Текст книги "Жизнь и смерть. Самые важные вопросы детской литературы"
Автор книги: Ольга Бухина
Жанр: Языкознание, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава 39
Война и дети
Несчастна та страна, которая нуждается в героях.
Бертольд Брехт.Жизнь Галилея
Разговор о детях и войне чрезвычайно важен и, увы, все еще не теряет своей актуальности. Зигмунд Фрейд писал о войне:
Она убирает более поздние культурные наслоения и позволяет вновь проявиться в нас первобытному человеку. Она заставляет нас опять быть героями, которые не могут поверить в собственную смерть; она представляет чужих нам людей врагами, чьей смерти надо добиваться или желать; она советует нам не принимать близко к сердцу смерть любимых людей[260]260
Фрейд З. В духе времени о войне и смерти. С. 59.
[Закрыть].
Ничего хорошего война не обещает. В то же время о ней долгие годы было принято рассказывать детям как о самом героическом и прекрасном времени. Начиная еще с девятнадцатого века, приключенческая литература насаждала «романтический образ войны как таковой»[261]261
Мяэотс О. Война как игра // Детские чтения. 2015. № 8 (2). С. 106.
[Закрыть]. Идея побега на войну и детского героизма занимала огромное место в детской литературе, и эта традиция достаточно старая, как показывает Ольга Мяэотс в своих исследованиях, посвященных отображению в книгах для детей итальянского патриотизма эпохи войн за независимость середины девятнадцатого века или русского патриотизма в период Первой мировой войны.
Рассказы знаменитого итальянского автора Эдмондо Де Амичиса, вошедшие в книгу «Сердце: Записки школьника» (1886), полны описаний маленьких героев, теряющих ради победы если не жизнь, то ногу после ампутации, за что их превозносят командиры, отдавшие жестокий приказ. Капитан, пославший юного барабанщика на верную смерть, называет его настоящим героем.
Подобная сцена пробуждала в читателях не только стремление самим принести героическую жертву, но и оправдывала, окружая героическим ореолом, участие детей в военных действиях, одновременно снимая со взрослых ответственность за безопасность и благополучие детей[262]262
Там же, с. 109. См. также: Мяэотс О. Критика детской литературы в России в годы Первой мировой войны (По материалам журналов «Новости детской литературы» и «Что и как читать детям») // Детские чтения. 2016. № 10 (2). С. 136–160.
[Закрыть].
В приключенческом романе Луи Буссенара «Капитан Сорви-голова» (1901) участие подростков в Бурской войне безоговорочно превозносится как нечто замечательное и героическое, как самое естественное и совершенно необходимое условие победы в борьбе бурских республик за независимость от могущественной Британской империи. Конечно, в подобном романтическом произведении главные герои всегда неуязвимы и обязательно выживают, а смерть настигает лишь героев второстепенных.
Подобным образом прославлялись дети-герои и в российской литературе – сначала те, кто стремился на фронт в Первую мировую, потом дети и подростки, принимавшие участие в революции и Гражданской войне, как, например, юные герои повести Павла Бляхина «Красные дьяволята» (1921).
К середине двадцатого века детей все же начинают «ценить» выше. В европейской литературе постепенно исчезает представление о том, что можно и нужно жертвовать жизнью ребенка или подростка ради патриотической идеи. Однако в советской детской книге военный патриотизм продолжает процветать еще долго. Советские писатели постоянно превозносили детей – героев Великой Отечественной войны. Это могли быть реальные подростки или молодые люди – Зоя Космодемьянская, Олег Кошевой или Володя Дубинин, – которым посвящалось немало книг для молодежи.
Могли быть выдуманные, но гораздо более убедительные герои – например, Ваня в повести «Иван» (1957) Владимира Богомолова (об этой книге мы позже поговорим подробнее). Уже упомянутый пионер-герой партизан Володя Дубинин стал персонажем популярной в советское время повести Льва Кассиля и Макса Поляновского «Улица младшего сына» (1947), написанной («записанной») по горячим следам, всего через несколько лет после достаточно случайной гибели Володи в 1942 году, сразу после освобождения Керчи. В этой истории немало других трагических смертей – военных, саперов, мирных жителей, даже немцев. Однако основная ее цель – показать, что дело не в гибели: гибель – всего лишь надежное свидетельство того, что был совершен настоящий подвиг.
Главной задачей этой и многих ей подобных советских книг было воспитание молодого поколения. Каждый юный пионер должен стать таким же, как Володя, – преданным Родине, готовым на постоянное самопожертвование вместе со взрослыми или даже вместо них. Безусловно, в книге правдиво показаны чувства матери – ее страх за сына, ее горе. Но гордость подвигом юного героя вытесняет в книге материнское страдание, подчеркивает важность, необходимость гибели Володи.
Гораздо позже, когда уже можно стало взглянуть на Великую Отечественную – то есть воистину патриотическую – войну другими глазами, была написана книга еще об одном знаменитом пионере-герое, тоже партизане, Лёне Голикове. «Облачный полк» (2012) Эдуарда Веркина описывает быт партизан гораздо менее романтично и куда более реалистично, чем повесть Кассиля и Поляновского. Реальная (ставшая легендарной) история Лёни Голикова уже давно заняла свое место и в жизни, и в литературе – о нем в советское время было написано несколько книг. Его история постоянно претерпевала легкие изменения и приукрашивания: он считался пионером-героем, хотя к началу войны ему было уже пятнадцать; подвиг его изображался все более значительным. Современный писатель Веркин озабочен не подвигом, он старается разглядеть сквозь пелену героической легенды реальное страдание обреченного на смерть партизана-подростка[263]263
См. также: Bukhina О. Magical Realism and Images of Death in Contemporary Russian Prose for Young Readers; Зверева Т. «Облачный полк» Эдуарда Веркина: между фотографией и картиной // Уральский филологический вестник. 2016. № 3. С. 216–222; Тибонье Л. Великая Отечественная война в современной русской детской литературе: в поисках альтернативы // Детские чтения. 2020. № 17 (1). С. 144–166.
[Закрыть].
Такие подростки часто прибивались к партизанским отрядам, но, как говорит в повести его командир: «Пацанва должна в школе сидеть, бабы должны щи варить, а воевать должны взрослые. Все просто»[264]264
Веркин Э. Облачный полк. М.: КомпасГид, 2012. С. 266.
[Закрыть]. Описывая лесной быт корреспонденту газеты, прилетевшему на самолете в партизанский отряд именно для того, чтобы написать статью о героических детях, Саныч (полное имя героя мы узнаем только в самом конце) подробно останавливается и на нужнике, и на бане. Рассказчик – совсем еще пацан Митька – еще подробнее описывает клопов, мокрецов и жуткую грязь под ногами. Повар в отряде – отнюдь не щеголь в белом колпаке и длинном фартуке, как повар в керченских каменоломнях подземного партизанского отряда, в который вступил Володя Дубинин. В лесном отряде Саныча это – бывший продавец, готовит не то чтоб умело, но все едят и добавки просят.
Выстланный коврами красный уголок керченской подземной крепости и не снился лесным партизанам, ютящимся в холодных землянках. В этом партизанском отряде не выживает почти никто: многие погибают в бою, другие – от холода и от ранений. В этой книге тоже есть мать героя, но ей почти нечего рассказать о сыне, она ничего не знает о партизанской жизни, зато помнит его обычным парнишкой: «Как все – по лесам скакал, в войну играл, рыбу ловил». В ее словах нет ни гордости, ни героизма. Как объясняет правнуку выживший рассказчик:
– Война похожа на болезнь… На грипп. Когда болеешь гриппом, поднимается температура.
– Как будто все происходит не с тобой, а рядом. В параллельном мире… Так? […]
– Все время надо куда-то идти, каждый день, и все время ты отчего-то просыпаешься, каждый день по пять раз просыпаешься… Короче: ты больной с распухшей головой бредешь по снегу через вечный понедельник. При этом понимаешь, что вторника может и не случиться[265]265
Веркин Э. Облачный полк. С. 26.
[Закрыть].
Вторника не случается: и Саныча, и остальных партизан настигает смерть.
Следующая война – Афганская – не менее жестоко вторгается в почти сказочную реальность далекого абхазского села, где живет семнадцатилетний Амза, подружившийся с дельфином, которого он назвал Бзоу – в честь лошади легендарного абхазского героя. Книга Евгения Рудашевского «Здравствуй, брат мой Бзоу!» (2015) до самого конца – ухода Амзы в армию и гибели обоих, Амзы, убитого в Афганистане, и Бзоу, в тот же день выбросившегося на скалы, – остается в мистическом пространстве связи мальчика и дельфина. Но войны разрушают всяческие связи: Вторая мировая, Афганская и пожирающие все больше новых жертв войны двадцать первого века – их истории еще ждут своего отображения в детских книгах.
Глава 40
Жертва или герой?
Ведь был солдат бумажный.
Булат Окуджава.Бумажный солдат
Темы жертвенной смерти и смерти геройской очень тесно связаны. Амза оказывается жертвой бессмысленной войны, в гибели Саныча жертвенность и героизм переплетены теснейшим образом. Советская литература в целом почти не различала эти понятия, они в ней удобно соседствовали как героически-жертвенные – и смерть пионерки в написанном в 1932 году одноименном стихотворении Эдуарда Багрицкого, и смерть Мальчиша-Кибальчиша в «Сказке о военной тайне» (1935) Аркадия Гайдара.
Но тема эта существовала, конечно, задолго до появления советской литературы, и жертвенное геройство часто подчеркивалось тем, что его носителем становился именно слабый, а не сильный: тот, кого в старину называли термином, к счастью, давно вышедшим из употребления, – «увечный».
Одним из первых персонажей детской книги с очевидными телесными «изъянами» (еще одно ушедшее из нашего лексикона слово) стал герой сказки «Стойкий оловянный солдатик» (1838) Ханса Кристиана Андерсена. Во времена написания этой истории уродством считалось все, что не попадало под определенный стандарт нормы. Так уж случилось, что в коробке с двадцатью пятью оловянными солдатиками оказался один одноногий – на вторую ногу олова не хватило. Вот и судьба у него оказалась совсем другой, чем у остальных двадцати четырех братьев, – на его долю выпали разнообразнейшие приключения. Солдатик сразу же избавляется от скучной жизни в тесной коробке и влюбляется в бумажную балерину. Она так прекрасно делает пирует на одной ножке, что солдатику кажется – она тоже одноногая. Вот он и размечтался о союзе двух сердец, двух калек – прекрасной и безобразного.
То, что он не такой, как все, ему и помогает, и мешает. Перед ним открывается иной мир, полный красоты и опасностей. До поры до времени стойкость позволяет ему выходить невредимым из многочисленных испытаний – в окошко он вылетел, но уцелел, крыса его пыталась поймать, но не поймала, утонул его бумажный кораблик, но его проглотила рыба, и он, сам не зная как, вернулся в тот дом, где обитает прекрасная танцовщица. И тут его все же подкараулила гибель. И он, и прекрасная танцовщица сгорели в печке. В огненной смерти они нашли друг друга, и все, что осталось от солдатика, – только любящее оловянное сердце.
В современной повести для младших подростков таким вот «одноногим солдатиком» выглядит мальчик, приезжающий в школу на инвалидной коляске. Он не похож на других, не такой, как все. Первая реакция одноклассников: на колясках передвигаются только нищие. Пройдет какое-то время, пока другие школьники научатся принимать Юру, героя книги Екатерины Мурашовой «Класс коррекции» (2006), таким, какой он есть. Юра может – хотя и с большим трудом – ходить на костылях, но так криво и неуклюже, что дети – как часто и бывает, жестокие – тут же начинают его передразнивать. Впрочем, он не обижается и сам дразнит тех, кто дразнит его. У Юры, сосланного в класс коррекции, где обитают ученики с серьезными психическими нарушениями, отстающие и хулиганы, нет никаких отклонений психики. Учится он вполне нормально, но сам замечает: «Экстерьер у меня для гимназически-показательного класса неподходящий. Я же урод»[266]266
Мурашова Е. Класс коррекции. М.: Самокат, 2007. С. 20.
[Закрыть]. Он, как и оловянный солдатик, не вписывается в «правильную», «нормальную» жизнь. И такая же в нем чувствуется стойкость – именно она позволяет ему изменить, облагородить все вокруг. Одноклассники перестают употреблять бранные слова, заядлый второгодник подтягивает учебу и даже принимается за чтение.
Юрина способность переноситься в иной, сказочный мир, где он может не только ходить и даже бегать, но и скакать на лошади, помогает другим в борьбе против страшной несправедливости, а еще – спасает заколдованную принцессу (она же – онемевшая после травмы красавица, одноклассница Стеша). В конце концов Юре, как настоящему герою, все же уготована смерть – опасное приключение оказывается для него последним. Но умирает он не просто так – его смерть становится залогом изменений, новых возможностей для других.
Тема смерти «за други своя» появляется и в следующей повести Мурашовой, «Гвардия тревоги» (2007); ее герой – юноша по имени Берт – тоже не может ходить. Он – «мозговой центр» группы старших школьников, которые нашли свое призвание в том, чтобы помогать тем, кому трудно, кто болен или не способен сам справиться с жизненными неурядицами. Берту тоже суждено погибнуть, чтобы его юные соратники – «тревожные гвардейцы», как называет их отец одного из мальчиков, – могли продолжать помогать другим, а заодно и себе, потому что все они обретают цель жизни – служение добру.
Трагическая смерть положительного героя неразрывно связана с возможностью для других творить добро. В детской литературе это один из способов «оправдания» смерти, придания ей смысла. В литературе девятнадцатого века умирающая от чахотки девочка Ева становится примером христианских добродетелей терпения и прощения. В литературе века двадцатого смерть несправедливо осужденного негра, «увечного» Тома, учит тому, что отчаянье до добра не доводит[267]267
Речь идет о двух классических американских произведениях: «Хижина дяди Тома» (1852) Гарриет Бичер-Стоу и «Убить пересмешника» (1960) Харпер Ли. Кроме искалеченной руки, роль «увечья» у Тома из романа Харпер Ли играет именно его расовая принадлежность.
[Закрыть]. В двадцать первом же это – призыв к действию, к активной жизненной позиции, к необходимости творить деятельное добро. Даже если ты без ног или без рук…
Глава 41
Общая трагедия, частная смерть
Человеку надлежит пробыть здесь определенное время и уйти.
«Двухсотлетний человек» (фильм)
Индивидуальная смерть часто вписана в общую трагедию – войну, геноцид, террористическую атаку, стихийное бедствие. Умирает близкий, невероятно важный для рассказчика человек, но его смерть – лишь одна из множества других, таких же смертей ни в чем не повинных людей. Тем не менее именно его гибель становится главным событием повествования. Сразу оговорюсь – оба выбранных для этой главы произведения, в сущности, не детские и даже не подростковые. Но это истории о детях. Наверное, для детской книги подобная тема все же слишком трудна и требует такого уровня обобщения и способности рационально, а не эмоционально перерабатывать информацию, которых у детей еще нет.
В романе Джонатана Софрана Фоера «Жутко громко и запредельно близко» (2005) тема смерти появляется с первой же страницы; героя страшно занимает соотношение между числом живых и числом уже умерших; он подсчитывает – а хватит ли земли, чтобы всех похоронить. Это мысли девятилетнего мальчика, Оскара, отец которого погиб во время теракта 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке. Отец Оскара – один из трех тысяч погибших, но для ребенка, естественно, гибель одного из родителей – важнейший момент его бытия, и мальчик пытается докопаться до смысла его жизни и смерти. Ему надо понять, как умер отец, чтобы не «изобретать» его смерть снова и снова:
Если бы я узнал, как он умер, узнал подробности, то не изобретал бы, как он умирает в лифте, который застрял между этажами, хотя с некоторыми это случилось, и не изобретал бы, как он пытается ползти вниз снаружи здания, хотя я видел видео на польском сайте, где один человек это делает, или как он пытается приспособить скатерть под парашют, хотя некоторые из тех, кто был в «Окнах в мир», так делали. Там можно было по-разному умереть, и мне надо знать, какую смерть он выбрал[268]268
Фоер Дж. С. Жутко громко и запредельно близко / Пер. с англ. В. Арканова. М.: Эксмо, 2007. С. 311. По этой книге тоже снят фильм (2011, режиссер Стивен Долдри).
[Закрыть].
Оскар начинает поиски: ему нужно найти замок, к которому подходит случайно найденный им в папиной кладовке ключ с биркой – на бирке выбита фамилия. Мальчик знакомится с множеством тех, кому этот ключ мог бы принадлежать, один из них – его сосед по дому.
Мальчик встречает своего пропавшего дедушку, выкапывает пустой гроб отца – ему необходимо понять, что, хотя папы нет нигде, он есть везде и всегда. Оскару особенно трудно еще и потому, что он глубоко сомневается в любви матери – то есть теряет самую существенную опору в жизни. Ему кажется, что мать забывает отца – не страдает, не плачет, хотя ей положено, по его мнению, все время его оплакивать. Хуже того – у нее появился новый друг (как выясняется, у этого друга в автокатастрофе погибли жена и ребенок). Мальчик участвует в школьной постановке «Гамлета» – как мы помним, основной укор Гамлета матери именно в том, что она снова замужем и не горюет по его отцу. Правда, Оскару в трагедии достается лишь роль Йорика – черепа без тела. Тема бестелесности здесь очень важна. Когда обрушились башни, не осталось ни тел, ни костей, ни черепов погибших – гроб отца пуст.
Оскару и его маме все-таки удается понять друг друга, а вот у героя уже упомянутой повести «Иван» Владимира Богомолова нет никакой надежды, что кто-то его поймет. Родных больше нет, мать неизвестно где, а самому, хотя он и совсем еще ребенок, «ненависть душу жжет». Идет война, уносящая невероятное количество жизней, и что в этой ситуации жизнь еще одного мальчишки, которого, как тысячи и тысячи других, зовут Иваном? Рассказ ведется от лица молодого полкового командира, Гальцева. Он сам еще почти мальчик (ему только двадцать один), но воюет с самого начала войны. В расположение его батальона и попадает Иван, маленький разведчик, только что перебравшийся через проходящую по Днепру линию фронта. Жгущая душу ненависть не позволяет Ивану остаться в детском доме, уехать в Суворовское училище. Иван обречен на гибель; даже если ему удастся снова выбраться, каждый следующий раз может оказаться – и в конце концов оказывается – последним.
Молодой командир не может забыть мальчика, но только буквально в последние минуты войны он случайно узнает, что с ним сталось, – Ивана поймали и расстреляли немцы. Для Гальцева смерть Ивана не становится одной из многих, он навсегда запоминает мальчишку: «Я узнал его сразу по скуластому лицу и большим, широко расставленным глазам – я ни у кого не видел глаз, расставленных так широко»[269]269
Богомолов В. Иван // Иван. Зося. М.: Детская литература, 2004. С. 106. Гораздо больше, чем сама повесть, известна ее экранизация, дебютная работа режиссера Андрея Тарковского под названием «Иваново детство» (1962); в фильме Тарковского бессмысленность гибели ребенка становится еще более очевидной.
[Закрыть]. Гибель одного маленького мальчика для Гальцева сопоставима с гибелью всего мира, как и для Оскара смерть отца полностью разрушает его представление о жизни.
Глава 42
От ненависти до смерти…
Все, взявшие меч, мечом погибнут.
Евангелие от Матфея, глава 26, стих 52
История всегда трагична, но особенно трагична история двадцатого века с ее войнами, геноцидом, концлагерями. Вторая мировая война перевернула представления о жизни огромного множества людей, и нет никакой возможности рассказать детям о недавней истории без упоминания того кровавого хаоса, в который превратили наш мир войны, революции и этнические чистки минувшего столетия. Великие исторические события всегда оставляют после себя горы трупов, по большей части – людей ни в чем не повинных. Тут и возникает вопрос – как в разговоре об истории не «перегрузить» детей образами смерти. Как рассказывать о войне? О Холокосте? О ненависти, которая воспламеняет все вокруг? О природных катастрофах, которых все больше и больше?
Попытка ввести тему Холокоста в круг детского чтения начинается с публикации в 1947 году «Дневника Анны Франк»[270]270
По-русски книга существует в нескольких вариантах: в виде сокращенного перевода, сделанного в 1960 году Р. Райт-Ковалёвой (М.: Т8, 2020), в виде полного издания под заголовком «Убежище. Дневник в письмах» в переводе С. Белокриницкой и М. Новиковой (М.: Текст, 2019) и даже в виде графического романа Ари Фольмана и Дэвида Полонского, переведенного М. Скаф (М.: Манн, Иванов и Фербер, 2019).
[Закрыть]. В самом дневнике нет описаний ни зверств, ни убийств. Но есть ежедневно переживаемая трагедия житейских лишений и огромного ужаса – что, если откроют их Убежище, если их найдут? Анна видит из окна, как идут колонны измученных евреев Амстердама, мужчин, женщин, детей и стариков. Смерть остается «за кадром», но каждый читатель книги знает, чем закончилась эта история – не придуманная, а реальная, ведь Убежище все-таки обнаружат, всех его обитателей арестуют, а Анна умрет в концентрационном лагере Берген-Бельзен. Именно отсутствие в книге прямых описаний ужасов Холокоста делает ее таким важным, неповторимым свидетельством о том, что происходит с человеком перед лицом смерти.
В отличие от судьбы Анны, история, рассказанная в книге «Мальчик в полосатой пижаме» (2006) ирландского писателя Джона Бойна, выдумана, более того – она совершенно невозможна в реальности[271]271
Фильм по этой книге снят режиссером Марком Херманом (2008). Многие другие книги о Холокосте тоже уже переведены на русский язык, приведу лишь несколько примеров: Орлев У. Остров на Птичьей улице (1981) / Пер. с иврита Е. Байбиковой. М.: Самокат, 2020; Лоури Л. Исчисляя звезды (1989) / Пер. с англ. О. Бухиной и Г. Гимон. М.: Волчок, 2021; Йолен Дж. Принцесса Шиповничек (1992) / Пер. с англ. Г. Гимон и О. Бухиной. М.: Книжники, 2022; Паласио Р. Дж. Белая птица (2019) / Пер. с англ. Е. Кокориной. М.: Розовый жираф, 2022.
[Закрыть]. Но и в этой книге поначалу смерти тоже как бы нет. Есть Освенцим-Аушвиц, крупнейший лагерь уничтожения, ставший после войны символом страданий еврейского народа, но главный герой еще не понимает, какой кошмар происходит у него на глазах. Бруно, сыну коменданта лагеря, уже девять лет, но, поскольку ему никто ничего не объясняет, он живет в мире фантазий, находя в своем воображении правдоподобные «объяснения» всему, что видит вокруг, – истощенным, испуганным людям за колючей проволокой, полосатым «пижамам», бывшему врачу, ставшему кухонной прислугой, вечно голодному Шмуэлю, всему этому странному месту, которое, как ему слышится, называется Аж-Высь. Невинность и наивность на грани глупости.
Однако при всей своей наивности Бруно понимает, что взрослым и даже старшей сестре лучше не докладывать, что он думает и с кем подружился. Привезя свою семью в дом рядом с лагерем смерти, комендант лагеря как бы приносит сына в жертву – не Богу, который в последний момент посылает своего ангела спасти Ицхака, но фюреру и собственной карьере. Зловещая судьба наказывает злодея, причем наказанием оказывается гибель его ни в чем не повинного единственного сына.
Никто и не подумал хоть что-то объяснить Бруно – даже единственная, с кем он хоть немного откровенен, его сестра Гретель. В каком-то смысле Бруно убивает молчание, но Шмуэля, его нового друга, мальчика в полосатой пижаме, живущего за колючей проволокой, убивает ненависть. Ненависть к другому, непохожему. Колючая проволока – вот символ этой ненависти. Гретель говорит брату, что они и евреи – противоположность и поэтому они не любят евреев. В свои тринадцать лет она не может объяснить, почему и за что. Но в свои тринадцать она уже считает, что ненавидеть – это нормально и правильно. Потом, правда, оказывается, что и она способна на любовь – девочка тоскует о погибшем брате.
Не может понять, откуда берется такая ужасная ненависть к чужому народу, и героиня повести Марии Мартиросовой «Фотографии на память» (2012). Марго растет в Баку, в армянской семье. Среди друзей ее отца, с которыми тот вырос в старом бакинском дворе, есть азербайджанец, еврей, русский. С детства они вместе играют в футбол, им и дела нет до любых национальных распрей. Но когда кто-то из соседнего двора начинает травлю мальчика-еврея, остальные мальчишки бросаются на защиту новичка, приравняв обидчика к фашистам (действие происходит сразу после Великой Отечественной войны).
Выросшему в такой «интернациональной» компании отцу Марго – умному, но наивному журналисту – невозможно поверить, что национализм уже достиг такого размаха, при котором людей убивают на улицах. В результате именно он становится жертвой ненависти азербайджанцев к армянам: его убивают, когда он, армянин, пытается заступиться за другого армянина – незнакомого ему старика. Только счастливая случайность спасает от погрома и гибели его жену и дочь. Друзья увозят их далеко, в Мурманск, но и там ненависть до них «дотягивается» – у мамы больное сердце, и она умирает уже там, на севере, не вынеся страшного потрясения.
Ненависть, основанная на этнических различиях, – будь то ненависть к евреям в фашистской Германии или к армянам в Азербайджане во время карабахского конфликта в конце 1980‑х годов – неизбежно приводит к смерти невиновных, взрослых и детей, и это та смерть, которую ребенок-читатель должен возненавидеть, против которой он должен бороться.
