Читать книгу "Младший"

– Лев Анатольевич довез меня до подъезда, – продолжала мать. – А до квартиры не стал провожать из деликатности. Я вхожу, а тут – огонь, дым, сажа. Господи, я думала, вас уже нет в живых, деточки мои. – Лара снова затряслась от рыданий, не забывая, впрочем, время от времени отпивать из рюмки коньяк.

– Ну что ты, брось, – похлопал ее по руке Алеша. – Нас так просто не возьмешь, верно, Ленька?

Леонид кивнул. Алексей все еще продолжал возиться с матерью, и старший брат, воспользовавшись тем, что второй не видит, осторожно протянул руку и коснулся пальцами ладони сидевшей рядом, на диване, Марианны. Женщина вздрогнула, но не обернулась. Леня видел лишь, как быстро стрельнула она горячими карими глазами в его сторону и тут же отвела взгляд. Ее рука была такой знакомой, он нащупал подушечками пальцев плотный короткий шрам на ладони – когда-то она рассказывала ему, как в детстве разбила руку, упав с велосипеда. Это была рука, принадлежавшая ему по праву. Он скользнул пальцами выше и вдруг наткнулся на гладкое обручальное кольцо. На мгновение резкая вспышка бешеной ненависти заволокла глаза. Как бы там ни было, брат посягнул на его женщину. Все эти годы она была ему женой. Он ложился с ней в постель, накрывал ее своим телом, дотрагивался до нее своими широкими ладонями, его золотая голова покоилась на ее плече… черт!

«У меня здесь семья, жена, – сказал вчера Алеша. – Ей не понравится, если я свалю в Штаты». Гм, ну что ж, посмотрим. Может быть, ей это очень даже понравится. Может, сама с удовольствием распрощается с тобой на неопределенный срок. Посмотрим, так ли уж ты нужен своей драгоценной жене. Или все эти годы ей нужен был кто-то другой, а ты – такой красивый, сильный, идеальный – просто временно занимал вакантное место?

Леонид крепче сжал руку Марианны, и женщина вдруг выдернула ладонь, вскочила с дивана и сказала нервно:

– Нет, так дальше продолжаться не может!

– Ты чего? – удивленно обернулся к ней Алексей.

– А ничего, – со злостью выговорила Марианна. – В один прекрасный день твоя бабка нас всех спалит, вот чего.

– Ну что же я могу сделать? – развел руками Алексей. – Не в дурдом же ее сдавать…

– Неплохая идея, между прочим, – буркнула женщина. – Моя знакомая с работы нашла телефон частной психиатрической клиники, помнишь? Я тебе давала номер два месяца назад. Ты позвонил? Выяснил что-нибудь?

– Виноват. Исправлюсь, товарищ генерал, – шутливо вытянулся в струнку Алеша.

– Хватит паясничать! – с отвращением бросила Марианна.

Лазарев оторопело смотрел на нервно расхаживающую по гостиной жену.

– Чего ты завелась-то? – пожал плечами он. – Хорошо, я позвоню.

– Вот и позвони! Сегодня же!

– Ладно-ладно. Уймись! – примирительно сказал Алеша.

– Мне пора на работу. Я и так опоздала уже!

Марианна быстро вышла из комнаты.

– Сердится? – кивнул брату Макеев.

– А, не обращай внимания, – отмахнулся Алексей. – На нее находит иногда.

– Не понимаю, почему ты разрешаешь ей командовать, – плаксиво пожаловалась Лариса. – В конце концов, это наш дом.

– Началось, – с комическим ужасом закатил глаза Алеша. – Мам, давай я тебя лучше в комнату провожу. Ты же устала, наверно. Один Лев Анатольевич чего стоит, – он со смехом подмигнул брату.

Лара охотно оперлась на руку сына и пошла вслед за ним из комнаты, продолжая жалобно причитать:

– И все-таки твоя жена такая резкая, несдержанная…

«Веселая, однако, жизнь у моего нежно любимого братца, – размышлял Леня. – Мыкается один с тремя истеричными бабами. Любой бы на его месте рвал когти отсюда при первой возможности. А этот пытается меня убедить, что доволен своей жизнью. Что-то, определенно, держит его здесь. Но что?»

Выйдя из комнаты вслед за братом, Леонид наткнулся в коридоре на Марианну. Женщина, уже облаченная в строгий офисный костюм, причесывалась перед зеркалом. Макеев подошел к ней сзади, ткнулся лицом в мягкие пышные волосы, хрипло прошептал:

– И запах все тот же.

В зеркале он видел, как дернулось лицо Марианны, как нервно закусила она губу.

– Оставь меня в покое, ради бога! – резко выдохнула она, оттолкнула Леню, схватила со столика сумку и выскочила за дверь.

Быстро оглянувшись по сторонам и убедившись, что брат все еще в комнате матери, Макеев выбежал за ней. Она ждала лифта на площадке. Увидев Леню, женщина испуганно метнулась в сторону, как подстреленная птица, бросила на него отчаянный взгляд и застучала каблуками по лестнице.

– Постой! Мариша, постой! – крикнул Леня, перегнувшись в лестничный пролет.

– Отстань от меня! – выкрикнула Марианна, не останавливаясь.

Макеев поспешил за ней, нагнал внизу, в подъезде, перехватив за руку. От резкого рывка она подалась назад, резко натолкнулась на него, вскрикнула. Леонид прижал ее к стене, навалился всем телом, не давая вырваться. Женщина часто, прерывисто дышала, отворачивала голову, не желая видеть его лицо, изо всех сил упиралась кулаками в грудь.

– Оставь меня, оставь, – свистящим шепотом выдохнула она. – Зачем ты приехал?

– Я приехал за тобой! – настойчиво сказал Леня.

Ему удалось наконец повернуть к себе ее лицо. Он придвинулся ближе и поцеловал Марианну в приоткрытые губы. И неожиданно она перестала сопротивляться. Тело в мгновение ока стало мягким, обволакивающим, зовущим, руки сомкнулись на его затылке, пальцы скользнули в волосы, губы затрепетали под его губами.

Нет, Марианна не забыла его, теперь было ясно. Значит, кое в чем не сумел его превзойти идеальный братец! Леня скользнул губами к ее уху, шее, чувствуя, как часто колотится сердце женщины под жесткой тканью пиджака.

– Нет! Нет! – простонала вдруг Марианна.

Собрав все силы, она вырвалась из рук Леонида, выскочила из подъезда, на ходу застегивая пиджак, и бросилась к машине. Стоя в дверях, Макеев видел, как захлопнула она за собой дверцу миниатюрного красного «Пежо», повернула ключ в замке зажигания и рванулась с места. Провожая ее глазами, Леонид удовлетворенно усмехался. Эту партию ему удастся выиграть, тут и сомневаться нечего.

4

Алексей Лазарев гнал синий «Ниссан» по улицам Москвы. Лето в этом году было хмурым, нежарким. От радостно брызгающих фонтанов веяло холодом, столики уличных кафе пустовали, продавцы в киосках с газированной водой и мороженым скучали в отсутствие покупателей. Прохожие кутались в плащи и кофты, раскрывали над головами зонтики. Ему же за поднятыми стеклами автомобиля было тепло и уютно. Все доставляло удовольствие – послушная, маневренная машина, мягкая обивка водительского сиденья, скорость, доносящаяся из динамиков магнитолы музыка. Пожалуй, в этом и заключалась его своеобразная жизненная философия – находить приятное в ничем не примечательных обыденных моментах жизни и не замахиваться на недостижимое. У всех бывают сложности, каждый день случается что-то неприятное. Взять хотя бы сегодняшнюю выходку Валентины Васильевны! Но если зацикливаться на этом, принимать слишком близко к сердцу, пожалуй, тронешься умом. Алексей предпочитал решать проблемы по мере их поступления. Бабка подожгла дом – пожар потушили. Жена потребовала вызвать врача – отлично, он договорился по телефону с секретарем психиатра и теперь ехал на встречу с доктором, некоей Верой Николаевной Богдановой.

Оставалась, правда, проблема с братом. Мужчина притормозил на светофоре, охотно пропустив рвавшийся вперед «Мерседес». Дождь усилился, мелкие капли забарабанили по лобовому стеклу, и он включил «дворники». Когда-то, двадцать лет назад, Леша сознательно отдалился от брата. Тот период в его жизни был тяжелым, и как-то так вышло, что подсознание само собой связало все неприятности с образом Леонида. Единственно верным решением показалось изменить свою жизнь, вычеркнуть из нее все прежнее. Так уж вышло, что в «прежнее» попал и старший брат, былой кумир и наставник. Сейчас, по прошествии лет, Алексей не мог не испытывать легкого чувства вины за свое тогдашнее поведение. В конце концов, это было жестоко и несправедливо, ведь Леня ни в чем не был виноват перед ним. И все-таки… Все-таки зацикливаться на чувстве вины не в его правилах. Да, двадцать лет назад брат возлагал на него надежды, рассчитывал, и уход младшего из спорта был для него ударом. Ну что ж, ничего не поделаешь. Так вышло, и заморачиваться на этом не станет. Мало ли чьих надежд он в своей жизни не оправдал. Вот и Марианна тоже не в восторге от их семейного союза, что ж теперь, вешаться? Да ладно, лишь бы особенно мозг не проедала, а так жить можно. Жизнь слишком короткая штука, чтобы тратить ее на бессмысленные сожаления и раскаяния. Короткая и легкая, дунь – улетит.

Что же до Лениного предложения… Бог знает, почему Леонид решил, что оно покажется Алеше заманчивым. Он никогда не мечтал об актерской карьере, тем более о переезде в чужую страну. Зачем? У него и здесь есть все, что нужно, а миллионные гонорары, слава, полчища журналистов… Если бы это привлекало его, он бы в свое время не ушел из спорта. Нет, никогда не был любителем прыгать выше головы, изо всех сил рваться к успеху. Если бы речь шла о том, чтобы помочь брату, вытащить его из затруднительного положения, Лешка мог бы скрепя сердце согласиться на эту работу, но ведь Леня объяснил, что за эту возможность дерутся сотни желающих. Значит, никакой острой необходимости в нем нет. К тому же как бы Алексею ни было это неприятно признать, но он немного опасался снова подпасть под влияние, из-под которого с таким трудом когда-то вырвался. Нет уж, к черту! Работа есть, деньги какие-никакие капают, на хлеб с маслом хватает. А суетиться, ни с того ни с сего менять налаженную жизнь ради призрачных перспектив он не охотник, слишком много утомительных телодвижений и мало удовольствия.

Алексей свернул в тихий переулок, припарковал машину у тротуара и вышел на улицу. Дождь хлестал изо всех сил, а Лазарев, разумеется, не захватил из дома зонтик. Мужчина натянул на голову ветровку и, пригибаясь, перебежал на другую сторону улицы, где за черными пиками решетки забора виднелся недавно отремонтированный старинный особняк, в котором располагалась частная психиатрическая клиника «Мед Информ». Он проскочил в проем белых каменных ворот, миновал мощенный брусчаткой аккуратный дворик с красиво засаженной цветами клумбой и поспешил к невысокому, выкрашенному в радостный голубой цвет зданию с белыми колоннами по фасаду и треугольной крышей, на фронтоне которой мокли под дождем обнаженные античные герои.

Отдуваясь и вытирая мокрое лицо, Алеша влетел в здание. Путь преградил плечистый охранник в серой форме.

– Моя фамилия Лазарев, я к доктору Богдановой, – представился Алексей.

Охранник кивнул:

– Второй этаж направо. Проходите, вас ждут.

Он поднялся по ступенькам на второй этаж и оказался в светлом просторном коридоре, толкнул нужную ему, обитую темно-красной кожей дверь и оказался в уютной приемной. Напротив стоял стол секретаря, в настоящий момент почему-то пустовавший, у стены – вешалка, с подоконника тянулись ветки цветов. В противоположном конце приемной располагался кабинет психиатра. Алексей неуверенно огляделся по сторонам, ища глазами, к кому бы обратиться. В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась… Вера.

На мгновение Алеше показалось, что какая-то неведомая сила, со свойственным ей странным чувством юмора, вдруг, играючи, перебросила его на двадцать лет назад, в холодный летний день 1985 года. Будто бы он, восемнадцатилетний пацан, несся под проливным дождем к любимой девушке. И вот наконец она стоит перед ним, такая красивая, нежная, золотистая, а он, дурак такой, робеет и не может вымолвить ни слова.

Вера, конечно, изменилась. Собранная, строгая, в темно-сером платье из какой-то мягкой струящейся ткани, тяжелые волосы цвета бледного золота собраны в пышный пучок на затылке, ухоженные руки с идеальным маникюром сжимают стопку документов. Лицо сдержанное, спокойное, на губах приветливая улыбка, обращенная к случайному клиенту.

Алеша молчал, и Вера первая заговорила:

– Добрый день! Секретарь на обеде. Проходи… те, пожалуйста.

Он принялся неуклюже стаскивать ветровку, зацепил плечом вешалку, в последний момент поймал ее и установил на место. Вера наблюдала за ним, не меняя выражения лица, так же спокойно и отрешенно. Леша наконец повесил куртку на крючок и пригладил ладонью мокрые от дождя волосы. Врач кивнула, приглашая пройти в кабинет.

Лазарев, все еще не освоившись с этой неожиданной ситуацией, сел на краешек удобного мягкого кресла, Вера устроилась напротив, за массивным письменным столом. Она помедлила немного, перебирая бумаги, помолчала, затем вежливо обратилась к нему:

– Я слушаю.

– Погоди, дай в себя-то прийти, – помотал головой Лазарев. – Это действительно ты?

– Я, – просто кивнула она.

– Ффух, – все еще не мог поверить он. – М-да… А воды тут у вас выпить можно?

– Конечно, пожалуйста!

Вера грациозным движением поднялась из-за стола, прошла к помещавшемуся в углу небольшому шкафчику, достала графин с водой, плеснула в стакан и подала Алеше. Он пригубил и поставил стакан на стол.

– Ну у тебя и выдержка, однако, – выговорил он, с усмешкой глядя на Веру.

– Я знала, что ты… вы придете, – потупившись, объяснила она. – Секретарь записала имя и фамилию.

– А-а, – протянул Алеша. – А я не понял… У тебя другая фамилия…

– Да, я была замужем, – подтвердила Вера.

– Была? – переспросил Алексей.

– Так какая у тебя проблема? – перевела разговор Вера.

– А, проблема, да… Ты извини, я как-то немного растерялся. В общем, проблема с бабушкой, помнишь ее?

Вера коротко кивнула.

– В общем, у нее старческий маразм или что-то в этом роде. Она…

Алеша сбивчиво рассказывал о болезни старухи, не отводя глаз от Веры, любуясь нежным изгибом шеи, словно клонившейся набок под тяжестью бледно-золотого узла волос, разглядывая четкий излом бровей, родинку у губ. Подумать только, эти губы он когда-то целовал, и они отвечали ему. Эти волосы касались его лица. Он даже помнил их запах – нагретой солнцем хвои, речной воды, песка. Стоило, оказывается, один раз увидеть ее, и из памяти тут же выскочили все эти их короткие обжигающие встречи, быстрые взгляды, смешные словечки – все это общее, нежное, чистое, почти детское, что оказалось потом разломано, втоптано в грязь. Ведь сейчас эта женщина могла бы быть его женой… Могла бы, если бы все не повернулось по-другому.

– В общих чертах мне понятно, – кивнула Вера. – Но, конечно, нужно ее осмотреть. В нашу клинику, я думаю, она ехать не захочет…

– Исключено, – покачал головой Алексей.

– В принципе, иногда я выезжаю к пациентам на дом… – произнесла Вера, и в ее тоне Алеша впервые почувствовал неуверенность.

Что это? Неужели и ее, такую сдержанную, спокойную, истинную леди, расшевелила эта их встреча?

– Да, это то, что нужно. Дома она пойдет на контакт, – торопливо согласился он. – Когда ты сможешь приехать? Записать тебе адрес?

– Не надо, я помню, – Вера осеклась и, словно рассердившись на себя, добавила резко: – Я буду завтра в половине седьмого. Устраивает?

– Конечно, – обескураженный ледяным тоном, согласился Алеша.

Вера помедлила, взглянула на него с хорошо разыгранным недоумением, словно не понимая, почему он все еще здесь.

– Это все? – наконец спросила она.

Алексей придвинулся ближе, облокотился на стол, и Вера машинально подалась назад. Он заглянул ей в глаза, снизу вверх, стараясь уловить во взгляде хоть каплю живого человеческого чувства, хоть малейший отголосок их прошлого.

– Как ты живешь? Расскажи! – попросил он. – Мы ведь столько лет не виделись.

Вера неприязненно поморщилась, резко встала из-за стола. С грохотом отъехало к стене черное кресло.

– Профессиональная этика не предполагает ведения личных разговоров с клиентом, – отчеканила она.

– Ничего себе! – Алеша вскочил на ноги, вытянулся и гаркнул: – Йа, йа, майн фюрер.

Против воли, Вера рассмеялась. Этот тихий, звенящий смех, словно тоже выплывший откуда-то из прошлого, сломал висевшее в воздухе напряжение.

– Я серьезно, Алеша, – вдруг мягко сказала она. – Или мы будем общаться как врач и клиент, или я подскажу тебе другого специалиста. Договорились?

– Не надо другого, лучше ты, – ответил Лазарев. – Если я очень постараюсь, может быть, смогу удержаться от дурацких шуток.

– Начни прямо сейчас, – посоветовала Вера. – Значит, завтра в половине седьмого. Счет у секретаря.

– Хорошо. До завтра.

Алеша направился к выходу из кабинета, с порога в последний раз оглянулся на Веру. Женщина стояла у окна и зачем-то деловито переставляла цветочные горшки. На Алексея она больше ни разу не взглянула.

Он вышел, затворил за собой дверь, попрощался с уже воцарившейся за столом шустрой секретаршей и направился вниз, к машине. Алексей так и не увидел, как Вера после его ухода медленно опустилась на пол, прислонилась спиной к стене и бессильно сжала руками голову.

«Черт возьми, взрослая женщина, а распереживалась, как девчонка!» – корила она саму себя. Ведь знала же, что он придет, сразу все поняла, когда утверждала составленный секретаршей список заявок. Первой мыслью было – направить обратившегося за консультацией Лазарева к одному из многочисленных специалистов принадлежавшей ей клиники. Сама она давно достигла такого статуса, что могла себе позволить рассматривать лично только особо интересные случаи или таких высокопоставленных пациентов, которым нельзя было отказать.

А потом рассердилась на себя – что за непрофессионализм, Вера Николаевна! Отказывать человеку в помощи всего лишь на основании того, что вы с ним когда-то, много лет назад… Да кто об этом сейчас помнит? Он тебя, дурочку, и не узнает наверняка. И думать о тебе забыл, конечно. Забыл еще тогда, сразу же.

И, не удержавшись от искушения встретиться с собственной юностью, не только назначила Лазареву личную консультацию, но и попросила секретаря выставить ему счет по минимальной ставке. Обычно на консультацию профессора Богдановой пациенты записывались за несколько недель, и обходилась она им в три раза дороже, чем прием рядового специалиста ее же клиники.

Тогда, много лет назад, сначала было очень больно. Почему не звонит, не приходит? Почему не пытается ее вернуть? Правда, она сама прогнала его тогда, у больницы. Но ведь сказала сгоряча, от боли, от невыносимой пустоты внутри. А потом прошло время, боль притупилась, пустота затянулась, а Алеши больше не было.

Что, собственно, было-то потом? Несколько лет упорной, до потемнения в глазах, учебы. Что угодно, лишь бы забыться, отключить память, любезно высвечивающую из темноты новые и новые картинки прошлого. Она, в общем, неплохо держалась, улыбалась, ходила на дискотеки с однокурсниками, даже пару раз целовалась с кем-то в темном углу, за сценой, стараясь подавить отвращение от снующих по телу незнакомых суетливых рук. И только иногда накатывало, подступала к горлу какая-то звериная тоска, да такая, что хотелось скорчиться на полу и завыть, вжавшись головой в колени. В один из таких моментов она все-таки не выдержала, набрала знакомый номер, и старческий голос сказал из трубки:

– Алешу? А он в Сочи уехал, с женой. – И заскрипел подозрительно: – А кто спрашивает?

– Никто, – ответила она и положила трубку.

Действительно, никто, так, картинка из прошлого.

А еще через месяц она собственными глазами убедилась в том, что давно перестала существовать для Алеши. После этого короткого телефонного разговора никак не могла найти себе места, успокоиться и однажды, не выдержав, поехала к его дому. Спрятавшись за кустом сирени, содрогаясь от презрения к самой себе и ненавидя за слабость, увидела-таки ничуть не изменившегося, а, напротив, еще более великолепного, ослепительного, сияющего беззаботной мальчишеской улыбкой Алешу. Он вошел в подворотню под руку с молодой женой, в которой Вера с удивлением узнала Марианну. Вместе они пересекли двор и остановились перед лужей, затем Алеша лихо вскинул жену на руки, а та, заливисто хохоча, ухватилась за его точеную шею.

Веру словно накрыло ледяной волной. В одну секунду перевернулось все мировосприятие. Ее для него просто нет, она перестала существовать. Нужно выжечь из души все надежды и строить свою собственную отдельную жизнь, иначе она просто погибнет, навсегда погрузившись в бесплодные воспоминания и сожаления.

И начала строить. Блестяще окончила институт, осталась на кафедре писать кандидатскую. Через несколько лет была уже известным молодым специалистом с рядом публикаций в зарубежных журналах. А еще через какое-то время весь психиатрический мир говорил о инновационной методике лечения маниакального психоза доктора Богдановой. Да, к тому времени она уже носила эту фамилию.

Странное, почти случайное замужество. Ну как же, все говорили, что хороший парень, так тебя любит, да и пора уж. Она согласилась, и первое время все действительно было хорошо. Потом выяснилось, что с детьми у нее после того случая вряд ли что-то получится. Нет, надежда, конечно, есть, но необходимо долго лечиться, сдавать какие-то бесконечные анализы, валяться по больницам. И муж, хороший парень, сразу как-то поскучнел, начал придираться по мелочам. В общем, через несколько одинаковых безрадостных лет они разбежались.

А дальше снова работа, работа – пациенты, лекарства, больницы. И через какое-то время работы под руководством известного профессора медицины защитила докторскую, а на скопленные деньги открыла свой первый частный кабинет. Дальше – больше. Теперь, к тридцати восьми годам, она – хозяйка собственной психиатрической клиники, одной из самых престижных и дорогих в Европе.

Что же с личной жизнью? Короткие, ни к чему не обязывающие, не оставляющие следа в душе романы. За столько лет научилась, к счастью, держать себя в руках, никому не отдаваться полностью, не пускать в душу. Наверно, поэтому ей и удалось стать таким известным, востребованным в своей сфере специалистом, открыть частную практику, что, не обремененная счастливой личной жизнью, тратила все силы на работу. Кто знает, не обожгись она в юности так сильно, может быть, и не вышло бы из нее специалиста мирового уровня.

И вдруг, после стольких лет, к доктору Вере Николаевне, жесткому, уверенному в себе профессионалу, давно научившемуся отключать все человеческие эмоции, является на прием тот самый человек из прошлого. И Вера Николаевна кусает губы, дрожит и теряет голос, как девчонка.

Она поднялась с пола, одернула юбку, бросила на себя сердитый взгляд в зеркало: «Тоже мне, Наташа Ростова! Возьми себя в руки!» Алеша, судя по всему, остался тем же мальчишкой – безалаберным, безответственным, ненадежным. Все так же порхает, шутит, смеется. Вера же изменилась: она серьезная деловая женщина, и у нее нет времени на вполне заслуженный нервный срыв. Есть работа, пациенты, долг, и распускаться от случайной встречи с прошлым она себе не позволит.

Вера решительно подошла к двери, выглянула и обратилась к секретарше:

– Пожалуйста, Наташа, кто у нас следующий сегодня?

5

Марианна арендовала офис для своей адвокатской конторы в высотном здании Бизнес-центра. Найдя нужный адрес, Леонид даже присвистнул. Ничего себе, монументальное место выбрала его невестка. Огромная бетонно-стеклянная громадина высилась над оживленным проспектом, зеркальные окна фасада резали глаз отраженной синевой неба. Большая парковка усеяна дорогущими иномарками. Стоять близко от здания было неприятно – казалось, оно вот-вот обрушится на тебя всеми своими плитами, балками и перекрытиями.

Леонид поспешил войти внутрь. В просторном светлом холле, среди пальм в кадках и массивных аквариумов с экзотическими рыбами, помещалась стойка ресепшн. Макеев назвал вышколенной секретарше номер нужного офиса и попросил вызвать Лазареву Марианну Владимировну. Девушка предложила подождать, и он уселся в низкое кресло, обитое такой мягкой кожей, что уже дотрагиваться до нее пальцами было удовольствием. В аквариуме сновали туда-сюда разноцветные рыбины. Леонид машинально наблюдал за ними, кривя губы в усмешке.

Марианна, вероятно, изумится такой настойчивости. Ей, бедняжке, и невдомек, что прийти сюда его попросил ее собственный законный муж. Макеев вспомнил утренний разговор с Алексеем.

– Слушай, можно тебя попросить, – обратился к нему брат. – Заедешь сегодня за Маришкой после работы, а? Прогуляетесь, сходите куда-нибудь… Тебе несложно будет?

Леонид испытующе посмотрел на брата. Что это значит? Что-то заподозрил? Проверяет на моральную устойчивость?

– Нетрудно, конечно, – равнодушно пожал плечами он. – А в чем дело?

– Да понимаешь… – замялся Алеша. – Вечером должна прийти психиатр, бабушку смотреть. А Марианна всегда заводится, когда посторонние в доме… Ну я и подумал, что лучше без нее все это прокрутить.

– Ясно, – осклабился Леонид. – Докторишка-то симпатичная?

Алексей поморщился и отвел глаза.

– Да ну, брось, дело не в этом. Ты не подумай чего…

– Шучу! – Леня хлопнул брата по плечу. – Не беспокойся, мы с твоей супругой найдем чем заняться.

– Ну и прекрасно! – ответил Алеша, даже не обратив внимания на откровенную иронию Макеева.

Что ж, теперь его совесть чиста. Он, можно сказать, намекнул брату на свои намерения, тот же предпочел пропустить это мимо ушей. Пусть теперь пеняет на себя.

На ступеньках белой мраморной лестницы показалась Марианна. Темно-красная узкая юбка до колен обрисовывала ее стройные бедра, приталенный пиджак ловко охватывал тело, волосы обрамляли лицо мягкими волнами. Леонид невольно почувствовал волнение при взгляде на эту красивую, уверенную в себе женщину. «Что бы это значило?» – удивился он самому себе. Ведь когда-то Марианна смертельно надоела ему, и он голову ломал, как от нее избавиться. Теперь же вдруг она снова сделалась притягательной, желанной, необходимой. Не потому ли, что сейчас она принадлежала брату, этому проклятому баловню судьбы?

Марианна чуть помедлила на последней ступеньке, заглянула Лене в глаза. Что-то было в ее лице, какая-то покорность судьбе, обреченность затравленного животного. И Макеев понял, что сегодня она не станет сопротивляться.

Вера появилась ровно в половине седьмого, как обещала. Алеша к этому времени успел несколько раз высунуться из окна, выглядывая ее во дворе, но все равно пропустил, поэтому вздрогнул от резкого звонка в дверь. В квартире, кроме него и Валентины Васильевны, никого не было. Лариса ускакала на очередное свидание, таинственно попросив не ждать к ужину. Марианну любезно согласился занять Леонид. Неужели они хоть на некоторое время останутся вдвоем, без посторонних?

Алеша открыл дверь. Вера стояла на пороге в легком белом плаще.

– Добрый вечер, – поздоровалась она.

– Привет! Проходи скорее, – засуетился Алексей. – Давай плащ.

Он помог ей раздеться, принял из рук плащ, как бы случайно коснувшись круглого плеча, обтянутого тонкой трикотажной тканью. Втянул носом воздух, пытаясь ощутить знакомый запах волос.

Вера взглянула на себя в зеркало, быстрыми умелыми движениями поправила прическу, платье и вопросительно взглянула на Алешу. Тот, спохватившись, отвел глаза и быстро произнес:

– Идем, я провожу тебя к бабушке.

Они вместе вошли в спальню, где на широкой кровати, среди горы подушек, возлежала старуха.

– Бабуленька, смотри, кто к нам пришел, – ласково начал Алеша. – Это доктор, она тебя просто посмотрит.

– Ты, Алешка, головой ударился, что ли? – грозно спросила Валентина Васильевна, взяла с тумбочки очки, водрузила их на нос и уничтожающим взглядом уставилась на внука. – Ты чего сюсюкаешь, я, по-твоему, совсем из ума выжила, что ли? И доктор твой на кой мне сдался?

Алексей смешался, уставился в пол. Неприятно было, что бабка вздумала отчитывать его при Вере. Женщина вдруг быстро сжала его руку, произнесла едва слышно, одними губами:

– Все нормально, мы разберемся. Иди, Алеша.

От прикосновения теплых пальцев неожиданно сбилось дыхание. Мужчина попытался сильнее сжать ее руку, но Вера уже выдернула ладонь, шагнула к кровати, говоря:

– Здравствуйте, Валентина Васильевна. Извините за неожиданный визит, но мне очень нужна ваша помощь.

Она быстро оглянулась на Алешу, глазами приказывая: «Уходи же!» – и тот послушно скрылся в коридоре.

В ресторане было шумно. На эстраде захлебывался оркестр. Ударник с неуемным энтузиазмом колотил палочками по тарелкам. Дебелая певица, облаченная в узкое синее платье, стонала в микрофон. За соседним столиком гоготала подвыпившая компания.

Леонид с раздражением огляделся вокруг. Все-таки плохо, что он так давно не был в Москве. Совершенно не ориентируется в городе, не знает даже, куда пригласить женщину, на которую имеет виды. Марианна сидела напротив, без аппетита ковыряя вилкой бифштекс. Она изредка бросала на него короткие, выразительные взгляды и тут же опускала глаза. «Кажется, начинать лучше с задушевного разговора, – установил Макеев. – Черт, и, как назло, музыка орет…» Он склонился к женщине через стол, накрыл широкой ладонью ее руку.

– Мариш, что с тобой?

– А что? – быстро вскинулась она.

– Я с первого дня за тобой наблюдаю, – он постарался придать взгляду все возможное тепло и заботу, – и все хочу спросить… Ты счастлива?

Кажется, что-то подобное было в каком-то продюсированном им сериале, так и не продвинувшемся дальше пилотного выпуска. Марианна хмыкнула:

– Лень, ну что за дурацкий вопрос? Как, по-твоему, на него вообще можно ответить?

– А все-таки… – настойчиво продолжал он. – Мне кажется, у вас с Алешей… не все гладко…

Марианна отложила вилку, сжала губы и предложила вдруг:

– Давай лучше потанцуем?

– Конечно! – с готовностью отозвался Леонид.

Они вышли на освещенную разноцветными огоньками площадку перед эстрадой. Руки Марианны взлетели и опустились ему на плечи. Леонид обхватил ее за талию. Он чувствовал горячее дыхание на своей шее, ощущал прикосновение ее груди. Марианна молчала, лишь плавно покачивалась в такт музыке, и Леня не настаивал на продолжении разговора. Все и так складывалось на редкость удачно.

– Здесь так шумно, – шепнул он, почти коснувшись губами ее уха. – Может быть, поедем куда-нибудь в тихое место? Где можно будет поговорить?

– В гостиницу. Снимем номер! – вдруг сверкнула на него темными глазами Марианна.

Леня на мгновение опешил, не ожидая такого резкого поворота событий. Думал, придется уговаривать ее, что-то врать. Все оказалось как-то слишком легко, и он ощутил легкое разочарование.

– Хорошо, конечно, – кивнул Макеев.

Вера вышла из бабушкиной комнаты спустя полтора часа. Алеша уже устал мерить шагами коридор. Каждую минуту могла вернуться жена, а он так и не успел еще перекинуться с Верой даже парой слов. А если Марианна столкнется с ней… Кто знает, понравится ли ей, что в качестве психиатра к ним будет ходить бывшая невеста ее мужа? Но Марианна не возвращалась. Должно быть, Леня повел ее куда-нибудь в кино или театр. И когда Вера наконец затворила за собой дверь спальни, в квартире еще никого не было.