Читать книгу "Младший"

«Эх, и надо было так вляпаться с этим Джереми!» – покачал головой Макеев. Ведь снова, как много лет назад, он на все пошел ради ангелоподобного юноши со взглядом, устремленным за облака. Рекомендовал его в проект, не обращая внимания на сплетни. Леня с неприязнью вспомнил смешки и перешептывания в коридорах киностудии, когда они с Джереми появлялись вместе. Он старался не обращать внимания – что бы там их ни связывало, это его личное дело, и он не обязан ни перед кем отчитываться. В конце концов Леонид рекомендовал Форкса как талантливого начинающего актера, а не как своего ставленника. И вот надо же, что получилось! Теперь, когда первый приступ досады прошел, он с болью вспоминал погибшего. Такой красивый, способный мальчишка! Нелепость…

Что ж, как бы там ни было, теперь перед ним стояла непростая задача – уговорить брата принять участие в проекте. «Впрочем, – усмехнулся Леонид. – Алешка должен уделаться от счастья». Как обычно, ему на голову ни за что ни про что свалился шанс, о котором многие мечтают годами. Что такое для российского каскадеришки попасть в крупный американский проект, объяснять не надо. Нет, брат, конечно, только счастлив будет, когда услышит, зачем Макеев приехал. Другое дело, подойдет ли он на роль? Ведь не виделись двадцать лет, Алеша мог сильно измениться.

Леонид знал, что для него самого годы не прошли бесследно. Двадцать лет превратили его из стройного симпатичного юноши в зрелого, не лишенного привлекательности мужчину. Конечно, в весе он немного прибавил, но это только придало солидности. И седина, просыпавшаяся в темных, ниспадавших на плечи, волнистых волосах, добавляла шарма. Черты лица стали резче, законченнее – глубоко посаженные глаза, выдающиеся скулы. Форму носа он попросил исправить еще тогда, когда его штопали после аварии. А недавно, стремясь соответствовать царившему в Голливуде культу вечной молодости, снова обратился к пластическому хирургу и убрал мешки под глазами. Пожалуй, только тонкие губы и небольшой мягкий подбородок немного его портили.

Что же стало за эти годы с Алешей? Сейчас ему должно быть около тридцати семи. Вряд ли стоит ожидать, что он остался тем же юношей с телом греческого бога и взглядом мальчишки-мечтателя. И все-таки… Он всего на десять лет старше Джереми, черты лица у них схожи. А о том, чтобы скорректировать возрастные изменения, позаботятся гримеры. Нет, определенно, стоит хотя бы попытаться. В конце концов, если окажется, что брат обрюзг, расплылся и полысел, Леонид всегда сможет, ничего не говоря, вернуться обратно. Нужно еще выяснить, как у младшего обстоят дела с английским. Мать, конечно, с придыханием повествовала о том, как Алешенька, проработав два года в совместной англо-русской съемочной группе, прекрасно выучил язык, но лучше проверить самому.

Укрепившись в принятом решении, Макеев отпил еще бренди, натянул на глаза трикотажную повязку для сна и постарался задремать. В полете ему предстояло провести еще три часа. Три часа до пугающей, нервирующей, заставляющей сердце болезненно ухать в груди встречи с прошлым.

Часть вторая

1

Самолет медленно полз по асфальтированному полю. Леня выглянул в иллюминатор. Он разглядел за стеклом синее в обрывках облаков небо, клонящиеся от ветра деревья за оградой, яркие рекламы, расцвечивающие бетонно-стеклянную громадину аэропорта. Да, похоже, его родина действительно сильно изменилась за прошедшие годы. Подумать только – красочные баннеры, блестящие иномарки на стоянке, снующие тут и там служащие аэропорта в аккуратной яркой форме. Да и само здание аэропорта изменилось, сколько стекла, света, запутанных переходов, лестниц, его и не узнать. Да это и вовсе не то Шереметьево, из которого он улетал когда-то, наверное, новый терминал построили. Надо же!

Самолет остановился, проводница открыла двери, и толпа пассажиров двинулась к выходу. Леня не спешил, не толкался у дверей, не обгонял других по дороге к паспортному контролю. Казалось, он специально тянул время, не решаясь окончательно ступить на родную землю. Тем не менее таможня была пройдена, багаж получен, и Макеев, скрывая неуверенность, спустился на эскалаторе и вышел через прозрачные пластиковые воротца в зал ожидания.

За воротцами столпились встречающие, и Леня вновь не смог сдержать удивления – так изменился вид его бывших соотечественников за прошедшее время. Когда-то розовая дутая куртка его модной матери выглядела в серой унылой толпе совков чуть ли не вызовом общественному строю. Теперь же явно никого нельзя было удивить не то что розовой, а серо-буро-малиновой в крапинку курткой. Толпа пестрела разноцветными ветровками, кепками, футболками, плащами, в общем, почти ничем не отличалась от ставшей привычной американской толпы. Леонид все еще удивленно озирался по сторонам, когда откуда-то сбоку прозвучал знакомый голос:

– Леня!

Он дернулся от неожиданности и резко обернулся. Алексей стоял у ряда оранжевых пластиковых кресел и махал ему рукой. В сутолоке аэропорта, среди снующей туда-сюда малопривлекательной толпы, Алеша стоял спокойно и величественно, ни дать ни взять беломраморный Давид Микеланджело. Горделивая осанка, спокойная грация движений словно ударили Леню по глазам. Направляясь к нему, Леонид напряженно вглядывался в брата, старался вобрать в себя малейшие черты, случайные движения, мимику. «Нужно же мне понять, подойдет ли он на роль, прежде чем я заговорю об этом», – оправдался перед самим собой Леня.

Брат, конечно, изменился за время, что они не виделись. Возмужал, стал чуть выше и шире в плечах, но, кажется, не утратил юношеской подвижности, гибкости и легкости. Движения его казались точны, ловки и исполнены природной животной грации. Золотистые волосы не потускнели от седины, лишь острижены были чуть короче, открывая сзади высокую крепкую шею. Он махал Лене рукой и улыбался открытой радостной улыбкой, и было во всем его облике – молодого, сильного и здорового мужчины – что-то от того озорного и смешливого мальчишки. Только подойдя совсем близко, Леня разглядел тонкие лучики едва заметных морщинок у глаз Алеши. «Вылитый Джереми! – осознал Макеев. – Даже лучше, фактурнее. Черты лица тоньше, интереснее. В общем, очень похож».

– Ну, привет, брат!

Он раскинул руки, чтобы обнять брата, и за секунду до того, как брат коснулся его, испытал мгновенный испуг. Сердце пропустило удар, затем подскочило в груди и с силой бухнулось о ребра. Леонид поспешил сделать шаг навстречу, быстрее дотронуться до Алеши, чтобы совладать с этим неприятным сосущим под ложечкой волнением. Братья быстро обнялись, и Алексей, хлопнув Леню ладонью по спине, махнул рукой в сторону выхода.

– Пошли?

Леня шел следом, все еще не в силах опомниться от этой встречи. Значит, вот как Алеша решил себя вести? Все забыто, заброшено и быльем поросло. Теплая встреча преданных братьев после долгой разлуки. Что ж, ладно, значит, так и будем продолжать. Тем более – теперь было ясно – Алексей подойдет на роль Джека Рассела как никто другой. А значит, в интересах Лени было наладить с братом дружеский контакт.

Через несколько минут они уже неслись по улицам Москвы в новеньком Алешином «Ниссане». Брат скупо рассказывал о своей жизни – продолжает работать в кино, руководит профессиональной командой каскадеров, ребята способные, талантливые, в общем, с группой повезло, грех жаловаться. Маришка – юрист, у нее своя адвокатская контора. Но она сама лучше расскажет.

Леонид невнимательно слушал повествование брата, все это в общих чертах было известно от матери. Он с изумлением подмечал, что Алешка, кажется, был вполне искренен в своей доброжелательности, не прикидывался. Что ж, может, это и правильно? Минуло двадцать лет, прошлое давно забыто, у каждого из них другая жизнь… Какое теперь имеет значение, кто кого предал в те далекие годы. В самом деле, может быть, можно простить и забыть предательство?

– Что-то я разболтался, – с улыбкой обернулся к нему Алеша. – Ты давай расскажи про себя! Как там у вас на Голивудщине? С Вуди Алленом давно бухал?

Леонид натужно усмехнулся. Все тот же мальчишка, вечно паясничает и балагурит. Просто дежавю какое-то!

– Ты зачем прилетел-то? В гости или дело есть? – не отставал Алексей.

– Давай потом, – устало сказал Леня. – Я что-то туплю с дороги. Отоспаться бы надо…

– Тьфу, вот я дебил! – хлопнул себя по лбу Алеша. – Все, молчу как рыба об лед. Отдыхай, расслабляйся!

Машина катила по улицам, и Леня, отвернувшись от брата, машинально отмечал про себя новые здания, неоновые вывески ресторанов и магазинов, красочные витрины, совершенно такие же, как где-нибудь в Лос-Анджелесе, протянутые над проспектами рекламные растяжки, высоченные билборды, заново отстроенные дороги и огромное количество снующих вокруг автомобилей. Странно и неспокойно было ему в этом новом, почти незнакомом городе с этим вдруг оказавшимся точно таким же, как раньше, человеком.

«Ниссан» пролетел по набережной Москвы-реки, свернул в знакомую подворотню и остановился во дворе. Леонид вышел из машины, огляделся по сторонам. Старые липы с запыленными листьями все так же затеняли детскую площадку в центре двора. Только вместо ржавой горки и скрипучих качелей здесь установили разноцветную пластиковую конструкцию со множеством лесенок. Рябину у подъезда срубили, на ее месте теперь рос куст боярышника. На скамейке, как и много лет назад, восседали благообразные старушки, только, наверно, дочери тех, прежних. Круто сбегавшую вниз, к подъезду, дорожку расширили, снабдили перилами. Должно быть, бабулькам зимой больше не приходится корячиться на ней, рискуя свернуть себе шеи. И даже запах был тот же – старого дома, прибитой пыли и липовых листьев. Запах детства.

Алеша распахнул перед ним тяжелую дверь подъезда, знакомо скрипнувшую «Гдееее?», и Леня, едва сдерживая свербившее в груди тоскливое чувство, ступил на заплеванную лестницу.

– Как Васнецовы? – спросил он, кивнув на дверь квартиры в первом этаже.

– А, здесь теперь офис, – махнул рукой Алеша. – Половины старых жильцов уже нет, тут же нынче элитный район. Но мы держимся, и Варакины, и Головлевы с пятого. В общем, увидишь.

Старый лифт, натужно взвыв, поднял их на этаж, и Алеша уверенно надавил на дверной звонок. Леонид чувствовал, как бешено стучит в груди сердце. Пожалуй, он переоценил себя – все эти свидания с прошлым тяжеловаты оказались для немолодого продюсера.

Дверь распахнулась, и голос Марианны пропел:

– Привеееет!

Алеша отступил в сторону, и на Леню глянули знакомые веселые кругло-карие глаза. Марианна – подтянутая моложавая женщина в элегантном брючном костюме, с тщательно уложенной короткой стрижкой – широко ему улыбнулась, словно прибывшему погостить дорогому родственнику. «Да что они, сговорились, что ли?» – досадовал про себя Леня. Кажется, легче было бы пережить это возвращение к истокам, если бы домочадцы упорно не делали вид, что между ними в прошлом не было никаких размолвок и взаимных обид.

Он шагнул вперед, целомудренно коснулся губами ее щеки и заметил все-таки, как нервно дрогнули ресницы и сжались губы выдержанной и неприступной бизнес-леди. Что ж, хотя бы тут не все так гладко и отлакированно. Марианна, значит, не забыла…

По коридору уже спешила мать. Подлетела, повисла на шее, причитая в своей вечной восторженной манере. Затем едва успевшего раздеться Леонида повели на обязательную церемонию представления бабке.

Валентина Васильевна, сморщенная, почти слепая, с достоинством возлежала в своей спальне, словно вдовствующая королева, принимая посетителей. Лариса, подхватив Леонида под руку, подтащила его к кровати и прощебетала:

– Мамочка, посмотри, кто приехал!

Валентина Васильевна нашарила на столике очки с толстенными стеклами, водрузила их на нос и, щурясь, вгляделась в застывшего перед ней Леонида.

– Ленька, что ли? – недоверчиво спросила она.

– Ну конечно, мам, – радостно закивала Лара.

– Подойди! – благосклонно произнесла Валентина Васильевна.

Леонид подошел ближе и быстро коснулся губами лба старухи.

– Ну что там, Америка твоя, когда бомбу на нас сбросит? – цепко ухватила его за запястье костлявой рукой старуха. – А? Отвечай!

– Бабуль, ты что? Какая бомба? – опешил Леня.

– Атомная, какая же еще. Ты из меня дуру-то не делай, – завелась старуха. – Я все ваши бандитские планы знаю…

– Бабушка, Леня тебе все про бомбу позже расскажет, дай ему хоть перекусить с дороги, – заверил старуху заглянувший в комнату Алеша и шепнул брату: – Не обращай внимания, она в последние годы того, – он незаметно покрутил пальцами у виска. – Ей все войны мерещатся. То бумажек настрижет и окна крест-накрест заклеивает, то сухарей насушит и зашивает в подушки. Так что мы тут в вечном осадном положении живем, – хохотнул он.

– Мужчины, я долго вас ждать буду? – крикнула из гостиной Марианна. – Стол накрыт давно, прошу!

– Теперь иди жрать, пожалуйста, – с шутливым поклоном пригласил Алеша. – Маришка там чего-то расстаралась сегодня. Обычно она нас не балует – все на работе.

– Я сейчас, – кивнул Леня. – Только умоюсь.

Он заперся в ванной и с облегчением перевел дыхание. Проклятье, словно в кунсткамеру попал! Как будто и не было этих двадцати лет. Оказывается, пока он бился там, в Америке, боролся за право есть, пить, дышать, существовать, у них тут все шло своим чередом. Простились со старшим братом и зажили долго и счастливо.

Дрожащими пальцами Леонид нашарил в кармане пиджака пластинку обезболивающих таблеток, бросил в рот две штуки и запил виски из фляжки.

2

Торжественный семейный обед прошел довольно непринужденно. После приема таблеток Леонид слегка успокоился и больше не дергался от всплывающих в голове непрошеных воспоминаний. Марианна не слишком умело изображала радушную хозяйку, по всем движениям заметно было, что ей привычнее командовать в офисе, чем за столом. Алексей с аппетитом поглощал предлагаемые женой кушанья, рассказывал о новостях на работе, шутил, балагурил. В общем, вел себя так, словно присутствие брата ничего не изменило в обычном домашнем распорядке. «Придуривается? – гадал Макеев. – Или ему действительно все равно? Кто бы мог подумать, что из Алешки получится такой непробиваемый здоровяк? Никакие тени прошлого его ничуть не беспокоят».

Лариса пребывала в растрепанных чувствах, поминутно смахивала слезу и прикладывалась к рюмке с домашней наливкой из бабушкиных запасов. К концу обеда она окончательно размякла, уселась на диван между братьями, притянула к своей груди обе головы – светлую и темную – и принялась причитать:

– Мальчики, кровиночки мои родные. Наконец-то мы дома, все вместе…

– Шарикову больше не наливать, – покачал головой Алеша и, подхватив мать под руки, повел ее из гостиной, бросив на ходу: – Извини, Лень, я сейчас. Уложу деточку баиньки.

Марианна и Леонид остались в гостиной вдвоем. Макеев, расположившись на диване, искоса наблюдал за бывшей любовницей. Женщина явно чувствовала себя не в своей тарелке, нервно постукивая ложечкой по тонкостенной кофейной чашке. Леня спрятал самодовольную улыбку и спросил участливо:

– Ну как ты тут, Мариш?

– Ммм?

Она быстро вскинула голову, улыбнулась профессиональной, ничего не выражающей улыбкой, но в глубине темных глаз он успел заметить что-то знакомое, манящее, что-то из того, давнего времени.

– Прекрасно. Все прекрасно, – сообщила Марианна. – У меня своя фирма… Ну, Алексей тебе говорил. Я много работаю, редко бываю дома, к сожалению. Но ведь муж часто в разъездах, так что…

– Да-да, – с пониманием покивал Леонид. – Тем более что проблема, с кем детей оставить, не стоит…

– М-да, детей у нас нет, – невесело констатировала Марианна.

– Почему, Мариш? – проникновенно спросил Макеев.

– Да как-то не сложилось. – Она встала из-за стола, взяла с тумбочки сигареты и закурила.

Леня вспомнил, что в былые времена бабка, едва почуяв запах табачного дыма, устраивала выволочку всей семье. Сейчас Марианна курила прямо в гостиной, не потрудившись открыть окно. Что ж, сразу видно, кто теперь в доме хозяйка.

– Понимаешь, – продолжала женщина, потупившись, – сначала казалось, что мы еще слишком молодые, хотелось гулять, развлекаться. Потом… Ты знаешь, наверно, что в стране творилось в девяностые… В кино было совсем глухо, мы без денег сидели. А Лешка… Одни шутки-прибаутки, а что завтра жрать будем, неизвестно. Тогда я и решила собственное дело открыть. Ну и сам понимаешь, вечные наезды, поиски «крыши», разборки. Тогда бизнес иначе не делался. Какие уж тут дети… А теперь… Я в офисе торчу от зари до зари, Лешка на съемках постоянно. Одним словом, не сложилось, – она криво усмехнулась и развела руками.

«Значит, не очень-то счастливо живут супруги Лазаревы», – отметил про себя Макеев. Что ж, это может сыграть ему на руку. Черт его знает, согласился бы Алешка уехать от обожаемой жены? Что же до Марианны… Леонид не мог не испытывать злорадного удовлетворения. Думала, заменила одного брательника другим, и дело в шляпе? Надо ж было удумать такое – спутаться не с кем-нибудь, а с Лешкой, его родным братом, можно сказать, виновником их расставания… Но бог, как известно, не фраер, всем раздает по заслугам.

Леонид поднялся с дивана, подошел к застывшей у окна Марианне и положил ей руку на плечо.

– Мариш, еще ведь ничего не потеряно, – вкрадчиво начал он. – Ты такая молодая, вся жизнь впереди.

Она недоверчиво хмыкнула, обернулась, глянула ему в глаза и словно обожглась – резко отшатнулась и торопливо бросилась к столу собирать посуду. Леонид молча наблюдал за ее неуверенными, суетливыми движениями.

– А в общем, – взяв себя в руки, почти весело закончила она, – все у нас прекрасно. Жизнь, можно сказать, удалась.

Марианна подхватила стопку грязных тарелок и ушла в кухню.

Устроили Леонида в его бывшей комнате. Макеев хотел было спросить, кто жил здесь все эти двадцать лет. Неужели создали музей блудного сына и брата? Но подумал, что в этом помещении, наверно, планировалось устроить детскую, и вопросов задавать не стал.

Многое, конечно, изменилось за время его отсутствия. Исчезли выгоревшие зеленые обои, вместо них стены были покрыты ровной бежевой краской. Продавленный диван у стены сменился на новый, обитый темно-коричневой кожей. «Должно быть, Марианну на том, старом диване преследовали эротические кошмары», – едко усмехнулся Леонид. Напротив, у окна, располагался небольшой компьютерный стол. Видимо, эта комната использовалась как кабинет.

Макеев провел ладонью по шершавой поверхности стены над диваном. Здесь когда-то висели его грамоты, наградные листы, а тут, на тумбочке, высились завоеванные кубки. В этой комнате прошло его детство. Здесь он просыпался по утрам, слушая, как внизу скребет метлой о мостовую дворник Назарыч, а в кухне бабушка гремит сковородками. Сюда возвращался после соревнований, молодой, здоровый, сильный, полный надежд. Сюда заглядывал поболтать и посоветоваться со старшим братом Алешка.

Леонид лег на диван и прикрыл глаза, стараясь хоть на миг пробудить в памяти те звуки, запахи, ощущения, на мгновение вернуться в юность. Кажется, еще секунда, и на кухне заверещит радио: «В эфире «Пионерская зорька». А затем в комнату войдет белокурый мальчишка, присядет на край дивана, потупится, потом дотронется до его плеча крупной, не по росту, вечно исцарапанной рукой и скажет, лукаво заглядывая в глаза:

– Слушай, брат, дело есть…

В дверь постучали. Леонид быстро сел на диване, поморгал, постарался придать лицу отстраненное выражение. Не дождется от него святое семейство проявления ностальгических чувств. Вычеркнули из своей жизни, так и от него нечего ждать сантиментов.

– Да! – отозвался он.

В комнату вошел Алексей.

– Не спишь? Я поговорить хотел.

– Отлично! Присаживайся!

Леонид уступил брату место на диване, сам же прошелся по комнате, помедлил несколько секунд у окна. На улице уже стемнело, двор опустел. Листья старых лип едва слышно шелестели где-то внизу, в темноте. Кажется, наступил благоприятный момент для разговора. Макеев искоса посмотрел на Алексея и понял, что брат ждет объяснений этого неожиданного визита. Что ж, нужно начинать. На мгновение он ощутил холод под левой лопаткой. Всего-то несколько слов – и решится его судьба. Нужно собраться, говорить четко, точно и убедительно. А главное, не выдать, что Алексей – его последняя соломинка. Нет-нет, он приехал облагодетельствовать брата, предложить ему головокружительную роль в Голливуде. О собственном шатком положении лучше умолчать, эта информация явно будет лишней.

– Слушай, ты ведь знаешь, чем я в Америке занимаюсь? – осторожно начал Леонид.

– Угу, – подтвердил Алексей.

– Продюсированием фильмов, – на всякий случай уточнил Макеев. – Боевиков, детективов… Экшн, в общем. Ты знаешь, что такое экшн?

– Представь себе, знаю, – с иронией ответил Алеша. – Что ты мнешься? Давай сразу к делу.

«К делу! – ощерился Леонид. – Ладно, перейдем к делу. Посмотрим, как ты завизжишь от восторга».

– Да, в общем, хочу предложить тебе главную роль в одном проекте, – небрежно бросил он, глядя куда-то поверх головы Алексея.

– Ничего себе, – присвистнул брат. – Погоди, я не понял, там дублировать кого-то надо? Трюки выполнить?

– Да нет, – покачал головой Макеев. – Именно что главная роль в крупном детективном сериале. Как тебе такое предложение?

Алеша недоуменно передернул плечами.

– Да, честно говоря, странно как-то. Я ведь не актер. Или у вас там, в Голливуде, все тащатся от русских каскадеров?

– Дело в том, что на эту роль уже был выбран актер. Вот он, видишь? – Леонид вытащил из дорожной сумки сделанную на кинопробах фотографию Джереми. – Скажи, похож на тебя?

– Н-да, что-то есть, – неуверенно протянул Лазарев, рассматривая ухмыляющегося Форкса. – Только этот помоложе будет.

– Это неважно, всегда можно загримировать, – быстро ответил Леня и, поймав цепкий взгляд Алексея, тут же осекся.

Нельзя, нельзя выдавать себя, волноваться, уговаривать! Это брат должен трепыхаться.

– В общем, режиссер от этого парня в восторг пришел. Ах, белокурый ангел! – картинно закатил глаза Леня.

– Он педик, что ли? – хохотнул Алеша.

– Кто? Парсонс? Конечно! – не задумываясь, подтвердил Макеев. – Там, в Голливуде, все такие. Короче, вышло так, что Форкс… в общем, не сможет он сыграть. Отказался от съемок в последний момент, понимаешь? Режиссер в истерике, босс в предынфарктном состоянии: делайте, мол, что хотите, только найдите кого-нибудь похожего. Тут я твою кандидатуру и предложил. Они сначала колебались, конечно. Все-таки непрофессиональный актер, еще и русский. Но я их убедил, что никакой шекспировщины в роли нет, а трюковые сцены ты отыграешь в сто раз лучше Форкса. В общем, танцуй, Алешка, они согласились, – с улыбкой закончил Макеев.

– Да-а… – протянул Алексей. – Интересно…

Вид у него был совершенно обалдевший, и Леонид, уверенный в победе, деловито заговорил:

– С документами нужно поторопиться. Билет уже можно заказать, пока визу будем оформлять. Съемки надолго откладывать нельзя, сам понимаешь. Люди серьезные, ждать не любят…

– Погоди, погоди, – Алеша помотал головой, словно не в силах сразу справиться со всей свалившейся информацией. – А ехать-то когда, прямо сейчас, что ли?

– Естественно!

– Э, нет, сейчас не могу, – покачал головой Лазарев.

– Что значит – не могу? Почему? – не поверил своим ушам Леня.

– Да у меня съемки на носу. Контракт через неделю подписываем с одной кинокомпанией, я договорился уже.

– Постой, постой. Ты, может, не совсем понял? – настойчиво потряс его за плечо старший брат. – Какой контракт, какие съемки? Я тебе предлагаю главную роль в американском сериале. В голливудском проекте, въезжаешь?

– Да не могу, ребята на меня рассчитывают. И потом… На хрен мне сдалась эта главная роль?

– Как это – на хрен? – опешил Леонид. – Да это же… Это огромные деньги, тебе такие и не снились. И потом – известность все-таки… Ты здесь двадцать лет в кино, а твоей рожи никто не знает. А там полгода – и ты звезда мировой величины.

– Ну, денег мне и так хватает, не жалуюсь, – заметил Алеша. – А насчет славы… Так мне это никогда не было нужно: ни когда спортом занимался, за известностью не гонялся, ни сейчас. Я дело свое люблю, понимаешь?

– Какое дело? – неприязненно скривился Макеев. – Прыгать, бегать, на руках стоять?

– Именно! – радостно подтвердил Алеша. – Прыгать, бегать, на руках стоять, преодолевать себя. Мне это нравится. Да я мог бы тем же самым в пустом спортзале заниматься, все равно. Так что придется твоим воротилам американским кого-нибудь другого искать на роль, уж извини.

Леня прямо-таки задохнулся от неожиданного ответа. Вот же дебил! Всегда был дебилом, так и не поумнел! Такой шанс одному на тысячу выпадает, а он еще нос воротит.

– Ты больной какой-то, честное слово! – не скрывая досады, брякнул Макеев. – Любой счастлив был бы на твоем месте.

– Ну так пусть любой и снимается, – просто улыбнулся Алеша. – А мне моя жизнь нравится, и менять ее не хочу. Здесь у меня дом, семья, работа, мои ребята, которые на меня рассчитывают. Как я их брошу? Мать, бабка, в конце концов. Да и жена. Как думаешь, рада она будет, если я на неопределенный срок в Штаты свалю? Не, Лень, не выйдет ничего, извини.

Алеша поднялся с дивана и двинулся к выходу, желая показать, что вопрос исчерпан. Леонид не мог до конца поверить, что его единственная надежда, последний шанс исправить свое положение, рухнула. Неужели это все, он может разворачиваться и сию минуту лететь обратно? А это значит, что все пропало! Акула-Гарднер вышибет его под зад коленом, если он не предоставит замену разбившемуся Форксу, да еще и выставит астрономический счет. Это утопит его, а ведь Леня только недавно зажил как человек, так надеялся сделать себе на этом проекте имя.

Нет, нельзя сдаваться просто так. Вся эта болтовня – «я люблю свое дело, мне нравится моя жизнь» – ничего не стоит. Не может быть, чтобы человек был равнодушен к деньгам и славе. Ведь не юродивый же его любезный братец, в конце концов. Что-то за этим кроется, держит его здесь. И нужно обязательно узнать, что это.

– Вот что, – остановил Макеев брата в дверях. – Все-таки подумай еще. Давай будем считать, что это не окончательный твой ответ. Я все равно пробуду здесь еще три недели, так что ты вполне можешь успеть передумать, – натянуто улыбнулся он.

Алексей пожал плечами:

– Договорились. Но вряд ли я передумаю.

– Ладно, еще поговорим, – примирительно сказал Леонид. – Спокойной ночи.

3

Эту ночь Макеев спал плохо. Сказывалась двенадцатичасовая разница во времени с Америкой. Да и вечерний разговор с братом не добавил спокойствия. Леонид ворочался на диване, снова и снова придумывая, как вынудить Алешу согласиться на его предложение. Дурак! Сам же отталкивает удачу. Нет, нужно во что бы то ни стало уговорить, обмануть, заставить брата. Сам же потом спасибо скажет.

Изредка Леня проваливался в короткий, не приносящий облегчения сон, но, кажется, и тогда его сознание продолжало лихорадочно искать выход из положения. Забыться удалось только под утро, когда за окном уже посветлело и в форточку пахнуло предрассветным холодом.

Он провалился в тяжелый, одурманивающий голову сон. В окружавшем сумраке мелькали разрозненные картинки, видения, обрывки разговоров. Вот, хищно улыбаясь, оскалил свои акульи челюсти Гарднер. Джереми откинул на подушку белокурую голову, отирая тыльной стороной ладони испарину на висках. Или не Джереми, а родной брат Алеша? Да, конечно, это он, лежит навзничь на кровати, снизу вверх глядя на склонившегося над ним Леонида. Нужно сказать что-то, протянуть руку, дотронуться кончиками пальцев до его щеки. Но вдруг откуда ни возьмись появляется Марианна, отпихивает его от кровати и плюхается на ложе рядом с мужем, похабно ухмыляясь.

Макеев проснулся, сел на диване, передергиваясь от охватившего его гадкого чувства. За окном было еще темно, в квартире спали. Где-то там, за дверью, ровно дышал во сне его младший брат, а рядом, обвив его тонкими руками, дремала Марианна. Макеев стиснул зубы, привычным движением нашарил в темноте таблетки. Отличное недорогое средство, гарантирующее спокойный здоровый сон даже в доме, наполненном кошмарами из прошлого. Он откинулся на подушку и прикрыл глаза.

Но выспаться как следует так и не удалось. Едва он успел увидеть себя молодым, подающим надежды спортсменом Леней Макеевым, поднимающимся на пьедестал под восторженные крики толпы, как где-то совсем рядом что-то загрохотало, раздался женский визг, и Леонид подскочил на постели. Он открыл глаза, глубоко вдохнул и тут же закашлялся от плавающего в воздухе едкого удушливого дыма. Из кухни доносились истерические вопли матери:

– Пожар! Пожар! Алеша, спасай! Она снова дом подожгла!

Ей вторили басовитые выкрики Валентины Васильевны:

– Сгинь отсюда, Ларка, не мешай! Я всех их порешу, ни один не уйдет, нечисть фашистская!

Быстро натянув брюки, Леонид выбежал из комнаты. По коридору уже мчался на помощь Алексей. В утренней полутьме Лене неожиданно почудилось, что из глубины квартиры появился прежний восемнадцатилетний Алеша – глаза горят, золотистые пряди волос прилипли ко лбу, тело, сильное и гибкое, движется плавно и легко, без малейшего напряжения. Не обратив на него внимания, брат исчез в задымленной кухне. Следом за ним появилась Марианна, на ходу запахивая короткий полупрозрачный халат. Леня оценивающе взглянул на ее обнаженные, все еще стройные ноги, на видневшуюся в кружевном вырезе высокую грудь. Марианна встретилась с ним глазами, вспыхнула и потупилась.

– Что это тут у вас происходит? – спросил Макеев.

– А, – отмахнулась она. – Бабушка опять партизанит. Не обращай внимания, у нас это часто бывает.

Через полчаса сложенный Валентиной Васильевной под кухонным столом костерок был потушен, старуха успокоена и уложена в постель. В распахнутые окна квартиры ворвался ветер, унося с собой сизые хлопья дыма. В гостиной Лариса, в замысловатом черном платье с нашитыми стразами, полулежала в кресле, выставив вперед ноги в туфлях на шпильке. Выбившиеся из прически высветленные локоны разметались по спинке кресла.

– Мамочка, успокойся. На, выпей, – Алеша протянул ей рюмку коньяку.

Лариса пригубила и снова томно закатила глаза.

– Ну вот, молодец, – подбодрил ее сын. – А теперь расскажи все по порядку.

– Возвращаюсь я домой, – плаксиво начала Лара.

– Постой, а откуда ты возвращалась в шесть утра? – удивленно поднял брови Леня.

Лариса, возмущенно фыркнув, проигнорировала вопрос.

– Ну ты что, Лень, как с луны свалился, – шепнула ему Марианна. – У нее же бурная личная жизнь.

– В шестьдесят с лишним лет? – охнул Макеев. – Да уж, не стареют душой ветераны.