Текст книги "Искупление"

Глава восьмая
За семь дней до Нового года

В то время, когда Стас Шаповалов уже давно спал в развалинах особняка, неловко скрючившись на куче разломанных картонных коробок, совсем неподалеку от него, в недавно открывшемся рядом с Тверской ночном клубе «Twilight» только начиналось веселье. Олеся прикатила сюда на своем джипчике «Сузуки» как раз вовремя, чтобы поспеть на мужской стриптиз. После красочного шоу, как всегда, вызвавшего бешеный восторг у порядком уже разогретой публики, Олеся выскочила на танцпол, где оторвалась по полной. За свой столик она вернулась уже не одна, а в компании только что обретенного кавалера – затянутого в черную кожу смазливого крашеного блондина с серьгой в правом ухе, который представился ей как Тони. Опрокинув с ним по паре коктейлей, Олеся, в которой уже плескалось немало выпитого с утра спиртного, окончательно расслабилась и наконец-то сумела настолько забыться, что почти перестала горевать о сорвавшейся поездке. Но все-таки пожаловалась Тони:

– Прикинь, у меня со вчера настроение такое говенное…

– Чего так? – Парень, который тоже был далеко не трезв, а может, слегка и под кайфом, не без труда сфокусировал на ней свой взгляд.

– Да папик мой меня кинул…

– Бросил, что ли? Во мудило! Такую телку… – горячо возмутился собеседник.

– Да не, не бросил, типун тебе на язык! Тьфу-тьфу-тьфу! – Олеся испуганно застучала по ничем не прикрытой деревянной столешнице. – Он меня вроде это… Ну, типа как любит. Денег, во всяком случае, не жалеет. Квартирку мне снял, машинку купил. Даже денег дал, чтобы я диск записала. Я ж певица, прикинь! – не удержалась от хвастовства девушка.

– Да ладно? – качнул головой Тони, и брюлик в его серьге сверкнул в полумраке.

– Честное слово, не вру. Будешь хорошо себя вести – подарю тебе диск, вроде у меня в бардачке еще завалялась парочка, – кокетничала Олеся.

– Буду вести, – охотно согласился парень и, тотчас решив исполнить свое обещание, сгреб девицу в охапку. Олеся хихикала и делала вид, что вырывается, однако не слишком старалась. Закончилась возня долгим поцелуем.

– Папик обещал меня на праздники с собой в Европу взять, – как ни в чем не бывало продолжила свой рассказ Олеся после вынужденной паузы. – Я, как умная Маша с мытой шеей, шмоток понакупила, чемоданчики сложила, сижу, жду. А он, вместо того чтоб приехать за мной и в «Шарик» везти, эсэмэсочку прислал – прости, мол, все отменяется. Прикинь, какая засада?

– Козел! – эмоционально согласился Тони.

Столик, за которым сидела парочка, находился под самым динамиком, разговаривая, парню и девушке приходилось чуть ли не кричать в полный голос, но ни его, ни ее это не смущало. Привыкли уже, да и какой смысл ходить в клуб, если не послушать там музыку?

Выпив еще по коктейлю, новые знакомые окончательно расслабились.

– Попляшем еще? – предложила Олеся.

– Да ну, надоело уже, – махнул рукой Тони. – Что-то тухло тут… Может, двинем в другое место?

– А может, сразу к тебе? – без церемоний предложила девушка.

– Ко мне нельзя, – тут же опечалился парень. – У меня предки дома. Жмоты они у меня. Который уж год прошу, чтоб хату мне купили – жмутся. Говорят, от армии тебя отмазали, тачку подарили, универ оплачиваем – так и будет с тебя.

– Тогда рванем ко мне, какие проблемы? – засмеялась Олеся.

Тони поднял на нее удивленный мутноватый взгляд:

– А как же твой папик?

– А чего папик? Я ж отдельно от него живу, у меня квартирка своя.

– Ну, а вдруг он нагрянет?

– Не, просто так не нагрянет. Он никогда без звонка не приезжает. Воспитанный, – пьяно хихикала Леська. – Да его, похоже, и в городе нет. Мобильный не отвечает, дома никого – я вчера дважды за вечер, как дура, моталась, проверяла. Видно, улетел все-таки без меня, сволочь такая… Вот я и бухаю с горя второй день, даже ревела вчера…

– Ладно, не кисни, – снова обнял ее Тони. – Раз его нет – так нам только лучше.

– Это верно, – согласилась она. – При нем хрен расслабишься. Я, когда с ним, такую пай-девочку из себя строю, аж самой смешно…

Слегка покачиваясь, парочка выбралась на улицу. После темного, освещенного лишь отдельными цветными софитами, и душного, полного табачного дыма помещения ночного клуба с его грохочущей музыкой им показалось, что в выходящем на Тверскую переулке почти светло, свежо и на удивление тихо. Леська направилась было к своему джипчику, но Тони остановил ее.

– Ты чего, за руль сесть собралась? Сдурела, что ли? Ты же едва на ногах стоишь!

– Да ладно тебе, – хихикала Олеська. – Я часто так езжу…

– Ясен пень, я тоже не ангел… И тоже не как стекло. Но давай все-таки на моей тачке поедем.

– Да запросто, – не стала спорить девушка. – Мне только лучше, руль крутить не надо.

У Тони тоже оказался джип, подержанный «Форд». Леся с удовольствием нырнула в его кожаное нутро, устроилась на сиденье и, прильнув к водителю, сунула руку под его куртку и принялась гладить его по груди. Ей очень нравилось, что Тони такой худой, Леся всегда предпочитала мужчин астенического сложения, тоненьких, почти женственных, как герои аниме – она обожала хентай, всегда возбуждавший ее гораздо сильнее всей остальной порнухи. Стас ее «кинематографических пристрастий» не понимал, смеялся над ними. И сложения был чисто атлетического: мышцы развитые, выдающиеся… Оно, может, и неплохо, тем более для папика его возраста, но Олесе такое не нравилось. Впрочем, она хорошо понимала, что выбирать не приходится. Хочешь хорошо устроиться – пользуйся тем, что имеешь.

К этой мысли Леську с самого детства приучила мама, всю жизнь проработавшая в отделе парфюмерии и косметики одного из московских универмагов. Зарплата ее, даже когда она стала заведующей, была не так уж и велика, во всяком случае, и в сравнение не шла с теми деньгами, которые привозил отец, периодически ездивший на заработки за Полярный круг. При этом, однако, вся та жизнь, которую вели Петунины, была почти целиком заслугой не главы семьи, а его жены. Тогда, на закате социализма, важно было не столько иметь деньги, сколько уметь обменять их на разные житейские блага. Прийти в магазин и купить что-то более или менее приличное было почти невозможно, необходимо было все доставать, используя личные связи. А заводить связи по принципу «ты мне – я тебе» Олесина мама была большая мастерица. В ее руках постоянно оказывались французские духи, наборы фирменной косметики, хороший шампунь, импортное мыло, бывшее в то время большим дефицитом, и прочее тому подобное – а все это, как нетрудно понять, пользовалось огромным спросом. Соответственно, у заведующей парфюмерным отделом имелись взаимовыгодные знакомые во всех сферах – от аптек до автосервиса и от булочной-кондитерской до театральных касс. И потому маленькая Леська, единственный ребенок в семье, с малолетства привыкла жить в изобилии. Одних кукол Барби у нее было шесть штук, не считая их мужей и деток. В то время Петунины были так хорошо устроены в жизни (еще одно мамино выражение), что без всяких затруднений пережили перестройку, почти не заметив кризиса, инфляции и прочих напастей, которые обрушились на страну в начале девяностых.

Но потом все резко изменилось. Отец занялся бизнесом и сумел даже приподняться на первой волне, торгуя бельем и колготками, но впоследствии не справился с делом, разорился и стал спиваться. А мама вдруг оказалась не у дел, поскольку парфюмерия и косметика перестали быть дефицитом, за какие-то несколько лет этого добра в стране появилось видимо-невидимо, на любой вкус и кошелек. Впрочем, сдаваться предприимчивая женщина не собиралась. Быстро разведясь с мужем, который сделался для нее балластом, она скооперировалась с несколькими знакомыми рукодельницами и открыла на Вернисаже палатку, где продавалась сувенирная вышивка, и это помогло матери и дочери остаться на плаву. Со временем число торговых точек увеличилось, и хотя спрос на товар сильно упал, но все же Петунины продолжали сводить концы с концами. Во всяком случае, все школьные годы Олеся была одета не хуже других, – а этот момент и для матери, и для дочери считался главным критерием в вопросе состоявшейся или несостоявшейся жизни.

На радость маме, девочка росла очень хорошенькой. Наряжая ее и расчесывая белокурые волосики, женщина не уставала повторять дочке, как важно всегда быть красивой, следить за собой и как можно больше времени и внимания уделять своей внешности.

– Что хорошего – всю жизнь горбатиться, как я, пытаясь заколотить копейку? – внушала мать. – Нет уж, пусть мужчины на тебя работают. Ты у меня красавица, ты найдешь себе нормального мужчину, не такого непутевого, как твой никчемный отец, и будешь жить припеваючи.

То, что этот «никчемный» отец почти двадцать лет ездил работать на Крайний Север, в малопригодные для жизни условия Заполярья, чтобы содержать семью, к тому времени уже благополучно забылось.

Так что Олеся, можно сказать, с молоком матери впитала свой основной жизненный принцип: я красива, я – подарок для любого мужчины, поэтому они должны платить за удовольствие обладать мной. И платить как можно дороже.

Уже в школе она начала встречаться только с теми мальчиками, которые могли делать ей подарки, водить в клубы и оплачивать прочие развлечения, причем степень близости, которую допускала в отношениях Олеся, была прямо пропорциональна щедрости очередного кавалера. Так, например, с невинностью она рассталась в четырнадцать лет, осчастливив тем самым сына владельца армянского ресторана, толстого и прыщавого десятиклассника, подарившего первое в ее жизни золотое украшение. А первый год учебы в институте (Олеся выбрала для себя специальность «дизайнер интерьера» – и престижно, и сильно заморачиваться не надо) ей оплачивал уже постоянный любовник, бизнесмен, владелец сети залов игральных автоматов. На него у Олеси были большие планы, она уже всерьез подумывала, как бы женить его на себе – но тут политика государства в отношении игорного бизнеса изменилась, казино и прочие развлекательные центры подобного толка стали закрываться, и Леське пришлось бросить своего папика.

Несколько лет она находилась, что называется, в свободном плавании, переходя от одного мужчины к другому и ни с одним не задерживаясь надолго. Окончила наконец свой институт, учеба в котором хоть и была халявной, не бей лежачего, но все равно надоела ей хуже горькой редьки. Настало время всерьез задуматься о своей дальнейшей судьбе. Нужно было срочно как-то устраиваться, но не работать же идти, в самом деле? На мать уже не было никакой надежды, последние годы ее дела шли хуже и хуже. Олеся поняла, что ей нужно как можно скорее выйти замуж. Пока не поздно. Сейчас ей двадцать два, она, можно сказать, в самом соку. Но пройдет еще каких-то два, максимум, три года – и все, кранты. На светлом будущем можно уже ставить крест. Она, Олеся, выйдет в тираж, а женихов-олигархов и их перспективных сынков расхватают уже дышащие ей в затылок двадцатилетние акулки.

Придя к такому мудрому решению, Олеся всерьез озадачилась вопросом замужества и занялась поиском жениха. Начала, как советовали женские журналы – ее настольная глянцевая «Библия» – ходить по местам скопления возможных кандидатов: модным фитнес-центрам, бутикам, интересным для мужчин, престижным выставкам, дорогим кабакам. И вскоре заприметила в одном из небольших уютных ресторанов, славящихся своей хорошей кухней, подходящий объект. Это был мужчина лет сорока, в отличной спортивной форме, высокий, представительный, с темными, чуть тронутыми сединой волосами, выразительными карими глазами и сексапильной родинкой на щеке. «Мерседес» S-класса с личным водителем, стильная одежда, вся, как на подбор, неброская, но известных марок, со вкусом подобранные и очень недешевые аксессуары, спокойная уверенная манера держаться – все выдавало в нем человека весьма состоятельного. Сначала Леся даже решила, что он иностранец, но потом прислушалась к речи – нет, русский, говорит свободно и без всякого акцента. Этот человек часто обедал и ужинал здесь один или с другими мужчинами, друзьями или деловыми партнерами, и лишь изредка – с женщинами, так что первое время Олеся подозревала, что он голубой. Ей было странно, что такого со всех сторон достойного папика еще никто не прибрал к рукам. Может, тут какой-то подвох? Однако, как говорят англичане, чтобы узнать вкус пудинга, надо его попробовать (эту пословицу она позже узнала именно от него, от Стаса). Как-то раз, оказавшись с ним за соседним столиком, она подслушала, что интересующий ее мужчина говорит с другом о музыке. Судя по всему, он любил музыку, неплохо в ней разбирался, и это было Олесе очень на руку. В детстве, когда их семья еще жила вполне благополучно, Леська занималась с преподавателями фортепиано и вокала. Потом музыку пришлось забросить, но петь она любила до сих пор и считала, что делает это неплохо.

Решив не тянуть и сразу взять быка за рога, Олеся дождалась следующей встречи с тем мужчиной, когда он вновь оказался один, и сама подсела к нему за столик.

– Добрый вечер, – проговорила она, улыбаясь как можно более очаровательно. – Мы так часто встречаемся с вами в этом ресторане, что, по-моему, уже пора познакомится. Меня зовут Олеся, а вас?

– А меня – Станислав, – отвечал мужчина. – Но я предпочитаю, чтобы меня называли Стасом.

Идея поговорить о музыке действительно сработала. Олеся ловко затронула нужную тему, завязалась беседа. Стараясь пробудить к себе настоящий интерес, а не просто желание разок провести вместе ночь, девушка вела себя в полном соответствии с руководствами из женских журналов. Никаких игривых авансов, никаких намеков на продолжение знакомства или даже совместное проведение вечера. В какой-то момент, когда разговор стал угасать, Олеся как бы случайно кинула взгляд на часы и извинилась: «Прошу прощения, мне нужно ехать. Было очень приятно поболтать с вами». И ведь подействовало! Нет, не дураки, явно не дураки эти психологи, пишущие статьи в глянце! Когда они встретились в следующий раз, Стас уже сам подсел к ней, предварительно вежливо уточнив, можно ли это сделать.

Олеся торжествовала – знакомство завязалось! Все вышло так, как она хотела. Вскоре милое, ни к чему не обязывающее общение перешло уже в более близкие отношения. Потом Леся намекнула, что у нее проблемы с жильем, и Стас тут же, не колеблясь, снял ей премилую хатку на Соколе. На день рождения Олеся получила в подарок джипчик, летом они вместе съездили на две недели отдохнуть на Бали, а осенью девушка осуществила свою давнюю мечту – записала собственный диск с песнями, которые Стас же купил для нее у нескольких способных, но не слишком раскрученных авторов. На обложке диска значилось, что и слова, и музыка тоже принадлежат ей – Леська считала, что так гораздо круче. Теперь дело было за малым – дать послушать диск специалистам, найти продюсера и начать пробиваться на эстраду и телевидение. Олеся не сомневалась, что достигнет и этой цели, Стас наверняка ей поможет, недаром, знакомя ее с кем-либо, он теперь обязательно представляет свою подругу как начинающую певицу.

Словом, Олеся была довольна… Ну, почти довольна. Конечно, ей хотелось гораздо большего, в частности, перейти из разряда любовниц в категорию «жена». Для начала поселиться в шикарных хоромах Стаса, затем сыграть свадьбу, да повеселее, чтобы вся Москва вздрогнула! Свадебное путешествие провести в Париже, в Америке или, на худой конец, в Италии. А потом можно будет поторопить мужа с переездом за границу. Хватит торчать в этом совке, осточертело уже, пора начинать жить, как люди.

То, что Стас долгое время прожил в Европе, до мозга костей пропитался западным духом и собирался вернуться туда при первой возможности, вызывало у Олеси двойственные чувства. С одной стороны, ей это, конечно, очень нравилось, так как открывало самые радужные перспективы… А с другой стороны – ну, как он не захочет взять ее с собой? При таких отношениях, которые установились между ними, подобное вполне возможно. И тогда она останется у разбитого корыта, лишится такого классного папика. То, что Стас классный, Леська отлично понимала, хотя бы когда сравнивала его с любовниками своих подруг. Те ей завидовали – нестарый еще, красивый, вежливый, щедрый, некапризный, неревнивый, нетребовательный, без всяких закидонов и извращений (о том, какие странные, а порой и омерзительные причуды бывают у богатых людей в быту и особенно в сексе, она знала не только понаслышке). Леся соглашалась с ними: да, все это так… Но в глубине души понимала, что Стас ей совсем не нравится, более того, раздражает ее. И внешне он далек от того типа мужчин, который она предпочитает, и эти его вечные душевно-интеллектуальные разговоры уже порядком достали… Ни в клуб с ним смотаться, ни обсудить то, что Олесе интересно. Пару раз она предложила ему сходить в кино на те фильмы, которые сама хотела увидеть, так он только скривился: «Как можно смотреть такую чушь!» Вот ей и приходится зевать, таскаясь с ним на выбранные им фильмы, спектакли, концерты и выставки. Общаясь со Стасом, Олеся каждый раз чувствовала себя актрисой, которая выходит на сцену и из раза в раз отыгрывает роль, которая ей совершенно не близка и даже почти непонятна. В каком-то смысле их связь даже тяготила ее, но все равно девушка огорчилась не на шутку, когда вчера вечером Стас как в воду канул. Обнаружив в мобильнике эсэмэску (она ее не слышала, принимала ванну), Олеся сразу перезвонила любовнику, но в трубке весь вечер слышались лишь длинные гудки. Поразмыслив, она села в машину и смоталась к его дому на Тверской, но только «полюбовалась» на темные окна – ключей от своей квартиры ей Стас не давал.

С горя Олеся зарулила к жившей неподалеку, в районе «Маяковки», подружке Ленке, которую недавно бросил любовник. Они хорошо посидели, выпили мартини, от души поругали мужиков – и своих, и всех остальных за компанию. На обратном пути Леська снова проехала через Тверскую, благо крюк пришлось делать небольшой. Было уже хорошо за полночь, третий час, наверное, но окна квартиры Стаса оставались по-прежнему темны. «Ну и черт с ним!» – заключила Леська и решила, что отомстит любовнику за такое обращение с ней. Что сегодня же с успехом и начала претворять в жизнь.

До ее дома на улице Алабяна они с Тони добрались без приключений. К счастью, даже менты не остановили, хотя, если бы поймали, была бы полная задница – ведь Тони, который вел машину, тоже был изрядно поддатым. Но вроде обошлось. Уже в лифте они с Тони стали обниматься, целоваться и тискаться и так завели друг друга, что едва добрались до квартиры, чуть не трахнулись прямо на лестничной клетке. Олеся с трудом высвободилась из его объятий и открыла наконец дверь.

– Проходи. – Она щелкнула выключателем в прихожей.

Кое-как пристроив верхнюю одежду на вешалку, они торопливо разулись и поспешили в комнату… где и замерли на пороге. Потому что, включив свет, Олеся с удивлением и ужасом обнаружила вдруг, что квартира не пуста. В отодвинутом в самый угол кресле сидел плечистый человек, одетый в темную куртку и низко, ниже бровей, надвинутую на лицо вязаную шапку. С одного взгляда Олесю поразило выражение его лица – столько было в нем холодной жестокости. И взгляд на грани безумия. Не человек, а машина для убийства.

– Это, что, твой?.. – почему-то шепотом произнес Тони.

Ответить Леся не успела. Человек в кресле, не вставая и почти не меняя позы, поднял руку в черной кожаной перчатке, и только сейчас девушка заметила в ней пистолет с длинным стволом. Как в кино, в боевиках – оружие с глушителем. И прежде чем Олеся успела сообразить, что такое творится, непрошеный гость выстрелил в Тони. Тот даже не вскрикнул, сразу тяжело, мешком, осел на пол. А человек в кресле выстрелил вновь, на этот раз в голову парня. При этом на его лице не дрогнул ни один мускул. Было такое чувство, что он даже не смотрит куда стреляет. И после этого повернулся к омертвевшей от страха девушке.

– Где он? – прозвучал короткий вопрос. Олеся машинально отметила, что голос у убийцы неприятно-резкий и слишком высокий, никак не сочетающийся с ростом и мощной комплекцией.

От ужаса она онемела и не могла вымолвить ни слова. Убийца встал, шагнул к ней. У Олеси тут же подкосились колени, она кулем рухнула на пол, прямо к его ногам и глядела на страшного человека теперь уже снизу вверх. Встать она уже не посмела.

– Где он? – повторил убийца.

– Кто?.. – наконец смогла выдавить из себя девушка. Ее не покидало ощущение, что весь этот ужас происходит не с ней, не на самом деле… Это просто страшный сон. Сейчас она проснется – и все пройдет. Не будет этого возвышающегося над ней кошмарного мужчины в надвинутой на глаза шапке, не будет скорчившегося рядом с ней на полу длинного худого тела Тони, не будет этого маленького пятнышка крови на его лбу…

– Твой хахаль, – уточнил убийца.

– Я… Я не знаю. Правда, не знаю! – завопила она, увидев, что его рука с пистолетом снова взметнулась.

– Врешь, – с каким-то даже отвращением проговорил убийца.

Снова раздался тихий щелчок, и вдруг левое колено Олеси ожгла такая сильная боль, что девушка взвыла, как раненое животное.

– Ну, честное слово, чем хотите поклянусь! – застонала Леся, скрючившись. – Он мне ничего не сказал. Только прислал вчера эсэмэску, что наша поездка отменяется… И все… Ей-богу, все! С тех пор я его не видела и не слышала… Ну что мне сделать, чтобы вы поверили?

От невыносимой боли ей казалось, что вся комната поплыла куда-то, утопая в красном тумане. Было такое чувство, что глаза заливает кровью. Весь мир сжался в комок и превратился в огненный сгусток боли.

Голова откинулась назад, и Олеся уже не видела движений убийцы. В какой-то момент она вновь ощутила, что в тело точно вонзился раскаленный штырь, на этот раз в грудь – и после этого она уже навсегда провалилась в черную непроглядную пропасть.