Текст книги "Жизнь и смерть. Самые важные вопросы детской литературы"
Автор книги: Ольга Бухина
Жанр: Языкознание, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
Бессмертие или вечное детство?
Общество может смириться с бессмертным роботом, но мы никогда не смиримся с бессмертным человеком.
«Двухсотлетний человек» (фильм)
О бессмертии мечтали во все времена, наделяя этой способностью богов и героев. Людям всегда казалось, что хотя бы кто-то заслуживает бессмертия. Идеей бессмертия пронизаны мифы. Например, Ахилл стараниями своей матери-богини становится почти бессмертным, но в итоге все же и его настигает участь всех людей. В сказках тоже немало бессмертных героев. Чего стоит один только Кощей Бессмертный, который, однако, на деле оказывается смертным – просто его смерть очень надежно спрятана. Поскольку у Кощея нет положительных качеств и своим бессмертием он явно злоупотребляет, творя всяческие жестокости, он его лишается, когда герой находит-таки дуб, сундук, зайца, утку, яйцо и иглу. В современной детской литературе к бессмертию стремится и практически его достигает Вольдеморт[58]58
Здесь и далее написание имен героев Поттерианы приводится по переводам М. Спивак.
[Закрыть], самый гнусный злодей из саги о Гарри Поттере. Чтобы поддерживать свою жизнь, ему постоянно нужен приток новых жертв, приток свежей крови. Кровь единорога, эликсир бессмертия – до всего этого Вольдеморт старается дотянуться, чтобы обеспечить себе вечную жизнь в собственном теле, а не просто прозябание в чужом. Погубив единорога, создание невинное и беззащитное, Вольдеморт такой дорогой ценой продлевает себе жизнь, но жизнь злодея все равно – жизнь лишь наполовину.
Получается, что бессмертие часто связано со злом, темными силами и черной магией. Почему же человек все-таки стремится к нему? Чем оно так желанно? Правда, можно никого и не убивать – просто создать философский камень и произвести с его помощью эликсир вечной жизни.
Прожив долгие и счастливые шестьсот лет, Николя Фламель и его жена Перенелла готовы умереть. Они знают цену жизни, но знают и цену смерти. По их словам, «умереть значит лечь в постель и заснуть после очень долгого дня»[59]59
Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень / Пер. с англ. М. Спивак. М.: Махаон, 2021. С. 431.
[Закрыть]. Жестокий, безжалостный китайский император из книги Грейс Лин «Когда море стало серебряным» (2016) тоже мечтает о бессмертии и ищет волшебных путей его достижения. Выясняется, однако, что «секрет бессмертия кроется в историях», которые о тебе будут рассказывать будущие поколения. Истинно только бессмертие памяти. «Я никогда тебя не забуду, – говорит один из героев, Ишань, главной героине Пиньмэй, – и только такое бессмертие – настоящее»[60]60
Лин Г. Когда море стало серебряным / Пер. с англ. Е. Канищевой. М.: Розовый жираф, 2019. С. 221, 458.
[Закрыть].
Психолог Виктор Франкл прекрасно объясняет, чем нам «грозит» бессмертие и почему смерть не обессмысливает жизнь:
…разве не оказывается и сама жизнь бессмысленной просто в силу предстоящей каждому человеку естественной смерти? Разве тем самым не обессмысливаются заранее все наши начинания, ибо ничему не суждено продлиться? Поищем ответа и на это возражение, причем зададим встречный вопрос, а именно: как бы оно обернулось, будь мы бессмертны? И вот что ответим на этот вопрос: будь мы бессмертны, мы могли бы все, абсолютно все откладывать на потом. Ведь не было бы никакой разницы, сделаем ли мы что-то прямо сейчас, или завтра, или послезавтра, через год, или через десять лет, или еще когда[61]61
Франкл В. О смысле жизни / Пер. с нем. Л. Сумм. М.: Альпина нон-фикшн, 2022. С. 50.
[Закрыть].
Подобную мысль можно найти и в детской литературе. Даже если, как в книге Натали Бэббит «Вечный Тук» (1975), бессмертие достается в целом довольно приятным персонажам, оказывается, что ничего особенно хорошего в этом нет. Жить вечно – скорее наказание, чем награда. Члены семейства Туков – мама, папа и два сына (и лошадь) – выпили воды из родника, который в сказках обычно называют источником вечной молодости. И навеки застыли в том возрасте, в каком были в тот момент. Так и живут восемьдесят с лишним лет – без друзей, без детей, без внуков. В некотором роде бессмертие – это отсутствие будущего. Сильнее всего страдает отец семейства, его жизнь лишилась смысла. Матери немного легче: «Жизнь нужно прожить, не важно – долгая она будет или короткая. Надо принимать все как есть»[62]62
Бэббит Н. Вечный Тук / Пер. с англ. О. Блейз. М.: Розовый жираф, 2012. С. 75.
[Закрыть].
Младший сын, Джесс Тук, который «застрял» в вечности в возрасте семнадцати лет, полон оптимизма. Для него жизнь – сплошное развлечение, каждодневное наслаждение жизнью позволяет ему ни о чем не думать, ни о чем не беспокоиться. Маленькая Винни узнает их секрет, и старший Тук пытается объяснить ей, почему они скрывают свое бессмертие и чем оно так опасно. Винни чувствует, что боится смерти, не хочет «погаснуть, как огонек свечи»[63]63
Там же, с. 88.
[Закрыть]. Тук рассказывает ей о колесе жизни, которое включает рождение, взросление, появление новых детей, старение, смерть; в этом цикле все «обновляется, изменяется и растет»[64]64
Там же, с. 87
[Закрыть]. Ему ясно, насколько важно быть частью этого колеса:
Если выпадаешь из этого круга, жизнь лишается смысла. Винни всего одиннадцать, но она уже понимает, что вечная жизнь – это серьезная ответственность. И хотя Джесс и дает ей драгоценную воду с тем, чтобы она выпила ее, когда достигнет семнадцати лет, Винни все-таки выливает ее на жабу – той вечно грозят какие-то опасности. Да, конечно, Винни уверена, что в источнике еще полным-полно воды, но такова ее первая – и правильная – реакция. В конце книги мы узнаем, что Винни умерла в возрасте семидесяти восьми лет – значит, к источнику она не вернулась. «Умница девочка», – говорит Тук в качестве эпитафии. А вот жаба так и живет вечно.
Само по себе бессмертие не гарантирует легкой жизни. Кроме него, неплохо бы еще обзавестись вечной молодостью, как у Джесса. Но это уже скорее предмет взрослой литературы, чем детской, – вспомним яркий пример множества историй о докторе Фаусте – зато в детских книгах появляется мотив вечного детства. Знаменитый Питер Пэн из книги Джеймса Барри «Питер Пэн и Венди» (1911) не желает взрослеть; по его собственному признанию, он убежал из дома сразу же, как родился.
Получается, что Питер Пэн – тоже часть вечности, он был всегда и будет всегда, но в то же время его нет. Мама Венди смутно припоминает, как в ее детские годы к ней тоже приходил мальчик по имени Питер. Когда Венди вырастает, у нее рождается дочка Джейн (вот оно, колесо жизни), а у той – дочка Маргарет, а у той – ее дочка, и все они в свое время улетают на остров вместе с Питером Пэном, который крутится в своем собственном колесе – но оно не совпадает с колесом жизненного круговорота.
Привлекательность бессмертия противоречит пониманию того, что вечная юность, в которой нет ни роста, ни развития, лишена смысла. Идея вечного детства – когда не надо ходить в школу, планировать что-то загодя и отвечать за свои поступки, что так хорошо удается Питеру Пэну, – куда более привлекательна для ребенка-читателя. Бессмертный – мальчик Питер или юноша Джесс – может не беспокоиться о будущем, не терзаться угрызениями совести за прошлое. Между тем современная медицина двигается вперед так быстро, что философская проблема бессмертия или по крайней мере долголетия, сравнимого с жизнью Николя Фламеля, уже не кажется схоластической и совершенно всерьез обсуждается и философами, и биологами. Как тут не вспомнить знаменитое высказывание Станислава Лема: «Люди не хотят жить вечно. Люди просто не хотят умирать»[67]67
Цит. по: Станислав Лем: «Люди не созданы для бессмертия» / [интервью] Вл. Тихомиров // Огонёк. 2005. № 6. С. 22.
[Закрыть].
Глава 11
Еще до рождения…
Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать.
Книга Экклезиаста, глава 3, стихи 1–2
У ребенка страх смерти соседствует с интуитивной верой в бесконечность жизни. Один маленький мальчик, теперь уже давно взрослый, сказал однажды: «Если жизнь бесконечна, она должна быть и безначальна». Где же начало жизни в детском сознании и как в детских книгах рассказывается о том, что было до рождения? Маленькие дети не очень хорошо понимают – даже если им рассказывают об этом в школе, а родители объясняют, откуда взялись братик или сестричка, – что происходит с ребенком до того, как он рождается. Дело не в физиологических процессах – просто детскому воображению, как и нам, и нашим предкам, достаточно трудно представить, что наше «я» возникает ниоткуда. До сих пор ответ на этот вопрос определяется нашими установками: христианскими, буддистскими, атеистическими или какими-либо иными. Детские книги в целом не стремятся подробно объяснить, откуда берется душа, и скорее предлагают поэтические картины существования до рождения, которые родом из сферы разнообразных верований предыдущих поколений.
Развернутую поэтическую картину существования до рождения не просто души, но и некоего варианта тела предлагает Морис Метерлинк в «Синей птице»; для советских, а потом и для российских детей это была уникальная возможность обсуждения подобных вопросов. Целое действие пьесы посвящено детям, которым еще предстоит появиться на свет. Они ждут, когда настанет час их рождения, а пока:
В этом прозрачном дворце, словно состоящем из неба и воздуха, стояли, бегали и даже ползали крохотные мальчики и девочки. Они тоже были будто бы прозрачны и невесомы, как крылья стрекозы. И все заняты делом. Одни возводят небывалые башни и дома. Другие строят невиданные машины и механизмы. Третьи выхаживают цветы небывалой красоты или растят деревья, увешанные совершенно немыслимыми плодами – розовыми, алыми, оранжевыми, желтыми и даже голубыми[68]68
Цитируется по прозаическому пересказу: Метерлинк М. Синяя птица / Пер. с франц. Л. Яхнина. М.: Малыш, 2020. С. 67–68. В классическую постановку Художественного театра это действие, однако, не входило.
[Закрыть].
Будущее, говоря современным биологическим языком, предопределено: генетика (врожденные свойства) полностью определяет дальнейший жизненный путь. Но важнее в данном случае то, что дети еще до рождения несут в себе тайное знание. Писателей и после Метерлинка волновала мысль о том, что новорожденные дети знают тайны жизни, неведомые взрослым. Джон и Барбара, маленькие близнецы в книге Памелы Трэверс «Мэри Поппинс» (1934), понимают язык скворца, ветра, деревьев, солнечных лучей, звезд. Но они обречены на то, чтобы потерять эти замечательные умения.
За окном подул легкий ветер и стал нежно шептаться с вишнями на улице.
– Слышите, что говорит ветер? – спросил Джон, склонив набок голову. – Неужели правда, миссис Поппинс, что мы вырастем и не будем слышать, что говорят ветер, лучи, деревья?
– Слышать, конечно, будете, – ответила Мэри Поппинс. – Но понимать – нет[69]69
Трэверс П. Мэри Поппинс с Вишневой улицы / Пер. с англ. М. Литвиновой. М.: Росмэн, 2014. С. 114.
[Закрыть].
В детской книге предполагается, что известное младенцу (младенческой душе) до рождения не переходит в мир уже родившихся. Эта идея прямо связана с подробно прописанными у Метерлинка представлениями о том, что определенный ребенок должен родиться у определенных родителей и родители должны каким-то образом «узнать» своего малыша. У Джеймса Барри брат Венди Майкл спрашивает маму: «Мамочка, а как ты узнала в первый раз, что это именно я?»[70]70
Барри Дж. Питер Пэн и Венди. С. 180.
[Закрыть]
Ту же идею подхватывает и слегка пародирует современная писательница Мария Якунина в книге «Восьмерка» (2022). Оказывается, родителей можно выбрать еще до рождения. Еще не рожденные дети придирчиво ищут правильных родителей и назначают день своего рождения. Но у главной героини по прозвищу Восьмерка не все идет так гладко, как хотелось бы. Дети и тут до рождения обладают огромным количеством знаний, почерпнутых из специальных лекций и некоего Хранилища, где явно собраны все тексты, какие только известны человечеству. Однако после рождения, как и в других книгах на эту тему, они всё забывают[71]71
Идея «жизни до жизни» является центральной еще для одной книги, которая так и называется: «Приквел» (М.: Время, 2022). Авторы, Андрей Жвалевский и Евгения Пастернак, описывают интенсивную подготовку к реальной жизни; по итогам этой подготовки становится понятно, что родиться дано совсем не каждому.
[Закрыть].
Конечно, мне не очень нравилось, что как только ты Появляешься, начисто забываешь все, что успел усвоить из Хранилища. Как-то я спросила у преподавательницы по тем самым «Основам антропологии», зачем нам вообще дали доступ к Хранилищу, если мы забудем все-все, что было от Появления до Рождения[72]72
Якунина М. Восьмерка // Восьмерка. Дорогая Рита. М.: АСТ, 2022. С. 14.
[Закрыть].
Восьмерка не только от души старается выбрать правильных родителей, но и постоянно думает о множестве важных вопросов; в ее размышлениях тайна рождения неразрывно связана с тайной смерти – и наоборот.
Такое объяснение не помогает, и Восьмерка продолжает думать о жизни и смерти.
– Умирать страшно? – решилась я задать самый главный вопрос из тысячи тех, что крутились в голове в последнее время.
Около глаз снова появилась сеточка:
– Не страшнее, чем рождаться. В общем-то, это одно и то же. […]
– Рождаться и умирать немного страшно, но несложно. Самое трудное – жить[74]74
Там же, с. 98–99.
[Закрыть].
Впрочем, оказывается, что рождаться довольно-таки сложно, и та, кому в будущем суждено стать старшей сестрой Восьмерки, появляется на свет недоношенной. А потом, к ужасу самой Восьмерки, выясняется, что родиться она должна у совсем другой мамы. Все же Восьмерка делает правильный выбор, и те родители, которых она выбрала в начале, в конце концов ее удочеряют: «Она совсем наша, с первой минуты, как мы ее увидели»[75]75
Там же, с. 172.
[Закрыть]. Этим еще раз подчеркивается детская интуиция – между родителями и их будущими детьми существует незримая связь.
Глава 12
Посмертие
К тому же в этих краях жизнь ни в грош не ставили. Здесь ценилась смерть, а жизнь была лишь разминкой перед ней.
Фрида Нильсон.Тонкий меч
Восьмерка не случайно задумывалась о смерти и бессмертии. Ведь если признать, что смерть неотвратима, то возникает вопрос – а что же следует за ней.
«Осознанное отношение» к человеческой смерти означает, что люди не считают свою смерть чем-то нормальным и обычным и, наоборот, склонны считать свою жизнь тем, что не должно прекращаться. Выражается это по-разному, в зависимости от культурных особенностей, но всегда за этим есть ощущение того, что смерть – это еще не все. А дальше уж как подскажет полет фантазии[76]76
Лакирев А. Почему Бог выбрал эту обезьяну. С. 272–273.
[Закрыть].
Книгой, перевернувшей привычные представления о том, как надо разговаривать с детьми о смерти и посмертии, стала повесть знаменитой шведской писательницы Астрид Линдгрен «Братья Львиное Сердце» (1973). Линдгрен – первооткрывательница многих тем в детской литературе, ее Пеппи Длинныйчулок превратилась в символ свободы и независимости ребенка, способного принимать собственные решения, и полностью переменила отношение к правилам и распорядку в детской жизни, по крайней мере на страницах детских книжек. Карлсон, который живет на крыше, не особенно пришедшийся по вкусу шведскому читателю, нашел признание на русской почве. Вот так же Карл и Юнатан, герои «Братьев Львиное Сердце», изменили принципы разговоров с детьми о смерти настолько радикально, что это понравилось далеко не всем. Многие родители и по сей день «сражаются» с этой книгой, осуждая ее как неподобающую для детского чтения. Это была весьма типичная для тогдашней Швеции реакция, но она повторяется во многих других местах и сегодня. А ведь повесть Астрид Линдгрен оказалась невероятно важной, ее переиздают и переводят, по ней снимаются фильмы и ставятся бесчисленные спектакли, она получила премию имени Януша Корчака. О ней даже пишутся научные труды, так она изменила нарратив смерти в детской литературе[77]77
Например: Metcalf E.-M. Leap of Faith in Astrid Lindgren’s Brothers Lionheart // Children’s Literature. 1995. Vol. 23. P. 165–178; Richards A. Stepping into the dark: mourning in Astrid Lindgren’s The brothers Lionheart // Barnboken. 2007. Vol. 30. № 1–2. P. 66–74.
[Закрыть].
Карл – младший брат по прозвищу Сухарик – болен, и смертельно. Он случайно узнает о том, что ему предстоит умереть, и, совсем еще маленький мальчик, страшно пугается. Старший брат Юнатан утешает младшего рассказом о прекрасной стране Нангияле, куда все попадают после смерти и где «сейчас пора сказок, пора приключений и походных костров». Вот как Юнатан описывает Нангиялу:
Тебе бы там понравилось. Как раз из Нангиялы и пришли к нам сказки, […] ведь все, о чем в них рассказывается, происходит там вправду, и если попадешь туда, то приключений там хватит на каждый день с утра до позднего вечера, да и на ночь останется[78]78
Линдгрен А. Братья Львиное Сердце / Пер. со швед. Н. Беляковой и Л. Брауде // Линдгрен А. Полное собр. соч. в 10 т. Том 8. СПб.: Азбука-классика, 2003. С. 144.
[Закрыть].
Старший брат погибает, спасая младшего во время пожара. Вскоре после этого умирает и младший, и оба снова встречаются в Нангияле. Но там, оказывается, все не так просто. Поначалу жизнь в Вишневой долине радует, как самый сладкий сон, но скоро выясняется, что и в этом прекрасном месте есть свои злодеи и злодеяния, смертельные опасности и героические поступки. Те, кто умирает в Нангияле, попадают в еще более чудесный мир Нангилимы – и, наверное, дальше есть и еще какие-то миры, один прекраснее другого. Это отнюдь не лекция о переселении душ или райских кущах – нет, всего лишь поэтическая сказка, которую надо не столько трактовать и переосмысливать, сколько просто читать. Книга остается популярной у маленьких читателей и помогает ребенку включить смерть в жизненный цикл и перестать испытывать перед ней непреодолимый страх, радоваться спасению полюбившихся ему героев и в то же время плакать над их трудной судьбой.
В свое время читатели забросали Астрид Линдгрен письмами: им ужасно хотелось знать, что случилось дальше. Дети писали автору, что больше не боятся смерти, что они плакали, читая книгу, но это было хорошо, и они мечтают встретиться с братьями-героями, либо сейчас, либо в будущем, после смерти[79]79
Благодарю за эту информацию Иду Джонсон (Ida Moen Johnson), которая исследовала архив Астрид Линдгрен и представила свои находки в докладе на конференции IRSCL в Торонто в 2017 году.
[Закрыть]. Понятно, что в зависимости от убеждений родителей им захочется по-разному рассказывать детям о том, что нас ждет после смерти – Рай, Ад, Нирвана, небытие, пустота. Верования есть верования – но, конечно, не стоит отвергать сказку, поддерживающую ребенка в тот момент, когда его одолевают тяжелые, грустные мысли. Линдгрен не предлагает готового решения, она, как и все мы, не знает, что будет после смерти, но ей удалось написать утешительную историю, которая уже много лет помогает детям справляться со страхом, пока они еще не сформировали своих представлений о посмертии.
Иначе обстоит дело с произведениями знаменитого британского писателя и богослова К. С. Льюиса. В заключительной сказке нарнийского цикла «Последняя битва» (1956) Льюис высказывает классические представления христианина, который верит в то, что за порогом смерти нас ожидает другая – куда более прекрасная – жизнь. Льюис-богослов подробно писал о смерти в таких трактатах, как «Кружной путь, или Блуждания паломника» (1933) и «Расторжение брака» (1945). В них он много рассуждает о Рае и Аде, я же ограничусь лишь одной знаменитой цитатой: «Двери ада заперты изнутри»[80]80
Льюис повторяет эти слова вслед за Исааком Сирином, одним из выдающихся Отцов Церкви, христианским писателем и епископом, жившим во второй половине седьмого века.
[Закрыть].
Создается впечатление, что Ад не слишком волновал Льюиса – его куда больше интересовал Рай. Именно Рай он и описал в «Последней битве». В этой книге в совершенно доступной для ребенка форме есть не только смерть главных героев, но и конец света, предваряемый Вторым пришествием. Тем не менее проблема индивидуальной смерти и того, что после нее происходит, не снимается. Ребенку все равно необходимо представить себе, что случается с людьми после смерти, – и вот он может это сделать на примере любимых нарнийских героев. Время Нарнии подошло к концу, это не Время теперешнего мгновения, но Вечность, и Нарния собирает своих верных друзей, чтобы они вошли в вечность вместе с любимой страной. Дигори, первый попавший в Нарнию сын Адама и Евы, теперь уже умудренный жизнью профессор, объясняет:
Послушай, Питер, когда Аслан сказал, что ты никогда не вернешься в Нарнию, он имел в виду ту Нарнию, которую ты знал. Но это была не настоящая Нарния. Та имела начало и конец. Она была только тенью или копией настоящей Нарнии, которая всегда была и будет; так же как и наш собственный мир – Англия и все остальное – это только тень или копия чего-то в настоящем мире Аслана. И не надо оплакивать Нарнию, Люси. Все, что было важного в старой Нарнии, все добрые существа вошли в настоящую Нарнию через Дверь. Она, конечно, в чем-то отличается – как настоящая вещь от копии или бодрствование – от сна[81]81
Льюис К. С. Последняя битва / Пер. с англ. О. Бухиной // Льюис К. С. Хроники Нарнии. М.: Космополис, 1991. С. 672–673.
[Закрыть].
Именно в такой Нарнии оказываются герои, когда в земной жизни их настигла смерть после крушения поезда. Это самая большая радость их жизни – ведь теперь они навеки в идеальной Нарнии, в том самом Раю, в который верит Льюис. Великий Лев Аслан подтверждает их догадку:
Глава 13
Путешествие в Царство мертвых
Переход в иной мир, иную Нарнию не всегда окончателен. Как и Орфей, отправившийся за Эвридикой в глубины Аида, или Данте, которого Вергилий провел по кругам Ада, герои детских книг тоже иногда пересекают границу между царством живых и царством мертвых. Иногда это путешествие немножко «закамуфлировано», как, например, в «Черной курице» (1829) Антония Погорельского, где Алёша отправляется в подземное царство вместе со своим черным проводником. Трудно не узнать в этом образе таинственного проводника в Царство мертвых – непременного персонажа древних мифов.
Во Владения Ночи, которые сродни Царству мертвых, идут в поисках Синей Птицы и герои уже упомянутой пьесы-сказки Мориса Метерлинка. На долю Тильтиля и Митиль выпадает множество невероятных и страшных приключений, но они не забывают о самой важной цели – найти Синюю Птицу и помочь соседской девочке выздороветь. Сначала они попадают в страну воспоминаний, где встречаются с умершими бабушкой и дедушкой, которые живы в их воспоминаниях – но только в их воспоминаниях. Выходит, что мертвые просто спят – и просыпаются, когда о них кто-то подумает или помолится. Метерлинк рисует идиллическую картинку – вместе с бабушкой и дедушкой обитают не только все умершие в младенчестве братишки и сестрички Тильтиля и Митиль, но даже их старая собака.
Наверное, самая драматичная сцена – когда брат с сестрой попадают во Владения Ночи, где видят двух младенцев, детей Ночи. Один из них, голенький и розовый, – всем довольный Ночной Сон. Второй закутан с головы до ног, это Вечный Покой, о котором Ночь говорит: «Не буди его и не спрашивай имени. Тебе еще рано знать это»[84]84
Метерлинк М. Синяя птица. С. 35.
[Закрыть].
В пьесе, переведенной Николаем Любимовым (в отличие от пересказа Леонида Яхнина), это не брат, а сестра, чье имя – Смерть – так и не называется, хотя и упоминается в списке действующих лиц. В пьесе присутствуют и другие привычные атрибуты смерти, например, дети попадают на кладбище, где им нужно вызвать души умерших. Еще один атрибут смерти – Рай, Царство Будущего – выглядит как великолепные чертоги, где обитают дети, которым еще только предстоит родиться. Смерть и рождение, прошлое, которого уже нет, и будущее, которое еще не наступило, связаны в этой истории неразрывно. Зрителю-читателю должно быть совершенно ясно, что рождения не существует без смерти, а это значит, что и смерть не существует без рождения. Разговор о смерти ведется иносказательно и все же вызывает немалую тревогу – в сценических адаптациях для детского театра эта тревожная нота заметно сглажена.
В двадцать первом веке все значительно менее символично. В современном произведении для детей автор отправляет маленького героя прямиком в Царство Смерти, именно так его и называя. Такое путешествие предпринимает маленький Саша, герой книги шведской писательницы Фриды Нильсон «Тонкий меч» (2017). Мы уже говорили о том, что современные скандинавские авторы совершенно не боятся трудных тем (и особенно темы смерти) – как в книгах для самых маленьких, так и для тех, кто постарше. «Тонкий меч» говорит о смерти безо всяких экивоков. После тяжелой болезни мама Саши умирает, и мальчику необходимо переплыть широкое море, чтобы найти и вернуть ее к жизни. Это древний мотив – вода, разделяющая царство живых и царство мертвых. Водное пространство надо преодолеть, заплатив за перевоз положенной в гроб монетой: в ладье Харона через реку Стикс, в лодке славянских мифов, на золотом корабле Одина. В некоторых мифах, например скандинавских, в Царство Смерти можно попасть, пройдя охраняемый мост.
Саше, как и мифическому Орфею, удается добиться своего – если и не увлечь прекрасной музыкой, то перехитрить Господина Смерть. Неожиданными проводниками мальчика в этом совсем не мрачном царстве, состоящем, как и древняя Галлия, из трех частей, оказываются три новых друга – дети правителей этих трех областей. Чтобы добраться до Господина Смерти, унесшего Сашину маму, мальчику нужно преодолеть полноводную реку, безлюдную пустошь и заснеженный горный перевал. На каждом этапе трудного пути он обзаводится новым другом – таким же, как он, ребенком: сыном Капитана, дочерью Короля и сыном Правительницы-Матери. Как всякие дети, они еще не знают слова «невозможно».
Саша понимает, что рано или поздно, в его собственный черед, ему придется вернуться к Господину Смерти, но сейчас, если ему хватит храбрости, он сможет увести маму из царства Смерти. Это происходит благодаря тому, что у Саши – в отличие от Орфея – хватает выдержки не оглянуться, не соблазниться «благами» иного мира. Не дает он обмануть себя и приторными сладостями, и веселыми играми, которыми пытается его увлечь Господин Смерть. Чтобы победить, надо узнать что-то такое, чего не знает и сама Смерть, – в ее царстве умереть не может никто, там царит истинное бессмертие.
