Читать книгу "Карма фамильных бриллиантов"

Эдуард Петрович Новицкий

Переступив порог квартиры, Вульф услышал угрожающее шипение и отступил.

– У вас что, змеи? – спросил он у Сергея, опасливо озираясь.

– Нет, у нас кошки, – ответил Отрадов. Но Новицкий уже сам увидел, что змеиное шипение издают не пресмыкающиеся, а млекопитающие: роскошные сиамские коты со злющими мордами. – Еще пес есть, но он нынче отсутствует. – Сергей с надеждой посмотрел на племянника. – Наверное, Аня с ним гуляет…

– Будем надеяться, – буркнул Вульф, косясь на кошаков – те приняли характерные позы охотников и нацелили морды на его ступни. – Ты Марку звонил?

– У него, как и у Ани, телефон временно недоступен. Но я оставил на автоответчике сообщение. Сказал, что обнаружились новый факты по делу «Славы» и я хочу их ему поведать. – Сергей взял Новицкого под руку и повел его по коридору в глубь квартиры. Когда они проходили мимо кабинета, он остановился и сказал Эдику: – Аня компьютер забыла выключить. Куда это она так торопилась?..

Он вошел в кабинет и направился к компьютеру. Когда он нажал на «энтер» и плавающие по экрану звезды сменились картинкой, Сергей увидел окно «Яндекса». В поисковой строке было набрано «Кон-Н», а под ней шли пункты найденных совпадений. Пробежав по ним глазами, Отрадов воскликнул:

– Так вот кто такой этот Кон!

– Кто? – переспросил Новицкий, поскольку не мог без очков рассмотреть текст на экране.

– Художник Кон-Невский, слышал о таком?

Вульф напряг память. Фамилия казалась знакомой, но он никак не мог сообразить, откуда.

– Настоящая его фамилия Коневский. Адриан Сомович.

Услышав редкое имя, Новицкий вспомнил человека, носившего его. Худой, бородатый, с огромными голубыми глазами и плохо залеченными зубами, он сильно выделялся среди маменькиных гостей своей внешностью. Остальные были холеными, успешными, элегантными, а Коневский редко причесывался, а вместо фрака носил стеганую тужурку.

– Я знал его, – сказал Эдуард Петрович. – Он был маминым приятелем. Они познакомились еще до войны, когда Элеонора жила в Ленинграде. Адриан, как и она, был благородного происхождения, и мама готова была его любить только за это. Но Коневский был еще и талантливым художником, а она всегда уважительно относилась к одаренным людям… – Новицкий вытащил очки и, водрузив их на нос, пробежал глазами по экрану. – Не думал, что он станет известным, пусть и после смерти…

– Почему?

– Он был из породы неудачников. Не таких, из-под носа которых уходят последние трамваи, а, как бы это сказать… глобальных, что ли? Сам он всю жизнь страдал от разных болезней (хотя вижу: пожил прилично), родители его были репрессированы, сестра умерла в блокаду, жена в войну потеряла ногу, единственная дочь родилась умственно отсталой… Но он все равно ее очень любил. Сказки ей читал, мастерил для девочки игрушки, которые, когда она умерла, привез мне, маленькому (одну я очень хорошо помню: эдакая стеклянная штуковина с домиком внутри, ее когда встряхнешь, снег идет). Мать говорила, что он сильно переживал, когда Дуняша умерла.

– Дочь Коневского звали Дуней? – встрепенулся Сергей.

Вульф собрался ответить, но тут затренькал его мобильник, и он лишь кивнул. Поднеся телефон к уху, он бросил отрывистое «да» и стал слушать. Не прошло и минуты, как Новицкий убрал сотовый в карман, после чего сказал Сергею:

– Машину твоей дочери полчаса назад останавливали для проверки документов на Рижском шоссе. В салоне она была не одна, а с мужчиной средних лет (как я понимаю, Суханским) и большой лохматой собакой.

– На Рижском, говоришь? – переспросил Сергей, торопливо выключая компьютер. – Тогда я знаю, куда они направились.

– И куда же?

– За «Славой»!

– А ты знаешь, где «Слава»?

– Теперь да.

Петр

В кабинете Головина стоял жуткий холод, и Станислав Павлович сидел, закутавшись в видавшую виды фуфайку. Петр же то и дело дышал на замерзшие пальцы, ежился, но не уходил.

– Какой вы, Петр Алексеич, однако, дотошный, – пробурчал Головин, отрываясь от протокола.

– А как иначе, если моей клиентке грозит встреча Нового года в «обезьяннике»?

– Вашей клиентке грозит двадцать лет заключения. Так что пусть привыкает…

– Станислав Павлович, вы прекрасно понимаете, что я не дам ее посадить. – Моисеев в очередной раз подышал на руки и, так их и не согрев, достал из кармана брюк зазвонивший телефон и отключил его – звонил тесть, и Петр был уверен, что ничего срочного он ему не сообщит, а значит, можно поговорить попозже. – Я докажу, что Ева к этим двум убийствам не причастна. Я найду свидетелей…

– Одного уже нашли, – усмехнулся майор. – Да только показания Отрадова мало что меняют. То, что он видел вашу подзащитную выбегающей из дома Карелии Самсоновны, ничего не доказывает. Гражданка Новицкая могла наведаться к ней и раньше (что, я уверен, и сделала пять дней назад), а потом, как многих убийц, ее потянуло на место преступления, и она явилась на Татарскую вновь…

– Зачем?

– А вдруг она там обронила свою сережку, пуговку, накладной ноготь, кредитную карту или еще что-то, и вернулась за ней?

– Но при этом не стерла отпечатки? Идиотизм.

– Это вы, Петр Алексеевич, для суда приберегите. Мне ничего доказывать не надо. Я следователь, а не судья.

– Не мне вам объяснять, что многое зависит от уверенности следователя в виновности или невиновности подозреваемого. Вспомните, например, фильм «Место встречи изменить нельзя»…

– Вот только не надо из меня делать Шарапова! – отмахнулся Головин раздраженно. – А из себя корчить Перри Мейсона!

– Разве я корчил?

– Ну а как же? – Майор отшвырнул ручку и уставился на Моисеева прищуренными зелеными глазами. – Я понял, вы свое расследование надумали вести.

– Не я – Эдуард Петрович.

– Еще лучше! Вульфу что, лавры Шерлока Холмса покоя не дают? Или он на старости лет вдруг возлюбил свою дочурку? Что-то я не припомню, чтобы раньше они разговаривали друг с другом без мата и проклятий… – И, видя, что Петр собирается ответить, мотнул головой, говоря этим жестом, что ничего слушать не хочет. – Идите уже, Петр Алексеевич. В любом случае в этом году вам помочь подзащитной не удастся…

– Помогите хотя бы перевести ее в отдельную камеру.

– Некуда мне ее переводить, – буркнул майор и, схватив ручку, принялся что-то строчить. – А теперь оставьте меня, пожалуйста, мне еще отчет дописывать…

Но дописать отчет ему не дали. Едва он успел вывести на бумаге пару слов, как на столе затрезвонил телефон. Майор с мученической гримасой поднял трубку.

– Головин, слушаю, – бросил он. – Что? Кто? Скажи, пусть завтра приходит… А? Даже так? Ну ладно, выписывайте!

Вернув трубку на рычаг, Станислав Павлович хмуро посмотрел на Петра и сухо спросил:

– Что ж вы раньше не сказали?

– О чем?

– О свидетеле. – Головин указал пальцем на телефон. – Дежурный говорит, что парень имеет неопровержимое доказательство того, что Ева невиновна.

– Что за парень? – спросил Петр, вновь доставая телефон, чтобы сбросить очередной вызов Сергея Георгиевича Отрадова.

– Понятия не имею, но сейчас узнаем… – Головин прислушался к шагам за дверью. – Вот, похоже, он идет.

И не ошибся. Буквально в следующую секунду дверь кабинета приоткрылась и в проеме показалась черноволосая мужская голова.

– Вы Головин? – спросил визитер, глянув на майора.

– Я, – коротко ответил тот. – Проходите.

Батыр (а это, к огромному удивлению Петра, оказался именно он) прошел. Поздоровался. Сел напротив Головина и без предисловий выдал:

– Пистолет с отпечатками Евы был похищен из моей квартиры Денисом Новицким и подброшен им же в кадку с пальмой. Ева никого не убивала. В день, когда погибла госпожа Михельсон, она была со мной. Мы катались на машине. Я могу это подтвердить под присягой…

– Тпру, молодой человек! – оборвал его Головин. – Я ничего не понял…

– А что тут непонятного? Мой «браунинг»…

– Ваш «браунинг»? – язвительно переспросил майор. – Он зарегистрирован на вас или вы купили его незаконно? Если последнее, то я вынужден предупредить вас об уголовной ответственности за незаконное хранение огнестрельного оружия…

– Вообще-то он принадлежал моему отцу, а у него имелось разрешение на ношение оружия – он был военным.

– «Браунинг» не имеет регистрации.

– Пусть так, но что он ему принадлежал, я могу доказать. Когда папа умер, пистолет остался у меня как память. Им никто не пользовался – он лежал вместе с патронами на антресолях, но однажды я достал его, чтобы показать Еве. Она брала его в руки, отсюда и отпечатки…

Головин задал Батыру еще кучу вопросов. Забыв об отчете, он мурыжил парня больше часа, по нескольку раз спрашивая одно и то же, но так и не добился от него расхождений в показаниях. В итоге майор вынужден был записать их и отправить парня на все четыре стороны. Петр вышел из кабинета вслед за Батыром.

– Вы молодец, – сказал он, догоняя его.

– Козел я, – тряхнул головой Батыр. – Был бы молодцом, сразу бы в ментовку пошел, тогда задержания Евы можно было бы избежать… – Он поджал красиво очерченные губы. – Я струсил, понимаете? Испугался за свое благополучие. Спрятался в Твери у друга. И все внушал себе, что Ева и без меня выкрутится.

– Когда же вы решили ей помочь?

– Как только узнал от Гоши, что ее арестовали, сразу выехал в Москву.

Петр покосился на чеканное лицо Батыра и тихо спросил:

– Вы сильно себе этим навредили?

– Да как вам сказать… – Парень сначала нахмурился, но потом его лицо разгладилось, и на губах мелькнула улыбка. – Мне выпишут огромный штраф за хранение незарегистрированного пистолета, но я не смогу его заплатить, потому что Гоша выкинет меня из квартиры и лишит довольствия – он что угодно может простить, но не измену, а тем более если я изменял ему с женщиной… – Его улыбка стала шире. – Но я совру, если скажу, что меня это сильно расстраивает! А, знаете, почему? – Петр покачал головой. – Потому что я вдруг понял, что мне для счастья надо очень мало… Единственное, что мне необходимо для счастья, это знать, что с Евой все в порядке.

– Вы так к ней привязаны?

– Вы не поверите… – Батыр посмотрел в лицо Петра и, сверкнув глазами, сказал: – Я люблю ее!

– Нет, почему же, я верю. Ева очень хороша собой, сексуальна… – Он смущенно покашлял. – Она притягивает многих мужчин…

– Вот именно, что притягивает. Они просто хотят ее, а я люблю. По-настоящему. Не как роскошную самку, а как необыкновенную женщину. И, даже понимая, что я для нее только сексуальная игрушка, продолжаю любить…

Сделав это признание, Батыр, как будто опомнившись, замолчал. Без слов кивнув, он попрощался с Петром и размашистой походкой направился к выходу из здания. Моисеев проводил его взглядом, потом достал телефон, но вместо того чтобы набрать номер тестя, стал дозваниваться секретарю окружного прокурора – после разговора с Батыром он твердо решил во что бы то ни стало добиться Евиного освобождения из-под стражи.

Аня

Они проехали километров десять, когда Аня решилась заговорить.

– Куда вы меня везете? – спросила она у Суханского.

– Я же сказал вам – в укромное место.

– И где оно?

– В одной захудалой деревушке, где на три улицы два жилых дома. Это деревянная хибарка, старая, но еще крепкая. Когда-то она принадлежала моей бабушке, а теперь мне. Я совсем в ней не бываю, там печь топить надо и воду носить из колодца, а я житель городской и к таким трудностям не привык…

– Вы запрете меня в неотапливаемом доме?

– Я дам вам одеяло и большой термос с чаем. Посидите взаперти пару суток, а потом вас спасут. Не волнуйтесь, я позвоню вашему отцу и скажу, где вас искать…

– Я вам не верю, Марк.

– Не верите? – переспросил он, нахмурив брови.

– Вы убили двоих, так какой смысл щадить третью?

– Анечка, вы глубоко заблуждаетесь, причисляя меня к породе монстров. Я не убивал двоих. На моей совести только Дусик.

– А кто тогда застрелил Карелию?

– Он и застрелил.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Аня.

– Я могу просветить вас, пока мы едем. Начну издалека. – Он невесело ей улыбнулся. – Хотите послушать исповедь человека, загубившего свою душу ради пары сотен миллионов? – Аня утвердительно кивнула. – Вся эта история началась три месяца назад, когда я в очередной раз приехал в Москву по делам вашего отца. В свободное время я частенько куда-нибудь ходил: то в театры, то на выставки. Тогда я и познакомился с Андреем Саввичем Львовым. Мы быстро нашли общий язык и стали приятельствовать. Как-то за обедом я поведал ему о своем работодателе, и Львов огорошил меня известием, что был знаком с его сестрой Элеонорой Новицкой. Он рассказал мне, что бывал у нее в гостях и видел на ней удивительнейшее колье. О нем я, естественно, был наслышан, и мы некоторое время обсуждали его, пока Андрей не поделился своим наблюдением насчет того, что центральный бриллиант колье удивительно похож на легендарного «Славу». Я о таком, естественно, не слышал – я действительно не разбираюсь в драгоценных камнях, но Львов просветил меня. История происхождения камня меня не очень заинтересовала, а вот описание заставило задуматься. Андрей уверял, что «Слава» имел глубокий сапфировый цвет, а тот, который венчал ваше колье – я видел фотографии, – был бесцветным. Тут в мою голову и закралась мысль о подмене. Зная от Сергея Георгиевича, какой Элеонора была выдумщицей, я предположил, что она заменила «Славу» куском хрусталя, а бриллиант спрятала… – Он ткнул пальцем в кнопку магнитолы, включив запись на диске. И под Энио Мариконе продолжил свой рассказ: – С тех пор мысли о «Славе» не давали мне покоя. Я все думал: как же так, знаменитейший бриллиант, который может сделать своего обладателя миллионером, запесочен блаженной старухой черт знает куда, и никто об этом не догадывается! Естественно, уже тогда я мечтал найти его, но понимал, что, не имея помощника из числа родственников, сделать этого не смогу. Отца вашего в «подельники» взять не мог – знал, что тот ни за что не позволит отнять «Славу» у своей драгоценной дочери. Поэтому я решил разыскать Дусика, о «подвигах» которого мне ваш папенька не раз рассказывал…

– И как же вы его нашли?

– О! Это оказалось нетрудным делом! – светским тоном молвил он. – Зная о его… хм… наклонностях и имея такие же, я был осведомлен о местах, где обычно собираются люди нашей ориентации. Заведений, которые ханжи называют гей-клубами, в Москве не так много. Я стал их обходить, беседовать с завсегдатаями, и уже в третьем по счету – «Голубом щенке» – мне улыбнулась удача. Оказалось, Дусик частенько туда захаживает, я стал посещать клуб каждый день, чтобы дождаться его появления. Не прошло и недели, как Дусик нагрянул в «Голубой щенок». Разряженный, напомаженный, шумный, он сразу привлек к себе внимание. Я стал наблюдать за ним. Это заметил официант и шепнул мне, что Дэнис любит состоятельных мужчин, и если я уверен в своей платежеспособности, то могу попробовать к нему, как он выразился, подкатиться. Я решил сделать именно так – подкатиться, а потом, когда узнаю Дусика поближе, рассказать ему о «Славе»…

– Сколько же вы его узнавали?

– Дней пять, кажется. Мы очень тесно общались, и я решил, что хорошо Дусика изучил и знаю, чего от него ждать (я ошибся, но это выяснилось позже). Я доверился ему и не пожалел, потому что: во-первых, Дусик, как и я, загорелся идеей найти камень, а во-вторых, он с лету выдал первую подсказку. Едва услышав название бриллианта, он вспомнил, что, когда ездил с бабушкой в аэропорт провожать дядю Сашу Бердника, Элеонора говорила тому о каком-то «Славе», да так тихо и загадочно, что мальчишка ничего не понял. Так мы вышли на Бердника…

– Который предложил вам за бриллиант двести пятьдесят миллионов?

– Вы правы. Он предложил. И Дусик согласился, хотя до этого мы договорились продать «Славу» через Львова.

– Он предлагал больше?

– Дело не в этом. Просто Андрею я целиком и полностью доверяю, а Берднику, которого не знаю, нет. Он запросто мог нас кинуть, а мне нужны были гарантии безопасности. Но это мне! А Дусик за двести пятьдесят миллионов готов был продать «Славу» хоть сатане. Он был чрезвычайно жаден, беспечен и, как оказалось позже, дико вспыльчив… – Марк с сожалением покачал головой. – Из-за этой его вспыльчивости Карелия и пострадала.

– Вы не собирались ее убивать?

– Я вообще никого не собирался убивать. В том числе и Дусика. Это была вынужденная мера. В Карелию же стрелять вообще смысла не было. Но Дусик, когда она ничем ему не помогла, психанул и выстрелил в нее из пистолета Батыра, который прихватил из квартиры, чтобы припугнуть старуху.

– Он знал, что на пистолете есть отпечатки Евы?

– Знал, поэтому был в перчатках.

– Он уже тогда собирался подставить сестру?

– Он рассматривал этот вариант. – Марк покосился на Аню и добавил: – Дело в том, что Дусик планировал убить вас.

– Меня? Боже мой, зачем?

– Во-первых, чтобы отомстить – ведь из-за вас он сел в тюрьму, а во-вторых, был уверен, что вы знаете, где бриллиант, только никому, в том числе и Сергею Георгиевичу, не говорите. Между прочим, он следил за вами. А еще за отцом и сестрой. Боялся, как бы «Слава» не уплыл от него… А я стал бояться его!

– Почему? Он что, вам угрожал?

– Нет, что вы! Но после того как он ни за что ни про что убил старуху, я стал опасаться и за свою жизнь. Мне вспоминался роман «Двенадцать стульев», в котором гораздо более уравновешенный человек пошел на убийство своего напарника. Я вполне мог оказаться на месте Остапа!

– Поэтому вы Дусика застрелили?

– Как я говорил, мне пришлось это сделать. И не думайте, что меня не мучает совесть…

– А как же пистолет с Евиными отпечатками, обнаруженный милицией? Как вы его подбросили?

– Его подбросил Дусик; он собирался свалить на сестру убийство Карелии – Еве он тоже мечтал отомстить. Его я застрелил из другого оружия. Сделал я это с улицы, когда Дусик выглянул из подъездного окна, чтобы сказать, что осуществил планируемое… – Заметив, что Аня теребит обмотанную вокруг запястий веревку, Марк протянул руку и затянул ее сильнее. Потом продолжил: – Вообще-то я думал убить его позже – на квартире. Пушку раздобыл, глушитель. Но тут все так удачно совпало! Дусик как на ладони, а тут Ева возвращается – я увидел, как она подъехала и вышла из джипа, – и меня осенило: если я застрелю Дениса сейчас, подозрение падет на его сестру… – Он протяжно выдохнул, выдав свое волнение – а внешне казался абсолютно спокойным. – И я выстрелил!

– Вы рисковали, Марк. Денис мог выжить.

– Об этом я подумать не успел.

– И больше этой ошибки не повторили. Последующие действия продумали очень тщательно, – заметила Аня. – Даже инсценировали нападение на себя, чтобы быть поближе к нам и, что называется, держать руку на пульсе.

– Вообще-то я сделал это по другой причине.

– Нет? А зачем тогда?

– Помните тот звонок с угрозами? Некто требовал от вас сказать, где «Слава»? – Аня утвердительно кивнула. – Это звонил я. И все для того, чтобы привлечь ваше внимание к бриллианту. Пока вы считали, что он настоящий, вы не вели поисков, а значит, не могли привести к «Славе» меня. После того как я лишился своего сообщника, я решил действовать по-другому…

– Заставить нас взяться за поиски камня и самому в них поучаствовать, чтобы в итоге завладеть им?

– Совершенно верно. Но сразу возникла проблема. Вы не знали, что бриллиант носит имя «Слава», и это застопорило ваше расследование. Поэтому я просто обязан был открыть вам глаза, но не знал, как это сделать. Тогда я придумал историю с найденными в архивах страховыми полисами…

– Так никаких полисов не было?

– Нет. Это чистый блеф.

– А если б отец потребовал сделать еще копии?

– Я придумал бы что-нибудь.

Аня приготовилась задать очередной вопрос, но Марк жестом заставил ее замолчать. Она захлопнула рот, а Суханский с сосредоточенным видом стал рассматривать пейзаж за стеклом. Аня тоже выглянула в окно. Оказалось, они давно свернули с шоссе и теперь едут по проселочной дороге, по обеим сторонам которой стоят неказистые одноэтажные домики. У одного такого Марк затормозил.

– Мы приехали, – сказал он, распахнув дверь машины. – Посидите, я открою ворота.

Он тяжело вылез из машины и направился к поржавевшим воротам. Пока Марк возился с замком, Аня лихорадочно дергала руками, дабы ослабить веревку. Когда ей это удалось, она повернула правую ладонь так, чтобы дотянуться пальцами до узла. Дотянувшись, принялась его теребить. Во время попыток освободиться от пут она не отрывала взгляда от окна, боясь пропустить момент возвращения Марка. Когда он, справившись с замком и распахнув створки ворот, направился обратно, Аня сцепила пальцы, чтобы ладони казались крепко связанными. Но провести Суханского ей не удалось. Едва он взглянул на путы, как воскликнул:

– Неужели вы думали, что я не замечу? – Он грубо взял ее руки и затянул на них веревку так, что она впилась в кожу, оставляя на ней бордовый след.

– Я просто хотела немного ослабить повязку – очень туго.

– Ничего, потерпите, – бросил Марк и стал загонять машину во двор.

Когда «Форд» остановился у покосившегося крыльца, Марк вышел. Обойдя машину, открыл дверь перед Аней. Она выбралась и стала подниматься на крыльцо, но Марк остановил ее.

– Вам не туда, – сказал он, придержав ее за локоть.

– Не туда?

– Я не могу оставить вас в доме, оттуда вы запросто выберетесь. Придется вам посидеть в сарае. – Он указал на деревянную коробку под крышей. Она была без единого окна, зато с крепкой, обшитой толстой фанерой дверью. – Оттуда сбежать крайне проблематично.

– Но в сарае я замерзну, – запротестовала Аня. – Там щели в стенах и пол земляной.

– Я же сказал, что дам вам одеяла…

– Вы считаете, они меня спасут?

Марк равнодушно пожал плечами. Ему было все равно, спасут или нет. Он не убил ее, это главное. Проявил человеколюбие и какую-никакую заботу, а уж остальное в руках божьих…

– Я не могу провести двое суток на земляном полу, – продолжала настаивать Аня.

– Раньше люди в землянках жили, и ничего, – раздраженно буркнул Марк, с силой толкая Аню к двери сарая.

– Я беременна, Марк! Я могу застудиться…

– Хорошо, я дам вам еще и фуфайку. А теперь замолчите и ступайте внутрь.

Аня вошла в темное помещение и огляделась. Естественно, ничего похожего на мебель в нем не было. Только деревянные ящики из-под бутылочного лимонада да дырявые ведра. Но Марк посчитал это достаточным.

– Из ящиков сделаете кровать, а из ведра уборную, – сказал он бодро. – А теперь я вас запру и схожу в дом за одеялами. Заодно сделаю вам чай и поищу что-нибудь из еды…

Дверь с грохотом закрылась, послышался лязг закрываемого запора. Оставшись одна, Аня бросилась к самой большой щели в стене и припала к ней глазом. Найдя взглядом Марка, увидела, что он скрылся в доме. Тогда Аня отлипла от щели и заметалась по сараю, ища хоть какой-то выход. Но стены, несмотря на свою кажущуюся ветхость, были довольно крепкими, и выломать хотя бы одну доску Ане не удалось.

Потерпев неудачу, она вернулась к ведрам и села на одно из них, чтобы подумать. То, что она не может остаться тут на двое суток, было ей очевидно. Ветхие стены нисколько не защищали от мороза и ветра, а от пола просто веяло холодом. Зная свою слабую сопротивляемость простудам, Аня была уверена, что, просидев тут часов двенадцать, обязательно заболеет. И заболеет серьезно: с высокой температурой, жаром, кашлем! Такую простуду вылечить можно только антибиотиками, которые беременным противопоказаны. Значит, надо отсюда выбираться. Но как? Единственный выход – это дверь, но она заперта. И откроется только тогда, когда вернется Марк…

Значит, нужно бежать именно в этот момент. Но разве ей удастся справиться со здоровым, крепким мужчиной, когда у нее связаны руки, а у него в кармане пистолет?

Аня зашарила взглядом по полутемному помещению, не зная, что именно ищет, и тут в одном из ведер увидела обломок черенка от лопаты. Она взяла его в руки, крепко обхватила пальцами гладко обструганную деревяшку и спрятала ее между крепко сжатыми ногами. Если будет возможность, она применит «дубинку», а если нет, незаметно ее выбросит. Приняв это решение, она стала ждать возвращения Марка.

Скрежет открывающегося запора Аня услышала минут через десять. Потом распахнулась дверь, и в проеме возник Марк. В одной руке он держал груду тряпья, во второй большущий термос. Пистолета Аня не увидела, и это вселило в нее надежду.

– Ну как вы тут? – спросил Марк, заходя в сарай. – Сидите? А могли бы кровать соорудить.

– Со связанными руками?

– А что тут такого? Я же не за спиной их связал…

Он прошел на середину помещения, поставил термос и стал сваливать на один из ящиков ветхие одеяла и поношенные ватники. В это время он не смотрел на пленницу, стоял к ней спиной, и Аня решилась этим воспользоваться. Быстро вскочив на ноги, она занесла черенок и ударила Марка. А поскольку бить человека по голове было страшно, она промазала и попала по шее. От удара Марк покачнулся, но не упал без сознания, как Аня надеялась. Тогда она занесла дубинку еще раз, но и теперь попала только по плечу. Разозленный Суханский стукнул ее по кисти, из которой тут же выпал черенок, и сунул руку в карман, намереваясь достать пистолет, но пока он возился, Аня быстро наклонилась, подобрала черенок и со всей силы долбанула им по руке Марка. Он взвыл от боли, а Аня ударила его еще раз, теперь сильнее. Правая рука Суханского висела плетью, но левой он все же тянулся к карману.

Чуть не плача от досады и не имея больше сил бить человека, Аня собралась бежать к двери, надеясь скрыться за ней, но тут Суханский вытащил пистолет и направил его на девушку. Аня испуганно замерла. Марк, продолжая в нее целиться, стал подниматься с коленей, но когда он наклонился, из кармана вывалилась Полина игрушка и покатилась по неровному земляному полу в угол. Марк отвел руку с пистолетом чуть в сторону, а вторую вытянул, чтобы поймать полусферу. Поскольку все его внимание было приковано к ней, Аня решилась на демарш. Сорвавшись с места, она бросилась к раскрытой двери. До нее было два жалких метра, но Ане казалось, что на преодоление их уйдет уйма времени и она не успеет выскочить из сарая. Но ее беспокойство было напрасным. Секунды ей хватило на то, чтобы добраться до двери, и двух – чтобы ее захлопнуть. С запором пришлось повозиться дольше. Ржавое железо никак не хотело поддаваться, и передвигать задвижку пришлось двумя руками. Наконец Ане удалось это сделать. Устав, она привалилась спиной к двери, но тут из-за нее послышался хлопок, и на фанере образовалась дырочка. Аня скосила на нее глаза (дырочка была чуть выше плеча) и с ужасом поняла, что ее проделала выпущенная из «браунинга» пуля.

Едва Аня успела это переварить, как хлопок повторился. Она в панике отпрыгнула от двери и тут же повалилась в снег, потеряв равновесие. Пока Аня выкарабкивалась из него, раздался еще один выстрел, и на фанере образовалась еще одна дырка. Не вставая с земли, Аня стала по-пластунски отползать от сарая, понимая, что если поднимется, то превратится в идеальную мишень. Но Марк больше не стал стрелять. То ли у него кончились патроны, то ли он не смог прицелиться.

Тем временем Аня добралась до машины и, открыв дверку, перетекла в нее. Пока заползала в салон, молилась лишь об одном, чтобы ключ зажигания был на месте, а когда его там обнаружила, готова была расплакаться от счастья. Но почти тут же радость сменилась досадой, ибо ворота оказались закрытыми. Пришлось выбираться из машины и бежать к ним, чтобы открыть. Открыла. Бросилась обратно к «Форду». Запрыгнула в него. Усевшись, Аня завела мотор и тронула машину с места. Рулить со связанными руками было очень сложно, но она все же смогла выкатиться за ворота. Воздавая хвалу автоматической коробке передач, она медленно поехала по проселочной дороге, выискивая глазами дом, из трубы которого шел бы дым. Но все избы оказались необитаемыми. И людей по пути не попадалось. Деревня была вымершей!

Доехав до конца улочки, Аня свернула к обшарпанному зданию с вывеской «Магазин», надеясь купить там ножницы или нож, чтобы разрезать путы и позвонить в милицию. Но его окна были заколочены, а на двери висел амбарный замок. Застонав от досады, Аня стала разворачиваться, но делать это со связанными руками было практически невозможно. Бросив руль, Аня принялась рвать веревку зубами, но то ли она уж очень нервничала, то ли Марк слишком постарался, только у Ани не получилось от нее избавиться. Пришлось смириться, взять себя в руки и повторить попытку развернуться еще и еще раз. Наконец Ане это удалось. «Форд» с горем пополам съехал с пятачка перед магазином и покатил в обратном направлении.

На сей раз Аня выбрала другой путь: поехала по соседней улочке, но и тут ее ждала неудача – обитаемого дома она так и не нашла. И лишь одно радовало: когда она скатилась с пригорка и обогнула кладбище сельхозтехники, впереди показался покосившийся деревянный указатель с перечеркнутой надписью «Болотники». Выходит, из деревеньки она почти выбралась. А от нее до более-менее нормального шоссе (не федерального, естественно, а пригородного) было не больше пятнадцати километров – доедет как-нибудь.

Взбодрив себя этими мыслями, Аня дала по газам. «Форд» послушно помчался по ухабам, увозя хозяйку все дальше от Болотников. Дорога, несмотря на неровности, была более-менее сносной, ее обледенения Аня не боялась, надеясь на отличную зимнюю резину, поэтому вела машину довольно легко. Аня расслабилась и даже музыку решила включить, чтобы повеселее было. Едва она оторвала руки от руля, как машину повело вправо. Колеса заскользили по обледенелой обочине, «Форд» стало заносить. Аня поспешно вернула руки на руль, чтобы выровнять автомобиль, но тут на пути возникло поваленное дерево, и она резко взяла влево, надеясь его объехать. Машину вынесло на дорогу. Закрутило. Бросило на обочину. Потеряв надежду выровнять «Форд», Аня ударила по тормозам…

Но было поздно! Машина на весьма приличной скорости слетала в кювет. Бухнувшись в глубокий снег, прокатилась пару метров по лесу и врезалась передним бампером в толстую сосну. Раздался скрежет и звон стекла. Потом какое-то шипение, и Ане стало нечем дышать. Хватая ртом воздух, она с ужасом осознала, что умирает.