Текст книги "Жизнь и смерть. Самые важные вопросы детской литературы"
Автор книги: Ольга Бухина
Жанр: Языкознание, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 35
Воображенная смерть
Смерть была повсюду. И это принимали как данность.
Гийом Мюссо.После…
Есть в литературе в целом, и прежде всего в детской, одна особенность: в книгах умирают в каком-то смысле как в компьютерных играх, «понарошку». Если тебе особенно полюбился герой, можно начать читать с начала, вернуться к тем страницам, где он еще жив. Но почему же тогда смерть в детской книге так трогает, заставляет читателя по-настоящему страдать? Почему ребенок, трясясь от страха, лихорадочно читает ночью при свете фонарика, лишь бы узнать, удалось ли детям капитана Гранта и их друзьям избежать страшной смерти и не оказаться в желудках коренных обитателей Новой Зеландии? Почему читатель так волнуется за придуманного персонажа, которому грозит неминуемая гибель? Почему оплакивает любимого героя, если тому не удалось спастись?
Пожалуй, почти никто не пишет так выразительно и живо (если это слово в данном случае уместно) о смерти и воскресении любимых героев, как Корнелия Функе в ее знаменитой трилогии «Чернильное сердце» (2003–2008), и особенно в последней книге, которая так и называется – «Чернильная смерть». Пространство трилогии включает как реальный, так и Чернильный мир, описанный в книге писателя Фенолио. Главная героиня Мегги и ее отец (она зовет его Мо, а обитатели книжного мира прозвали Волшебным Языком) обладают способностью не только «вычитывать» героев со страниц книг в реальную жизнь, но и – что еще более странно – «вчитывать» реальных людей в страницы книги. Результат – немалая путаница и всевозможные страшные события.
Кому-то из персонажей книги очень хочется вернуться обратно, а кто-то отлично устроился в нашем мире. В Чернильном мире оказывается и мама Мегги, а в реальный мир попадает огнеглотатель Сажерук и множество других персонажей, куда более неприятных. Это не смерть и не загробное существование – это альтернативный мир, хотя и схожий в чем-то с путешествием по загробным мирам в повести Астрид Линдгрен «Братья Львиное Сердце», где для умерших в нашем мире множатся новые реальности.
Раздумья о смерти не оставляют героев Функе, перемещающихся из одного мира в другой. Сажерук хорошо знаком со смертью.
Сажерук всегда боялся ее, она представлялась ему холодной, как ночь без огня. Впрочем, сейчас нечто другое пугало его больше, чем смерть, – уныние. С тех пор как Волшебный Язык выманил его в этот мир, оно всегда и везде преследовало Сажерука, сковывало тело и лишало жизнь красок[237]237
Функе К. Чернильное сердце / Пер. с нем. А. Кряжимской, Н. Кушнира, Н. Хакимова. М.: Махаон, 2012. С. 259.
[Закрыть].
Пребывание в нашем, «реальном» мире для Сажерука равносильно смерти. Впрочем, в его родном мире ему тоже приходится умереть, и даже не один раз. Писатель Фенолио признается: «Эту историю пишет смерть, старуха с косой, царица мрака – назови ее как хочешь. Это ее пляска, и что бы я ни написал, она берет мои слова и использует их себе в подмогу»[238]238
Функе К. Чернильная кровь / Пер. с нем. М. Сокольской. М.: Махаон, 2012. С. 614.
[Закрыть]. В Чернильном мире полно тех, кто хочет убивать, чья жестокость обрекает на смерть ни в чем не повинных людей и зверей. В этом смысле он мало отличается от нашего мира.
В то же время мир, придуманный Фенолио, по самой своей сути ребячлив. Ведь он придуман для детей и потому очень красив. Но и в красивом мире приходится биться за справедливость и спасать невинных, и в таких битвах в Чернильном мире легко погибнуть. Сажерук и Мо смелее глядят в глаза смерти, потому что боятся не за себя, а за тех, кого любят, – за жен, дочерей, друзей. Обоим героям удается не раз вернуться из царства мертвых. Нет, они не «обманывают» смерть, а сумели с ней «подружиться».
Корнелия Функе, как и Фрида Нильсон в «Тонком мече», предлагает здесь свою интерпретацию мифа об Орфее – но со счастливой концовкой[240]240
Одного из героев трилогии так и зовут – Орфей, он тоже обладает способностью с помощью своего чтения переносить героев из одного мира в другой. Но он оказывается ложным Орфеем, возомнившим себя хозяином жизни и смерти.
[Закрыть]. Если ты готов умереть «за други своя», то есть отправиться в царство мертвых, чтобы вызволить друга, – ты неподвластен смерти. И Сажерук, и Мо умирают и воскресают в мире, где жизнь и смерть, как во всякой воображаемой вселенной, хотя и страшна, но, как мы видим, хотя бы отчасти обратима. Со служительницами Смерти – Белыми Женщинами – можно договориться, их можно умилостивить, задобрить: и тогда они тебя отпустят.
Нельзя не вспомнить здесь и Гарри Поттера, особенно последнюю книгу, «Дары Смерти»; ни в одном другом произведении детской литературы нет такого количества ответов на вопросы ребенка или подростка о смерти – своей и чужой. Гарри готовится к смерти, она всегда, с самого детства, была рядом с ним, и вот она уже совсем близко.
Решение, которое вряд ли легко дается даже взрослому: «Хладнокровно шагнуть навстречу собственной гибели – для этого требуется какая-то другая храбрость»[242]242
Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти. С. 641.
[Закрыть]. Гарри оказывается способен на такое и в награду получает некое видение, больше всего напоминающее описанные Рэймондом Моуди переживания во время клинической смерти, уже упомянутые выше. В светлом и просторном месте появляется умерший учитель и наставляет Гарри:
Получается, что согласие на смерть и есть возможная плата за бессмертие литературного героя.
Глава 36
Смерть любимого героя
Мы смертны, и только Бессмертный Кащей
Считает, что это в порядке вещей.
Рената Муха.Особое мнение
Как пережить смерть любимого литературного персонажа? В последней книге о Гарри Поттере читателя охватывает настоящая тревога – да неужто юный герой, уже не раз и не два обманувший смерть, на этот раз все-таки погибнет? Ведь если автор так легко «осмелился» избавиться от Думбльдора, что ему стоит убить и Гарри? Тем более что тот уже согласился погибнуть ради спасения остальных. Гарри еще так молод, что для столь же юного читателя его утрата будет непоправимой. И, конечно, Гарри не умирает, а в эпилоге книги мы узнаем, что его ждет долгая жизнь, женитьба, дети. В более поздней пьесе Роулинг «Проклятое дитя» (2016) мы знакомимся с приключениями взрослого Гарри и остальных повзрослевших персонажей. Кто знает, не ждет ли нас еще и роман об их старости?
Бывают герои, живущие в литературе так долго, что кажутся практически бессмертными. Читатель свыкается с идеей, что они всегда рядом, что с ними ничего не может случиться. Приключения мушкетеров, описанные Александром Дюма, растянулись на три десятилетия, в которые укладываются «Три мушкетера» (1844), «Двадцать лет спустя» (1845) и «Виконт де Бражелон» (1847–1850), хотя эти толстенные романы были созданы всего за пять лет. И только ближе к концу огромной (трехтомной) третьей книги автор постепенно «убивает» любимых героев. Погибает при взрыве порохового склада могучий Портос, умирает от старости ушедший от дел Атос, убит на поле брани пушечным ядром д’Артаньян, только что назначенный маршалом Франции. Остается один Арамис, который бежит из Франции в Испанию, но, пожалуй, этот герой из всей четверки наименее любим. Для читателя, который сжился с персонажами, почти как с членами семьи, их гибель почти непереносима.
Другому писателю, попытавшемуся избавиться от надоевшего ему героя, это просто не удалось. Артур Конан Дойл, создавший множество произведений о знаменитом лондонском сыщике Шерлоке Холмсе, в конце концов пишет рассказ «Последнее дело Холмса» (1893), где великий детектив героически погибает, сражаясь с профессором Мориарти. Почему писатель так поступил? Конан Дойл надеялся посвятить себя серьезным литературным жанрам и забыть о легковесных детективах. Но не тут-то было! Не только читающая публика, но даже жена писателя такого снести не смогли, и автору пришлось воскресить сыщика и придумать объяснение, как тому удалось выжить. Получился весьма популярный сборник рассказов «Возвращение Шерлока Холмса» (1905).
Даже после смерти создавших их писателей мушкетеры и Шерлок Холмс снова и снова возрождаются в многочисленных продолжениях и экранизациях, а Холмс и вовсе стал источником для фантазий огромного числа фанатов – они разыскивают мельчайшие зацепки, разбросанные по романам и рассказам Конан Дойла, и на их основе придумывают новые истории и снимают фильмы о детстве, отрочестве и старости великого сыщика, обеспечивая ему истинное бессмертие.
Глава 37
Смерть мира и конец времени
Кто говорит, мир от огня погибнет, кто от льда…
Роберт Фрост.Огонь и лед
Иногда в книгах волею авторов гибнет не только герой, но и целый мир, в котором происходит действие. В детских книгах о смерти целого мира можно говорить всерьез, а можно и в шутливом тоне. К. С. Льюис описывает мир Нарнии от момента его сотворения в «Племяннике чародея» (1955) до его конца, наступающего в «Последней битве» (1956). Смерть Нарнии – это не только гибель пространства, но и конец времени. Великан по имени Отец Время встает ото сна, и когда он просыпается, то получает новое имя – Вечность. Герои всех семи книг о Нарнии, собравшись вместе, наблюдают за исчезновением их любимой страны. Они видят, как падают с неба звезды, как бегут из умирающей Нарнии миллионы разных созданий, оставляя за собой только мир из голого камня, в котором уже нет ничего живого и привлекательного. Дигори и Полли, герои «Племянника чародея», когда-то видевшие рождение Нарнии, теперь становятся свидетелями ее гибели.
Наконец взошло солнце, и, когда оно взошло, лорд Дигори и леди Полли поглядели друг на друга и кивнули. Однажды, в другом мире, они видели умирающее солнце, и сразу поняли, что и это солнце умрет. […]
– Я видел ее начало, – проговорил лорд Дигори, – но не думал, что увижу, как она умрет[244]244
Льюис К. С. Последняя битва. С. 666.
[Закрыть].
Читатели понимают, что умирает не только старая Нарния – умирают любимые герои всех семи книг, Питер, Эдмонд, Люси, Дигори, Полли, Джил и Юстас. (Только Сьюзен исключена из этого списка, потому что она «больше не друг Нарнии»[245]245
Там же, с. 667.
[Закрыть].) Все они стали жертвами железнодорожной катастрофы и мертвы «в том мире, мире Теней». Но они живы в новой, вечной Нарнии. Льюис очень серьезно относится к переходу из времени в вечность: для него, истинного христианина, именно в этом и заключается высшая цель жизни; поэтому такой финал всего нарнийского цикла вовсе не случаен. Когда подходит к концу история Нарнии, начинается новая история, «которая длится вечно и в которой каждая глава лучше, чем предыдущая»[246]246
Там же, с. 654.
[Закрыть].
Дети часто боятся конца света не меньше, чем собственной смерти или смерти родителей. Страшно важный для ребенка вопрос – что случится с нашим миром, существовал ли он всегда, будет ли он жить вечно или когда-то закончится? – можно обсуждать и с юмором, юмор никогда не помешает.
Можно создать такой странный мир, в котором конец света случается довольно часто и обычно непредсказуем. Как в повести «Конец света наступит в четверг» (2014) Натальи Евдокимовой – в ней над страхом больших перемен можно просто добродушно посмеяться. Каждый новый мир похож на предыдущий и все-таки заметно отличается от него – как, допустим, заснеженная деревенька от окруженного лесами городка. В каждом из этих мирков происходит множество событий, но ничто не вечно. Ностик (это уменьшительное от Нострадамуса) был еще совсем маленьким, когда случился первый в его жизни конец света.
В этой истории конец (концы) света не связан(ы) со смертью напрямую, они скорее – обновление мира. Все-таки грустно, что в предыдущем мире может остаться тот, кого ты любил больше всего, – лучший друг по имени Фет (родители назвали его Афанасием, но он не желает зваться Афоней), заснеженная тропинка между домами, по которой вы с ним так часто бегали друг к другу. Но если не будет друга, не будет и тебя самого – а это и есть настоящий конец света. Вместе с другом – ничего не страшно.
Можно даже путешествовать по всем этим меняющимся мирам, чтобы добраться до самого старого, самого простого и яркого: «Мы были в начале. И падали в ничто»[249]249
Евдокимова Н. Конец света наступит в четверг. С. 225.
[Закрыть]. А можно на минуточку стать творцом и создать свой собственный мир; пусть он будет почти как новая Нарния – справедливый и честный, и пусть в нем будет побольше цветов:
Чтобы сиренью пахло и повсюду мохнатые сиреневые кусты. Чтобы ромашки и ночные фиалки. Слева – разносортные тюльпаны, справа – краснощекие маки, хаотично – розовые кусты. Пионы чтобы всегда неожиданно. Чтобы в одуванчики можно было падать, будто на матрац. Чтобы колокольчики звенели. Чтобы летели листья сакуры…[250]250
Там же, с. 236–237.
[Закрыть]
Миры создаются и миры погибают, а иногда потом создаются снова…
Глава 38
В жанре антиутопии
Миры гораздо чаще гибнут в книгах для детей старшего возраста и особенно для подростков. Популярнейшими жанрами современной подростковой прозы стали утопии, антиутопии и дистопии (провести четкую линию, разделяющую эти жанры, не всегда возможно, часто все три слова употребляются как синонимы). Современные утопии редко рисуют нам романтически-праздничную картину будущего, где все серьезные проблемы давно решены и остались только «несерьезные» – в основном в области тонких человеческих чувств[252]252
Многие советские, и не только советские, утопии второй половины двадцатого века фактически оставались в рамках научной фантастики, например «Туманность Андромеды» (1957) Ивана Ефремова и его же «Час быка» (1970), где негативному обязательно противопоставлялся позитивный опыт построения идеального общества. О популярных современных антиутопиях написано немало, например: Лекаревич Е. Масскульт для подростков: жанр антиутопии // Детские чтения. 2016. № 9 (1). С. 135–151; Асонова Е. Четыре открытки о Революции // Детские чтения. 2018. № 12 (2). С. 445–452; Игнатова И. Отличительные черты молодежной антиутопии как жанра художественной литературы (на примере трилогии С. Коллинз «The Hunger Games») // Российский гуманитарный журнал. 2015. № 4 (6). С. 440–451, не говоря уже о множестве англоязычных источников.
[Закрыть]. Современная антиутопия сразу же «берет быка за рога», показывая либо некое фантастическое, но крайне неприятное общество, например в знаменитых «Голодных играх» (2008–2010) Сьюзен Коллинз, либо крайне тяжелую ситуацию в хорошо знакомом читателю мире в романе Мег Розофф «Как я теперь живу» (2004). Иногда этот мир при всей своей узнаваемости являет черты пародийные, как в романе «Живые и взрослые» (2011) Сергея Кузнецова. Практически всегда тема смерти в этих книгах занимает центральное место. Смерть присутствует повсюду, то таинственно маяча где-то рядом, то выражая себя настоящим нагромождением трупов.
С первой же антиутопии, написанной специально для детей, тема смерти напрямую связывалась с построением нового общества, которому нужны только те, кто без изъяна, – от всех остальных, как в античной Спарте, надо поскорее избавиться. «Дающий» (1993) Лоис Лоури – как раз такой пример крайне резкого противопоставления жизни и смерти. В этом «идеальном», но в то же время бесцветном (в буквальном смысле) обществе все и всё должны быть идентичны; каждый человек служит лишь полезным винтиком социальной машины, и не более того[253]253
Экранизация под названием «Посвященный» (2014, режиссер Филлип Нойс) начинается как черно-белый фильм, и лишь позже в нем появляется цвет. На идею однообразного, «правильного» черно-белого мира, в котором до определенного момента никто не видит цветов, а значит, и не испытывает эмоций, играет и фильм «Плезантвиль» (1998, режиссер Гэри Росс), где жизнь и цвет противопоставляются черно-белому прозябанию/смерти.
[Закрыть]. Если ты делаешь что-то не так, как другие, ты будешь «удален». Прекрасный эвфемизм для смерти. Удаляют тех, кто не исполняет правил коммуны (работает «милосердное» правило трех нарушений), удаляют стариков, удаляют младенцев, с которыми что-то не так, удаляют одного из только что родившихся близнецов.
Джонас, обладающий редким даром видения цвета и способностью видения прошлого (а значит, и понимания будущего), бунтует в первую очередь не против единообразия, а именно против смерти. Что-то в нем меняется радикально, когда он наконец понимает, что такое «удаление». Он больше не может прятаться за красивым словом. Джонас не верит, что слабый и «недоразвитый» Гейб должен непременно быть обречен на «удаление». Джонас готов пожертвовать всем ради выживания немощного. Слова Достоевского о слезинке хотя бы одного замученного ребенка ясно прочитываются в подтексте – столь «прекрасное будущее» построено на страдании детей. Вернуть коммуне воспоминания, даже тяжелые и болезненные, – значит побороть смерть. Воспоминания о прошлом дают возможность принять смерть как факт жизни, а не отгораживаться от нее, прикрываясь красивым и обманчивым словом.
Тема обреченности смерти продолжается в книге «В поисках синего» (2000), второй части тетралогии Лоури. Главная героиня Кира, рожденная с дефектом – искривленной ногой, – тоже подлежит своего рода «удалению»: здесь ее должны отнести на Покидай-поле за деревней, где она станет добычей страшных тварей. Однако Кира не погибает – сначала ее спасает заступничество родителей, потом – талант вышивальщицы. Деревне нужно ее умение, так же как коммуне Джонаса нужна была его способность различать цвета и хранить воспоминания. Кира – в своем роде тоже хранительница воспоминаний, ведь именно они вышиты на мантии певца, которую ей предстоит чинить и украшать. Обществу необходимы способности одаренных детей; ради этого можно и нужно убивать – потому-то вышивальщица Кира, резчик по дереву Томас и маленькая певица Джо и остаются сиротами: они «художники, которые могут создавать будущее», а родители обычно мешают нужному развитию событий[254]254
Лоури Л. В поисках синего / Пер. с англ. С. Петрова. М.: Розовый жираф, 2015. С. 209.
[Закрыть].
Но ведь умереть может не только тело – умирает иногда и душа. И смерть души одних может повлечь за собой физическую смерть других. В третьей книге тетралогии – «Вестник» (2004) – лес, окружающий деревню, чьи жители когда-то выбрали доброту и стали помогать пришельцам и слабым, вбирает в себя добро. Но вот жители деревни предпочли сменить добрые чувства на стяжательство или иные пороки, которые кажутся им их сбывшейся мечтой, и в конце концов деревня больше не хочет принимать беглецов и немощных, а лес пропитывается ненавистью и жестокостью.
Мэтти, быстроногий вестник, до того не раз весело и безопасно проходивший через лес, теперь чувствует эту новую враждебность. Лес больше не хочет пропускать его, на его пути полно новых опасностей – острые лианы, топкие болота, цепкие вьюны. Что можно противопоставить смерти? Красоту. Доброту. Память о страдании. Попав в лесную ловушку, Мэтти вспоминает изображения Смерти, которые видел в книгах: «Отрезанная голова на блюде. Битва и земля, усеянная телами. Мечи, копья и огонь и гвозди, вбиваемые в нежные ладони мужчины. С помощью красоты художники сохранили боль»[255]255
Лоури Л. Вестник / Пер. с англ. С. Петрова. М.: Розовый жираф, 2017. С. 153.
[Закрыть]. Только вобрав в себя эту вселенскую боль, Мэтти может исцелить мир, избавить других от болезни и смерти – ценой своей жизни.
О смерти души, тесно связанной с возможной гибелью тела, говорит и другая антиутопия – роман Мег Розофф «Как я теперь живу», вышедший в том же 2014 году, что и «Вестник» Лоури. Розофф описывает Третью мировую войну, но не в каком-то далеком будущем и не в какой-то воображаемой вселенной, а прямо сейчас, в наши дни[256]256
Книга написана незадолго до начала войны в Ираке, когда весь мир в который раз опасался перерастания регионального конфликта в конфликт мировой.
[Закрыть]. Главная героиня приезжает из Нью-Йорка в дом своей тети в мирной сельской Англии. В известном смысле такой зачин схож с началом первой книги «Хроник Нарнии»: дети уезжают из Лондона, подальше от возможных бомбежек. Но Дейзи, конечно, не подозревает, что скоро начнутся военные действия. Если в написанной после войны книге К. С. Льюиса «Лев, колдунья и платяной шкаф» (1950) такой переезд обеспечивал детям возможность опасных, но все же волшебно-благополучных приключений в Нарнии, то героиня Розофф, сама еще подросток, оказывается в значительно более сложной ситуации. Она и четверо ее кузенов, которым от девяти до шестнадцати лет, случайно остаются одни в старом деревенском доме. Война не сразу добирается до них. Но и им от нее не укрыться… В отличие от взрослых (мать Дейзи умирает родами задолго до описываемых событий, а тетя, как выясняется позже, была убита еще в самом начале войны), никто из детей не погибает, но есть вещи, которые пострашнее физической смерти. На долю Дейзи и ее кузенов выпадают такие невероятно тяжелые испытания, что каждому потом приходится мучительно долго (и не всегда с успехом) налаживать свою жизнь. Дейзи и ее двоюродная сестра Пайпер становятся невольными свидетелями множества смертей: от случайно застреленных у них на глазах людей до гор трупов – жертв массовой бойни на отдаленной ферме, где, как они думают, скрывались братья Пайпер, Эдмунд и Айзек.
Любовь и смерть, как положено, завязываются в крепчайший узел – Дейзи и Эдмунд влюбляются друг в друга, но война разлучает их, и чтобы встретиться вновь, им приходится в буквальном смысле перешагнуть через смерть. Такой опыт не может пройти бесследно – оба страдают тем, что современные психологи называют «посттравматическим стрессовым расстройством»[257]257
О травме в детской литературе см.: Smith K. C. Forum: Trauma and Children’s Literature // Children’s Literature. 2005. Vol. 33. P. 115–119.
[Закрыть]. Эдмунду пришлось тяжелее всех, он весь «пропитался» чужой смертью.
Все же совершенно ясно. И ужасно. Эдмунд видел эту бойню. Видел, как людей хладнокровно убивали. Как умирали мужчины, женщины, дети. Как животных убивали или бросали на верную гибель. Не знаю, как он выжил, – скорее всего, никогда не узнаю.
Дейзи и самой пришлось нелегко, но ей остается только ждать и надеяться, что рано или поздно ее любовь сможет вывести яд смерти из тела возлюбленного. Ибо только так можно понять, «что есть Жизнь, и что есть Смерть, и почему Любовь сильнее Жизни и Смерти»[259]259
Уайльд О. Кентервильское привидение / Пер. с англ. Ю. Кагарлицкого // Сказки. М.: Детская литература, 2004. С. 48.
[Закрыть].
