Текст книги "Искупление"

Глава седьмая
За семь дней до Нового года

После того как Таня убежала из дома, Стас первым делом открыл канистру с водой и хотел напиться прямо из горлышка, но осуществить это, действуя одной рукой, оказалось крайне проблематично. Тогда он осмотрел комнату, заглянул, подражая Тане, под стол и обнаружил там картонную коробку с разными хозяйственными мелочами, среди которых отыскалось и несколько пластиковых стаканчиков. Выбрав тот, который казался почище, Стас мысленно понадеялся, что Таня, будучи девочкой аккуратной, моет посуду, прежде чем ее использовать, и стал наливать в него воду. Это тоже было нелегко, наверное, треть стакана пролилась на стол, о чем Стас очень сильно пожалел. Кто знает, когда девочка сможет пополнить запасы в следующий раз? Интересно, а сколько стоит эта вода? И остальные продукты, которыми Таня питается? Он вдруг сообразил, что вообще не представляет себе их цены. Сам Стас крайне редко покупал еду и всякую бытовую мелочовку, разве что спиртное или иногда фрукты и сладости. Обычно он ел в ресторанах, а все, что хранилось дома в кухонных шкафах и в холодильнике, закупалось домработницей. Так что теперь Стас даже предположить не мог, сколько стоит вода, которую он сейчас с такой жадностью выпил. Десять рублей? Сто? Пятьсот?

Напившись, он снова лег, завернулся в одеяло и попытался было задремать, но сон упорно не желал возвращаться. Жажду Стас утолил, но теперь ее место заняло чувство голода, ведь он уже почти сутки ничего не ел. Массу неприятных ощущений доставляло и раненое плечо. Чтобы немного успокоить его, требовалось найти подходящую позу, зафиксироваться в ней и не шевелиться – тогда становилось полегче. Но стоило чуть-чуть двинуться, дернуть рукой или хотя бы корпусом, как плечо снова точно обжигало огнем.

Чтобы отвлечься от боли, Стас попытался на чем-то сосредоточиться и стал думать о Тане. С каким пафосом она произнесла это свое «Отработаю!» Смешная… Где она может работать, эта пигалица? Разве что милостыню просить где-нибудь у ворот церкви. Сам Стас принципиально никогда не подавал нищим, будучи уверенным, что на самом деле эти жалкие убогие попрошайки – не что иное, как развитая мафиозная структура, члены которой зарабатывают чуть ли не больше, чем квалифицированные сотрудники в его строительной компании. Оказывается, есть среди нищих и «настоящие», такие, как Таня, которым реально негде и не на что жить. И приходится стоять с протянутой рукой в любую погоду где-нибудь на продуваемом всеми ветрами углу, клянчить у прохожих мелочь, а потом наверняка еще отдавать половину собранного, если не больше, какому-нибудь здоровому бугаю, косящему под инвалида-десантника, который их «крышует»… Стас вроде бы и представлял себе эту картину – и одновременно у него никак в голове не укладывалось, что нечто подобное может существовать не в кино, а на самом деле. Слишком далека от таких сторон жизни была его собственная, до вчерашнего дня столь благополучная судьба.

Станислав Шаповалов относился к той категории людей, которых называют счастливчиками. Ему действительно очень повезло в жизни (да, бывает и такое). Отец Стаса, Михаил Анатольевич Шаповалов, был сыном артиллерийского генерала, героя Великой Отечественной войны. При таком отце Михаилу ничего не стоило получить хорошее образование и сделать блестящую карьеру, а практический ум и отличные способности сильно помогли преуспеть. Он окончил экономический факультет МГУ, быстро продвигался сначала по комсомольской, а потом по партийной линии и к тридцати пяти годам занимал уже довольно солидную должность в Комитете градостроительства. Как раз в этом возрасте Михаил женился. Его жена Лидия происходила из знаменитой творческой семьи, в ее роду было несколько известных артистов, художников и писателей. Первый ее брак с красавцем-мужчиной, яркой и талантливой, но скандальной и быстро закатившейся эстрадной звездой оказался неудачным, после него Лида почти десять лет приходила в себя и залечивала душевные раны, пока не отважилась вновь надеть обручальное кольцо на свой тонкий, аристократически изящный пальчик. Необходимости вить гнездо и обустраивать быт у «молодых», создавших семью на четвертом десятке лет, уже не было – имелись и четырехкомнатная квартира в центре Москвы, и собственные автомобили у каждого, и две роскошные дачи в ближнем Подмосковье, правда, пока еще родительские. Нетрудно представить, что ребенок, появившийся на свет в такой семье, с первых дней своего существования вел жизнь, достойную наследника престола. У него было все, что только можно было пожелать, от дорогих игрушек до регулярного, минимум два раза в год, отдыха на море. Отец стремился воспитать из Стаськи настоящего мужчину, который не уронит честь героической фамилии деда, и потому настаивал, чтобы сын с детства занимался спортом, учился принимать решения и отвечать за свои поступки. Что касается Лидии, начитавшейся модных в те годы книг по педагогике, то ей хотелось вырастить сына гармоничной, разносторонне развитой и образованной личностью, поэтому мальчика уже с трех лет начали обучать музыке, танцам, рисованию и иностранным языкам. И если танцы и рисование у Стаса, что называется, не пошли, то музыку он полюбил всей душой и, в отличие от многих своих сверстников, сам, без всяких понуканий, с удовольствием садился за рояль или брал в руки гитару в перерывах между занятиями в секции борьбы и приготовлением уроков. Учился Стас, разумеется, в одной из лучших московских школ, с преподаванием ряда предметов на английском языке. Благодаря спецшколе и регулярным занятиям с репетиторами к моменту получения аттестата он уже свободно владел английским языком и мог вполне сносно объясняться и читать по-французски и по-немецки.

Так получилось, что окончание Станиславом школы пришлось как раз на начало перестройки. Весь мир с интересом наблюдал за изменениями в политике Советской страны, на Западе вошло в моду все, связанное с Россией, и Михаил Шаповалов, будучи человеком весьма неглупым и практичным, быстро сообразил, какую можно извлечь из этого пользу. Не имея недостатка ни в деньгах, ни в связях, он сумел добиться того, чтобы его единственный сын отправился учиться за границу, да не куда-нибудь, а в Великобританию, в знаменитый на весь мир Оксфордский университет. О подобном не могли мечтать даже избранные одноклассники Станислава, несмотря на то что принадлежали к столичной элите. А Стасу, в личности которого удачно сочетались способности, целеустремленность и сила воли, удалось пройти все вступительные испытания с более чем хорошими результатами. Держа в руках конверт с официальным письмом, сообщавшим, что Stanislav Shapovalov зачислен на отделение инженерных наук, юноша не мог поверить своему счастью. Шутка ли – учиться в университете, который оканчивали английские короли и премьер-министры, в том числе и знаменитая «Железная леди» Маргарет Тэтчер!

Отправляясь в Англию, Стас немного волновался, что может не справиться с учебой или не прижиться в такой далекой и манящей, но все-таки чужой ему стране. Однако все тревоги оказались напрасными. С первых дней, да что там, с первых минут своего пребывания в Великобритании, едва сойдя с самолетного трапа, Стас понял, что Европа – это его. Именно здесь, а не в Москве, его настоящий дом, потому что, как говорят англичане, дом там, где сердце. А сердце Станислава сразу же, безоговорочно и навсегда, было отдано западному менталитету.

Конечно, дело было не в пресловутом материальном благополучии, том изобилии товаров, которому так завидовали на его нищей и голодной родине. Стас, как уже говорилось, рос в очень обеспеченной семье, проблемы дефицита, очередей и пустых прилавков его не касались, он всегда был не только одет и накормлен, но еще и накормлен вкусно, со всякими изысками, а одет по моде, в фирменные качественные вещи. Не сытая жизнь привлекла его – а то, какую свободу поведения и общения эта сытая жизнь обеспечивала. Здесь никто ни на кого не давил, не заставлял носить пионерский галстук, просиживать часы на утомительных комсомольских собраниях, конспектировать тома классиков марксизма-ленинизма и материалы съездов партии, которые были похожи один на другой, как штампованные комсомольские значки. Никакого идеологического вранья, полная свобода говорить, читать, думать, смотреть и слушать то, что хочется, что нравится, что ты сам считаешь нужным. А главный плюс – возможность работать на самого себя, зарабатывать деньги, которые обеспечат тебе нормальное существование, и не скрывать этого, а гордиться. На его родине до последнего времени такое было невозможно.

Впрочем, как раз в то время, когда Стас учился в Оксфордском университете, ситуация в России начала меняться. Стали появляться первые негосударственные учреждения, сначала кооперативы, потом акционерные общества. И во главе одного из них стал Михаил Шаповалов. Человеку, который всю жизнь занимался строительством, не составило большого труда создать компанию, которая работала бы по частным заказам.

На деле у «Объединенной Строительной Компании» было два полноправных владельца – Михаил Шаповалов и Андрей Жданов, его младший коллега. Но знали об этом далеко не все, поскольку, по взаимной договоренности, Михаил взял на себя всю, если можно так выразиться, публичную часть работы – общался с клиентами, заключал договора, брал кредиты и все такое прочее, то есть все время был на виду. Андрей же предпочитал оставаться в его тени и занимался практической стороной общего дела, то есть строительством. Дела у «ОСК» шли хорошо, компания росла и набирала обороты. Когда минули смутные девяностые, фирма благодаря связям Михаила перешла на новый высокий уровень и строила уже не пригородные коттеджи для новых русских, а работала в Москве по государственным заказам. К рубежу тысячелетий «ОСК» стала одной из самых заметных в своей области компаний. При этом многие считали ее исключительно «строительной компанией Шаповалова», и обоих владельцев это вполне устраивало.

Стаса, конечно, очень радовали успехи отца. В том числе и потому, что благодаря им он сумел осуществить свою мечту и остаться жить в Европе. К моменту окончания университета отец приобрел ему небольшой бизнес в Швейцарии, где Стас и поселился. Жизнь его складывалась очень благополучно, настолько благополучно, что ее не испортила даже неудачная попытка создать семью. Во время одного из визитов на родину Стас познакомился с длинноногой блондинкой Аней и имел неосторожность влюбиться в нее настолько, что позволил затащить себя в ЗАГС. В России она казалась ему самой очаровательной девушкой на свете, умной, эрудированной, необыкновенно любознательной и одаренной в самых разных областях. Однако сразу после переезда в Швейцарию с Аней произошла удивительная метаморфоза. Из нежной, преданной и заботливой влюбленной она вдруг превратилась в капризное, взбалмошное и совершенно эгоистичное существо, которое, как оказалось, обладало только одним-единственным умением – тратить деньги, но зато делало это действительно очень талантливо, можно сказать, виртуозно. Стоит ли удивляться, что Стаса хватило не более чем на полгода такой вот, с позволения сказать, семейной идиллии. В качестве отступного пришлось купить супруге, теперь, к счастью, уже бывшей, домик на берегу Женевского озера, но Стас так рад был отвязаться от Ани, что не счел эту плату слишком большой.

Жизнь Станислава резко изменилась лет пять назад, когда отец вдруг срочно вызвал его в Россию.

– У меня, Стаська, не самые хорошие новости, – сообщил он. – Мотор барахлит, врачи говорят – долго не протяну. Так что бросай-ка ты свои заграницы да возвращайся в Россию-матушку. Буду тебе свое дело потихоньку передавать.

Подобный поворот событий совсем не входил в планы Стаса. Он попытался было отказаться, но у отца на все его возражения нашлись контраргументы. Бизнес твой европейский не столь велик, чтобы о нем беспокоиться, хочешь – продавай, хочешь – толкового директора поставь, у меня есть пара ребят на примете. В строительстве не много понимаешь – ничего, насобачишься. Пока я еще небо копчу, буду рядом, подскажу, объясню как и что. А не станет меня – опять же, Андрей остается, он дело знает, при нем не пропадешь. Спорить со старшими в семье Шаповаловых не было принято. Стас вернулся в Москву и несколько лет проработал под началом отца, постигая с его помощью сложное искусство управления строительной компанией. После жизни и ведения бизнеса на Западе привыкать к российской действительности было очень тяжело, многого Стас не мог ни понять, ни принять. И потому был уверен, что после смерти отца сразу же вернется в Европу, продав компанию или оставив ее на попечение Андрея Жданова.

В своих прогнозах Михаил Анатольевич не ошибся – через два года после возвращения сына в Москву его действительно не стало. Но, как ни странно это было самому Стасу, он почему-то не спешил покинуть Россию. То ли это была инерция, то ли уже успел привыкнуть… К тому же Андрей был категорически против продажи компании. Каждый раз, когда об этом заходил разговор, он очень убедительно доказывал, почему этого не стоит делать, тем более в настоящий период. Стас пытался возражать, даже ссорился с ним несколько раз, но изменить ничего не мог. И они продолжали работать, в общем и целом сохраняя ту политику фирмы, которая велась при его отце. В частности, «ОСК» активно сотрудничала с крупным московским банком «Модус», основным кредитором. Банк принадлежал некоей Раисе Ветровой, давней знакомой Михаила Шаповалова, а может быть, и его любовнице – Стаса такие подробности не интересовали. Раиса одно время слегка кокетничала и с ним, но так как Стас годился ей в сыновья, то, разумеется, не принял ее поведение всерьез.

Потом внезапно погиб Андрей, и все стало с ног на голову. Сначала его смерть сочли несчастным случаем, затем вдруг объявили, что это было убийство. А далее и вовсе в этом убийстве обвинили Стаса. Причины подобной нелепости так и остались для него загадкой. Впрочем, размышлять о таких серьезных вещах у Стаса сейчас не было сил. Слишком отвлекали другие, куда более злободневные моменты. Все сильнее и сильнее хотелось есть, да и холод, который, казалось, так и просачивался сквозь прорехи в старом одеяле, продолжал забирать. Больше всего зябли ноги, поскольку были обуты в весьма щегольские, но тонкие, без всякого утепления ботинки. Выбегая вчера из дома, Стас обулся в первую попавшуюся на глаза пару, ему, конечно, и в голову не могло прийти, что в этой обуви придется часами сидеть в неотапливаемом помещении… Чтобы окончательно не закоченеть, он поднялся и затопал ногами, но так как каждое подобное движение тут же болезненно отдавалось в раненом плече, то от такого способа согревания пришлось отказаться. Не зная, что еще предпринять, Стас начал ходить туда-сюда по комнате, точно зверь по клетке. Сунулся было для разнообразия в соседнее помещение, но оттуда тут же ударило таким сквозняком, что он торопливо ретировался и как можно плотнее закрыл рассохшуюся дверь.

От нечего делать он стал глядеть в окно. Оно выходило в переулок, но на улице уже сгущались ранние зимние сумерки, и можно было не опасаться, что кто-то сумеет разглядеть сквозь такое грязное стекло человека, находящегося внутри выселенного и полуразвалившегося особняка. Да и народу в переулке было не так уж много. Люди, конечно, проходили мимо, и автомобили проезжали, но далеко не сплошным потоком, как на Тверской, куда, как знал Стас, выходил переулок. Шум главной столичной улицы все время доносился до особняка – и по контрасту с этим переулок, чей дом приютил Станислава со всей возможной гостеприимностью развалин, казался особенно тихим.

Стоя у окна, Стас снова подумал о нелепости своего нынешнего положения. Он находится в центре Москвы, в каких-нибудь десяти-пятнадцати минутах ходьбы от собственного дома – и не может сделать ни шагу из своего укрытия. Разве мог он еще вчера утром представить себе, что будет испытывать посередине мегаполиса такие первобытные желания, как стремление согреться и поесть? А ведь вокруг полно магазинов, набитых продуктами, ресторанов с хорошей кухней, теплых уютных кофеен… В конце концов, даже ларьков и киосков, торгующих всякой уличной снедью: чебуреками, блинами, пирожками… Стас судорожно сглотнул слюну. Сейчас он был уже согласен на фастфуд, которого не ел даже в студенческие времена. А теперь готов был отдать недельную прибыль своей «Объединенной Строительной Компании» за какую-нибудь шаурму или сосиску в тесте. И стакан чая. Или лучше кофе. Хотя можно и чая, лишь бы был горячий. И с медом…

На миг у него мелькнула даже мысль порыться в Таниных запасах объедков из Макдоналдса, но Стас отказался от этой затеи. Больше из брезгливости, которую все еще не мог преодолеть, чем из соображений, что взять их без спросу будет очень некрасиво по отношению к девочке, которая добывала и бережно хранила эти несчастные булочки для себя. Хотя и поэтому, конечно, тоже.

Стас не знал, сколько часов провел вот так, то топчась по комнате, то вновь возвращаясь на матрас и заворачиваясь в одеяло в тщетной попытке согреться. Время, которое вчера летело как сумасшедшее, сегодня остановилось. При этом который теперь час Стас мог только догадываться. Его наручные часы остались дома.

В какой-то момент, нарезая круги по комнате, Стас подошел к камину и в задумчивости остановился перед ним. А что, если наплевать на злобного дворника и разжечь огонь? Хотя бы немного согреться… Возможно, он так бы и сделал – холод вконец измучил его. Но тут послышались торопливые легкие шаги и в комнату вбежала Таня. В руках у нее был небольшой белый пакет – из тех, которые продавщицы называют «маечка» и дают бесплатно как приложение к покупке.

– Ух, и замерзла же я! – как-то даже весело сообщила она. Стас невольно отметил, что девочка, похоже, уже успела забыть о неприятностях, произошедших с ней днем.

– Так давай затопим камин! – тут же предложил он.

– Не, – покачала головой Таня. – Еще рано. Я ж тебе говорила, что если Толян увидит дым, то мне конец. Не хватало еще второй раз сегодня с ним столкнуться!.. Затопим после восьми, в это время он всегда уже пьяный, на улицу не выходит. Вечером из дворников тут только Сабырбек и Бектур работают, их можно не бояться…

Таня тоже села на матрас и завернулась в одеяло.

– Здорово, еще теплое!

И тут же переключилась на другую тему:

– Как ты тут без меня? – заботливо спросила она.

– Да хреново, честно сказать, – признался Стас. – Жрать хочу, как зверь, и закоченел весь, особенно ноги.

– А газет в ботинки напихать не догадался? – Она кивнула в угол за камином, где лежала целая куча газет.

– Газет? – удивился Стас. – Зачем?

– Для тепла! – снисходительно пояснила девочка. – Бумага очень хорошо держит тепло. А еще лучше, обмотать ноги упаковкой от техники какой-нибудь, она очень теплая. Но это страшный дефицит. Мне только однажды попалась, я ее носила, пока она уже совсем в клочья не изорвалась…

– Какой же это дефицит? – снова изумился Стас. – Мне кажется, люди сейчас постоянно покупают технику: новые телевизоры, мониторы, компьютеры…

– Покупают, может, и часто, – возразила Таня, – да найти упаковку нелегко. Ее сразу же разбирают из помоек… Ладно, хватит болтать, я уже согрелась. Давай лучше перекусим.

К восторгу Стаса, девочка извлекла из принесенного пакета дешевый батон хлеба и – о, чудо! – кусок колбасы. Колбаса, правда, при ближайшем рассмотрении оказалась ливерной, но в настоящий момент это уже не имело никакого значения. Стас набросился на нее, как голодный лев на молодую сочную лань. Ему казалось, что он никогда не ел ничего вкуснее этой колбасы. Он только потом понял, что сожрал ее практически один, Тане досталось лишь пара маленьких кусочков.

– Как же вкусно! – восклицал он, жуя. – Никогда не думал, что ливерная колбаса такая вкусная!

– Да ничего она не вкусная, – рассудительно отвечала Таня. – Просто нам очень хочется есть, вот и кажется, что вкусно. Вкусно – это пирожки, которые тут неподалеку в церковной лавке пекут… Вот это просто объедение! Я, когда у меня деньги есть, всегда их покупаю. Ты с чем пирожки любишь?

– Не знаю, – пожал плечами Стас. Колбаса как-то на удивление быстро закончилась, и он доедал теперь свою половину батона. – С мясом, наверное.

– Я тоже с мясом, – согласилась Таня. – И с грибами. И с картошкой. И с капустой. И с яблоками…

Она тяжело вздохнула, но тут же бодро добавила:

– Ладно, ничего, проживем и без пирожков! Скоро уже можно будет камин затопить, мы тогда воды вскипятим и разведем «Роллтон» – это тоже будет вкусно, потому что горячее…

– А что такое «Роллтон»? – не понял Стас.

– Ты что, правда не знаешь? Лапша такая быстрорастворимая.

– Бомж-пакеты, что ли? – хмыкнул он. – Вот уж не думал, что когда-нибудь до такого доживу…

Таня в первую минуту обиженно вскинулась, но сдержалась.

– Я тоже когда-то не думала… – тихо проговорила она. – А теперь дожила. И выжила – благодаря им.

Стасу тут же стало неудобно за свои слова.

– Извини, я не хотел тебя обидеть, – пробормотал он.

– Да ничего, – махнула рукой девочка. Она, похоже, была незлопамятным и очень отходчивым человеком.

Таня не переставала удивлять Стаса. По его представлениям, беспризорница должна была быть прокуренным, злобным, драчливым, вечно матерящимся и распущенным существом – а эта девочка с ее правильной красивой речью и какими-то несовременными манерами напрочь ломала все его стереотипы. Если бы не одежда, не эти кошмарные шапочки, она бы выглядела как обычный ребенок из благополучной интеллигентной семьи.

– Скажи, Таня, – осторожно поинтересовался Стас, – А почему ты живешь здесь? Да, я помню, ты говорила вчера, что потеряла родителей… Но ведь государство заботится о детях-сиротах. Есть же детские дома, социальные службы, какие-то благотворительные фонды… В конце концов, ты могла бы просто прийти в ближайшее полицейское отделение и…

– Что-то ты сам не очень-то рвешься идти в полицию, – с усмешкой перебила Таня.

– Ну, я… – замялся Стас. – Я совсем другое дело.

– И я другое. Я ведь именно из детдома-то и сбежала.

– Тебе там было плохо? – спросил он и запоздало понял, что сморозил глупость. Уж конечно, если б было хорошо, она не сидела бы сейчас в холодных развалинах старого особняка…

И девочка ничего не ответила ему, только вздохнула.

Наконец настало время разжигать камин. Таня принесла ворох какого-то мусора, сложила все это кучкой, сунула внутрь скомканную газету и подожгла. Мусор задымился, наполняя комнату чадом и запахом гари, Стас тотчас закашлялся, глаза у него заслезились, но он готов был смириться со всем этим дискомфортом ради того, чтобы хоть немного согреться. И через некоторое время его мечта сбылась. В камине весело заплясал огонь, и продрогшему Стасу показалось, что в комнате стало жарко, хотя вряд ли температура поднялась выше тринадцати или четырнадцати градусов.

Тем временем Таня налила в черный от копоти чайник немного воды и поставила его на лежащие в камине кирпичи, которые, судя по всему, служили ей в качестве плиты. Потом извлекла из пакета все те же макдоналдсовские булочки, надела одну на прутик и сунула в камин. От аромата поджаренного хлеба у Стаса тут же закружилась голова.

– Хочешь булочку? – покосилась на него Таня. – Возьми в пакете и пожарь себе.

Колебался Стас недолго. Выбрал из ее запасов булку поцелее, старательно обкромсал ножом все подозрительные места, надел, подражая девочке, хлеб на прутик и тоже поднес к пламени. Но что-то пошло не так, мякиш на его прутике тут же обуглился.

– Ну что ж ты делаешь, зачем же суешь в самый огонь? – ахнула наблюдавшая за ним девочка. – Так же все сгорит. Держи повыше над пламенем, вот так… Ты что же, никогда не жарил хлеб на костре?

– Никогда, – сознался Стас.

– Даже в детстве? Ты что, в лагерь не ездил?

– Нет.

О том, что отдыхал в детстве только на море, в лучших пансионатах и гостиницах, он говорить не стал. Понимал, что ни к чему. Но к Тане, похоже, пришло настроение поболтать, и она продолжала свои расспросы.

– Стас, а у тебя есть семья? Жена, дети?

– Детей нет, – не слишком охотно отвечал он. – Жена когда-то была, но мы расстались.

– А почему?

Он пожал плечами – как объяснить это ребенку?

– Видишь ли, она совсем не интересовалась мной, моей жизнью, моей личностью…

– Понимаю, – кивнула Таня. – Ей от тебя нужны только твои деньги, да? На, возьми, я тебе еще булочку пожарила.

– А с чего ты взяла, что у меня есть деньги? – забрав булочку, Стас разыграл недоумение, но девочка ему не поверила:

– Ну что я, совсем дура? – возмутилась она. – Это же по всему видно. Твое пальто, костюм, ботинки…

– Ну да, в общем, ты права, – не стал отпираться Стас, с наслаждением жуя горячую булочку. – И насчет денег, и насчет жены…

Он был уверен, что девочка сейчас начнет расспрашивать его, кто он и чем занимается, однако она спросила совсем другое. Аккуратно сняв с кирпичей закипевший чайник, который держала за ручку через рукав куртки, девочка налила воды в две пластиковые плошки с лапшой, снова закрыла их крышками и поинтересовалась:

– И что же, с тех пор ты совсем один?

– Нет, почему же… – пожал плечами Стас. – Я не один. У меня есть подруга, восходящая звезда эстрады. Олеся захотела стать певицей, и я стал ее раскручивать.

– Конечно, она очень красивая, – это прозвучало скорее как утверждение, а не как вопрос.

– Да, Олеся очень эффектная, – согласился он. – На нее многие обращают внимание.

– А что она за человек? – не унималась Таня. – Она не такая, как твоя бывшая жена? Она любит тебя, а ты ее? Она интересуется тобой, твоей жизнью?

Этот шквал вопросов поставил его в тупик. Стас задумался.

– Нет, – сказал он, помолчав. – Она такая же, как моя бывшая жена. Они даже внешне похожи почему-то… Только Олеся моложе.

– И что ж тогда? – хмыкнула Таня. – Стоило менять шило на мыло? По-моему, лучше быть одному, чем с такой женщиной. Я думаю, дешевле обойдется. Во всех смыслах.

– Видишь ли, девочка, – начал он, затрудняясь подобрать нужные слова. – Мужчине трудно быть одному. Ты просто еще слишком мала, чтобы понимать такие вещи…

Но Таня только фыркнула в ответ:

– Когда вы, взрослые, так говорите, это значит, что вам просто больше нечего сказать! Все я прекрасно понимаю. Знаешь, сколько всяких разных парочек я тут, в особняке, видела-перевидела, пока тепло было… Ладно, давай лапшу есть, уже готово.

Настоявшаяся в кипятке лапша с курицей (так, во всяком случае, было указано на крышке) показалась Стасу воистину пищей богов. Он, обжигаясь, хлебал ее пластиковой ложкой и жалел только об одном – что порция так мала и закончилась столь быстро.

Потом Таня вновь заставила его раздеться, пока тепло, осмотрела и промыла рану и радостно сообщила, что, как ей кажется, стало чуточку лучше. А после перевязки Стаса неудержимо потянуло в сон. Он скрючился на куче картонок, которая показалось ему вполне сносным ложем, завернулся в пальто, нашел удобную позу, в которой раненое плечо почти не беспокоило его, и буквально провалился в вязкую, непроглядную тьму. Ушел на дно, как водолаз в свинцовых ботинках. Наверное, поэтому и сон у него был тяжелым, поистине свинцовым.