Читать книгу "Карма фамильных бриллиантов"

Эдуард Петрович Новицкий

Вольфрам исподлобья смотрел на сидящего напротив него Вульфа и молчал.

– Тебе пальцы, что ли, переломать, чтоб ты заговорил? – рявкнул Новицкий, устав от игры в молчанку. – Могу это устроить!

Вольфрам покосился на подобравшихся телохранителей Вульфа и с мученической гримасой простонал:

– Да я ж говорю – не убивал я его! Клянусь!

– А я твоим клятвам не верю. Намедни ты мне божился, что название клуба, где Дусик тусовался, слыхом не слыхивал и близко к нему не подходил, а что выясняется? – Вульф швырнул на колени Вольфраму распечатки. – Или скажешь, не твоя физия тут засвечена?

Вольфрам покосился на фотографии, но рассматривать их не стал – убрал с коленей на столик, после чего выдавил из себя:

– Ну следил я за ним, и че?

– Рассказывай подробнее, – гаркнул Эдуард Петрович. – И чтоб я клещами из тебя каждое слово не тянул!

– А че рассказывать? – нахохлился бывший Денискин покровитель. – Ну следил я, и все. Как просек, что Дусик, падла, мне стал рога наставлять, так и решил – вычислю их и обоим рыльники начищу… – Он набрал полный рот слюны и приготовился харкнуть, но так как в поле зрения не нашлось пепельницы, а плевать на роскошный ковер Вольфрам побоялся, то пришлось ее проглотить. – Кто ж знал, что у него каждый день новые кобели – замучаешься кулаками махать…

– Значит, ты только следил, так?

– Ну…

– А рыльник так никому не начистил?

– Не дали, – угрюмо буркнул тот.

– Что значит «не дали»?

– То и значит! Нагрянул я в отель, где Дусик с одним из этих, – Вольфрам пренебрежительно ткнул пальцем в стопочку фотографий, – уединился, чтобы накатить обоим, а меня охрана внутрь не пустила.

– С которым из этих? – уточнил Новицкий, раскидывая снимки по столу.

– С ним, – не задумываясь, ответил Вольфрам, указав на одну из фотографий – на снимке был изображен приятный мужчина с волнистыми волосами и красивыми темными бровями вразлет. – Приперлись вместе, протусовались целый вечер и парой отчалили – с другими-то Дусик только в клубе отирался, а с этим…

– Они вели себя как любовники?

– А как же еще?

– Как деловые партнеры, например…

– Если б так, тогда на кой черт мне ночью в отель переться?

– А что за отель?

– «Фрау Либен».

– Местечко не из дешевых, – заметил Вульф. – В таком комнату на часок не снимешь, значит, спутник Дусика был его постояльцем. Это хорошо!

– Да ничего хорошего, – насупился Вольфрам. – Он все равно уже съехал.

– Откуда ты знаешь?

– Я несколько дней его у отеля караулил, чтоб фейс начистить, но так и не засек ни разу.

– Это ничего, – задумчиво проговорил Эдуард Петрович. – Главное – он в базе есть, а значит, мы можем узнать его имя… – Вульф замолчал и некоторое время сидел неподвижно, погруженный в свои мысли, но вскоре встрепенулся и, поманив охранника Панциря пальцем, бросил: – Собери фотографии, поедем во «Фрау Либен».

– А я? – подал голос Вольфрам.

– И ты. – Новицкий угрожающе ухмыльнулся. – И если твои слова не подтвердятся, пеняй на себя!

Аня

Аня вела машину по пригородной трассе, направляясь в город Васильковск. Марк сидел рядом, Данилка лежал на заднем сиденье и, опустив лобастую башку на вытянутые лапы, дремал. Аня молчала. Молчал и Марк. Тишину нарушала только приглушенная музыка, лившаяся из автомобильной магнитолы.

– Вы так ничего мне и не объясните? – прервал-таки молчание Суханский.

– Хотела бы, да не могу, – ответила Аня смущенно. – Это не моя тайна.

– Ну вы хотя бы скажите, куда мы едем…

– В городок под названием Васильковск.

– Зачем?

– За «Славой»

– Он в Васильковске?

– Думаю, да.

Марк, естественно, ничего не понял, но с расспросами больше приставать не стал. И Аня была ему за это благодарна. Будь на месте Суханского кто-то менее деликатный, ей пришлось бы что-то врать, ведь правды она не могла сказать – такое чужому человеку знать не полагалось. Изначально тайну Элеоноры знали только двое: она сама и Сергей. Потом тайна стала известна и Ане. А больше никому Элеонора страшной правды о своей постыдной любви к брату и плоду этой любви не раскрыла. Многие годы она скрывала от мира свою умственно отсталую дочь Полину. Сначала в деревне под Рязанью, где Полю воспитывала приемная мать Алена Невинная, потом, когда Элеоноре стало известно, что ненормальную девушку пользуют все деревенские мужики, в домах инвалидов. В одном, другом, третьем, пока не нашла для нее самый лучший – в городе Васильковске. Там Полина находится и теперь. А с ней «Слава»! Элеонора отдала своей больной девочке самое ценное, что у нее было (подобно жене Коневского), надеясь, видимо, что «милостивый» глаз Рамы принесет дочери если не удачу, то хотя бы покой…

Тем более что именно Полина имела на него право, ведь она была старшей дочерью сразу двух представителей рода Шаховских!

– Кажется, мы приехали, – подал голос Марк и кивнул головой на указатель с надписью «Васильковск».

– Да, – согласилась Аня. – Старинное здание, обнесенное парком, видите? Это дом инвалидов.

– Нам туда? – несказанно удивился Суханский.

– Туда, – эхом повторила Аня, вспомнив, как приезжала сюда вместе с Петром два года назад и встречалась с Полиной. Хотя встречей это вряд ли можно было назвать – женщина ни на кого не реагировала и вряд ли что-либо понимала. Дочка Элеоноры и Сергея была как растение: неподвижная, безмолвная, не мыслящая и мало что чувствующая…

Поток воспоминаний был прерван очередным вопросом Марка:

– Выходит, Элеонора Георгиевна сделала стражем фамильного сокровища инвалида?

Аня хотела его поправить, сказать, что не стражем, а владельцем, но воздержалась. Вместо этого она бросила:

– Вот мы и на месте. – И, подъехав вплотную к чугунному забору, заглушила мотор.

Они вышли из машины. Миновав заснеженный парк, приблизились к крыльцу. Привязав Данилку к деревянным перилам лестницы, поднялись по ступеням. Едва Аня с Марком оказались в холле, как к ним навстречу кинулась молоденькая санитарка в форменном костюмчике и затарахтела:

– Наконец-то вы приехали! Вас уже давно ждут. Наш директор господин Паньшин…

– Стоп, стоп, девушка, – оборвал ее Марк. – Кажется, вы нас с кем-то перепутали, и господин Паньшин ждет не нас.

– Не вас? – Она захлопала тщательно накрашенными ресницами. – Вы не из благотворительного фонда «Рука помощи»?

– Нет, мы частные лица, – ответила Аня. – Пришли навестить Полину Невинную. Вы позволите нам пройти?

– Сейчас у нас тихий час. Ждите до четырех.

– Пожалуйста, девушка, пустите нас…

– Нет и нет! – отрезала та. – У нас тут строгие порядки.

Аня беспомощно посмотрела на Марка. Она не знала, как уговорить девушку пропустить их – Аня не умела ни уламывать, ни заговаривать зубы, ни подмасливать подарками или деньгами, ни требовать, и надеялась, что это по силам Суханскому. Но Марк тоже был не из породы «пробивных», поэтому молчал. Неизвестно, чем бы закончилось дело, если бы в фойе не появился мужчина в белом халате. Увидев его огненную шевелюру, Аня сразу признала в медике главного врача Карцева и даже вспомнила его имя.

– Евгений Геннадьевич! – вскричала Аня, кидаясь к главврачу. – Вы меня, наверное, не помните…

– Почему же? – широко улыбнулся он, сверкнув золотыми коронками. – Вы к нашей Полинке пару лет назад приходили. С адвокатом госпожи Новицкой.

– Надо же – помните! А ведь я тогда совсем иначе выглядела… – И Аня мысленно содрогнулась, вспомнив, какой в то время была шишигой. – А можно нам Полину проведать?

– Да пожалуйста. – Карцев сделал приглашающий жест.

– А как же тихий час?

– Ну вы же не будете шуметь, правда?

Аня клятвенно обещала вести себя тихо, и Евгений Геннадьевич собрался проводить их до комнаты Полины, но тут явились представители благотворительного фонда, и главврачу пришлось переключить свое внимание на них. Марк с Аней поднялись на второй этаж без сопровождающих. Дверь в палату Полины была не заперта, поэтому они беспрепятственно вошли в нее.

Комната была именно такой, какой Аня ее помнила: небольшая, но обставленная всем необходимым. Большую часть пространства занимала широкая кровать – на другой Полина бы просто не поместилась, она была очень полной еще тогда, два года назад, теперь же стала просто огромной, набрав, наверное, килограммов двадцать.

Аня внимательно посмотрела на лежащую женщину, прислушалась к ее дыханию и, убедившись, что та спит, шагнула к кровати. Марк тихонько двинулся следом. Склонилась над спящей сестрой (подумать только – Полина приходилась ей именно сестрой!), Аня легонько тронула шнурок, обхватывающий ее шею. На нем что-то висело, и это что-то пряталось под складками ночной рубашки. Аня аккуратно потянула шнурок, и из-под выреза горловины показался небольшой ситцевый мешочек.

– Это «Слава»? – взволнованно прошептал Марк.

– Пока не знаю, – так же тихо ответила Аня и коснулась мешочка пальцами. К ее удивлению, они не ощутили ничего твердого. Под ситцем было что-то мягкое и шуршащее, будто трава. – Нет, это не «Слава», – сказала Аня. – Похоже на сушеную лаванду… Я слышала, она помогает при нарушении сна.

Марк, не поверив, протянул руку и потрогал мешочек, а потом еще и понюхал. После этого он вынужден был констатировать, что в нем действительно лаванда.

– Выходит, вы ошиблись, – сказал он. – И «Слава» спрятан где-то в другом месте…

– Нет, он тут, – не согласилась Аня. – В этой комнате, я уверена.

– Но если его нет у этой женщины на груди, тогда?..

– А почему вы решили, что он будет у нее на груди? Бриллиант стоимостью в сотни миллионов оставлять на видном месте крайне глупо. Даже в мешочке. Ведь в него могут заглянуть санитарки, и тогда – прощай «Слава».

– Но не под линолеум же она его запрятала, – проворчал Марк, но сам при этом наклонился и засунул палец под плинтус.

– Конечно, нет. Скорее всего, он находится среди личных вещей Полины. – Аня приблизилась к тумбочке, на которой лежали всякие безделушки: расчески, заколки, очки, игрушки, а также недорогие средства гигиены (дезодорант, крем, лосьон), но ни одной книги – Полина не умела читать. – Их, когда она умрет, передадут нам…

– Почему вам? Она что, ваша родственница?

Естественно, Аня не могла подтвердить это, и ответила полуправдой:

– Петр был адвокатом Элеоноры Георгиевны, и она оставила ему указания насчет Полины…

Тут Аня заметила интересную безделушку – стеклянную полусферу, внутри которой находился утопающий в снегу домик, – и замолчала, принявшись ее рассматривать. Марк, тоже обративший на нее внимание, взял игрушку в руки и встряхнул. Со дна тут же поднялись белые частички и закружились, подобно снежным хлопьям.

– У меня в детстве была такая же игрушка, – сказал он. – Только внутри находился не домик, а новогодняя елочка…

– У дочери художника Коневского, между прочим, тоже. Помните, на картине были изображены детские безделушки? Они лежали в кроватке. Там, кроме деревянной лошадки и тряпичной куклы, было что-то похожее на эту штуковину…

– Раньше они были очень популярны, – пожал плечами Марк. – Видимо, Адриан Сомович смастерил такую и для своей Дуни…

Суханский поставил полусферу на место. Снегопад внутри нее улегся, и «воздух» вокруг домика стал прозрачным, а в его окошечке сверкнул голубой лучик – будто там зажгли свет. Заинтригованная этим явлением, Аня опустилась на корточки перед тумбочкой, заглянула в оконце и ахнула.

– Вот он где, наш «Слава»! – воскликнула Аня, увидев переливчатое сияние внутри домика.

– Где? – не понял Марк.

– Внутри этой безделушки. – Она взяла полусферу и поднесла ее к лицу Суханского. – Присмотритесь, и вы увидите.

Марк, сощурившись, глянул на игрушку. Несколько секунд он молчал, не видя ничего интересного, но едва солнечный луч, проникший в комнату через окно, упал на домик, как внутри его заиграли синие огни, и Марк вскричал:

– Не может быть! Бриллиант действительно там!

Его крик потревожил Полину. Она завозилась и открыла глаза. Большие, с тяжелыми веками, как у Эдуарда Петровича, только не карие, а голубые, и абсолютно пустые. Полина скользнула бессмысленным взглядом по незваным гостям, но, не заинтересовавшись ими, перевела его на игрушку в руках Суханского. И тут ее глаза изменились! Они заблестели от радости, Полина вытянула руку и невнятно сказала: «Д-д-э»

– Что она хочет? – нахмурился Марк, брезгливо отдергивая руки, чтобы Полина не дотронулась до них.

– Свою игрушку, – ответила Аня. – Видите, как она ей радуется?

– Как будто знает, что находится внутри ее…

Полина, не получив требуемого, сморщилась и совершенно по-детски захныкала. Аня подошла к ней и, чтобы успокоить, погладила по голове. Полина не отстранилась, но хныкать не перестала и все тянулась руками к Марку…

– Дайте мне, пожалуйста, игрушку, – обратилась к нему Аня.

Суханский, немного помедлив, протянул ей полусферу.

Аня взяла ее и положила на ладонь Полины. И едва игрушка оказалась в ее руках, как та успокоилась. Умиротворенно вздохнув, Полина опустилась на подушку и закрыла глаза. Вскоре по комнате разнесся ее мерный храп.

– Уснула, – прошептал Марк. – Теперь можно забрать игрушку…

Он тихонечко подошел к кровати и потянулся к полусфере, все еще находившейся в руках Полины, но Аня отстранила его со словами:

– Не надо, Марк.

– Почему?

– Оставьте игрушку ей.

Суханский, не поверив своим ушам, вперил в Аню недоуменный взгляд.

– Вы не ослышались, Марк, – сказала она мягко. – Я действительно думаю, что мы не должны забирать эту штуковину у Полины.

– А «Славу»? Его вы тоже собираетесь оставить этой ненормальной?

– И его.

– Аня! – возмущенно воскликнул Марк. – Вы что, с ума сошли? Что за глупости? Если не хотите лишать эту идиотку ее любимой игрушки, то хотя бы выньте бриллиант…

– Его не достанешь, не разбив сферу.

– Я могу попробовать.

– Не надо. Пусть «Слава» пока остается у Полины. Потом мы с отцом решим, что с ним делать, но сейчас я не хочу его забирать… – Аня виновато улыбнулась. – Если честно, я вообще не хочу забирать его. Элеонора Георгиевна отдала «Славу» Полине, и мне кажется, мы должны уважать ее волю…

Аня поправила съехавшее на пол одеяло, укрыла им Полинины плечи и отошла от кровати, направляясь к двери. В это время ее телефон разразился песенкой из «Мадагаскара». Чтобы громкие вопли хриплоголосого солиста не разбудили Полину, Аня быстро вытащила мобильник из сумки и поднесла его к уху с радостным возгласом:

– Папа, ты не представляешь…

Закончить фразу Аня не успела, потому что в следующий миг за ее спиной оказался Марк и грубо вырвал телефон из ее рук.

Эдуард Петрович Новицкий

Дежурный администратор отеля «Фрау Либен», выслушав просьбу Вульфа, сухо, но вежливо сказал:

– Я не имею права разглашать информацию о клиентах.

Новицкий ничего другого не ожидал, поэтому без лишних слов вытащил из портмоне купюру достоинством в пятьсот рублей и положил ее перед дежурным. Тот глянул на нее краем глаза и качнул головой. Вульф с усмешкой достал еще одну пятисотку. А чтоб уж лишний раз в кошелек не лазить, накрыл ее сверху двумя зелеными бумажками по десять долларов каждая (больше наличных рублей у него было). На сей раз администратор не стал от денег отказываться – молниеносно сгреб их и спрятал в кармане безупречно отглаженного пиджака. После этого все с тем же невозмутимым видом проговорил:

– Я внимательно вас слушаю, господин Новицкий.

– Да я уже, собственно, все сказал. Мне нужно узнать фамилию этого человека, – он сунул в руку администратора фотографию. – Мне сказали, что он у вас останавливался… Это так? – Тот, внимательно посмотрев на снимок, кивнул. – Вы можете подсказать мне, как зовут этого господина? Я понимаю, это непростая задача, ведь я не знаю, в каком именно номере он останавливался, единственное, что известно: примерная дата его выписки из отеля, но если опросить персонал и заглянуть в компьютер…

– Я и без компьютера могу назвать вам фамилию этого господина, – сказал администратор веско. – Я знаю всех постоянных клиентов нашего отеля, к коим относится и запечатленный на снимке мужчина. Его зовут Марк Эрнестович Суханский.

– Как вы сказали? Суханский?

– Совершенно верно.

– И кто он такой? Бизнесмен или провинциальный политик?

– Он историк.

– Откуда, интересно, у историка деньги на проживание в дорогом отеле? – пробормотал Вульф себе под нос, но администратор его услышал и посчитал своим долгом объяснить:

– Проживание Марка Эрнестовича оплачивает его работодатель.

– Работодатель? – переспросил Вульф. – Он что, батрачит на частное лицо?

– Совершенно верно. Помогает писать историческую книгу какому-то новому русскому. Фамилия у него еще такая оптимистическая… – Он пощелкал пальцами. – Вспомнил – Отрадов!

Услышав фамилию дяди, Эдуард Петрович вздрогнул. Он был застигнут врасплох!

– Вы ничего не путаете? – уточнил Вульф. – Отрадов, правильно?

– Совершенно верно. Кажется, он из Калининграда…

Тут стало совершенно очевидно, что речь шла именно о дяде!

– Больше мне нечего добавить, – сказал администратор. – Если желаете, я посмотрю дату рождения Марка Эрнестовича и данные его паспорта.

– Желаем.

– Тогда обождите минуточку…

Он направился к компьютеру, а Вульф достал мобильник. Набрав номер Отрадова и дождавшись, когда тот ответит, Новицкий выпалил:

– Где твой ассистент, Сережа?

– Эдик, ты? – удивился тот. – А зачем тебе?..

– Где он? – нетерпеливо повторил свой вопрос Эдуард Петрович.

– Да откуда ж я знаю! Дома, наверное…

– А ты?

– Я уже в машине. Был у следователя, давал показания.

– Позвони Суханскому. Спроси, где он, только осторожно, не спугни его.

– Да в чем дело-то? – вскипел Отрадов.

– Есть большая вероятность, что именно он убийца Дусика.

– Брось, Эдик! Они даже не были знакомы…

– Вот тут ты ошибаешься.

– Ты серьезно?

– Сережа, сейчас не до шуток, – угрюмо произнес Вульф. – Если я прав, то Марк опасен. Он ищет «Славу», а если кто-то оказывается у него на пути, он просто его убивает…

– Так, подожди, дай мне переварить… – В трубке воцарилась тишина, но продлилась она недолго. Буквально через несколько секунд Новицкий услышал глухой голос Отрадова: – А ведь все может быть! Когда погиб Дусик, Марка не было в Светлогорске. Вернее, он вернулся туда после обеда, а Дениса убили утром, выходит, он запросто мог сделать это и успеть долететь до Калининграда… – И тут же без перехода сказал: – И он знал, где раздобыть Анин номер. Посмотрел у меня в записной книжке и…

– Анин номер? Зачем?

– Ей угрожали по телефону. Требовали сказать, где «Слава».

– Вот черт, – выругался Новицкий. – Надеюсь, он держался от нее подальше все эти дни!

– Он жил с нами под одной крышей, – прошелестел Сергей едва слышно.

– Что?!

– На него напали во дворе, отобрали портфель, и мы… – Сергей замолчал, потом сдавленно застонал: – Какой же я кретин – верил ему на слово! Никто у него ничего не отнимал, и по голове его не били – сам легонько себя поранил, изобразил обморок, чтобы под благовидным предлогом переехать в наш дом и быть в курсе всего…

Новицкий, ощутив укол дурного предчувствия, резко перебил дядю вопросом:

– Сережа, где Аня?

– Дома. – Пауза. – С Марком.

– Звони ей немедленно, предупреди!

– Да, да, сейчас.

Он отсоединился. А Вульф сорвался с места и, отмахнувшись от протянутого администратором листка с данными Суханского, понесся к выходу из мотеля. На полпути его застал вызов Сергея.

– Связь оборвалась, – нервно воскликнул он. – Она ответила, но не успела ничего сказать – прервали. Теперь номер не отвечает. Дома тоже никто трубку не берет.

– Ты далеко от дома?

– Нет, уже подъезжаю.

– Скажи мне адрес, я тоже подъеду.

Сергей продиктовал адрес. Как только Вульф повторил его водителю, Отрадов опять подал голос:

– Машины на стоянке нет.

– Чьей?

– Аниной.

– Она куда-то собиралась?

– Нет.

– А Марк?

– По-моему, тоже.

– Но их обоих нет дома, – протянул Вульф озабоченно.

– Что делать, Эдик? – спросил Сергей не своим, каким-то надтреснутым голосом.

– Номер Аниной машины помнишь?

– Н222КУ.

– Отлично. Я сейчас дам гаишникам отмашку, пусть ищут. – Он выглянул в окно, прикидывая, далеко ли до улицы, где живут Моисеевы. – А ты подожди меня в квартире, я буду через десять минут, ладно?

– Хорошо.

– Ну все тогда!

И он, дав отбой, набрал другой номер.

Аня

– Извините, Аня, но я не позволю вам это сделать, – сказал Марк и, удержав палец на красной кнопке, выключил телефон.

– Сделать что? – переспросила Аня, не столько испуганно, сколько удивленно.

– Сказать отцу, что вы нашли «Славу».

– Но почему?

Марк тяжко вздохнул и сказал устало:

– Меня удивляет, что вы еще не поняли – почему.

Аня на самом деле ничего не понимала. Она смотрела большими глазами на Марка, пытаясь разобраться в происходящем, но безуспешно, пока Суханский не подошел к Полине и не забрал у нее игрушку…

Вот тут все встало на свои места, и Аня простонала:

– Так это вы!

Марк не стал ничего подтверждать словом или жестом, просто вынул из внутреннего кармана добротного пальто автоматический пистолет и наставил его на Аню.

– Вы убьете меня? – сипло прошептала она, инстинктивно отшатываясь.

– Стойте на месте, – приказал он Ане. Когда она замерла, Марк сказал: – Я не хочу вас убивать, вы мне симпатичны.

– Тогда зачем вы… – Аня указала трясущимся пальцем на «браунинг». – Зачем это?

– Чтобы вы не натворили глупостей.

– Уберите, пожалуйста, пистолет, я обещаю…

– Не капризничайте, Аня, – одернул ее Марк. – Вы и так чуть все не испортили.

– Каким образом?

– Вы едва не проболтались отцу о «Славе». Я-то надеялся, что после того, как вы отказались забрать бриллиант, он останется тут и я приду за ним позже. Я бросил бы здесь, например, перчатки и вернулся за ними. В этом случае вы продолжали бы думать, что «Слава» все еще у Полины, а когда, вразумленная отцом, прибыли бы за ним, я был бы уже далеко… – Марк широко ей улыбнулся. – С огромными деньгами, полученными за «Славу»!

– А если б я его взяла, тогда что?

– Я отобрал бы его у вас по дороге.

– А потом убили?

– Да что вы заладили! Нет, если бы вы не стали корчить из себя героиню, я не причинил бы вам вреда.

– Неужели отпустили бы меня на все четыре стороны? Не верю!

– Я отвез бы вас – я и теперь так сделаю – в одно укромное место, где вы посидели бы под замком пару дней, пока я не окажусь в безопасности…

Он собирался продолжить, но тут за дверью раздался громовой голос главврача, и Марк, подскочив к Ане, ввинтил пистолет ей в ребра и нервно шепнул на ухо:

– Без глупостей.

Аня порывисто вздохнула (ей вдруг показалось, что его грубое прикосновение может причинить вред ее ребенку) и часто-часто закивала.

Дверь открылась. В проеме показалась огненная шевелюра Евгения Геннадьевича.

– Вы все еще тут? – спросил он.

– М-ху, – промычала Аня, боязливо покосившись на Марка.

– Придется выкатываться. Сейчас благотворители с осмотром пойдут. А у нас тихий час, посещения запрещены.

– Мы уже уходим, – заверил его Суханский, одарив улыбкой. – До свидания.

– Пока, пока, – бросил главврач, придержав для них дверь.

Марк одной рукой обнял Аню за плечи, а вторую, с пистолетом, спрятал в карман и прижал к ее боку. Так, держась вплотную друг к другу, они вышли из палаты. В обнимку спустились по лестнице на первый этаж, вышли за порог дома. Данилка встретил их радостным лаем и стал прыгать на хозяйку, однако Марк отпихнул его и повел Аню к машине.

– Мы не возьмем Данилку с собой? – спросила Аня, обернувшись на поскуливающего пса.

– Нет, – отрезал Марк. – Мне хватает возни с вами…

– Но мы не можем его так оставить!

– Ничего с ним не случится. Кто-нибудь его обязательно отвяжет… – Он подвел Аню к машине, но с пассажирской стороны, и, открыв перед ней дверцу, сказал: – Поведу я.

Марк усадил девушку на сиденье. Сам занял водительское место, но тронулся не сразу. Сначала накрепко пристегнул Аню ремнем безопасности и перетянул ей руки веревкой, предусмотрительно захваченной из ее же дома (она помнила, что покупала этот моток, чтобы подвязывать цветы). После чего Марк похлопал себя по карману, напоминая ей, что там лежит пистолет, и завел мотор.

Машина покатила прочь от дома инвалидов. Ей вслед несся тоскливый собачий вой.