Текст книги "Жизнь и смерть. Самые важные вопросы детской литературы"

Глава 43
Фантастический ужас

У смерти поклонников нет.

«Призрачная красота» (фильм)

Но как бороться, когда Смерть, кажется, уже провозгласила свою победу и никакой надежды больше нет? В таких случаях повествование снова смешивает реальный и фантастический миры, и именно в последнем из них раскрывается истинная сущность вещей и истинная природа смерти. Оговорюсь, и эта, и следующая книги снова о детях, а не собственно для детей, но обе они, безусловно, могут многое сказать подросткам на пороге взрослой жизни.

Корнелия Функе, словно «разогревшись» на трилогии о Чернильном мире, создает литературную версию знаменитого фильма Гильермо дель Торо «Лабиринт Фавна» (2019), где уже нет места попыткам договориться со смертью в волшебном мире[273]273
   Книга написана вместе с Гильермо дель Торо и является новеллизацией одноименного фильма, снятого дель Торо в 2006 году.


[Закрыть]. Политическая реальность Гражданской войны в Испании оказывается Царством Смерти, в котором управляет фашизм и жестокая военная диктатура, стремящаяся уничтожить все, что ей противостоит. Героиня книги, Офелия, втянута в борьбу взрослых, в которой она не очень-то разбирается. Зато Офелия прекрасно чувствует, кто «хороший», а кто «плохой». Гибель грозит ей со всех сторон – и в реальном, и в волшебном мире. Практически все герои книги – положительные и отрицательные, виновные и невинные жертвы – погибают. Жертвует собой ради новорожденного брата и сама Офелия, и в реальном мире ее смерть неизбежна.

Сказочная концовка – возрождение в роли принцессы Муанны в волшебном мире – почти не приносит катарсиса, особенно в версии фильма, наполненного таким глубоким страданием, что магическое решение вопроса не помогает. Но авторы к этому и не стремятся. В реальном мире выживает новорожденный младенец, который никогда не узнает, каким злодеем был его отец.

С «Лабиринтом Фавна» по эмоциональному напряжению сравним также существующий в двух вариантах, книжном и кинематографическом, «Книжный вор» Маркуса Зусака, австралийца, сына австрийского иммигранта. Я уже упоминала эту книгу. Смерть фигурирует в ней в качестве героя – на обложках русских изданий даже изобразили ее танец с юной героиней. Роман начинается и заканчивается множеством смертей – умирает братишка главной героини Лизель, умирает летчик подбитого самолета, умирают люди на улицах во время бомбардировки города, умирают книги, когда их сжигают на кострах. Сама Лизель оставлена на милость приемной семьи – родной ее отец давно арестован, мать не может о ней позаботиться. Пережитое наполняет Лизель страхом. Ее мучают кошмары, она не может спать по ночам. Девочка скучает по умершему брату, плачет о нем втихомолку. Ее печаль немного скрашивает приемный отец – он всегда готов посидеть с ней, сначала молча, потом тихонько разговаривая, иногда играя на аккордеоне. Тоскует Лизель и по маме – та хоть и жива, но для дочери все равно что умерла. Умирают все, кого девочка любит, – и вот самое страшное: под бомбежкой погибают ее приемные родители. Девочке суждена долгая жизнь, но Лизель, привыкшая чувствовать Смерть где-то рядом, словно перестает понимать, где жизнь, а где смерть. «Как мы определяем, живое ли перед нами? Смотрим, дышит ли»[274]274
   Зусак М. Книжный вор / Пер. с англ. Н. Мезина. М.: Эксмо, 2014. С. 37.


[Закрыть].

Глава 44
Горы трупов

 
Без шеломов и без лат оба мертвые лежат.
 

Александр Пушкин.

Сказка о золотом петушке

В современных книгах, которые охотнее всего читают старшие подростки (эту читательскую аудиторию по-английски удачно назвали «young adults» – еще не взрослые, но точно уже не дети), постоянно кого-то убивают, и чаще всего жестоко. Особенно это заметно в столь популярном и у подростков, и у взрослых жанре фэнтези. В трилогии Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец» (1954–1955) число убитых растет по экспоненте от книги к книге.

В литературе фэнтези можно различить несколько типов смерти – и в первую очередь это смерть множества безымянных героев, как «плохих», так и «хороших». У Толкина гибнут орки и гоблины, гибнут гномы и люди, и читатель ни о ком из них практически ничего не знает. Они статисты смерти. Но этим дело не ограничивается. Погибают законченные злодеи – как, например, Горлум, хотя к моменту страшной гибели этого персонажа читателю становится его очень жалко. Погибают важные действующие лица – наследник Гондора Боромир и его отец, король Денэтор. Эти герои не вполне отрицательные – они уходят, поскольку сделали что-то неправильное или недостойное. Так, Денэтор разуверился в победе и решил убить и себя, и тяжело раненного сына Фарамира.

Боромир попытался отнять у Фродо кольцо; однако, защищая двух других хоббитов от нападения орков, искупил предательство смертью. Похоронная ладья, уносящая тело Боромира к речному водопаду, оснащается собратьями по Кольцу со всеми надлежащими почестями. Арагорн и Леголас оплакивают павшего бойца, посылая весть о его смерти на три стороны света.

Великая Река приняла в лоно свое Боромира, сына Денэтора, и больше не видели его в Минас-Тирите, у зубцов Белой Башни, где он, бывало, стоял дозором поутру[275]275
   Толкин Дж. Р. Р. Две твердыни. Летопись вторая из эпопеи «Властелин колец» / Пер. с англ. В. Муравьёва. М.: Росмэн, 2002. С. 13.


[Закрыть].

Несмотря на погребальный почет, мы все равно понимаем: смерть в подобном произведении «положена» только тем, в ком есть «моральная трещина», даже небольшая, почти незаметная, как, например, в Теодене, конунге Ристании, который перестал доверять собственному сыну. А вот Фарамира – рыцаря без страха и упрека – в последнюю секунду спасает Гэндальф. Основная идея проста – старшее поколение должно уступить место молодежи, более подходящей для построения царства будущего.

Настоящие «положительные герои» не умирают, им достается долгая, хотя и нелегкая жизнь. Некоторые из них – эльфы – практически бессмертны, другие – гномы – просто живут очень долго. Тем не менее возникает общее ощущение колоссального количества пролитой крови, особенно если вспомнить экранизации: второй фильм трилогии от начала до конца – одна нескончаемая битва[276]276
   Три фильма вышли соответственно в 2001, 2002 и 2003 годах (режиссер Питер Джексон).


[Закрыть].

Подобным же образом смерть пронизывает страницы всех семи томов «Гарри Поттера» (1997–2007). Дж. К. Роулинг тоже не скупится на мертвые тела, начиная с убитых родителей Гарри. Интересно, что у Роулинг умирают и хорошие, и плохие. Каждому свой черед – вплоть до смерти, казалось бы, незаменимого наставника Гарри, профессора Альбуса Думбльдора в предпоследнем томе[277]277
   В отличие от Думбльдора, Гэндальф Серый, уже оплаканный его соратниками, возвращается к жизни преображенным и становится еще более могущественным Гэндальфом Белым.


[Закрыть]. С первой же книги «неназываемый злодей» пытается убить самого Гарри – попытка избавиться от него, когда мальчик был совсем мал, провалилась. В каждой из книг описывается чья-то смерть – будь то Плакса Миртл, Седрик Диггори, Сириус Блэк или Римус Люпин. Второстепенные герои в «Гарри Поттере» постоянно умирают; лучшее, на что они могут рассчитывать, – это, подобно Миртл, остаться в нашем мире в виде привидений. Однако эти смерти не вызывают настоящего сочувствия, кроме разве что кончины Добби, домового эльфа. Смерть (с большой буквы) должна быть в конце концов побеждена глобально, но смерть (с маленькой) царит на страницах этих романов локально. Как отмечает Дина Хапаева, «глагол „убивать“, например, встречается в седьмой книге в три раза чаще, чем во второй, тогда как частота употребления слова „смерть“ достигает гораздо более шокирующего четырнадцатикратного увеличения», и (продолжая мысль Хапаевой) «в изображении смерти и связанного с ней символизма присутствует какая-то одержимость»[278]278
   Хапаева Д. Занимательная смерть. С. 225.


[Закрыть]. У самого Гарри есть шанс умереть по крайней мере восемь раз (впервые еще до начала повествования и по разу в каждом томе). Зато, когда он уже готов умереть добровольно, дабы пожертвовать собою ради победы над врагом, – ему даруется не только победа, но и жизнь.

Навязчивые мысли подростка о смерти – часть нормального взросления. Чтобы начать жить (взрослой жизнью), надо «помириться» со смертью – с одной стороны, перестать ее бояться, а с другой стороны, перестать верить в то, что тебя лично смерть коснуться не может. Более того, тема смерти в сознании подростка тесно связана с агрессией против самого себя (в этом, как мы уже говорили, одно из объяснений частоты подростковых самоубийств) и против окружающих. Тут и возникает проблема безопасных выходов такой агрессии, и помочь в этом может фэнтэзи. Жанр, пронизанный смертью, – как в литературе, так и в кино, не говоря уж о множестве компьютерных игр, – как ни парадоксально, неплохо способствует процессу борьбы с подростковой тягой к смерти, созданию своеобразного «иммунитета» к ней. Фэнтези и фантастика, как считают многие исследователи, помогают подросткам в формировании устойчивости к моральным потрясениям[279]279
   См., например: Jones E. Science fiction builds mental resiliency in young readers // The Conversation. 11.05.2020


[Закрыть].

Но есть и другие мнения. Дина Хапаева пишет о подростковой культуре смерти в уже упомянутой книге «Занимательная смерть», где утверждает, что современные люди, и особенно молодежь, предпочитают культуру смерти культуре жизни. Хапаева подчеркивает невероятное изобилие вампиров и зомби в современном кино и литературе, утверждая, что «культ смерти» нынешнего общества ярко выражается в распространении в американской (а теперь уже и во всемирной) традиции празднования Хэллоуина. Хапаева видит в истории Гарри Поттера проявления «вампиризма» как со стороны отрицательных персонажей – Упивающихся смертью, так и со стороны самого Гарри, который, по ее мнению, упивается (почти в вампирском смысле) кровавой битвой со Злом. Хотя с общими выводами Хапаевой согласиться трудно, она права в одном: современное общество создает чересчур яркую культуру смерти в многочисленных произведениях для подростков. Но ведь если, наоборот, привычно отмахиваться от темы смерти, современный подросток будет обречен на битву с ней в одиночку. Как утверждает в критической статье о книге Хапаевой профессор Мелвин Коннер, «в каком-то смысле одержимость смертью характерна для человеческой природы»[280]280
   Conner M. Nightmare Consumption: On Dina Khapaeva’s «The Celebration of Death in Contemporary Culture» // Los Angeles Review of Book. 31.10.2017 (https://lareviewofbooks.org/article/nightmare-consumption-on-dina-khapaevas-the-celebration-of-death-in-contemporary-culture/).


[Закрыть]. И в подростковом возрасте эта одержимость особенно обостряется.

Глава 45
Домашние друзья

В смерти нам покой готов, завершенье всех трудов.

Умберто Эко.

Имя розы

Если в книгах для подростков смерть переносится в фантастический, нередко опасный мир, то в книгах для самых маленьких она вплетается в мир сказочный, а значит – куда более безопасный. Тема смерти невероятно интригует маленького ребенка, и существуют даже специальные книги, которые могут помочь удовлетворению этого любопытства, но о них чуть позже. В сущности, эта тема естественным образом уже входит во многие книги для маленьких, правда, в виде смерти не людей, а зверей. С одной стороны, для ребенка звери в сказках или баснях антропоморфны, и во многих книгах звери («зверики», как игрушечные, так и «настоящие») выполняют функцию людей, ведут себя как люди: «Ветер в ивах» (1908) Кеннета Грэма, например, или истории о Винни-Пухе (1926–1928) Алана Милна. С другой стороны, детские книги полны домашних питомцев, чей век не слишком долог, даже по сравнению с совсем еще недолгим жизненным путем самого ребенка. О том, что домашнее животное может умереть, ребенок узнает очень рано, и из жизни, и из литературы. Как много людей стремится оградить детей от нежелательных переживаний – но при этом им год за годом рекомендуют читать одну из самых душещипательных историй о смерти питомца – «Муму» (1852) Ивана Тургенева. Смерть собаки – безвременная, бессмысленная, жестокая – доводила до слез не одного читателя именно своей ненужностью и необъяснимостью. Как признается одна литературная героиня:

Я просто в шоке от этой книжки. Так честно и написала в сочинении: лучше бы Герасим (а заодно и Тургенев) сам утопился, чем бессмысленно убивать несчастную собаку. Очень умно со стороны авторов прикончить какое-нибудь животное, чтобы потом все плакали. Ненавижу за это Тургенева[281]281
   Якунина М. Дорогая Рита. С. 185.


[Закрыть].

Ребенку и так невероятно трудно смириться с исчезновением любимой собаки, кошки, попугайчика, даже хомячка или золотой рыбки. Всякое живое существо становится другом. В смешном и грустном фильме Тима Бёртона «Франкенвинни» (2012) герой, Виктор Франкенштейн, в отличие от русского Герасима, до последнего борется за жизнь своего пса Спарки, попавшего под машину. Виктор оживляет собаку с помощью науки, электричества, но главное – любви.

Однако в других историях оживления, увы, не происходит. Старая морская свинка в книге «Прощайте, Господин Маффин» (2002) шведского писателя Ульфа Нильсона умирает, потому что ей пришла пора умереть – от старости. Маффин прожил долгую (по стандартам морских свинок) и счастливую (по любым стандартам) жизнь. Ребенок – читатель не знает, мальчик это или девочка, – пишет любимой морской свинке письма, стараясь подготовить зверька (и себя) к его скорой смерти. В них он пытается убедить Маффина (и самого себя), что не надо бояться смерти:

Папа говорит, что умирать не страшно. Просто уснешь, и не будет больше больно. Это очень быстро, и потом можно отдыхать. Мы все должны умереть – и ты, и я, и папа. […]

Конечно, смерть – это либо отдых, и тогда нечего ее бояться. Или тебя забирают куда-то, где вечная счастливая жизнь. И тогда смерть можно ждать без страха[282]282
   Нильсон У. Прощайте, Господин Маффин / Пер. со швед. М. Лаптевой. М.: Белая ворона, 2019. [Книжка-картинка без нумерации страниц.]


[Закрыть].

Верным другом, чей уход пережить очень трудно, может стать не только морская свинка, но даже дерево. Для героя-повествователя книги канадца Жака Гольдстина «Мой друг Бертольд» (2015) старое дерево не только убежище, но и настоящий друг – мальчик предпочитает одиночество, а одиночество в компании старого дуба куда приятнее. С крепкой ветки можно наблюдать течение жизни, самому оставаясь невидимым.

В густой листве Бертольда так здорово прятаться. И не только прятаться. Для меня это и дом, и убежище, и лабиринт, и крепость.

Каждую весну дуб покрывается листвой, но, увы, не в эту – вот только сразу не поймешь, что дерево умерло.

Когда погибает кот, это видно сразу. И с птичкой тоже все сразу ясно. А вот с деревом сложнее. Оно так и остается стоять – могучее, огромное. Как будто просто задержало дыхание, так – ради шутки[283]283
   Гольдстин Ж. Мой друг Бертольд / Пер. с франц. С. Васильевой. М.: Поляндрия, 2018. [Книжка-картинка без нумерации страниц.]


[Закрыть].

Другая попытка осмыслить смерть любимого друга – и это снова собака – появляется в книге уже хорошо знакомого нам шведского писателя Ульфа Старка «Звезда по имени Аякс» (2007). Как всегда у Старка, текст становится философской притчей, помогающей маленькому читателю разобраться в своих чувствах по отношению к смерти. Пес Аякс появляется в жизни мальчика с самых первых ее минут – играет с ребенком, утешает его, когда тому больно, возит на санках. Мальчик растет, пес стареет. Теперь уже мальчик возит пса на санках. Мальчику всего семь лет, когда любимый пес умирает, и мама, утешая ребенка, рассказывает ему, что Аякс вознесся на небеса и теперь он там «играет и ест небесные лакомства». Мальчик понимает это так, что пес превратился в одну из звезд на небе. И вот ночью мальчик забирается высоко-высоко в небо и, встретившись со Вселенной, получает тень звезды, тень своего Аякса. «А в один прекрасный день у тени вырастают уши, лапы и хвост», она начинает вилять хвостом и гавкать[284]284
   Старк У. Звезда по имени Аякс / Пер. со швед. М. Людковской. М.: Мир Детства Медиа, 2009. [Книжка-картинка без нумерации страниц.]


[Закрыть]. Теперь можно вместе ходить на прогулки. В этой книге Старк решает проблему смерти так же радикально, как и в других своих произведениях для более старшего возраста: любовь не отменяет смерти, но смерти любовь не победить.

Глава 46
Живые или неживые?

 
Все равно его не брошу —
Потому что он хороший.
 

Агния Барто. Мишка

Как малышу понять, что – живое, а что – нет? Мама – живая, камень – мертвый. А вода? А облака? А мячик? Они же двигаются[285]285
   В фильме «Каждый за себя, а Бог против всех» (1974, режиссер Вернер Херцог), где рассказывается о найденыше Каспаре Хаузере, именно прыгающий мячик убеждает Каспара, который только учится разбираться в мире людей, что все движущееся – живое. Благодарю за этот пример моего мужа Карстена Штруля (Karsten Struhl).


[Закрыть]. В каком-то смысле каждый ребенок проходит непростой путь тех же вопросов, которые мучили его далеких предков, обожествлявших каждый ручей и каждое дерево в лесу, каждую далекую звезду – то есть все это казалось им живым. Ребенок играет, наделяя жизнью окружающие его предметы, в первую очередь он – как настоящий Творец – вдыхает жизнь в игрушки: в красавицу-куклу с фарфоровым личиком и длинными ресницами, в мягкого плюшевого мишку и длинноухого зайца, в оловянного солдатика и даже в металлическую пуговицу, символизирующую короля, принцессу или солдата, и, конечно же, в шахматную фигуру.

Точеные лакированные фигурки предоставляли неограниченные возможности использования их для самых разнообразных и заманчивых игр.

Пешки, например, могли отлично нести обязанности солдатиков и кеглей. У фигур была скользящая походка полотеров: к их круглым подошвам были приклеены суконочки. Туры могли сойти за рюмки, король – за самовар или генерала. Шишаки офицеров походили на электрические лампочки. Пару вороных и пару белых коней можно было запрячь в картонные пролетки и устроить биржу извозчиков или карусель. Особенно же были удобны обе королевы: блондинка и брюнетка. Каждая королева могла работать за елку, извозчика, китайскую пагоду, за цветочный горшок на подставке и за архиерея…[286]286
   Кассиль Л. Кондуит. Швамбрания. М.: Издательский проект «А и Б», 2015. С. 71.


[Закрыть]

Ребенок и игрушка эмоционально связаны, малыш волнуется и за мишку с оторванной лапой, и за судьбу мячика, который может утонуть в реке[287]287
   О взаимоотношениях детей и игрушек написано немало, например: Костюхина М. Игрушка в детской литературе. СПб.: Алетейя, 2008; Балина М. Об оторванных лапах, забытых игрушках и эмоциональном взрослении в поэзии Агнии Барто // Электронная публикация Института русской литературы (http://lib2.pushkinskijdom.ru/Media/Default/PDF/Sborniki/Commentarii%20litterarum/21_%D0%91%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%BD%D0%B0.PDF).


[Закрыть]. Кукла – в широком смысле слова маленькое подобие человека или зверя – располагается на границе между царством живых и царством мертвых. Недаром с древнейших времен маленькие статуэтки – человека или зверя – стали символизировать умершего и саму смерть; они превратились сначала в ритуальные сосуды египтян – ушебти, а куда позже – в скульптурные надгробия средневековых церквей и современных кладбищ.

Обсуждая тему живого и неживого в детской литературе, нельзя не упомянуть знаменитую книгу англо-американской писательницы Марджери Уильямс «Плюшевый заяц, или Как игрушки становятся настоящими» (1922). Ее русский перевод появился сравнительно недавно – и повесть еще не достигла той невероятной известности, какой она обладает в англоязычном мире. Тем не менее переоценить ее влияние на последующие произведения для детей совершенно невозможно. В книге дается полное определение того, что такое «настоящий».

– Настоящий – это совсем другое. Это когда тебя любят. Не просто играют с тобой, а любят. Тогда и ты становишься настоящим.

– А это не больно? – спросил заяц.

– Бывает и больно, – ответила лошадка, потому что она всегда говорила правду. – Но когда ты Настоящий, ты не боишься боли.

– А как делаются настоящими? – заяц затаил дыхание. – Сразу? По волшебству?

– Ну что ты, – вздохнула лошадка. – Это очень долго и трудно. Поэтому игрушки, которые ломаются и капризничают, редко становятся настоящими. И те, у кого много острых углов, тоже. Тебя же любят, понимаешь? Обнимают. Прижимают к сердцу. Крепко-крепко, иногда до слез. Пока станешь настоящим, совсем облезешь. Краска облупится, грива поредеет, хвост опять же… Но это ничего, это ерунда. Для того, кто тебя любит, ты все равно самый красивый на свете[288]288
   Уильямс М. Плюшевый заяц, или Как игрушки становятся настоящими / Пер. с англ. Е. Канищевой. М.: Розовый жираф, 2011. С. 12–13. Книга выходила в нескольких переводах под разными названиями: «Бархатный кролик», «Плюшевый кролик», «Как плюшевый зайчик стал настоящим».


[Закрыть].

Есть в этой заманчивой перспективе и неприятные стороны. Конечно, всем хочется стать настоящими, но чтобы при этом рыжая шубка не обтрепалась, а усы не выпали… «Вот если бы стать настоящим, но при этом остаться таким же новеньким и красивым!»[289]289
   Там же, с. 14.


[Закрыть]

В книге Уильямс игрушка переживает очень серьезные приключения: и угрозу Смерти, и подобие Воскресения. Плюшевого зайца собираются сжечь вместе со старыми книжками после того, как он провел много времени с мальчиком, болевшим скарлатиной, но одна реальная слеза вызывает появление феи игрушек, и та превращает плюшевого зайца в настоящего. И ему, настоящему, даже суждено еще раз свидеться с мальчиком, который сделал его таким, хотя теперь мальчик сам не верит, что перед ним его старый друг.

Буквально через несколько лет после выхода сказки Уильямс плюшевый заяц перевоплотился во всеми нами любимого медвежонка Винни-Пуха, героя двух книг А. А. Милна – «Винни-Пух» (1926) и «Дом на Пуховой опушке» (1928), вышедших одной книгой в знаменитом русском переводе (вернее, пересказе) Бориса Заходера. Игрушечный медвежонок живет своей игрушечной жизнью в лесу в окружении других, еще более живых существ-игрушек – Пятачка, Кенги и Ру, Тигры, ослика Иа-Иа, Кролика. Винни-Пух часто вспоминает, что набит опилками, но при этом ест мед с нескрываемым аппетитом; в Кролике и в Кенге «игрушечность» проявляется еще меньше. Героям Милна не надо оживать, они уже и так живые. В отличие от безымянного мальчика Марджери Уильямс, Кристофер Робин сам поселяется в мире оживших игрушек и в некотором смысле тоже становится игрушечным.

Много лет спустя шведская писательница Барбру Линдгрен повторила этот сюжет в своих книгах о Мальчике и его игрушках. В первой – «Мальчик, пес Рыжий и премудрости картонной школы» (1987) – Мальчик, снова безымянный, окружен старыми, потрепанными игрушками. В кармане у него живет шерстяной Птенчонок, у которого недовязано крыло. Старый пес Рыжий устраивает школу, где хочет научить всех грызть кости и рыть ямы. Печальный русский поэт Ондатр и Дядьмедведь ведут длинные философские разговоры. Даже еловые и сосновые шишки отчасти живые – они умеют и гордиться своей красотой, и вопить от страха, обижаться и плакать; вот только соображают плоховато, ведь «мозги у них были крошечные, не больше шишечной чешуйки»[290]290
   Линдгрен Б. Мальчик, пес Рыжий и премудрости картонной школы / Пер. со швед. О. Мяэотс. М.: Махаон, 2020. С. 17.


[Закрыть]. Мальчик заводит разные игры, но, как отмечает Ольга Мяэотс, «игра заканчивается смертью»[291]291
   Доклад Ольги Мяэотс «Территория детства и ее обитатели у А. А. Милна и Барбру Линдгрен» на Международной конференции-форуме «Детская литература как событие». Москва. 25–27.02.2022.


[Закрыть], а следовательно, и похоронами – шишки, каменной Кругляшки, теннисного мячика. Нужно ли быть живым для того, чтобы умереть? С одной стороны, очевидно, что Пробка Бах вряд ли по-настоящему живая, хотя и отлично прыгает, а с другой – почти невозможно усомниться в том, что жуткий Бабай (помните страшного и ужасного Щасвирнуса, которого так боятся Пух и Пятачок?) уж точно живой. Птенчонок пытается отогнать страх «веселой» историей:

– Нашли как-то раз каменный шарик и плюшевый медведь мертвую шишку. Они страшно обрадовались и решили устроить ей хорошенькие похороны. Но только шишку положили в яму, как та вдруг возьми и оживи. Ох как они огорчились! И с горя ее убили…[292]292
   Линдгрен Б. Мальчик, пес Рыжий и премудрости картонной школы. С. 215.


[Закрыть]

Во второй книге – «Мальчик, Дядьмедведь и Птенчонок в ожидании пятницы» (1990) – появляется Траурсен, огромная шишка пинии с похоронного венка; как и положено персонажу с таким именем, он интересуется траурными венками и могилами, а на ленте, которой он подпоясан, написано «Покойся с миром». Страх смерти, невозможность точно понять, кто (что) живой, а кто нет, обсуждается в книге снова и снова. Мальчику нравится новая шишка-игрушка:

– Я его после верну, поиграю немного и положу назад, – пообещал Мальчик.

– Он не из тех, с кем играют, он похоронный, – сказал Рыжий.

Траурсен с благодарностью посмотрел на старого пса.

– Давайте тогда сыграем в похороны![293]293
   Линдгрен Б. Мальчик, Дядьмедведь и Птенчонок в ожидании пятницы / Пер. со швед. О. Мяэотс. М.: Махаон, 2020. С. 18, 83. Последняя книга трилогии называется «Мальчик, Жестяной Гусь и возвращение Элефанты» (2006).


[Закрыть]

Что ж, в конце концов похоронили – закопали в песок – слониху Элефанту. Но, оказывается, самое главное в игре в похороны – не рассмеяться, предупреждает Мальчик. «Как только он это сказал, на всех сразу напал смех»[294]294
   Там же, с. 83.


[Закрыть]. Как раз тот смех, который освобождает от страха.