Читать книгу "Карма фамильных бриллиантов"

Аня

Было начало одиннадцатого, когда Петр вернулся. Аня, заслышав звук открывающегося замка, выскочила в прихожую, чтобы встретить мужа. Вместе с ней к двери подлетел Данилка, а вот кошки остались с дремавшим в гостиной Сергеем – Юнона лежала на его животе, а Авось под мышкой, и оба мурлыкали так, что их слышал даже уединившийся в своей спальне Марк.

Едва Петр показался на пороге квартиры, как Аня с Данилкой кинулись к нему целоваться. Первым успел дотянуться до любимого лица пес. Облизав Петра и радостно облаяв, Даня унесся в кухню, понимая, что сейчас будут кормить хозяина, а значит, и ему перепадет. Когда лохматая собачья попа исчезла из виду, к мужу подошла Аня, но ей Петр позволил лишь мазнуть себя губами по щеке, после чего отстранился со словами:

– Мне срочно нужно сполоснуться. Я грязный и потный, от меня воняет.

– Ты что, вагоны разгружал? – протянула Аня удивленно и немного обиженно.

– Нет, торчал в следственном изоляторе. – Он отодвинул ее с дороги и заторопился в ванную, срывая с себя пиджак и галстук. – Сделай мне, пожалуйста, омлет, я ужасно голоден, – крикнул Петр, закрывая за собой дверь.

Ане ничего не осталось, как пойти в кухню.

Омлет она приготовила быстро. А так как Петр к тому времени еще не вышел из душа, сварганила и салатик. Накрыв на стол, она присела на диванчик и стала ждать мужа.

Он явился в кухню спустя четверть часа. Влажный, румяный, в набедренной повязке из махрового полотенца. В руках Петр держал рубашку, которую швырнул на стиральную машинку сразу, как вошел.

– Ужин готов, – сказала Аня, вставая, чтобы подать забытый в холодильнике сок.

– Будешь со мной? – спросил Петр, усаживаясь. – А то я один столько не съем.

– Ты говорил, что ужасно голоден…

– Ну не настолько же, чтобы слопать сразу пять яиц и таз салата! – Он закинул в рот большущий кусок омлета, такой же сунул в пасть Данилки.

– Вы и без меня справитесь, – усмехнулась Аня, ставая перед мужем графин с персиковым соком.

Когда она склонилась к нему, ее шелковый халатик распахнулся на груди. Так всегда происходило, потому что материал был очень легким и подвижным, но обычно Петр спокойно реагировал на незапланированный стриптиз. Сегодня же его будто подменили! Стоило только Аниной груди мелькнуть в вырезе, как он бросил вилку и, схватив жену за бедра, усадил к себе на колени. Он рывком распахнул на ней халат и стал жадно ее целовать. Руки Петра блуждали по Аниному телу, забираясь под подол и сдавливая ягодицы. Аня, не ожидавшая такого напора, растерянно засмеялась:

– Ты чего это? – И попыталась оторваться от него, чтобы переставить тарелку с омлетом – она грозила вот-вот упасть.

– Я хочу тебя, – хрипло сказал Петр, еще теснее прижимаясь к ней.

– Не здесь, Петя, – запротестовала Аня, хотя у самой голова кружилась от желания – никогда муж не набрасывался на нее так, предпочитая спокойный секс в супружеской постели, и эта его необузданность завела ее больше долгих прелюдий. – Папа или Марк могут войти…

Петр, не слушая Аню, взял ее на руки и усадил на стол. Тарелка, задетая Аней, упала на пол и раскололась надвое. Но это Петра нисколько не охладило, казалось, он вообще не заметил ее падения.

– Петя, пошли в спальню, – пролепетала Аня. – Мы не одни в квартире…

На этот раз ее слова дошли до Петра. Подхватив Аню под колени, он снял ее со столешницы и, не переставая целовать, понес в спальню. Там Петр бросил ее на кровать и упал сверху. Полотенце было сорвано еще на подходе, халат тоже, и они обвили друг друга руками и ногами.

– Я хочу тебя, – повторил Петр.

Аня хотела сказать то же самое, но не смогла это выговорить – постеснялась. Она порывисто схватила его ладонь, поднесла к губам, чтобы поцеловать, но так и замерла с приоткрытым ртом…

Рука Петра пахла женскими духами. Тело пахло гелем для душа, волосы шампунем, а рука, та самая, в которой он пять минут назад держал свою рубашку, пахла чужими духами – не Аниными! Она пользовалась легкой, ненавязчивой туалетной водой, оставляющей на теле не столько запах, сколько намек на него. Духи, которыми пахла рука Петра, были совсем другого рода. Агрессивные, душные, необычные: с легким привкусом корицы и перца, такими не всякая станет душиться…

Да и не всякой бы они подошли! Подобные ароматы мало кому идут – слишком смелые, слишком хищные…

И тут в Анином мозгу, как шаровая молния, пронеслась мысль: «Я знаю, кому они подошли бы идеально – Еве!» И все померкло перед глазами, будто началась гроза и тучи заволокли все вокруг…

От рубашки ее мужа пахло Евиными духами! Ева находилась в такой близости от Петра, что он весь пропитался ими, поэтому и в ванную сразу побежал, поэтому и рубашку в стирку швырнул… А потом накинулся на жену прямо в кухне, хотя никогда этого не делал, и сказал то, чего никогда не говорил: «Я хочу тебя!»

Только хотел он не ее, а Еву! Ее он представлял, лаская Аню, о ней мечтал, ее целуя!

Аня уперлась руками в грудь Петра и с силой оттолкнула его. Тот решил, что ей стало тяжело под ним, и приподнялся на локтях. Аня тут же выскользнула из-под мужа, сползла с кровати, подхватила халат и завернулась в него.

– Ты чего? – не понял Петр.

– Ничего, – отрезала она, тайком утирая выступившие в уголках глаз слезы.

– Тогда не дури и иди сюда… – Петр потянулся к Ане, чтобы привлечь ее к себе, но она отшатнулась. – Да что с тобой такое? – воскликнул он раздраженно. – Предменструальный синдром или просто заскок?

И так грубо это прозвучало, что Аня болезненно поморщилась. Она с детства испытывала физические страдания, сталкиваясь с хамством.

– Ну что ты молчишь? – не отставал Петр. – Скажи мне, что я сделал не так, почему ты от меня шарахаешься…

Аня ничего говорить не стала. Она молча подошла к Петру, взяла его «заклейменную» запахом руку и сунула ему под нос. После этого развернулась и вышла из спальни, не слушая окриков мужа.

В ту ночь она туда так и не вернулась. Впервые она легла отдельно от Петра и проспала на кушетке в кабинете до утра.

Часть III

День четвертый

Аня

Аню сильно тошнило. Так тошнило, что она не смогла закончить завтрак – бросила недоеденный бутерброд и побежала в туалет. Там ее вырвало, и сразу стало легче. Умывшись, Аня вернулась в кухню, но есть не стала: отдала остатки завтрака Данилке, а для спящих мужчин стала готовить блины.

Было около восьми, когда проснулся первый представитель сильной половины, им оказался Марк.

– Доброе утро, – поздоровался он с Аней, входя в кухню. – Как изумительно у вас тут пахнет…

– Здравствуйте, Марк, – поприветствовала его Аня. – Будете завтракать? Я блины испекла. Хотите, со сгущенкой, хотите – с творогом.

– Нет, благодарю, я по утрам не ем.

– По-моему, вы и по вечерам не едите, – заметила она, вспомнив, как скуден был его вчерашний ужин.

– Стараюсь себя ограничивать. – Марк похлопал себя по мягкому животу. – Иначе расплывусь до устрашающих размеров.

– Тогда могу предложить вам кофе или чай.

– Я выпью простой воды. Это очень полезно – выпивать на голодный желудок стакан холодной воды. Лучше не кипяченой, а просто очищенной. – Марк взял кружку, подставил ее под кран «Аквафора» и нацедил себе ровно двести пятьдесят миллилитров. – Кстати, где остальные?

– Все спят.

– И Петр?

– Да, сегодня же воскресенье. У него выходной. Вот он и отсыпается.

Она произнесла это скороговоркой, стараясь не смотреть на Марка, чтоб не выдать себя. Она не могла показать гостю, что в их семье разлад. Суханский если и заметил ее смущение, то виду не подал: прихлебывая из кружки, он подошел к окну, выглянул на улицу, где вовсю светило солнце, а обледенелые ветки деревьев сверкали драгоценным бриллиантовым огнем. Аня, когда раздвигала шторы, налюбоваться этим видом не могла – так было красиво и празднично, Марк тоже не остался равнодушным к погожему предпраздничному утру.

– Погода замечательная, – сказал он, довольно щурясь на солнце. – Как раз для Нового года подходящая!

– Вы помните, что он уже завтра? – спросила Аня, которая сегодня с какой-то детской обидой обнаружила, что праздник почти наступил, а она со всеми этими заботами и переживаниями не ощутила его приближения. – Даже не верится, правда?

– Я, Анечка, к Новому году равнодушен. Не жду его и редко справляю. Могу и уснуть, не дождавшись боя курантов.

– А я с детства обожаю Новый год. Больше других праздников, даже больше дня рождения. А все из-за елки! – Она убрала сковородку с огня, присела на кончик табурета и стала вспоминать: – Вы, наверное, не знаете, что я выросла в коммуналке. В тесной комнатушке, бывшей до революции выходом на черную лестницу. В ней всегда стояли темнота (слепое окошко под потолком света почти не пропускало) и сырость, а с кухни шла гарь… В общем, ужасное место. Угнетающее! Но главное – очень неудобное: длинное и узкое, в нем ничего не помещалось. Я, например, спала в шкафу, ибо не было другого способа отгородить мое спальное место от ложа моей приемной матери и ее сменяющих друг друга любовников. Поэтому, когда соседи ставили в своих комнатах елки, я тихо им завидовала. Мне тоже хотелось, чтоб в нашей комнатушке стояла ель, живая, пахнущая смолой, в шарах и гирляндах, но нам некуда было ее поставить, хоть бы и маленькую, – у нас даже подоконника не было… И вот однажды за пару дней до праздника (я тогда ходила в первый класс) я сидела в своем шкафу и грустила из-за того, что еще один Новый год пройдет бездарно: не будет ни елки, ни гирлянд, ни мишуры, и так мне от этого стало тоскливо, что я схватила пальтишко и побежала на улицу, чтобы найти Деда Мороза и попросить у него исполнить мое скромное желание… – Аня грустно улыбнулась. – И я нашла его! Пьяненького дядьку со съехавшей набок ватной бородой. Он возвращался с «халтурки» в красном халате, под которым виднелась олимпийка. Но я так ему обрадовалась, что приняла за настоящего. Подлетела и давай сбивчиво объяснять, что мне хотелось бы получить на Новый год. Он, естественно, ошалел от такого напора, но выслушал меня, а чтоб поскорее от дурехи отделаться, сказал, что желание мое исполнит. И я, как на крыльях, полетела домой и…

– И? – спросил Марк заинтересованно.

– Он действительно исполнил!

– Мать купила маленькую елочку и поставила ее в ваш шкаф?

– Лучше! Ее поставили у кинотеатра, что находился по соседству с нашим домом. Никогда раньше там елки не было, а тут… – Аня не сдержала радостного смеха, вспомнив тот день. – Огромная, с красной звездой на макушке и мигающими гирляндами, она переливалась всю ночь напролет, озаряя нашу комнатку разноцветными огоньками! А когда я вставала на стул возле окна, то могла видеть ее очень близко, различать каждую игрушку, и у меня создавалось впечатление, что елка стоит не на улице, а в моей комнате… В общем, чудо свершилось! И что самое интересное: ни разу больше у кинотеатра елку не ставили – только в тот год. Но этого раза было достаточно, чтобы я поверила в чудеса и полюбила Новый год.

– И сейчас все еще в чудо верите?

– Верю.

– Тогда не грустите, – сказал Марк, по-дружески потрепав ее по плечу. – Все у вас наладится. У людей, которые могут добиться чудес от фальшивых Дедов Морозов, черные полосы не длятся долго…

Аня хотела поблагодарить его за добрые слова, но тут из прихожей послышались голоса мужа и отца, и пришлось выглянуть туда, чтобы узнать, на какую тему ведется беседа.

– Почему же вы не упомянули об этом при даче показаний? – спрашивал у Сергея Петр, недовольно хмуря брови.

– Откуда я мог знать, что бежала не соседка? – бурчал в ответ Отрадов. – Я ж не видел лица женщины и никак не мог предположить, что это Ева…

– Вы взрослый человек, Сергей Георгиевич, вы должны понимать, что, когда речь идет об убийстве, важна каждая мелочь! – все больше кипятился Петр.

– Нет, ты что взъелся на меня? Если это так важно, я съезжу в милицию и дам новые показания…

– Но она уже в «обезьяннике», понимаете? Сидит там с какими-то проститутками и бомжихами, и я ничего не смог сделать, чтобы ее перевели в отдельную камеру – изолятор переполнен!

Аня слушала эту перепалку и не понимала, о ком они говорят. А еще ей не нравился тон, которым Петр позволяет себе разговаривать с ее отцом. Именно поэтому, а не из-за непрошедшей обиды, Аня вышла из кухни и холодно спросила у мужа:

– В чем дело?

– Ни в чем, – ответил он раздраженно и пошел обратно в комнату, чтобы одеться.

– Еву арестовали, – ответил за него Сергей. – На нее вешают двойное убийство.

– А при чем тут ты?

– Помнишь, когда мы подошли к подъезду Карелии, из-за двери выскочила девушка?

– Конечно, она чуть не сбила тебя с ног.

– Это была Ева. Оказывается, она раньше нас догадалась, о ком шла речь, и явилась к модистке. Та, естественно, была уже мертвой, и Ева ничего узнать не смогла, зато все там залапала, оставив свои отпечатки… Самое же главное, Карелию убили из того пистолета, что был найден при обыске в подъезде Евы. Поэтому у милиции есть все основания ее подозревать.

– Это ясно, но я до сих пор не понимаю, чего от тебя хочет Петр?

– Ему нужно доказать, что Ева побывала у Карелии уже после того, как ту убили, то есть вчера, но этого никто не может подтвердить. Ева вспомнила о каком-то мальчишке, который впустил ее в подъезд. Но тот уверяет, что Еву Шаховскую он обязательно бы узнал, а та тетя, которую он вчера видел, на нее совсем не похожа. Я же мог ей помочь, сказав на допросе, что видел ее, выскочившую из дверей в совершенно потрясенном состоянии. А то менты ей уже приткнули: говорят, если вы правду говорите и застали Карелию мертвой, почему нас не вызвали?

– А хуже всего то, – донесся до Ани голос Петра – он, уже одетый, показался из комнаты, – что у нее нет алиби. В то время, когда госпожу Михельсон убили, Ева в одиночестве гоняла по городу, обкатывая новые шины…

– Но это точно не ее рук дело? – осторожно спросил Сергей. – Ведь на орудии убийства, как я помню по твоим словам, остались Евины отпечатки?

– Обнаруженный «браунинг» принадлежит любовнику Евы, она брала его в руки, отсюда и отпечатки, но он не является орудием убийства. По крайней мере, Дениса застрелили не из него…

– Раз так, почему ее любовник не пойдет к следователю и не даст показания?

– Боится.

– Кого? Милиции?

– И ее, естественно, ведь его могут привлечь за незаконное хранение оружия, но больше он боится своего покровителя. – Заметив, как брови Сергея взметнулись вверх, Петр устало пояснил: – Евин любовник, Батыр, по совместительству еще и сожитель ее продюсера Нагибина.

– Ах вот оно что!

– Естественно, парня больше волнует свое благополучие (Нагибин, узнав правду, может разорвать с Батыром отношения), чем Евино, поэтому в милицию он не пошел.

– А если за шкирку его притащить? Попроси Эдика, он выделит пару своих ребят…

– Батыр, предчувствуя такое развитие событий, уехал из Москвы.

– Куда?

– Неизвестно. Даже его любовник не в курсе.

Сказав это, Петр прошел к вешалке и стал перебирать висящие на ней вещи, очевидно, выбирая, что надеть: замшевую куртку на меху, дубленку, пальто или полушубок из стриженой норки. Увидев это, Аня спросила:

– Ты куда собрался?

– Сергей Георгиевич обещал съездить со мной к следователю, – Петр глянул на тестя, – надеюсь, он не передумал?

– Но сегодня же воскресенье.

– Я только что звонил Головину, он на рабочем месте, кропает годовой отчет, сказал, что нас примет…

Услышав знакомую фамилию (именно Станиславу Павловичу Аня была обязана жизнью – ведь это он спас ее от Дениса Новицкого), Аня открыла рот, чтобы узнать, как у Головина дела, но передумала. Лучше самой позвонить – когда-то следователь давал ей свою визитку, и она до сих пор цела – и расспросить его о жизни, чем выслушивать от Петра дежурные фразы. Сейчас, когда все его мысли заняты спасением Евы, от него других не дождешься…

Пока Аня размышляла, отец убежал переодеваться. Заметив, что осталась с мужем наедине, и не зная, как себя с ним вести, Аня поспешно предложила:

– Давай я тебе кофе сделаю? Или, может, вы позавтракаете?

Петр отказался, покачав головой. При этом он не сводил с Ани настороженного взгляда и вдруг спросил:

– Ты мне не доверяешь?

– Что?

– Ты прекрасно расслышала, что я сказал, ответь мне…

Но Аня молчала, хотя многое могла сказать ему. Например, что ее недоверие не беспочвенно, ее поведение не следствие ПМС, а вспышка ревности – не что иное, как проявление панического страха его потерять.

– Вот так всегда, – Петр поджал губы. – Ты отмалчиваешься, когда нужно обсудить проблему…

Разлепив сжатые губы, Аня еле слышно сказала:

– У нас нет проблем, все хорошо.

– Да? А как же объяснить твое вчерашнее поведение?

– Предменструальным синдромом, – горько усмехнулась Аня.

Петр закатил глаза. Он всегда так делал, когда его что-то раздражало. И так Ане стало из-за этого обидно, что она, преодолев свое нежелание обсуждать неприятную тему, выдавила:

– Вчера от тебя разило Евиными духами.

Петр вскинул на Аню удивленные глаза. Его явно поразил тот факт, что жена не просто унюхала чужой запах, а идентифицировала его как Евин. Но Петр быстро справился с собой и тоном незаслуженно обиженного человека ответил:

– Она моя клиентка, я тесно с ней общаюсь…

– Тесно – именно то слово! – вспыхнула Аня. – Только непонятно, что это за общение такое, если твоя рубашка насквозь пропиталась ее запахом.

– Просто она очень сильно душится… – Он явно был растерян. – А мы вместе сидели в машине, когда ехали с кладбища…

Нет, лучше бы он не оправдывался, получалось у него как-то жалко и неубедительно. Но Петр все не замолкал:

– Потом я вез ее домой – она напилась в ресторане, и я не мог Еве позволить в таком состоянии сесть за руль…

– Ладно, Петр, хватит, – устало выдохнула Аня. – Будем считать инцидент исчерпанным. – Он посмотрел на нее исподлобья, и во взгляде его было столько настороженности, что Аня не смогла не добавить: – Я доверяю тебе. И не думаю, что ты мне изменяешь. Но, пожалуйста, чтобы не пошатнуть мою веру в тебя, держись от Евы подальше… – Аня выдавила из себя улыбку. – Или хотя бы попроси, чтобы она сменила духи на менее стойкие.

– Боюсь, в ближайшее время ей это не удастся – в изоляторе духов не продают, – сказал Петр сердито. – Ева подследственная. Я ее адвокат. И глупо меня к ней ревновать.

Аня хотела возразить, но тут в прихожей появился отец, и она смолчала. Ей не хотелось вмешивать папу в свои проблемы, достаточно того, что их «разборки» мог услышать Марк.

Сергей с Петром быстро оделись и, поцеловав ее (папа смачно в лоб, муж едва коснувшись сухими губами щеки), вышли за дверь. Проводив их, Аня вернулась на кухню, где деликатный Марк находился все то время, что члены семьи решали свои проблемы.

– Вы еще не созрели для завтрака? – спросила она нарочито бодрым голосом. – А то блины стынут, есть их некому.

– Я уже украл парочку, – смущенно улыбнулся Марк. – Уж очень аппетитно они пахли, и я не сдержался – съел, хотя мучного не употребляю…

– Скажите уж, кошки их у вас выпросили, – усмехнулась Аня, заметив, что Юнона с Авосем облизываются, хотя она им ничего не давала.

Марк не стал спорить – подтвердил. Аня простила ему и мелкое вранье, и нежелание есть ее блины и предложила Суханскому вместо них обезжиренный йогурт с пшеничными хлебцами. Тот с радостью согласился на такой завтрак. Аня тоже решила перекусить, но так как ни на блины, ни на йогурт глаза ее не глядели, а хотелось чего-нибудь жиденького и горячего, она подогрела себе борща.

– Кстати, Марк Эрнестович, – обратилась к Суханскому Аня, усевшись со своим борщом напротив него, – у меня возникла одна идея относительно нашей Дуни.

– Изложите. Послушаю.

– А что, если нам в Интернете пошарить? Вдруг что-нибудь найдем?

– В Интернете, конечно, можно найти массу всего, но тут, я думаю, он нам не помощник…

– Да почему?

– Ну зададите вы в поисковой строке слово «Дуня», и что? Представляете, сколько система найдет совпадений?

– А если набрать все буквы и тире? В точности как в бабулином послании?

– Хорошо, давайте попробуем, – согласился он, но без энтузиазма.

Аня тут же, бросив ложку, вскочила.

– Вы куда? – удивился Марк.

– Компьютер в Петином кабинете, пойдемте туда…

– А суп доесть? – Он кивнул на ее почти полную тарелку.

– Потом, – отмахнулась Аня и выбежала из кухни.

Марк, запихнув в рот последний хлебец, поспешил следом. Дожевал он его только в кабинете, когда Аня уже разместилась перед компьютером. Суханский сел рядом и уставился на экран.

– Итак, – сказала Аня, зайдя в поисковую систему. – Набираем «Кон-Н Дуня», так?

Марк угукнул. Аня набрала и, увидев на экране строчку «совпадений не найдено», разочарованно вздохнула.

– Я так и думал, – проворчал Суханский. – Пойдемте доедать борщ. Он еще остыть не успел…

Аня упрямо тряхнула головой и набрала в поисковой строке слово «Дуня». Тут, как Марк и прогнозировал, система выдала такую кучу совпадений, что зарябило в глазах.

– Попробуйте еще «Кон», – посоветовал Суханский. – И Кон-Н… Чтоб уж все варианты рассмотреть…

Аня так и сделала. Сначала ввела «Кон», но когда система выдала огромный список совпадений, добавила тире и еще одну «Н». На экране появился результат поиска, и Аня радостно вскричала:

– Есть!

Суханский, не ожидавший такой удачи, удивленно хмыкнул и подвинулся ближе к монитору. Аня тоже впилась глазами в экран и вслух прочла:

– «Кон-Невский (Коневский по паспорту) Адриан Сомович – художник-портретист. Самоучка. Родился в 1919 году в Ленинграде, из которого практически никуда не выезжал. Пережил блокаду. Работал кочегаром, дворником, чернорабочим. Много писал, но по большей части для себя. Картины раздаривал друзьям и лишь иногда продавал их на Невском проспекте. При жизни был малоизвестен, но после смерти снискал популярность благодаря своим портретам приятелей-диссидентов, ставших впоследствии известными людьми. Кон-Невский ушел из жизни в 1983 году – трагически погиб при пожаре собственного дома. Оставил после себя пятьдесят работ, которые в основном находятся в частных коллекциях».

– Все? – спросил Марк, когда Аня замолчала.

– Тут все. Но есть еще несколько сайтов, где можно посмотреть… – Она защелкала мышкой. – Вот, например. «Палитра. ру». Тут написано, что Кон-Невский ныне считается одним из лучших портретистов Советского Союза. Но так как в Коммунистической партии он не состоял, перед властью не выслуживался и имел сомнительные знакомства, его всю жизнь зажимали: не принимали в Союз художников, не давали выставляться…

– А о его личной жизни что-нибудь есть?

– Сейчас посмотрим. – Она пробежала глазами по экрану. – Написано, что он был один раз женат и имел дочь, которая умерла в возрасте пяти лет. Девочка была инвалидом детства и всю свою недолгую жизнь провела в кровати. Кон очень любил дочку и сильно переживал, когда она скончалась от воспаления легких … – Тут Аня громко ахнула и возбужденно выпалила: – Дочку Коневского звали Дуней!

Суханский, не сдержав удивления, присвистнул, а Аня продолжала:

– Кон-Невский написал много портретов своей дочери, но до наших дней дошел лишь один (остальные сгорели при пожаре), самый последний. Картина, о которой идет речь, называется «Надежда», но сам Кон называл ее просто «Дуней» и ни за что не хотел с ней расставаться, хотя именно на нее находилось много покупателей. После смерти художника его племянница продала чудом сохранившуюся «Дуню» французской галерее «Жермен», там она и находится по сей день.

– Хотелось бы взглянуть на эту «Дуню», – заметил Марк. – Нет ли на сайте ее изображения?

– Нет.

– Жаль.

– Да уж, – поддакнула Аня. – Но я тут нашла одну ссылку… Сейчас. – Она торопливо щелкнула по рекламной строке книжного интернет-магазина. – Ага! Тут написано, что альбом с репродукциями картин Кон-Невского можно приобрести либо через Интернет, либо в магазинах города – адреса прилагаются…

– Есть в списке тот, что по соседству? – спросил Марк, имея в виду магазин «Строфа», расположенный в подвале соседнего дома.

– Есть, – кивнула Аня, найдя это название в самом конце списка.

– Прекрасно! – обрадовался Марк. – Я сейчас сбегаю в магазин, куплю альбом, и мы посмотрим на эту «Дуню».

– Я с вами! – Аня резво выскочила из-за стола. – Мне так не терпится ее увидеть, что…

– Тогда пойдемте скорее.

И Марк с Аней бросились каждый в свою комнату, чтобы переодеться. Сделали они это быстро, так что уже через пять минут оба стояли в прихожей и натягивали на себя верхнюю одежду. Радостный Данилка прыгал рядом – он решил, что его собираются выгуливать. А поскольку его все равно нужно было выводить, пришлось Ане взять пса с собой.

– В магазин с собакой не пустят, – предупредил Марк, видя, что Аня пристегивает к ошейнику Данилки поводок.

– А мы внутрь и не пойдем, – сказала она. – Погуляем во дворе, пока вы будете альбом покупать.

Марк согласился, и они вышли из квартиры. Пока спускались в лифте, Суханский рассказывал Ане о том, что почти во всех европейских странах в магазины пускают не только с собаками, но с игуанами, и сетовал на то, что в России пока такое не заведено.

Когда они вышли из подъезда, Данилка тут же ринулся к своему любимому дереву, чтобы справить под ним нужду, а Марк с Аней направились к соседнему дому, зная, что пес обязательно их догонит. Когда Суханский скрылся в недрах «Строфы», пес действительно присоединился к хозяйке и стал носиться вокруг лавки, на которую она опустилась. Не успел Данилка сделать и пяти кругов, как вернулся Марк. Под мышкой он держал большой альбом в глянцевой обложке.

– Купили? – воскликнула Аня радостно.

Суханский утвердительно кивнул и, сев рядом с ней, раскрыл альбом. Репродукций в нем было много, и отыскать нужную получилось не сразу. Пришлось заглянуть в оглавление. Найдя там «Надежду», Марк открыл альбом на указанной странице, и они с Аней уставились на картину с жадным вниманием.

Там была изображена девочка. Больная девочка – это было видно сразу. Худая, почти бестелесная, но с такой огромной головой, что, казалось, ее не может удержать худая бледная шейка. У Дуни было бескровное личико и прозрачные глаза, в которых не отражалось ни одной мысли.

– Умственно отсталая, – озвучила свое мнение Аня.

– Похоже на то, – согласился с ней Марк, и они продолжили рассматривать картину.

Девочка лежала в кроватке, утопая в ворохе разноцветных лоскутных подушек, среди которых были разбросаны и простенькие, явно самодельные игрушки, и смотрела вверх. На женские руки, тянущиеся к ней. В руках этих была зажата цепочка с болтающимся на ней витым крестиком, которую мать (наверное, это была именно мать) собиралась надеть на шею дочери. Женские кисти были натруженными, мозолистыми, без маникюра и колец, контрастируя своей грубостью с изяществом золотого украшения.

– Вы что-нибудь понимаете? – спросил Марк, напряженно наморщив лоб.

– Мать сняла со своей шеи крестик и надела его на умирающую дочь, – пожала плечами Аня. – Отдала единственную дорогую вещь, надеясь на божью помощь…

– Это ясно, но я не возьму в толк, как эта картина может нам помочь в поисках «Славы».

Аня этого сказать не могла и, прежде чем придумать хоть какую-то версию, решила взглянуть на портрет умирающей девочки еще раз. Она скользнула взглядом по ее застывшему личику, по худой шейке, по тонким ручкам с растопыренными пальчиками, потом перевела его на крестик, протягиваемый Дуниной матерью, и вдруг…

Осознала, что знает ответ! Ответ такой очевидный, будто на детскую загадку! Просто удивительно, что он ей не пришел на ум раньше, но не менее поразительно, что пришел сейчас, ведь бабулина «подсказка» так прозрачна. Это и не подсказка вовсе, а всего лишь намек. Но намек, который способен понять лишь тот, кто знал все тайны судьбы Элеоноры Новицкой – чужак ни за что не догадался бы, что та хотела сказать…

– Я поняла, – прошептала Аня, переведя огромные от удивления глаза с репродукции на Марка. – И теперь знаю, где «Слава»!