Читать книгу "Карма фамильных бриллиантов"

Аня резко поднялась с кровати и стала озираться по сторонам, ища глазами мужа. Вчера она так и не дождалась его – уснула, да так крепко, что не пробудилась даже ночью, когда он вернулся. Интересно, во сколько он пришел? Она задремала в полночь, а Петра еще не было…

Стряхнув с себя остатки сна, Аня направилась в ванную, думая, что муж там. Но там его не оказалось! Зато в воздухе витал запах его туалетной воды, а щетина зубной щетки оказалась влажной. Покинув ванную, Аня заспешила в кухню. Обычно она кормила мужа завтраком, но если не могла проснуться поутру, Петр ее не тревожил, а готовил овсянку с тостами сам (прислуги в их доме не было – Аня согласилась только на приходящую уборщицу). Но и в кухне она его не застала. Там были только кошки, дожирающие рыбьи хвосты, да дожевывающий домашнюю туфлю хозяйки пес Данилка. Аня метнула взгляд в раковину, обнаружила там грязную тарелку и чашку, измазанную кофейной гущей. Значит, Петр уже поел. Умылся, побрился, поел и… Она выглянула в прихожую и, не найдя на вешалке дубленки, констатировала – ушел на работу.

Аня посмотрела на часы: одиннадцать. Ничего себе она поспала! Понятно теперь, почему она не застала мужа – он из дома в половине девятого выходит. Аня включила чайник и стала готовить себе кофе и горячие бутерброды. Сегодня ее не тошнило, и есть хотелось ужасно. Сварганив то ли поздний завтрак, то ли ранний обед, она быстро слопала его и направилась в комнату отца, надеясь застать хотя бы его. Но Сергея тоже не было в квартире! Как и Марка. Мужчины оставили ее в компании прожорливой стаи животных.

Заглушив приступ нарастающей обиды, Аня вернулась в кухню и стала готовить любимый отцовский борщ, который вдруг очень захотела сама. За этим делом ее и застал Сергей.

– Привет, – поздоровался он с дочерью, буквально влетев в кухню и брякнув на стол полные сумки. – А вот и я!

– Ты где был?

– Возил Марка в больницу. Решил на всякий случай показать его врачам – вчера у него голова болела, вдруг, думаю, сотрясение…

Выглянув в прихожую и не увидев там Суханского, Аня обеспокоенно спросила:

– Его положили в больницу?

– Нет, у Марка все нормально, никакого сотрясения, а ссадина быстро заживает.

– Тогда где он?

– Поехал в свой отель за вещами – я велел ему переезжать сюда. Тут охрана надежнее.

Аня одобрительно кивнула, но тут, учуяв запах цитрусовых, от которых ее как-то резко стало воротить, сморщила нос:

– Что у тебя в сумке?

– Мандарины. – Отец достал пакет, битком набитый тугими ярко-оранжевыми плодами, и высыпал их прямо на стол. – Хочешь?

– Нет, спасибо.

– Не любишь?

– Обожаю. Но сейчас меня от их запаха мутит. – Она передернулась. – А еще от цветочного. Кошмар, правда?

– Почему? Нормальное явление при токсикозе.

– Папа, я же флорист, как я буду работать?

– Не будешь, – пожал он плечами, сгребая мандарины в пакет и убирая подальше от Аниного носа. – Петр тебя прокормит.

– Кстати, ты застал его сегодня?

– Да, мы вместе выходили из дома. Он очень торопился…

– Во сколько он вчера вернулся, не знаешь?

– Сказал, в начале первого. Ему пришлось тащиться с инвесторами в варьете, а там представление только в одиннадцать начинается.

– Представляешь, я даже не слышала, как он пришел…

– Это потому, что он, чтобы тебя не тревожить, лег на диване в гостиной.

Ане бы порадоваться этому факту, а она расстроилась, потому что считала, что муж с женой никогда не должны спать порознь. Идеальный брак у нее ассоциировался с общей постелью, которую супруги делят на протяжении десятилетий, не покидая даже тогда, когда находятся в ссоре…

– Между прочим, – не заметив ее расстройства, продолжал Сергей, – Новицкий позвал твоего мужа на погребение Дусика. Его сегодня хоронят… – Он бросил взгляд на настенные часы, которые показывали половину первого: – Вернее, похоронили два часа назад…

– И Петр согласился присутствовать?

– Да. Утром он сказал мне, что пойдет на похороны…

– Зачем? – спросила она и болезненно сморщилась, вспомнив, как два года назад Дусик душил ее, едва не убив. – Он что, был его близким человеком?

– Нет, его близкими были мы с твоей мамой, но Елена присутствовать на похоронах не может, а я не хочу… Пришлось делегировать Петра… Кстати, давай ему позвоним?

Аня согласно кивнула и потянулась к трубке домашнего телефона, но Сергей отмахнулся и вытащил свой сотовый. Набрав номер и дождавшись соединения, он стал разговаривать. Аня сначала пыталась вслушиваться, но Сергей больше молчал, чем говорил, поэтому она вернулась к своему борщу, дожидаясь окончания беседы. После прощального «пока» она повернулась к отцу и вопросительно на него посмотрела.

– Есть новости, – сообщил Сергей, убрав телефон в карман. – Бердник нашелся. Сам! Пришел на похороны Дениски, а после них выразил желание купить у наследников Элеоноры «Славу».

– А он знает, во сколько миллионов камень оценивается?

– Он предлагает за него двести пятьдесят, но главное не это. Бердник дал одну зацепку. Как оказалось, Лина оставила для своих родственников словесное послание и передать его попросила именно Александра. Что он и сделал.

– И каково его содержание?

– Состоит послание, как это ни странно, из одного слова. И слово это «Карелия».

– Карелия? – переспросила Аня недоуменно. – И все?

– Все.

– Ничего не понимаю, – пробормотала она. – Неужели бабуля хочет, чтобы мы отправились в Карелию и рыскали там по лесам?

– Не думаю, – мотнул головой Сергей. – Петр тоже. Он предположил, что имеется в виду открытка с видом или книга с таким названием.

– Я не помню, чтобы в бабушкиных вещах были книги по географии, но открыток там полно и среди них вполне может быть… – Она не договорила, заспешила в гостиную, где распахнула антресоли шкафа и вывалила их содержимое на диван. – Тут все, что после нее осталось, давай смотреть.

И они, опустившись на пол рядом с диваном, принялись (уже в который раз!) пересматривать бумаги.

– Мне кажется, мы не там ищем, – задумчиво сказала Аня, отложив альбом с рисунками, который листала. – Знаешь, меня не оставляет смутное ощущение, что я знаю, о чем речь, только не могу вспомнить…

– А я думаю, что отгадка именно тут, – заметил Сергей, продолжая ворошить письма. – Например, на конверте может быть марка с видом Карелии. Или присланная оттуда открытка. Или фотография, сделанная в Карелии. На ней мы и найдем…

– Я вспомнила! – вскричала Аня, вскакивая и вновь кидаясь к шкафу, но открывая теперь не антресоли, а одежное отделение. Распахнув дверцу, она сорвала с вешалки голубое платье Элеоноры и вывернула его наизнанку. – Вот где я видела эту Карелию!

Аня подскочила к отцу и подсунула ему под нос обтачку горловины, на которой шелковыми нитками было аккуратно вышито слово «Карелия». Сергей, увидев его, сделал удивленные глаза и несколько раз растерянно моргнул, но вдруг хлопнул себя по лбу и вскричал:

– Как же я, черт возьми, мог забыть!

– О чем забыть?

– О Карелии!

Ничего не поняв, Аня вопросительно посмотрела на отца, ожидая разъяснений. И Сергей растолковал ей:

– Карелия – это не республика, а имя.

– Чье?

– Элеонориной швеи. Вернее, модистки – она разрешала называть себя только так и очень обижалась на «портниху».

– Швею звали Карелия?

– Я знал ее как Лию. Но полное ее имя было Карелия. Карелия Самсоновна Михельсон. Она обшивала Элеонору долгие годы – я почти на всех ее вещах видел фирменный «лейбл» – и была, пожалуй, ее единственной подругой. Твоя бабушка очень ценила портняжный талант Лии, поэтому была с ней очень мила и от гадостей воздерживалась…

– Модистка жива сейчас, не знаешь?

– Надеюсь, что да.

– Но ей, должно быть, очень много лет…

– Лия была намного моложе твоей бабушки, так что не очень. Думаю, сейчас ей лет семьдесят.

– А ты случайно не знаешь, где она живет?

– Случайно знаю. Я несколько раз возил Элеонору к модистке… – О том, что у него с этой модисткой был короткий роман, Сергей решил не распространяться. – Надеюсь, она не переехала и по-прежнему живет на улице Татарской.

– Поедем к ней?

– Обязательно.

– Сейчас?

Он повел носом, принюхиваясь к запаху готовящегося супа, и, уловив аромат любимого борща, решительно сказал:

– Не сейчас. Сначала пообедаем, хорошо?

Аня против обеда ничего не имела. Тем более борщ она тоже обожала, а Петр терпеть не мог, и из-за этого она его не готовила. Разлив наваристый, пахнущий чесноком и кореньями борщец по тарелкам, Аня усадила отца за стол, села сама, и они с Сергеем с аппетитом пообедали, даже не подозревая о том, что, пока они едят, на Татарскую спешит другой человек, быстрее их отгадавший, кто такая Карелия.

В неприметной куртке с натянутым на голову капюшоном, в больших темных очках, Ева вышла из такси у дома на Татарской улице. Она бывала тут десятки раз, но давным-давно, когда еще жила с бабушкой и с ней же ездила к ее модистке. Лия обшивала не только Элеонору, но и ее внучку, неизменно помечая свои творения фирменной вышивкой. Когда Ева впервые увидела на изнаночной стороне новой кофточки сложенное из стежков слово «Карелия», она очень удивилась, но бабушка тут же просветила ее на этот счет. Так Ева узнала, что модистку на самом деле зовут не Лия, а Карелия, и вот теперь это знание ей поможет завладеть «Славой». Тем более никто, кроме нее, им не обладает! Ни папашка, ни тем более Анька, а значит, они пойдут по ложному следу (вот бы было здорово, если б они в Карелию отправились!), дав Еве фору – мечтать о том, что бриллиант хранится у модистки, не приходилось: бабка задач с одним неизвестным не задавала…

Дойдя до нужного подъезда, Ева остановилась, чтобы вспомнить номер квартиры. Она последний раз была здесь одиннадцать лет назад и теперь затруднялась сказать точно, в какую дверь ей звонить. Так и не определившись с номером, а только с этажом – четвертым, – вошла в подъезд вместе с мальчишкой, ведшим с прогулки собаку.

Поднявшись на лестничную клетку, Ева встала у перил и осмотрелась. Дверей оказалось четыре, хотя ей помнилось, что квартир на площадке было три, и это усложнило бы задачу, если б не номер на одной из них – крайней справа. Он сильно отличался от остальных, обычных, тем, что был выполнен в форме портняжного манекена, а цифры на нем шли не слева направо, а снизу вверх. Едва глянув на него, Ева вспомнила и сам номерок, и эту обитую бордовым дерматином дверь, и квартиру за ней, просторную, светлую, но очень захламленную, и хозяйку – тоненькую, маленькую старушонку с синими волосами и с вечной сигаретой в зубах. А еще ее мешкообразный сарафан с огромными накладными карманами, в котором портниха ходила на протяжении всего того времени, что Ева была с ней знакома. Изготавливая для клиенток удивительные наряды, сама Карелия была абсолютно равнодушна к одежде. Носила одну вещь, пока та не рассыпалась. И если платья, в которых она выходила из дома, менялись раз в несколько лет, то домашний сарафан носился десятилетиями, поскольку был пошит из брезента.

«Интересно, в чем она встретит меня сейчас? – подумала Ева, подходя к двери с номером-манекеном и надавливая на кнопку звонка. – И узнает ли? Лет-то ей уже немало, да и я изменилась…»

Мысль ее резко оборвалась, а все из-за того, что Ева вдруг заметила одну странность – дверь была закрыта неплотно. Очевидно, по старческой забывчивости хозяйка запамятовала запереться. Осторожно ткнув в створку пальцем, Ева убедилась в своей правоте: дверь открылась, давая гостье возможность войти без разрешения. Что она и сделала.

Оказавшись в квартире модистки, Ева поморщилась. Пахло в ней препротивно, впрочем, как всегда. Рассеянная Лия часто забывала на плите чайники, кастрюли, сковородки, и в доме ее постоянно воняло гарью. Только на сей раз запах был другим – несло тухлятиной, да так сильно, что Еве пришлось зажать ноздри пальцами.

– Лия, где вы? – гнусаво прокричала она, а себе под нос буркнула: – Месяц, что ли, мусор копила?

Никто не отозвался, и Еве ничего не осталось, как пройти в комнату, именуемую Лией мастерской, а на самом деле являющуюся всем сразу: и спальней, и гостиной, и столовой. Имея большую квартиру из трех комнат, Карелия обжила только одну, а в двух других хранила какой-то хлам. Маленькой Еве очень нравилось торчать там, ковыряясь в кучах старья: обрезках ткани, гроздьях пуговиц, сломанных молниях, деталях швейных машинок, модных журналах…

Мастерская оказалась именно такой, какой запомнилась Еве. Большущая комната с двумя окнами, без занавесок, ковров и элементарного набора мебели. Из мебели тут стояли только диванчик да огромный стол, на котором Лия кроила (ела она у себя на коленях). Все остальное место двадцатиметрового помещения занимали портняжные принадлежности: ножная машинка «Зингер», гладильная доска, манекены на тонких штырях, грубо сколоченный стеллаж, на полках которого лежали пяльцы для вышивания, стопки шкатулок с нитками, рулоны кальки. Единственным украшением этой портняжной мастерской были фотографии в красивейших рамках, изготовленных самой Карелией из деревяшек, обтянутых кожей, атласом, тесьмой. Почти на всех была изображена Элеонора Новицкая, одетая в творения Карелии, и только на нескольких снимках остальные клиентки. Снимков самой Лии не было совсем, лишь на одной фотографии она маячила на заднем плане, дымя своей сигаретой и что-то старательно вышивая.

Стоя в дверях, Ева пробежала глазами по «доске почета» и нашла эту фотку на прежнем месте. Ничего не меняется, усмехнулась она, проходя в комнату. И стоило ей оказаться внутри, как она обнаружила Карелию, лежащую на диване лицом вверх. Была модистка в своем любимом сарафане (он оставался таким же крепким, но утратил свой защитный цвет, став грязно-желтым), и волосы ее по-прежнему отливали синевой, только папироса не торчала из уголка узкогубого рта – он был широко открыт, будто Карелия подставила его под струю воды, желая напиться.

– Карелия Самсоновна! – позвала старуху Ева, от испуга вспомнив ее полное имя. – Вы спите?

Модистка не откликнулась. Ева, убрав пальцы от ноздрей, набрала полные легкие воздуха и зычно крикнула:

– Проснитесь, Карелия Самсоновна!

Старуха даже не шевельнулась, а пальцы пришлось вернуть на прежнее место, так как запах ударил в нос с такой силой, что Еву затошнило. Едва справляясь с приступами рвоты, она подошла к дивану, склонилась над старухой.

Худое морщинистое лицо Карелии покрывали трупные пятна, и Еве оно показалось похожим на подгнивший сухофрукт. Руки модистки, костлявые, скрюченные, как куриные ноги, лежали на груди, а под ними багровело огромное пятно засохшей крови. Оно разлилось по выгоревшему брезенту и стекло на вытертый плюш диванной обивки. Формой своей оно напоминало язык. А у одной ладони чернело пулевое отверстие.

Увидев его, Ева покачнулась. Чтобы не упасть, схватилась за край стола. Для этого пришлось оторвать руку от лица. Трупный смрад тут же проник в ее ноздри, сшибая с ног. Еву вновь повело, и теперь удержаться было труднее, но она все же устояла, в последний момент зацепившись за полку стеллажа. Так, опираясь на подвернувшиеся предметы, Ева доковыляла до прихожей, кинулась к входной двери и, пнув ее ногой, вылетела в коридор. Но и там трупный смрад преследовал ее. Казалось, он пропитал Еву насквозь и не оставит ее, даже если она сдерет с себя кожу…

Из последних сил Ева сделала несколько шагов вниз по лестнице, но на площадке между четвертым и третьим этажом ноги ее подогнулись. Голова стала пустой. Глаза заволокла пелена. И Ева упала на грязный бетонный пол, потеряв сознание.

Дом, в котором жила Карелия, Сергей нашел быстро. Въехав во двор на Анином «фордике», он затормозил у второго подъезда. Вышел, помог выйти дочери.

– Там кодовый замок, – заметила Аня, кидая взгляд на входную дверь. – Но без домофона. Как войдем?

– Что-нибудь придумаем, – ответил Сергей, увлекая ее под козырек.

– Может, ты номер Карелии знаешь? Позвонили бы…

– Когда я тут бывал, телефона в квартире не наблюдалось. Карелия постоянно просрочивала выплаты, и его то и дело отключали, пока совсем не отрубили.

Сергей, подошедший к двери, взялся за ручку и потянул ее на себя, не особо надеясь на успех. Но неожиданно дверь распахнулась, едва не долбанув его по носу, и из-за нее вылетела женщина. Была она стройна и высока, а вот лица ее Сергей рассмотреть не смог – оно скрывалось в глубоком капюшоне с меховой оторочкой. Да и не до того ему было – он торопился поймать дверь, пока она не захлопнулась. К счастью, ему это удалось, и они с Аней смогли войти в подъезд.

– На какой нам этаж? – спросила дочь, ступая на лестницу.

– На четвертый. Какая квартира, не помню, но на ней номерок приметный – сразу поймешь, что там живет портниха.

Аня кивнула и резво зашагала по ступенькам. Сергей двинулся следом.

Трупный дух он почуял, еще не достигнув двери в нужную квартиру. Запах витал в воздухе лестничной клетки, смешиваясь с не менее отвратительным рвотным «ароматом» – на площадке между третьим и четвертым этажом была целая лужа рвотной жижи. Поняв, что это означает, Сергей остановил Аню, развернул к себе лицом и строго сказал:

– Иди в машину. Тебе здесь делать нечего.

– Почему? – растерялась Аня.

– Ты чувствуешь запах?

– Конечно, кого-то вырвало…

– Другой, – оборвал он ее.

Аня повела носом и, поморщившись, сообщила:

– Газом пахнет.

– Нет, не газом, а трупом. – Сергей подтолкнул Аню к ступенькам, но та ни в какую не желала уходить – стояла как приклеенная, вопросительно хлопая глазами. Пришлось Сергею кое-что ей растолковать: – Думаю, Карелия умерла. Причем не сегодня, раз пахнет уже в подъезде. – Он подхватил ее под попу, как маленькую, и перенес на ступеньку ниже. – Дуй в машину, Аня, – строго сказал он ей. – Я сейчас буду вызывать милицию, ждать, когда она приедет, потом давать показания. Не знаю, сколько это продлится, поэтому советую ехать домой.

– А как же ты?

– Я прекрасно доберусь на такси.

– Ну уж нет, – заупрямилась она. – Я тебя дождусь.

– Тогда отъедь к другому дому, чтоб тут не маячить. Когда все кончится, я позвоню.

Она обреченно вздохнула и зашагала вниз по ступенькам. Сергей же направился к двери, которая, как он успел заметить, была не заперта, и толкнул ее. Трупный запах сразу окутал его, и, чтобы не задохнуться от вони, Отрадов вынул из кармана платок и прижал его к носу. Стало намного лучше, и Сергей смог заставить себя пройти в мастерскую. Как и следовало ожидать, тело Карелии находилось там. Лежало на диване, и, судя по трупным пятнам, уже дня три. Еще хорошо, что Лия была очень худой, иначе ее бы раздуло, и зрелище было бы просто ужасным. Но и так смотреть на мертвую женщину было жутко, поэтому Сергей не стал этого делать, а прошел к окну, чтобы проветрить комнату и подышать самому.

Когда створки окна были настежь распахнуты, Отрадов оторвал платок от лица и с наслаждением вдохнул морозный воздух. Прочистив легкие, Сергей вытащил из кармана телефон и стал набирать номер милиции. Ответили ему тут же, и Сергей сообщил дежурному о трупе. Тот, выслушав его, потребовал назвать его фамилию и велел дождаться приезда опергруппы. Отрадов уверил милиционера в том, что сделает это непременно, после чего отключился.

Наступили томительные минуты ожидания. Сергей уселся на подоконник и стал шарить глазами по комнате, стараясь при этом не смотреть на мертвую Карелию. Конечно, он мог спокойно уйти из мастерской, мог вообще покинуть квартиру и дождаться опергруппы у подъезда, но Отрадова здесь задерживало желание отыскать какой-нибудь намек на то, где искать «Славу», – почему-то он был уверен, что со смертью модистки ниточка, ведущая к бриллианту, не оборвалась. Элеонора, будучи крайне разумной женщиной, должна была подстраховаться. На тот случай, если Карелия умрет (и не обязательно насильственной смертью – женщина могла просто скончаться от болезни или старости), Лина наверняка оставила еще одну подсказку. Быть может, не в этой квартире, и даже скорее всего не здесь, но Сергей не сомневался – подсказка связана с Карелией, и сейчас, глядя на вещи, ей принадлежавшие, он надеялся на озарение…

И оно пришло! Неожиданно, как это и бывает!

Сергей как раз пробегал глазами по развешанным по стене фотографиям, когда взгляд его наткнулся на снимок, уже виденный им ранее в альбоме сестры. На нем была изображена Элеонора в компании модистки. Лина, одетая в свое любимое голубое платье, была снята крупным планом, а Карелия во всегдашнем сарафане маячила на заднем с пяльцами в руках. При первом взгляде на этот снимок создавалось впечатление, что Лия попала в кадр случайно, но когда Сергей присмотрелся к нему, то понял – модистка позирует. И очень старательно изображает погружение в процесс, хотя в ее иголке даже нитки нет…

Спрыгнув с подоконника, Сергей подошел вплотную к фотографии и стал ее рассматривать с большим вниманием. Теперь стало абсолютно ясно, что Карелия только делает вид, что вышивает. На самом деле в ее руках было уже готовое изделие – кушак от демонстрируемого Элеонорой платья. Насколько Сергей помнил, его сплошь покрывала причудливая вышивка: цветочный орнамент, повторяющий тот, что был на подоле. На фотографии он был вполне различим! Сергей всмотрелся в переплетение листьев и соцветий, и вдруг ему показалось, что они образуют букву «К» – тонкий стебель розы, обвитый вьюном, очень на нее походил. А два склонившихся друг к другу бутонами тюльпана напоминали «О». Дальше шла веточка сирени, выгибающаяся так, что издали ее можно было принять за недописанную «Н». А вот что следовало далее, Сергей прочесть не смог, поскольку другой конец кушака струился по полу и в кадр не попадал.

Рассматривать фотографию дальше не имело смысла, поэтому Сергей вернулся к окну и выглянул во двор. Аниной машины он не увидел (значит, дочь послушалась его – откатилась подальше), зато обнаружил подруливающий к подъезду милицейский «уазик». Пока «козел» парковался, Сергей достал телефон, набрал дочкин номер и стал торопливо давать ей указания.