Читать книгу "Карма фамильных бриллиантов"

Аня

Аня была дома одна: Петр еще не вернулся с работы, а отец отправился в магазин за покупками. Пока его не было, Анюта приготовила легкий ужин и накормила живность. Себе она сделала огромную чашку сладкого кофе и отправилась с ней в спальню – она любила пить кофе в постели, ей казалось это шикарным. Прыгнув в кровать, Аня щелкнула кнопкой пульта, а когда экран ожил, включила первый канал, желая посмотреть новости, но попала на передачу о матрешках и решила ее оставить.

Пока корреспондент излагал историю появления русского символа, Аня расслабленно пила кофе, изредка поглядывая на экран, но стоило журналисту заговорить о секрете куклы, а затем вскрыть матрешку и вынуть из нее другую, поменьше, как Аня встрепенулась, подалась вперед, впилась глазами в изображение, но тут же резко вскочила и бросилась вон из комнаты.

Домчавшись до кухни, Аня отодвинула картину, набрала на панели сейфа шифр, открыла дверцу, взяла с полки шкатулку, но не ту, в которой хранился фамильный гарнитур, другую – с остальными антикварными украшениями из бабушкиной коллекции. Там были браслеты, кольца, броши, но Аню интересовали не они, а миниатюрная матрешка, изготовленная из серебра. Вещица эта была очень скромной и явно не такой старинной, как остальные, поэтому девушке сразу показалось немного странным ее нахождение среди драгоценностей. Но тогда она решила, что с этой безделушкой у Элеоноры связаны какие-то приятные воспоминания и она дорога ей как память, а теперь Аню осенило. В матрешке что-то сокрыто! Она так же, как ее деревянные близняшки, полая и должна открываться!

Схватив матрешку, Аня принялась вертеть ее в руках, пытаясь найти щель. В это время хлопнула дверь и из прихожей раздался голос отца:

– Анюта, ты дома?

– Да, папа, иди скорее сюда!

Сергей быстро стянул грязные кроссовки и поспешил на зов. Следом за ним кинулись все трое моисеевских питомцев – они влюбились в Отрадова с первого нюха и готовы были ходить за ним по пятам, лишь бы он их погладил. И если этого можно было ожидать от ласкового добродушного Данилки, то от вредных жадных кошек, дающихся Ане в руки только в том случае, если им дадут по куску печени, – никогда. И тем не менее Юнона и Авось Сергея полюбили абсолютно бескорыстно! Даже Петр удивлялся…

– Что такое? – спросил Сергей, показавшись на пороге кухни.

– Смотри, что покажу! Иди сюда.

Но сразу подойти он не смог. Сначала пришлось облобызаться с Данилкой, почесать за ухом кошку, а коту позволить потереться о ноги. Только после этого звери позволили пройти объекту своей любви.

– Что ты такое делаешь? – поинтересовался Сергей, только сейчас заметив, что Аня теребит в руках Элеонорину матрешку.

– Пытаюсь ее открыть, – ответила она. – Не знаешь, как?

– Знаю, ведь именно я подарил ее Элеоноре. – Сергей отобрал у нее матрешку, крепко ухватился за низ пальцами левой руки, а правой крутанул голову против часовой стрелки. – Ларчик просто открывается, – прокомментировал он свои действия и в следующий миг подал дочери две половинки безделушки. Аня заглянула в нижнюю и ахнула:

– Там лежит кулон!

– Какой кулон?

– Наверное, тот самый! – Она вытряхнула содержимое матрешки себе на ладонь, и Сергей увидел цепочку с кулончиком. Цепочка была золотой, но сильно потемневшей, а на кулончике когда-то был женский портрет, но теперь от него осталось только размытое очертание. – Это моя прабабушка, да? Мать Элеоноры? – Сергей кивнул, не столько узнав княжну Шаховскую, сколько догадавшись, что это именно она. – Я так и знала! Как увидела передачу про матрешек, так сразу и поняла, где кулон искать… – она подала Отрадову украшение и попросила: – Открой.

Сергей взял кулон и нажал на крохотную пружинку. Раздался легкий щелчок, крышечка откинулась, дав Ане рассмотреть то, что много лет этот тайничок хранил в себе, – много раз сложенный бумажный листок, пожелтевший и ветхий. Аккуратно, чтобы случайно не повредить, Сергей вынул его и протянул дочери:

– У тебя пальцы нежнее, разверни.

Аня взяла листок так трепетно, будто это была редкая бабочка. Едва касаясь кончиками пальцев, развернула. Листик оказался меньше карманного календарика, но весь был испещрен надписями. Сергей, увидев это, но из-за старческой дальнозоркости не разобрав ни слова, скомандовал дочери:

– Читай.

– «Преклони колени пред могилой прадеда своего Иллариона Кузьмича, – начала Аня с выражением. – Отбей земной поклон. Да не ногам кланяйся, а голове. Землицу в руки возьми, и поболе. В земле сила и Слава рода Шаховских».

– Все? – уточнил Сергей.

– Все.

– Ну-ка дай! – Когда Аня подала записку отцу, он пошарил глазами по полочкам подвесных шкафов, отыскал на одной из них свои очки, водрузил их на нос и, пробежав глазами по бумаге, сказал: – Это не Элеонорин почерк.

– А чей?

– Думаю, ее матери.

– Так это записка Ксении Шаховской? Той самой, которая помогла бабуле найти сокровища?

– Наверное.

– Но тут обычное наставление. Мать просит дочь не забывать предков, ходить к ним на могилы…

– Нет, дорогая, это конкретное указание.

– А что значит «Да не ногам кланяйся, а голове»?

– По всей видимости, Ксения имела в виду – копай не под памятником, куда направлены ноги покойника, а у изголовья… – Вдруг Сергей замолчал и, подсунув листок под свет, пробормотал: – Почему «Слава» с большой буквы?

– Что?

– Слово «слава» написано с большой буквы. Почему?

– Я не знаю… – Аня растерянно заморгала круглыми серыми глазами. – А что, это важно?

– Думаю, да.

Не успел он ответить, как в кармане его спортивных штанов завибрировал мобильный телефон. Сергей достал его и поднес к уху.

– Слушаю, Марк, – сказал он, увидев, что звонит его ассистент.

– Сергей Георгиевич! – послышался дрожащий от возбуждения голос Марка Суханского. – Вы не поверите, что я нашел!

Несмотря на то что говорил он очень громко, слышно было плохо – мешал посторонний шум и музыка.

– Ты вообще где?

– В машине. Еду к вам. Скажите точный адрес, я должен вам это показать…

Отрадов назвал адрес, который Марк тут же повторил, видимо, таксисту.

– Ты скоро? – спросил Сергей, надеясь, что успеет сполоснуться.

– Таксист обещает меня через десять минут доставить.

– Отлично. Подъезжай…

Марк тут же отключился, а Сергей побежал в душ. Пока отец мылся, Аня торопливо накрывала на стол, чтобы покормить гостя ужином. Покончив с этим, бросилась в спальню – менять домашний халат на джинсы и футболку. Поменяв, вернулась в кухню. Отец уже был там: одетый в шорты и майку-тельняшку, с зачесанными назад влажными волосами, он стоял возле холодильника, попивая молоко.

– Марка еще нет? – поинтересовалась у него Аня.

– Пока нет. Пробки, наверное…

Аня согласно кивнула, зная, какой ужас эти пробки.

– Есть хочешь? Я оладушки испекла.

– Хочу, – ответил Сергей. – Но надо уж Марка подождать.

– Ну ты пока бутербродик съешь, – она подсунула ему половинку круассана, намазанную маслом, поверх которого лоснился розовый кусок форели.

Сергей не заставил себя уговаривать: взял бутерброд и стал его уплетать, запивая трапезу все тем же молоком.

– А тебе плохо не будет? – испугалась за его желудок Аня.

– Нет, я всегда селедку молоком запиваю. И ничего! – Он взял еще один бутерброд, уже с салями, и с таким же аппетитом принялся за него. – Если Марк не приедет в ближайшие пять минут, ему ничего не достанется…

Но Марк не появился ни через пять минут, ни через десять. Обеспокоенный Сергей стал звонить ему, но никто не отвечал. Гудки были нормальные, а трубку не брали.

– Черт, что ж такое? – занервничал Отрадов, повторяя попытку дозвониться.

– Может, он в машине не слышит? – предположила Аня.

– Ну он же не на тракторе…

Сергей не договорил, бросился к домофону, нажал кнопку вызова охраны.

– Слушаю, – ответил ему дежурный.

– Саша, это вы? – узнал голос Сергей.

– Я.

– Это Сергей Георгиевич Отрадов. Отец Анны Моисеевой.

– Слушаю вас, Сергей Георгиевич…

– Ко мне еще четверть часа назад должен был приехать мой ассистент, но его все нет, вы его в подъезд не впускали?

– Нет.

– Тогда я попросил бы вас выйти и посмотреть, нет ли его возле дома, вдруг ему стало плохо… Я беспокоюсь.

– Как он выглядит?

– Высокий полноватый брюнет сорока лет. Носит длинное пальто, костюм, на шее бабочка.

– Сейчас посмотрю и перезвоню.

Сергей повесил трубку и нервно заходил по прихожей. Чувствуя его настроение, кошки подняли вой, а Данилка принялся скулить. И только Аня сохраняла видимость спокойствия, но лишь потому, что боялась давать волю своим страхам – им, пожалуй, дай, потом транквилизаторами придется отпиваться, а она не знала, можно ли в ее положении их принимать…

Раздался звонок. В дверь! Сергей ее распахнул. На пороге стоял Саша, держа на руках Марка. Голова его была безвольно откинута, на лбу запеклась кровь, и Ане показалось, что он не дышит.

– Он умер? – ужаснулась Аня, пятясь назад.

– Нет, нет, не беспокойтесь, он жив. Просто без сознания. – Саша вошел и бережно положил Марка на диванчик. – Его стукнули по голове. Я нашел его лежащим на асфальте прямо у нашего дома…

– «Скорую» вызвали?

– Да тут, по-моему, ничего серьезного, но если надо – вызову.

– Нет, спасибо, Саша, если что, мы сами…

Тут Марк застонал и открыл глаза. Несколько секунд они были пустыми, будто он ничего не видел, но потом взгляд приобрел осмысленность, и Суханский зашарил ими вокруг, что-то выискивая. Не найдя, простонал:

– Портфель…

– Что? – переспросил Сергей.

– Портфель где?

Саша мотнул головой со словами:

– Не было при вас ничего. – И покинул квартиру.

– Украли, – сделал вывод Сергей. – Для этого и совершили нападение… – Он сочувственно посмотрел на Суханского. – Много денег пропало?

– Да не было там денег! – отмахнулся Марк. – Я их ношу в портмоне, а его кладу в нагрудный карман… – Он со стоном сел. Схватившись за локоть Сергея, поднялся. – Копии документов пропали! Те, что я собирался вам показать! – Он, уже совсем пришедший в себя, взял с полочки под зеркалом недопитую Сергеем бутылку минеральной воды, сделал глоток, зажмурился и с сожалением сказал: – Придется возвращаться в архив, но сегодня уже не успеть – он закрылся…

Он был так расстроен, что не находил себе места – то садился, то опять вскакивал. В итоге он довел Сергея своим мельтешением до того, что тот насильно усадил Марка в кресло, сунул в руку стакан с разведенной настойкой валерианы и заставил выпить. Когда Марк опрокинул в себя жидкость, Сергей отобрал у него пустой стакан и строго сказал:

– А теперь соберитесь и расскажите, что за документы вы обнаружили.

– Но я хотел бы вам их показать! – опять разволновался Марк. – Чтоб вы сами их увидели… Это ж такая удивительная находка… И главное, я совершенно случайно на них наткнулся!

– Стоп, Марк, – оборвал его Сергей. – Давайте так договоримся. Завтра мы съездим в архив и все посмотрим, а сейчас вы скажете мне, о какой находке идет речь.

– О документации страховой компании «Гиблинг и K°», основанной в конце восемнадцатого века и просуществовавшей до революции. В ее архивах я нашел копии свидетельств на имя вашего предка Григория Васильевича Шаховского (внука первого обладателя камня Андрея Васильевича). Князь застраховал колье и отдельно знаменитый бриллиант. Последний на огромную сумму… – Суханский вскочил и забегал по кухне, натыкаясь на стулья, но не замечая этого. – И теперь самое важное! Камень оценен в пятьсот тысяч рублей! Пятьсот! Это на сто тысяч дороже знаменитейшего «Орлова»! И в документах он фигурирует как бриллиант «Слава»…

– Слава? – в один голос воскликнули отец и дочь.

– Совершенно верно!

– Теперь понятно, почему в завещании Ксении это имя было написано с большой буквы, – сказал Сергей Ане. Она же в свою очередь подумала: «Теперь ясно, какого Славу требовал у меня телефонный аноним», а вслух произнесла:

– Красивое имя для бриллианта.

– Бесспорно, – подхватил Марк Эрнестович. – Но не это главное. Дело в том, что «Слава» – бриллиант известный. Я читал когда-то в журнале «Наука и жизнь» статью о бесследно пропавших бриллиантах. Среди них упоминался, естественно, знаменитый «Великий Могол». И совсем безвестные «Слеза Шивы» и «Слава»…

– И что там было про нашего «Славу»?

– Я не помню. Да и не пытался запоминать – меня камешки мало занимали и занимают, прочел статью и забыл, а вот имена бриллиантов почему-то врезались в память… – Он вытянул губы дудочкой, как делал всегда, когда глубоко задумывался. – Нет, ничего не могу вспомнить.

– А не проконсультироваться ли нам насчет «Славы» со Львовым? – подал идею Сергей. – Раз камень так знаменит, что о нем пишут, значит, Андрей Саввич должен о нем знать.

– Отличная мысль, – поддержал его Марк. – Она и мне пришла в голову, поэтому я ему позвонил из такси и договорился о встрече.

– Когда Андрей Саввич сможет нас принять?

– Весь вечер он будет у себя в офисе и готов встретиться с вами в любое время.

– Отлично! Собирайся, Аня, едем.

– А я? – растерянно протянул Суханский.

– А вы, дорогой Марк Эрнестович, будете отлеживаться. Я сейчас обработаю вашу рану, Аня вас покормит, и вы отправитесь в постель…

Марк, протестуя, вскочил, но от резкого движения у него закружилась голова, и он, побледнев, вернулся в сидячее положение. Больше он не спорил и никуда не просился. Безропотно дал обработать свою ссадину перекисью, потом съел пару оладушков с чаем и отправился в спальню. Дождавшись, когда Марк забудется сном, Сергей и Аня покинули квартиру и отправились на встречу с Андреем Саввичем Львовым.

Сергей Отрадов

– Как вы сказали? – изумленно переспросил Львов, услышав слова Сергея.

– «Слава», – повторил он.

– Не может быть!

– Почему?

– «Слава» – это миф! Такого бриллианта не существует, хотя в свое время о нем ходило множество слухов.

– Каких, например?

– Помните, я рассказывал вам о «Хоупе»?

– Ну конечно, разве такое забудешь.

– Только тогда я не упомянул о том, что его вынули из статуи бога Рамы. Точнее, из глазницы… – Львов поднял вверх указательный палец и отчеканил: – Левой глазницы!

– А это существенно?

– Конечно. Ведь левый глаз – карающий!

– Ах вон оно что, – проворчал Сергей, не воспринимающий всерьез все эти легенды и порядком от них подуставший.

– Вы зря так недоверчивы, – погрозил ему пальцем Андрей Саввич. – Между прочим, когда Эвелин Маклин принесла «Хоуп» в собор для освящения, резко изменилась погода. Было ясно, солнечно, но когда монах начал обряд, небо потемнело и засверкали молнии, одна из которых расколола дерево, росшее рядом с собором…

– Это, бесспорно, очень интересно, – заметил Сергей, – но не совсем понятно, какое отношение бриллиант «Хоуп» имеет к нашему «Славе»?

– А вы еще не поняли? «Хоуп» – близнец «Славы». Но в то же время идентичный антипод.

– Как это?

– Да очень просто! Тот алмаз, который впоследствии стал «Хоупом», был левым глазом Рамы, а «Слава» – правым, милостивым.

– Ничего себе! – ахнула Аня. – Так, значит, нашему бриллианту столько же лет…

– Подождите радоваться, – притушил ее восторги Львов. – Я же сказал, что это легенда. Да, ходили слухи, что вандал, осквернивший статую, унес сразу два глаза и будто бы оба они угодили в руки Жана Батиста Тавернье наряду с еще двадцатью. Говорили, будто «милостивый» камень вместе с «карающим» попал к «королю-солнцу», только один он велел превратить в бриллиант, а второй так и остался алмазом. Будущего «Хоупа» он подарил своей фаворитке, но та скоро впала в немилость и была изгнана из дворца. Но, и это уже домыслы, предприимчивая девица, перед тем как покинуть королевские покои, прихватила с собой второй глаз Рамы – милостивый. Ей Тавернье открыл то, о чем не сказал королю, и она, веря в могущество камней, решила заручиться поддержкой индийского бога…

– И какова ее дальнейшая судьба?

– Она неизвестна. Но вот о ее старшей дочери легенда существует, и если верить ей, то девушка попала в гарем турецкого хана. Тот, естественно, проникся к ней серьезными чувствами (у нее ж был камень, приносящий удачу!) и сделал своей любимой женой. Она родила хану двух сыновей, и все у них было прекрасно, пока не началась война с Россией…

– Турция проиграла войну, так?

– Совершенно верно. В 1790 году она была повержена. Хотя поначалу перевес был на стороне Турции, и в честь этого алмаз был огранен и наречен «Славой». Но все изменилось (по приданию, естественно) после визита во дворец хана русского дипломата, присланного для переговоров. Якобы тот похитил «Славу», и удача сразу отвернулась от бывших обладателей камня…

– Выходит, это наш с Анютой предок бриллиантик умыкнул, – усмехнулся Сергей. – А чтобы не позориться перед потомками, придумали сказочку о заслугах перед Екатериной Великой.

– Да нет, Сергей Георгиевич, скорее ваша история правдива, а легенда «Славы» всего лишь вымысел.

– Но если это все правда? – воскликнула Аня. – Все, о чем вы говорили? Тогда находка нашего камня может стать мировой сенсацией…

– Скажу вам больше! Если все это правда, то вы будете обладателями одного из самых дорогих бриллиантов.

– Хотите сказать, «Слава» стоит даже больше пятидесяти миллионов? – не поверила Аня.

– Его брат-близнец «Хоуп» оценивается в двести миллионов!

Услышав такое, Аня ахнула, а довольный эффектом Львов продолжил:

– И это при его-то дурной славе! За вашего же, я думаю, при грамотной рекламной кампании перед продажей можно выручить даже больше…

– И вы считаете, что на него найдутся покупатели?

– Почему нет?

– Но это ж немыслимые деньги!

– Да перестаньте, Анечка, – отмахнулся Андрей Саввич. – Это для нас с вами немыслимые, а для какого-нибудь российского олигарха или арабского шейха вполне приемлемые. Недавно, например, на аукционе «Кристи» большой розовый бриллиант был продан за те же двести миллионов. Купил его кто-то из наших богатеев…

– Но я не хочу его продавать.

– Вот это зря. Вы представляете себе, каково это – владеть такой ценностью? Дома ее хранить страшно, если вы, конечно, не живете, как какой-нибудь Трамп, на острове, охраняемом взводом спецназовцев, в российском банке тоже – у большинства из них уставной капитал меньше стоимости вашего бриллианта, а за границу его переправить будет крайне трудно, если вообще возможно…

– Почему?

– «Славу» могут признать исторической и культурной ценностью и запретить вывозить из страны. И что тогда? Жить, трясясь за его сохранность? Ведь застраховать его у вас тоже не получится – взносы сожрут весь ваш семейный бюджет…

– Ну бюджет у них весьма недурственный, – проворчал Сергей. – Да и я помогу… – Он повернулся к дочери: – Но решать в любом случае тебе.

– Я подумаю, – пролепетала Аня, не привыкшая принимать столь сложные решения и мгновенно теряющаяся, когда этого требовали обстоятельства. – Все равно камень пока не найден…

В ее словах был резон, поэтому Сергей не стал на Аню давить. Львов тоже не настаивал на немедленном решении. Поэтому, поболтав пару минут о погоде, они распрощались, договорившись быть на связи.

Сергей и Аня вернулись домой. В квартире стояла тишина: Марк еще не встал, а животные, обидевшись на хозяев, забывших их покормить, забрались под кровать и сидели там, не издавая ни звука. На цыпочках, чтобы не разбудить гостя, Аня с Сергеем прошли в кухню и завели негромкий разговор.

– Ну что скажешь, Анюта? – спросил у дочери Сергей.

– Я в шоке.

– Я, честно признаться, тоже, – хмыкнул он.

– Лучше бы наш камень был обычным бриллиантом. Я не готова стать владелицей знаменитого «Славы», но и продавать фамильную ценность не хотелось бы… – Она вздохнула и, протянув руку к чайнику, щелкнула по кнопке, включая его. – Даже не знаю, что делать!

– Сейчас надо искать бриллиант, думать будем потом.

– Да, кстати, – встрепенулась Аня. – Я, кажется, встречала в бабулиных записях упоминание «Славы». Только тогда я решила, что речь идет о мужчине, а теперь думаю, она имела в виду бриллиант.

Аня подбежала к кухонному шкафчику, в который Сергей сунул дневники (по неистребимой привычке он занимался делами именно в кухне), достала все четыре тетради, но раскрыла вторую сверху, зелененькую. Быстро пролистав, Аня нашла нужную страницу и начала вслух читать:

– «Меня настораживает пристальное внимание некоторых дам к Славе. Они постоянно таращатся на него, перешептываясь, а сегодня ко мне подошла жена генерала Клинова и в лоб спросила, не боюсь ли я, что такое сокровище у меня уведут. Я отмахнулась, обозвав Славу „дешевкой, которой и лишиться не жалко“, и она вроде бы скушала, но осадок в моей душе остался неприятный…» – Аня перевела взгляд со страницы на отца. – Видишь, как неопределенно тут написано, как будто о мужчине. Я и подумала, что Слава – бабулин любовник…

– С дешевками она не встречалась, так что речь точно идет о бриллианте… Читай дальше.

– «Месяц я выходила в свет без Славы, надеясь, что о нем забудут, но не тут-то было. Стоило мне появиться с ним на людях, как история повторилась. Я в недоумении! Раньше никто на Славу внимания не обращал, а теперь такой ажиотаж…» – Аня прервалась на секунду, чтобы перелистнуть страницу. – Следующая запись, касающаяся Славы, сделана через четыре дня. Итак. «Теперь мне все ясно! От Тани М. я узнала, что Львов всем говорит, будто Слава не так прост, как я его представляю. Якобы сын Саввы, Андрей, бывавший у меня в гостях (приятный парень, но педераст, по-моему), увидев Славу и оценив его красоту, просто остолбенел и сказал отцу, чтоб тот отговорил меня выставлять его напоказ. Тот, естественно, и не подумал (он мстит мне за мое равнодушие к нему!), а наоборот, стал привлекать всеобщее внимание к моему Славе… Теперь я боюсь, как бы Саввины сплетни не дошли до ушей Миши С., известного гэбэшного стукача…»

– Ты обратила внимание на одну строчку? – прервал Анино чтение Сергей. – Ту, где сказано, что Андрей бывал у Элеоноры в гостях?

– Обратила, – поддакнула Аня. – И удивляюсь, почему Андрей Саввич скрыл это от нас.

– И не только это.

– Ты о его нетрадиционной ориентации? Но это его личное дело…

– Вот именно, поэтому меня сие не касается. Я о другом. Помнишь, он сказал нам, что не виделся с отцом с раннего детства, а теперь выясняется, что они поддерживали довольно тесные отношения.

– Действительно!

– Зачем было врать, не понимаю, – нахмурился Сергей.

Аня тоже этого не понимала, но была уверена, что злого умысла тут нет. Скорее всего, Львов-младший просто не захотел посвящать посторонних в свою частную жизнь. Тем более помочь эта информация им не могла, ведь теперь ясно, что отец Андрея Саввича не был тем ювелиром, который совершил подмену камней.

Пока Аня размышляла, отец отобрал у нее тетрадь и сам стал читать записи. Сначала про себя, потом вслух:

– «Миша С. ходил сегодня вокруг меня и задавал каверзные вопросы, дав мне понять, что слухи докатились и до него. Я напугана! Теперь понимаю, что укрыть Славу от посторонних глаз – мало, нужно надежно спрятать его, только не знаю, к кому обратиться за помощью…»

– Я когда читала это впервые, подумала, что речь идет о мужчине, у которого неприятности с законом, – сказала Аня, после чего занялась завариванием чая. – Думала, бабуля помогает ему скрыться от правосудия.

Тут Сергей воскликнул «Вот оно!» и, подняв вверх указательный палец, зачитал:

– «Я знаю, кто мне поможет мне со Славой! Саша Бердник! Он предан мне и имеет нужные знакомства…»

– Ты знаешь, кто это?

– Понятия не имею, – ответил Сергей, продолжив бегать глазами по строчкам. – Та-ак, что у нас еще? Ага. Слушай. «Саша сделал все, о чем я его просила. Теперь Слава в безопасности, и я спокойна!» – На этом записи обрывались – дальше шли только чистые листы. Сергей, не веря своим глазам, стал торопливо листать, надеясь отыскать еще хоть строчку, но так ничего и не нашел. – Странно, – протянул он, захлопывая тетрадь. – Такое ощущение, что тут не хватает нескольких страниц…

– А их на самом деле не хватает, – подтвердила его предположение Аня. – Они вырваны – если приглядеться, то можно заметить «проплешины»… – Она поставила перед отцом чашку его любимого ягодного чая. – Так что придется нам довольствоваться той информацией, которую Элеонора нам оставила…

– И найти Сашу Бердника, – закончил за нее Сергей, принимаясь за чай. Но не успел он сделать и пары глотков, как над его ухом раздался голос зятя, заставивший его от неожиданности поперхнуться.

– Зачем вам Саша Бердник? – спросил Петр, неслышно появившийся на пороге кухни. – И кто это такой?

Сергей, прежде чем ответить, бросил взгляд на Аню, которая стояла к двери спиной и тоже не заметила приближения супруга, а теперь повернулась. Увидев на ее лице выражение восторженной радости, отец решил ответить как можно короче, чтобы поскорее покинуть кухню, дав молодым пообщаться наедине:

– Бердник – человек, помогший Элеоноре поменять камни, – торопливо выпалил Сергей и, залпом выпив чай, стал подниматься из-за стола. – Ну все, ребята, я пошел в свою комнату. Устал что-то…

– А покушать? – Аня переключила свое внимание на отца. – Мы же есть собирались…

– Без меня поедите. Устроите себе романтический ужин. – Он посмотрел на зятя со значением. – Ане есть что тебе сообщить…

– К сожалению, я не могу остаться, – смущенно улыбнулся Петр. – Я говорил Ане, что на сегодняшний вечер у меня назначена деловая встреча, которую я не могу отменить. – Он обнял супругу и поцеловал ее в напрягшийся уголок рта. – Я заехал, чтобы сообщить вам одну информацию. Не знаю, важна ли она, но так как это связано с бриллиантом, то я решил сказать вам. Сегодня совершенно случайно мне стало известно, что у него есть имя. Оказывается, бриллиант именуется…

– «Славой», – закончил за него Сергей.

– Вы знали это?

– Это выяснилось буквально за пару часов до твоего прихода, – ответил Отрадов и в нескольких словах обрисовал события сегодняшнего дня. После чего спросил у Петра: – Но откуда ты об этом узнал?

– От Новицкого Эдуарда Петровича.

– Ты виделся с Вульфом?

– Пересеклись сегодня. – Петр отстранился от Ани, чтобы взять из холодильника минералку, но, взяв, опять ее обнял, чем очень Сергея порадовал. – Он своими силами расследует убийство сына. – Свекру Петр о смерти Дениса рассказывал, поэтому тот знал, о чем речь. – Чем очень помогает моей клиентке.

– А кто твоя клиентка?

– Ева Новицкая. Ее подозревают в убийстве брата.

Слух Сергея неприятно резануло это имя. И не то чтобы он имел что-то против своей внучатой племянницы, скорее напротив: он симпатизировал ей, считая незаурядной женщиной, но вот Петру от нее надо было держаться подальше. Прекрасно зная ее сучью породу, Сергей был уверен – она будет предпринимать попытки соблазнить Петра, и не факт, что тот сможет устоять. Если же предположить, что именно Ева занимает его мысли, значит, уже предприняла, и тогда за крепость дочкиного брака Сергей не может поручиться…

– И каковы результаты расследования? – услышал он голос дочери и отогнал от себя нехорошие предчувствия, чтобы не накаркать зло – дурные мысли, как известно, материализуются.

– Картина преступления ему уже ясна – Эдуард описал ее в мельчайших подробностях, мотив вроде бы тоже. Главного только не удалось выяснить – кто убийца. Эдуард Петрович пребывает в уверенности, что это мужчина, с которым Дениса несколько раз видели. Личность его неизвестна, но Новицкий думал, что знает хотя бы его имя. По мнению свидетелей, того звали Славой. Однако, найдя в вещах Дениса вот этот портрет, – он указал горлышком бутылки на фотографию Лины, висящую на стене, – на котором шея Элеоноры Георгиевны была обведена фломастером, а поверху шла надпись «Слава», Новицкий понял – Слава это не мужчина, а знаменитый бриллиант…

– Выходит, Дусик тоже искал «Славу»?

– Искал. И есть огромная вероятность того, что был убит именно из-за бриллианта…

– Да, его убили именно из-за бриллианта, – как эхо повторила Аня.

Петр не обратил на ее слова внимания, а вот Сергея они заинтересовали.

– Ты что-то знаешь, да, Анюта? – спросил он, внимательно посмотрев на побледневшую дочь.

Она понуро кивнула, после чего задала вопрос мужу:

– Когда убили Дусика?

– Вчера.

– Вчера же мне звонили… – И она торопливо пересказала содержание своего разговора с анонимом. Петр слушал ее недолгий рассказ с осуждающим недоумением, когда же Аня замолчала, сокрушенно воскликнул:

– Почему ты вчера не рассказала мне об этом?

– Я не придала значения звонку, подумала, кто-то балуется…

– Что за беспечность, Анна? Разве можно так относиться к подобным звонкам? Тебе явно угрожали, а ты тешишь себя мыслью, что это телефонные хулиганы развлекаются…

– Ладно, Петр, хватит ее отчитывать, – оборвал его Сергей, который хоть и разделял возмущение зятя, но считал, что тот слишком с девочкой строг. – Она все поняла и больше не будет. Давай лучше подумаем, что мы в связи с этим должны предпринять. Может, телохранителя нанять? Или у Эдика одолжить пару мальчишек да бронированную машину в придачу?

– Есть лучший выход.

– Какой же?

– Отправить Аню подальше отсюда. Пусть поживет за границей, пока убийца не будет пойман – я уверен, это не затянется, ведь за дело взялся господин Вульф…

– Никуда я не поеду, – вдруг заупрямилась Аня. – У меня сессия с пятого января.

– Тебе учеба дороже жизни?

– Ты знаешь, что нет, просто я не считаю отъезд таким уж необходимым.

– То есть ты собираешься делать вид, что тебе ничто не угрожает, и жить привычной жизнью? – Когда она в ответ кивнула, Петр умоляюще посмотрел на тестя: – Ну хоть вы ей скажите, Сергей Георгиевич! Вразумите, что нельзя так наплевательски относиться к своей безопасности…

– Анюта, Петя прав. Ты должна быть осторожной. Особенно после нападения на Марка. Я уверен, оно совершено неспроста!

– Хотите сказать, это не обычное уличное ограбление?

– У Суханского хотели украсть именно то, что украли, – портфель. По всей видимости, убийца знал, что Марк помогает нам в поисках «Славы», следил за ним и напал, чтобы завладеть его бумагами.

– В таком случае вы обязаны были вызвать милицию. Почему вы этого не сделали?

– Я не хотел ввязывать в это милицию – от нее все равно толку мало, – а Марк не настаивал.

Петр приготовился выдать очередную нравоучительную тираду, но тут затренькал его мобильный. Это звонила секретарша, чтобы напомнить о деловом ужине, на который никак нельзя опаздывать. Петр заверил Катерину в том, что он уже на полпути к ресторану, и, бросив родственникам: «Мы к этому еще вернемся», побежал к двери.

В тот день Сергей Петра больше не видел. Поужинав в компании дочери и проснувшегося Марка, он ушел в свою комнату, но долго не ложился, ожидая возвращения Моисеева. Аня тоже не спала – Сергей слышал, как она ворочается в кровати, – однако когда он зашел к ней, дочь сделала вид, что не слышит его шагов. Поняв, что она хочет побыть одна, Сергей ретировался и долго играл с Марком в преферанс. Спать он отправился уже в двенадцать. Но Петр к тому времени еще не вернулся.