Текст книги "Жизнь и смерть. Самые важные вопросы детской литературы"
Автор книги: Ольга Бухина
Жанр: Языкознание, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 31
Самоубийство
Людям будет намного лучше без меня.
Стейс Крамер.50 дней до моего самоубийства.
Смерть Аляски оказывается несчастным случаем, а не самоубийством. А самоубийство, увы, – другая, и притом огромная проблема. То и дело в разных странах происходят волны подростковых самоубийств. Пресловутая грубость подростков – лишь ширма, прикрывающая их ранимость, не говоря еще и о том, что многое они делают в подражание старшим, – отсюда и волны суицида. Если вспомнить и подростковую тягу к смерти, о которой мы уже говорили, а также поиск «легкого» пути разрешения проблем – станет понятно, как актуальна эта тема и в жизни, и в литературе. «Причин» для самоубийства у подростков может быть множество, и они по большей части не кажутся взрослым достойными непоправимого шага. Но в подростковом возрасте все воспринимается гораздо сложнее.
В романе американского писателя Джея Эшера «Тринадцать причин почему» (2007) описывается, как маленькие на первый взгляд обиды накапливаются, проблемы умножаются – и приводят к чудовищному результату. Репутация в классе, мальчики, которые не обращают на тебя внимания или, наоборот, уделяют слишком большое внимание отдельным элементам твоей фигуры, девочки, которые притворяются подружками, а на самом деле распускают о тебе сплетни. Разговоры за спиной, унижение (реальное или воображаемое), сексуальные домогательства (часто вполне реальные). Но все же взрослому читателю довольно трудно поверить, что из-за всего этого кому-то действительно захочется покончить с собой. Увы, у подростков часто именно так, и литература просто старается не отставать от жизни. Недаром Андрей Жвалевский и Евгения Пастернак утверждают, что в настоящий момент самые популярные книги для подростков – о суициде[211]211
Мустафина И. Интервью с Андреем Жвалевским и Евгенией Пастернак // Союзное Вече. 56 (701). 14.12.2016 (https://www.souzveche.ru/articles/culture/ 34643/). См. также: Архипова А., Волкова М., Кирзюк А. и др. «Группы смерти»: от игры к моральной панике. М.: Исследовательская группа «Мониторинг актуального фольклора», 2017; Apseloff M. F. Death in Adolescent Literature: Suicide // Children’s Literature Association Quarterly. Winter 1991. Vol 16. № 4. P. 234–238.
[Закрыть]. По большей части это переводы, но и русскоязычные писатели тоже начали разговор на столь важную тему.
В книге «Пока я на краю» (2017) Жвалевский и Пастернак пытаются ответить именно на этот вопрос – что же все-таки толкает подростка на самоубийство и что может его остановить. Типичной последней каплей часто выступает конфликт с родителями – непонимание, неприятие ими того, как дочь или сын хотят жить, что хотят чувствовать, кого хотят любить. Это одна из самых распространенных причин подростковых попыток распрощаться с жизнью. Активные издевательства или пассивное поддакивание обидчикам в школе положения не улучшают. В книге описано сразу несколько таких случаев – от простого «я никому не нужна» главной героини Аллы до куда более трагического случая с Верой – она лесбиянка, и ее мать не желает иметь с ней ничего общего. Все это только подтверждает правоту Аллы: «Железное правило тинейджера: никогда ничего не рассказывай родителям!»[212]212
Жвалевский А., Пастернак Е. Пока я на краю. М.: Время, 2017. С. 116.
[Закрыть]
Но как родители смогут помочь, если им ничего нельзя рассказать? Да и всегда ли захотят? В случае с Венерой/Верой, чей сексуальный выбор мать категорически отрицает, родительской помощи ждать не приходится.
Не пересказывая сюжета книги – сложного, завязанного на нескольких подростковых самоубийствах и истории бывшего психолога, которому понравилось быть настоящим манипулятором и все контролировать, – отмечу, что у взрослых не всегда чистые намерения и «не бывает манипуляций во благо»[214]214
Там же, с. 250.
[Закрыть]. «Спаситель» подростков Яков Ильич на самом деле никому не помогает, хотя утверждает, что именно этим и занимается. Алла объясняет любящей, но не слишком хорошо понимающей дочь маме:
Нечто подобное происходит и в повести казахстанской писательницы Аделии Амраевой «Я хочу жить» (2018). Когда невмоготу видеть, что творится вокруг, можно натянуть козырек бейсболки на самый нос и смотреть только под ноги. Или задрать голову и увидеть высоченную крышу – ту, что зовет разом решить все проблемы. Прыгнешь – и больше не будешь мучиться; уже не важно будет, что отец бьет мать, а та делает вид, что ничего не происходит. В книге Амраевой перед каждым из героев – мальчиком Ратмиром в этой самой бейсболке, девочкой Саидой, мечтающей вопреки всему стать певицей, мальчиком Сашкой, которого родители-алкоголики вынуждают воровать, – маячит эта возможность: каждый из них может уйти. Конфликты в семье, насмешки в школе… всего хватает. Но это лишь пока каждый из них пытается справиться со своими проблемами в одиночку. А как только есть возможность увидеть ситуацию, в которой находятся другие, – сразу что-то меняется.
В жизни Ратмира и Саиды появляется Иво, мальчик-тень, он пришел из прошлого, потому что много-много лет назад не нашел другого выхода, кроме самоубийства. Теперь Иво призван помогать тем, кто, как и он, задумал лишить себя жизни. Этот совершенно фантастический прием оказывается весьма действенным – история Иво работает как зеркало, позволяя современным детям увидеть свои проблемы в отраженном свете давней истории. Глядя в такое зеркало, они понимают, что выход на самом деле существует и смерть можно победить. Да, «когда человек живой, это такое счастье»[217]217
Жвалевский A., Пастернак E. Пока я на краю. С. 241.
[Закрыть].
Глава 32
Сражение со смертью
Я описал смерть многих героев, но ведь иногда это бывает очень даже кстати. Сцены гибели писать нелегко, они часто выходят чрезмерно слезливыми, но гибель Сажерука мне воистину удалась.
Корнелия Функе.Чернильное сердце.
Что это означает – примирение жизни со смертью? Победа над смертью и торжество жизни? Взрослые часто вкладывают в эти слова религиозный смысл: залог будущей жизни в том, что «Христос победил смерть». Но ребенку, только что потерявшему близкого человека, трудно понять, что имеют в виду взрослые, утверждая, что у Бога все живы.
Попробуем посмотреть на подобную ситуацию глазами одиннадцатилетнего героя белорусской писательницы Анны Зеньковой. У книги смешное название – «С горячим приветом от Фёклы» (2020), но ее герой Сева – дважды сирота. Он даже и не знает, кто его родители: мальчика подобрала (в буквальном смысле), усыновила и воспитывает Фёкла. Она его то и дело поругивает – за рваные штаны, за то, что ест недозрелые фрукты, иногда грозит выдрать ремнем, если он будет употреблять слова, написанные на заборе. Но только грозит. При этом вкусно кормит – блинчиками и супом с галушками. В общем, Фёкла любит Севу.
По возрасту она Севе годится не столько в мамы, сколько в бабушки, и вот она внезапно умирает. Теперь Сева совсем один: все, что ему остается от Фёклы, – только ее настойчивый, неумолкающий голос, который непрестанно звучит у него внутри. Мальчик оказывается в заведении с длинным официальным названием «вспомогательное учреждение для детей-сирот и оставшихся без попечения родителей» – а проще говоря, детдоме. Со смертью Фёклы парень теряет не только семью и дом, но и друга-приятеля; тот остается в старой жизни и словно бы тоже умирает. Голос Фёклы в голове продолжает поучать, поддразнивать, утешать; он звучит все громче – потому что Севе не с кем больше разговаривать. Хотя Сева и окружен такими же мальчишками и девчонками – у кого-то родители умерли, у кого-то мама в больнице, – сходиться со сверстниками ему поначалу очень трудно, потому что он никак не может победить смерть, она живет в нем.
Медленно-медленно возникает новое братство таких же, как он сам. У этих детей никого нет – зато они есть друг у друга. Это и есть победа над смертью – появление новых связей с окружающими, возможность выйти из замкнутого круга воображаемых диалогов с Фёклой. Но жизнь подбрасывает еще одно испытание: Сева с новым то ли приятелем, то ли соперником по прозвищу Ржавый заблудились в лесу и сами оказались в смертельной опасности: один из них падает в старый, оставшийся со времен войны бункер, им реально грозит неминуемая гибель. При этом они понятия не имеют, как вообще выбраться из леса. Побороть смерть помогает зарождающаяся дружба, та самая, которая позволяет твердо сказать: «Я без тебя никуда не уйду»[218]218
Зенькова А. С горячим приветом от Фёклы. М.: КомпасГид, 2020. С. 329.
[Закрыть].
Повесть азербайджанского писателя Максуда Ибрагимбекова «За все хорошее – смерть» (1974) написана почти за полвека до книги Зеньковой. Герою, чьего имени мы так и не узнаем, столько же лет, что и Севе. Но у него-то все хорошо: есть и папа, и мама.
Однажды в Кавказских горах в походе со сверстниками, считающими его трусом и слабаком, они – три мальчика и девочка – укрываются от непогоды в расселине скалы и обнаруживают там старый немецкий бункер. Внутри полно немецкой военной техники, скелетов, ящиков со старыми бумажными деньгами и золотом. Вот только как теперь отсюда выбраться? Еда кончилась, один из мальчиков ранен, остальные уже не могут даже двигаться – так ослабели от голода. Только наш герой пытается что-то делать. Чем же он отличается от остальных? Пожалуй, только привычкой к чтению. Даже сейчас он не перестает читать ради знаний, которые могут оказаться совершенно бесполезными. В найденном им в бункере немецко-русском словаре-разговорнике больше всего угроз. Разговор с военнопленным, укрывательство партизана – все карается смертью. Как же это «бесполезное знание» поможет выбраться из пещеры?
Когда мальчик видит рубильник с надписью «Tod» – «Смерть», – он понимает: и тут смертью карается что-то хорошее. Ведь если «за все хорошее – смерть», а ворота в бункер должны быть закрыты, – значит, этот рубильник поможет их открыть. Именно это и происходит. Так, не испугавшись, пойдя смерти навстречу, можно ее предотвратить и спасти друзей.
Глава 33
Чужая смерть
Смерть – это такая страшная штука, что самое лучшее – это о ней никогда не думать. Кто всегда думает о смерти, тот, конечно, перестает видеть смысл жизни, даже не смысл жизни, а смысл наших повседневных маленьких дел.
Людмила Улицкая[220]220
Законодательство РФ требует от нас указания, что Л. Е. Улицкая признана иностранным агентом.
[Закрыть].Лестница Якова
Иногда смерть близкого неотвратима и вызывает непреодолимое чувство вины. Мы уже видели, как страдает Джесс, герой книги Кэтрин Патерсон «Мост в Терабитию», как он мучится чувством вины, хотя реально никакой вины на нем нет. А что делать, если ты и впрямь повинен в смерти лучшего друга? Если ты подначил его на глупый поступок, закончившийся трагедией?
Начатое Патерсон исследование скорби и вины продолжает книга «Всё из-за тебя, Итан» (2017) другой американской писательницы – Али Стендиш. Ситуация до того определенная, что даже у взрослых не хватает решимости сказать Итану, что он ни в чем не виноват. Родители перевозят семью в другой город, подальше от места, где случилось несчастье. «Здесь тебе будет легче, дорогой», – убеждает сына мама, сама совсем не уверенная в этом[221]221
Стендиш А. Всё из-за тебя, Итан / Пер. с англ. А. Манухина. М.: КомпасГид, 2021. С. 28.
[Закрыть]. Итан мысленно составляет длинные списки – что он мог сделать, чтобы предотвратить несчастье. «Я бы столько всего исправил, будь у меня такой шанс»[222]222
Там же, с. 54.
[Закрыть]. Психолог называет это «синдромом выжившего». В конце концов спасает Итана то, что он – рискуя собственной жизнью – помогает своей новой подружке и четырем очаровательным рыжим волчатам спастись во время урагана.
Поначалу и родителей Итана, и его самого мучает вопрос, не является ли Корали просто попыткой заменить умершую Кейси. Папа Итана волнуется: «Что, если он использует ее как оправдание, чтобы не двигаться дальше, не анализировать свои эмоции?»[223]223
Там же, с. 108.
[Закрыть] Да ведь того же опасается и сам Итан. Мало того, Корали и Итану чудятся призраки, еще усложняющие ситуацию, поскольку «вера в призраков опасна. Она порождает беспочвенные надежды»[224]224
Там же, с. 155.
[Закрыть]. Самое трудное для Итана – действительно поверить, что Кейси умерла.
Не в том дело, что одна жизнь (а здесь даже целых пять) искупает одну смерть, – нет, просто, сделав что-то хорошее, Итан чувствует, что может наконец простить самого себя. Вместе с прощением приходит возможность разделить горе с другими – с дедушкой, тридцать лет назад потерявшим молодую жену, с отцом Кейси, которому предстоит отключить находящуюся в коме дочь от дыхательного аппарата.
Мы цепляемся за вину или за скорбь, когда это последнее, что у нас осталось, последнее, что связывает нас с человеком, которого нам не хватает. Мы не хотим отпускать эти чувства, считая, что иначе у нас не останется ничего. Но это слишком опасно, Итан, – никогда ничего не отпускать. Пока не отпустишь, не придут воспоминания. А если ты не будешь вспоминать Кейси, она и в самом деле исчезнет[226]226
Стендиш А. Всё из-за тебя, Итан. С. 295–296.
[Закрыть].
Я так подробно останавливаюсь на конкретных событиях этой книги, потому что чувство вины – одна из самых существенных и тревожащих нас эмоций, оно очень часто сопровождает смерть близких, хотя никакой реальной вины нет. Иногда чувство вины овладевает тобой просто потому, что ты выжил там, где другие погибли.
В книге нидерландского писателя Петера ван Гестела «Зима, когда я вырос» (2001) действие происходит через два года после окончания Второй мировой войны. У Томаса год назад умерла мать. Он и двое его новых друзей – еврейские дети Пит Зван и его старшая двоюродная сестра Бет – живут в Амстердаме. Родители Пита и отец Бет погибли во время войны. Все эти смерти случились до начала книги, однако ее центральная тема – чувство вины тех, кто остался в живых. Детям надо разобраться в том, что такое смерть и как жить тем, кто выжил. Пит своих родителей видел в последний раз, когда ему было четыре года; его мучает то, что он, в сущности, ничего не знает о них, ничего не помнит:
– Самое ужасное, – услышал я его голос, – что я-то сам ничего не видел и ничего не пережил – ни голодную зиму, ни облавы, я никогда не видел, как евреев уводят из дома, во время войны я вообще не знал, что я еврей, я не помню, как выглядела мама… […]
– А я вот иногда думаю, – сказал Сван, – почему все мои близкие умерли, а я жив? Иногда я стою на Амстелвелде, вижу вокруг уйму людей, они не обращают на меня внимания, не видят меня. И тогда я знаю точно: ты, мальчик, умер, время от времени тебе просто снится, что ты еще жив[227]227
Гестел П. ван. Зима, когда я вырос / Пер. с нидерл. И. Михайловой. М.: Самокат, 2014. С. 184.
[Закрыть].
Бет ненавидит себя, ненавидит и мать – не еврейку, за то, что она и ее братья и сестры выжили. У нее самой в комнате множество фотографий тех, кого уже нет в живых. Чтобы справиться с чувством вины, она хочет прожить жизнь за всех, кто погиб, – уехать в Палестину, стать там настоящей еврейкой. Томас ничего не знает об угнанных в концентрационные лагеря евреях, но он просто не может представить себе, что такое смерть, и это его ужасно мучает.
Я не засыпал и думал: что же такое смерть? Смерть – это не темнота. Если закрыть глаза, становится темно, но эту темноту можно видеть. Смерть – это ничто, даже не темнота. Но что такое ничто? В пустой коробочке ничего нет. Значит, если открыть пустую коробочку, то увидишь ничто? Может, и так. Ничто существует. Все мертвые где-то есть[228]228
Гестел П. ван. Зима, когда я вырос. С. 265.
[Закрыть].
Зван крутился в кровати. Наверное, он думал о том же.
– Что значит «умер», Зван?
– Это значит, что ты больше не живешь, – сказал Зван со вздохом.
– А человек полностью исчезает, когда умирает?
– Пока люди тебя помнят, ты не совсем умираешь.
– Но мертвые нас уже не помнят, да?
– Не помнят, – сказал Зван[229]229
Там же, с. 213–214.
[Закрыть].
Опять оказывается, что память об ушедших невероятно важна. Это одна из форм примирения жизни со смертью: помнить умерших и научиться прощать себя за то, что жив.
Глава 34
Магическое лекарство от смерти
Я совсем промок. Я скоро утону.
Сергей Козлов.Ежик в тумане
В реалистическом нарративе, когда правдоподобие сюжета диктуется самой жизнью, не всегда возможно «избавить» героя-ребенка от смерти. В «реальности» литературного произведения все может подталкивать к печальной развязке; авторы девятнадцатого века – Чарльз Диккенс, Шарлотта Бронте, Владимир Короленко – следовали именно по такому пути. Но существуют приемы, позволяющие обойти это препятствие, не нарушая внутренней логики. В определенный момент развития литературы (сначала взрослой, а потом и детской) в ней возникает новый художественный метод – «магический реализм», вплетение магических, волшебных элементов в ткань в целом реалистического повествования. Этот литературный прием лучше всего знаком нам по текстам латиноамериканских авторов – Хорхе Луиса Борхеса, Габриэля Гарсии Маркеса, Хулио Кортасара.
К середине 2000‑х годов магический реализм органично вошел в русскую детскую литературу – например, в книги Екатерины Мурашовой и Дины Сабитовой. Обе писательницы старались рассказать о тяжелой реальности 1990‑х годов так, чтобы дети могли это понять и «переварить»[230]230
Подробнее об этом в моей статье: Bukhina O. Magical Realism and Images of Death in Contemporary Russian Prose for Young Readers // Filoteknos. 2015. Vol. 5. P. 136–150. См. также детальный анализ работ Мурашовой и Сабитовой: Лану А., Херолд К., Бухина О. Прощание с коммунизмом: детская и подростковая литература в современной России (1991–2017) / пер. с англ. О. Бухиной. М.: Новое литературное обозрение, 2024. С. 191–195, 240–257.
[Закрыть]. У Сабитовой в книге «Три твоих имени» (2012) Ритке/Марго/Гошке дается три попытки, три разных жизни – и только так ей удается обрести новую, любящую семью.
В повести Мурашовой «Одно чудо на всю жизнь» (2010) торжество справедливости и исцеление смертельно больного Еськи возможны только благодаря «космическим пришельцам», близнецам Аи и Уи. На уровне обыденной, земной жизни сделать ничего нельзя. Земная жизнь героям Мурашовой, трем братьям Лисам – Генриху, Вальтеру и Иоганну, или попросту Генке, Вальке и Еське, – не сулит ничего хорошего. Родителей убили, дома больше нет, детей разбросало по больницам и интернатам. У старшего – физические проблемы развития, средний – умственно отсталый, младший – смертельно болен. Генка находит братьев, буквально выкрадывая младшего из детского дома, хочет вылечить его, но это достижимо только с помощью непонятных близнецов, которые, нарушая все земные законы, вклиниваются в ход истории. Только они – в рамках магического реализма – могут создать нужное Еське лекарство, избавив его от неминуемой смерти. А просто реализм – это столкновение двух подростковых группировок: «чистеньких» городских школьников и пригородных, «приблатненных» беспризорников. Есть и третий уровень, на котором уже действуют совсем другие законы. Жизнь за жизнь: смерть одного гарантирует жизнь другого.
Второстепенный, но весьма важный персонаж в этой истории – пожилой, давно вышедший на пенсию милиционер. Он уверен, что все правильно понимает и способен поймать преступников-шпионов – при том, что непонятны ни цели, ни что за преступление совершили эти «шпионы». Его внезапная смерть – символическая, «магическая» плата за исцеление Еськи. Здесь смыкаются магический и реалистический пласты повествования. Так происходит чудо, оценить которое может только старший брат Генка:
– Но это же Еськино чудо! – сам себе сказал Генка и тут же возразил: – Нет, мое! Еська еще маленький, он не понимал, что должен был умереть в этом или следующем году, он вообще о смерти не думал. Это я знал, я думал, поэтому и чудо – мое. Ну, и Еськино немножко. И всех других тоже, – неожиданно подумал Генка, оглядев ложбинку и все, что в ней происходило. – Одно чудо на всех. Жалко мне, что ли?[231]231
Мурашова Е. Одно чудо на всю жизнь. М.: Центр Нарния, 2010. С. 345.
[Закрыть]
В написанной почти десятилетие спустя повести «Краденый город» (2017), второй части «Ленинградских сказок» Юлии Яковлевой, магическая реальность выглядит гораздо страшнее, но вместе с тем именно она призвана спасти детей. Здесь магический реализм сливается со сказкой и волшебство вплетается в обыденность – страшную, почти невыносимую реальность блокадного Ленинграда. Такое сплетение двух реальностей облегчает для ребенка-читателя возможность соприкосновения с одним из самых страшных моментов русской истории. Голод, холод, бомбежки, а главное, страх за свою жизнь и за жизнь друг друга переносят детей в иное измерение. Проход в альтернативный мир смерти открывается через раму висящей на стене картины[232]232
Это довольно очевидная цитата из «Покорителя зари» К. С. Льюиса, где Эдмунд, Люси и их двоюродный брат Юстас сходным образом, через картину, попадают в Нарнию. Цитаты из книг Льюиса обильно рассыпаны по пенталогии Яковлевой «Ленинградские сказки».
[Закрыть].
В реальной жизни трое детей – Таня, Шурка и Бобка – остались совсем одни. Маму и папу арестовали, приютившая детей тетя Вера пропала, ее муж дядя Яша на фронте. Вокруг умирают люди. Дети говорят, что умершие превращаются в кукол. Есть даже упоминание каннибализма, увы, существовавшего в осажденном Ленинграде, но и об этом рассказывается с помощью сказочного мотива: мальчик встречает женщину, напоминающую ему Бабу-Ягу.
– Сейчас обед приготовлю, – радушно объявила румяная женщина. Она улыбалась и даже немного облизывалась.
«Это я – обед», – стучало Шуркино сердце. Прыгали и сталкивались мысли: разве такое бывает?.. Людоеды съели Кука… Но в Ленинграде быть не может… Вот отчего она румяная…[233]233
Яковлева Ю. Краденый город. М.: Самокат, 2017. С. 366–367.
[Закрыть]
В этой магической реальности Тане является непонятный Серый человек. Он очень похож на Смерть, но почему-то не хочет в этом признаваться: «Смерть? Ну нет. Вовсе нет. Смерть… Выдумают же!..»[234]234
Яковлева Ю. Краденый город. С. 355.
[Закрыть] Дети путешествуют по загробному миру, принявшему вид их застывшего, замерзшего города. В этом мире даже время течет совершенно по-иному, и водяные часы во время страшной шахматной партии между Серым человеком и Таней отмеряют не время, а «чужие слезы»[235]235
Там же, с. 397.
[Закрыть]. Надо, не соблазнившись ничем, ни даже самой вкусной едой (классический мотив мифов и сказок), ни обещанием отвести к маме, пройти через страну смерти, чтобы вернуться в свой мир, где часы снова отмеряют бег времени, доказывая, что жизнь продолжается.
Магическое лекарство спасает от смерти в обыденном мире, магическая реальность спасает от смерти обыденный мир.
