Текст книги "Клуб Первых Жен"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klub-pervyh-zhen-2936.jpg)
Автор книги: Оливия Голдсмит
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
«Дрянь», – подумала Бренда, вспомнив, как каждый вечер Морти большими шагами входил в офис, высокомерно поглядывая на присутствующих. Бренде пришлось изучать бухгалтерию и основные правила ведения бизнеса буквально на ходу, и она пыталась научить этому и Морти, с тем, чтобы больше времени проводить дома. Ее мать присматривала за Анжелой, их дочкой.
Но Морти был не из тех, кто снисходит до женщины как до учителя. «Позаботься об этом сама», – ворчал он. Ему нравилось играть роль собственника, хозяина, босса. Бренда же платила по счетам, занималась продажей товара, увольнениями. И когда один магазин стал тесен для «дела», Морти захотел еще один, потом еще и еще – для солидарности. Бренда была загружена до предела, обсуждая вопросы об аренде помещений, о получении кредитов. В конце концов, когда родился Тони, Бренда не выдержала, и они наняли Сью. Бренда с облегчением удалилась от дел и поселилась в Гринвиче. Но и там жизнь не складывалась. Соседи оказались снобами. Родители были далеко. Дети выглядели несчастными, сама Бренда тоже. Все шло наперекосяк, вопреки ее планам.
Она взглянула на Диану Ла Гравенессе и вздохнула. Та была внимательна и слушала с интересом.
– Позвольте мне все вам объяснить, – снова заговорила Бренда.
10
НЕДОРАЗУМЕНИЕ В ОТЕЛЕ «КАРЛАЙЛ»
Итак, Анни предстоял пустой и бесконечный уик-энд. Аарон еще не звонил. Анни была испугана и терялась в догадках. Ну почему она отказалась от приглашения Элиз поехать в Ист-Хэмптон? Вероятно, она не осилила бы роль «светской дамы». Но и одиночество Анни было трудно пережить. Выходные летом в городе – это ужасно. Но выбора не было – ожидая звонка от Аарона, она посадила сама себя под домашний арест.
Кое-как Анни удалось протянуть субботу: немного чтения, уход за цветами, ленч. Она была настолько утомлена бесплодными ожиданиями, что легла спать в половине девятого вечера. Проснулась Анни почти в час ночи. Ей показалось, будто Аарон был с ней, рядом. Но это был лишь сон, и Анни поняла, что ей уже не заснуть. На секунду ею овладело отчаяние. Жаль, что нет снотворного. Завтра нужно позвонить Бренде и одолжить несколько таблеток секонала. Обычно Анни не одобряла снотворное, но ее страшила еще одна бессонная ночь.
Анни встала, выпила стакан воды и спустилась вниз, в комнату Сильви. Возможно, она что-то упустила из виду, про что-то забыла, что можно было упаковать и послать дочери. Анни открыла шкаф. Старое пальтишко, теннисные туфли, из которых Сильви давно выросла, разный хлам. Анни закрыла дверь. Телевизор! Анни редко смотрела телевизор, но сейчас пошла в гостиную и включила его.
Телесериал, повторный показ «Манникс». Анни переключила на один из кабельных каналов. На экране появилась обнаженная женщина. Обеими руками она поддерживала свою грудь: «Вы одиноки? Вам хочется подругу? Звоните в службу «Элит Эскорт»! Мы молоды, горячи, темпераментны, и мы хотим вас! Звоните в «Элит»!» Анни с омерзением выключила телевизор. Канал «Джей». Любой имеет доступ к нему. Хорошо бы всех их там разогнать. И кто только до такой степени отчаялся, чтобы звонить по этим телефонам? Кто чувствует себя настолько одиноким? На секунду Анни пожалела их, кто бы они ни были.
Она вышла из комнаты. Время час с четвертью. Как ей пережить эту ночь?!
* * *
Воскресенье. Самый одинокий день. Анни заставила себя принять две тонизирующие пилюли, запив их апельсиновым соком. Подавив тошноту, Анни взглянула на часы. Четверть третьего. То же самое время показывали ее наручные часы. Анни удивилась, как поздно начался этот день. Она была в растерянности. Бессонница сделала мутным ее сознание. Но Анни уже не могла о чем-либо думать. Она только чувствовала острую до боли тоску по Аарону, по своей прежней жизни.
Одиночество и бессонница атаковали Анни. Может быть, позвонить доктору Розен и попросить выписать рецепт? Нет, нельзя попадать в зависимость от лекарств. Она сама с этим справится.
«Я наделала много ошибок, Аарон. Мне следовало быть к тебе более внимательной. Нельзя было винить тебя за то, что ты не смог принять Сильви. Прости, что я отдалилась от тебя. Прости, что я не была ласкова в постели. Прости, прости. Но, Аарон, зачем в Бостоне ты сделал это? Зачем сказал, что любишь меня? И почему, Господи, почему ты не звонишь?»
Для Анни Аарон был единственным мужчиной, единственным в ее жизни. Если бы не он, она всю свою жизнь блуждала бы в ее лабиринтах совсем одна. Одной ей не вынести Нью-Йорка в июне. Одна она не сможет спрятаться в своем доме на Лонг-Айленде. Анни не выносила равнодушия и пустоты вокруг. После того как они расстались с Аароном, Анни постоянно обманывала себя. Но иногда надеялась. И та ночь, проведенная вместе в Бостоне, утвердила ее надежды. Но Анни обманулась.
«Как жить без него? – в сотый раз думала Анни. – Выйди на улицу и подыши немного свежим воздухом», – приказала она себе. Жара оглушила ее, еще более расстроив и подавив. Проходя до Восемьдесят четвертой улице мимо большого магазина, она взглянула на отражение в витрине. «Когда-то я знала эту женщину», – подумала Анни и принялась изучать свое отражение в стекле: ярко-зеленая блузка, бежевая юбка, легкие кожаные туфли. Анни с трудом осознала, что была одета в какие-то обноски, как раньше в школе Смит.
Продолжая прогулку, Анни вспомнила колледж, пансион мисс Портер, воскресную школу Скорбящего Сердца. Синтию. Она подумала о Синтии, но это было слишком тяжело для ее истощенного сознания. Внезапно Анни увидела большую церковь на углу Парк-авеню и Восемьдесят четвертой улицы. Церковь святого Игнасия Лойолы. Монахини из воскресной школы в Филадельфии обычно водили воспитанниц на вечернюю службу сюда, в церковь иезуитов. Анни нравилась эта церковь, нравилось слушать молитвы. Она зайдет и поставит свечу за упокой души Синтии, за здравие Сильви, за себя. На часах было без десяти минут четыре.
Анни перешла через дорогу и вошла в просторную, в романском стиле церковь. Она не знала, изменилось ли что-нибудь в религиозных обрядах с шестидесятых годов, поют ли еще псалмы на вечерне. Долгие годы она не посещала церковь, если не считать неизбежные свадебные и похоронные церемонии. Как правило, это была епископальная церковь. Анни не была верующей и не признавала папу римского, но сегодня ее тянуло сюда. Стоя возле прохода у дальней стены, Анни засмотрелась на огромную мозаику позади алтаря. Ее красота вызвала у нее чувство незыблемости, вечности. Анни проскользнула за перегородку. Церковь была почти пуста, лишь несколько старых женщин, видимо ирландок, бормотали молитвы. Анни села на высокую скамью, откинулась на спинку, и ее мысли начали блуждать между воспоминаниями и отрывками из псалмов. «Боже, благослови Синтию, бедняжку. Помоги, Боже, моей дочери Сильви. Аарон!» Его имя превратилось в заклинание. «Боже всемогущий, пусть он любит меня. Боже, услышь мои молитвы».
Анни оказалась права. В церкви иезуитов на вечерне пели псалмы. Началась служба, запах ладана и песнопения как бы сплели покров вокруг Анни. Этот покров успокоил, умиротворил ее. На какое-то мгновение она потеряла чувство времени и пространства. И вдруг ее озарила мысль. Она вспыхнула в ее сознании как ответ на молитвы.
«Я сама позвоню ему! Я ведь была так жестока! Я объясню ему, что чувствую. Может быть, он и не подозревает об этом. Но он должен знать. Я расскажу ему. Да, это будет правильно.» Вдохновение и внутренняя сила духа заставили Анни преклонить колени. Она прошептала: «Благодарю, Господи!» – и быстро вышла из церкви.
Анни отыскала телефон-автомат на Мэдисон-Авеню. «Ну конечно же, он ждет, что я позвоню ему. Он не уверен в себе, боится, что все будет по-прежнему. Но он не знает, как я изменилась. Сильви уехала. Теперь все будет по-другому. Ну как я раньше об этом не подумала?»
Анни была спокойна, набирая номер Аарона в отеле «Карлайл». В ее голосе не было дрожи, когда она попросила его к телефону. А вдруг он уехал на выходные поохотиться или был в офисе? Но стоило только Анни услышать его голос, и страх сразу же охватил ее. Он ведь любит ее? Он сам так сказал.
– Аарон, это Анни. Мы должны встретиться.
– Анни, что случилось?
– Нет-нет, ничего, но это очень, очень важно, Аарон. Мне нужно многое тебе сказать. Можно я приеду к тебе?
– Сегодня? Сейчас? Это действительно так важно?
Она постаралась не заметить нежелание и недовольство, звучащие в голосе Аарона.
– Сегодня, сейчас, – твердо повторила она.
Аарон согласился. Анни повесила трубку, и ей пришлось вытереть вспотевшие ладони. Плохо, что она была неряшливо одета. Но встречу нельзя откладывать. Анни прошла несколько кварталов по Мэдисон-авеню. Подойдя к зданию отеля, она почувствовала, как ее дыхание участилось. Она замедлила шаг.
Медленно, как можно спокойнее, Анни прошла через небольшой холл. Никто не остановил ее. Даже в наспех подобранной одежде она не выделялась среди окружающих. Анни поднялась на лифте на нужный этаж и позвонила в дверь номера Аарона. Боже, никто не отвечает. Еще звонок, ожидание ответа. Аарон наконец открыл дверь, и у Анни перехватило дыхание.
– А-а, это уже ты. Так быстро, я не ожидал. Заходи, – сказал Аарон и закрыл за ней дверь.
Анни вошла в гостиную.
– Ты, наверное, звонила из автомата на углу?
Анни оглядела небольшую, но уютную, даже элегантную комнату. «Кто же за это платит? – подумала Анни, – наверное, его фирма».
– Я разговаривал с Сильви, – произнес Аарон, как бы защищаясь.
– Да?
– Да, вчера. Она сказала, что в интернате ей нравится. Мы хорошо поговорили. Должно быть, там действительно приятное место.
Аарон замолчал. Анни подошла к окну и взглянула вниз на Мэдисон-Авеню. Она увидела прогуливающиеся рука об руку парочки, и это показалось ей символичным. Да, люди должны жить парами. Она и Аарон смогут соединиться снова. Благодарю, Господи.
– Странный вид из окна, не как у нас дома.
Тут Анни первый раз за этот вечер потеряла самообладание и залилась краской.
– Я хочу сказать, не как в Грейси-сквер.
Тут она остановилась. Все оказалось труднее, чем она думала.
– Иногда в окно можно смотреть часами, даже днями.
– Ты что, думаешь, я ни разу не посмотрел в это окно, как сюда приехал? – Аарон засмеялся.
Нет, это тупиковый разговор. Анни поняла, что должна что-то предпринять.
Бродя по комнате, Анни внезапно почувствовала себя неловко. Ее юбка была нелепой, и Аарон замечал все это. Наконец она села на диван, и Аарон, подойдя к бару, предложил:
– Хочешь шерри?
Анни взяла бокал. Аарон налил себе виски и сделал два небольших глотка. Потом сел в кресло. Анни заметила напряжение на его лице.
– Что-то случилось, Анни? Если не Сильви, то что-нибудь с мальчиками?
– Нет-нет, ничего такого. У них все в порядке, – торопливо заверила его Анни. Аарон выглядел очень привлекательно, у него теплая гладкая кожа, черные блестящие волосы. И он любит ее. Он так сказал. Однако Анни заметила, что Аарон снял обручальное кольцо. А она свое так и не снимала.
Анни выпила немного шерри «для храбрости» и поставила стакан на столик. В этот момент она почувствовала сильнейший прилив нежности и была уверена, что Аарон поймет это и ответит ей тем же.
– Аарон, я буду говорить прямо, – начала Анни. – Я думаю, что, в конце концов, мы можем быть вместе. Я очень много думала после того вечера в Бостоне, и я приняла решение.
К удивлению Анни, Аарон поднялся и направился в соседнюю комнату. Почему он всегда избегает сильных эмоций?
– Нет, Аарон, пожалуйста, дай мне сказать то, что я хочу, именно для этого я пришла сюда.
Она жестом указала Аарону на стул. Тот нехотя вернулся.
– Я ждала твоего звонка. Я уже начала думать, что ты мне не звонишь, потому что не хочешь. Но сегодня в церкви я поняла, почему ты не звонил.
– В церкви? – спросил Аарон совсем не к месту. – С каких это пор ты стала ходить в церковь?
Анни сложила руки на коленях и выпрямилась, как бы придавая своим словам особую значимость.
– Ты боялся опять меня обидеть. Тебе нужно было, чтобы я сама позвонила. И я думаю, ты должен знать, как я люблю тебя. Я здесь, Аарон, чтобы сказать тебе, что я хочу попробовать начать все сначала. – Анни оглядела элегантную, но безликую комнату и произнесла: – Возвращайся домой, Аарон. Это место не для тебя. Мы начнем все сначала, без Сильви. У нее теперь все хорошо. А для нас все хорошее станет еще лучше. Теперь я это знаю.
Анни улыбнулась и развела руками. Но Аарон молчал. Анни взглянула на него.
– Ты ведь тоже этого хочешь, правда?
– Ты не понимаешь, Анни. Все кончено, – выпалил Аарон.
– Кончено?
– Анни, мы разведены, нашего брака уже не существует.
– Ну, это было год назад. А сейчас все изменилось. Как же так? Ведь в Бостоне…
– Ничего не было в Бостоне, – перебил ее Аарон, – мы просто приятно провели время.
Он постоянно поглядывал на дверь, ведущую в спальню. «Отчего он так нервничает?» – подумала Анни. И вдруг истинное значение его слов стало пробиваться к ней, ломая стену надежд, чудес и бездумной детской религиозности, которую она выдумала, чтобы поддержать свою страсть. Анни покраснела от унижения и начала дрожать. Ей не было бы так больно, если бы Аарон ударил ее. Нет, этого не может быть. Нет, ничего не кончено. Ведь он сказал ей, что любит. И они были вместе в ту ночь в Бостоне. И сейчас он сидел перед ней, такой сильный, прекрасный и желанный.
– Анни, – мягко сказал Аарон, – я женюсь.
Анни схватилась за горло, задыхаясь от немого крика.
– Женишься, Аарон? Что ты хочешь этим сказать?
– Вот так, Анни. Мы разведены, и я женюсь.
– Вот так?
Она сходит с ума? Может, Аарон и не любит ее, но ведь он не может любить кого-то еще. Это невозможно… Этого не может быть. Анни задыхалась.
– Поверь мне, Анни, это совсем другое, – вздохнул Аарон. Анни все еще не могла поверить. Он выдумывает. Это же безумие. Ему придется это доказать. Как маленький ребенок, Анни стала требовать доказательств.
– На ком? На ком ты женишься?
Анни услышала свой голос, который почти превратился в визг.
– На Лесли Розен.
– Кто? – Это имя было как-будто знакомо.
– На докторе Розен. Я женюсь на Лесли Розен.
Это неправда. Это шутка. Просто невероятно. Кто угодно, только не доктор Розен. Тут Анни рассмеялась.
– Но, Аарон, ты не можешь. Она была моим лечащим врачом. Моим сексопатологом. Тебе она даже не нравилась. Ты дважды консультировался у нее, она тебе совсем не понравилась.
– Анни, это было почти два года назад. С тех пор все изменилось.
– Да. Ты бросил меня, а она уничтожила.
Сердце Анни буквально выпрыгивало из груди, ей было больно дышать.
– О Боже, Аарон, и давно это у вас?
Анни закрыла лицо руками и опять вспомнила отель «Ритц».
– Но ты же переспал со мной, Аарон, мы занимались любовью, и все было, как прежде. Ты ведь сам так сказал.
Дверь в спальню распахнулась, и в комнату вошла доктор Розен.
– Все это было очень давно, Энн. Ну же, ты грезишь наяву, пора прекратить жить прошлым.
Доктор Розен подошла к Аарону и положила руку ему на плечо.
– Ты все еще изображаешь из себя жертву, Энн.
Лицо Анни горело. «Боже, они предали меня. Аарон, доктор Розен. Оба». И теперь они стали свидетелями ее унижения, а этого Анни вынести не могла. Она вскочила на ноги и сжала кулаки так, что почувствовала боль от впившегося в кожу обручального кольца.
– Я – единственный нормальный человек здесь, среди вас, – заявила Анни, бросая слова, словно плевки в лицо. Она почти не могла дышать. «Им, наверное, слышно, как у меня сердце колотится». Аарон сидел молча, уставившись на Анни. Доктор Розен стояла перед ним и тоже молчала. Они были вместе. Анни смотрела на них, и все поплыло у нее перед глазами. Лесли Розен обнимала Аарона, будто он был ее собственностью.
– Я не понимала, – простонала Анни, – я не знала, как вы ненавидели меня.
Глаза ее наполнились слезами, но она твердо решила не плакать перед ними. Потом она обратилась к Аарону.
– Единственное, что мне ясно до конца, так это то, что ты сошел с ума.
Анни ни за что не заплачет перед ними. Боль становилось невыносимой. Лицо ее исказилось. Она чувствовала себя беспомощным маленьким ребенком в присутствии двух жестоких подростков. Она должна бежать, бежать, пока они не причинили ей еще более сильную боль. Анни попыталась двинуться с места.
– Я ухожу, – тихо сказала она. – Ничего не говорите. Я ненавижу вас обоих. Вы оба ненормальные. Я ухожу.
Сделав шаг, Анни чуть не упала – у нее закружилась голова. Но она смогла удержаться, схватившись за первый предмет, который попался ей под руку. Кажется, это был стул. Дрожа всем телом, Анни пошла к двери. Ноги налились свинцом, будто приросли к полу. Казалось, потребуется вечность, чтобы пройти через эту комнату. Взявшись за ручку двери, Анни обернулась:
– Да, между прочим. Может, я и живу в прошлом, как вы говорите. Но Аарон действительно переспал со мной в Бостоне. Прошлое в данном случае – меньше чем неделя назад. Он переспал со мной – в прямом и переносном смысле слова.
Она открыла дверь и со всем достоинством, на которое только была способна, вышла, оставив Аарона и Лесли в номере отеля.
11
ЭЛИЗ НЕ ДО СМЕХА
Билл пригласил Элиз на ленч. Это было странно, в последнее время сам факт обеда или ужина с Биллом вызывал удивление. Летом Элиз проводила много времени одна – в Гринвиче или в Ист-Хэмптоне. Манхэттен действовал на нее угнетающе. «Ну что, Элиз, встретимся с Нью-Йорком лицом к лицу. Он принадлежит всем женщинам, которые трудятся по-настоящему. Таким, как Линда Робинсон, Тина Браун, Эллис Мейсон и как эта дрянная Мэри Бирмингем, которая отняла Джила Гриффина у Синтии. Даже эта «вешалка» Мэри Мак-Фадден умудряется делать деньги. Да, Нью-Йорк – для тех, кто работает, и работает хорошо». У Элиз были лучшие столики у «Мортимера», в «Ле Сирк» и других престижных местах, где собирались «сливки общества». Там она чувствовала себя свободно, словно перед кинокамерой; этаким украшением витрины – перед теми, кто интересовался.
Элиз вдруг вспомнила комнату 705 и свою неосмотрительность. «О Боже! Нет, я не буду думать об этом. Но у него была видеокамера. Я отчетливо помню камеру. – Элиз оттолкнула мысли об этом случае. – Сначала я забегу к «Марте», посмотрю, что там у них есть, потом у меня ленч с Биллом». Она чувствовала себя комфортно у «Марты», в одном из самых шикарных магазинов города. Там она сможет собраться, взять себя в руки и не думать о том, что кто-то за ней наблюдает.
Подъезжая к Манхэттену, Элиз вдруг ощутила, как неудобно, физически неудобно ей было в собственной коже. Она подавила желание налить себе водки из бутылки, которая стояла у нее в салоне автомобиля, и одернула край юбки. Потом поправила прическу и снова подтянула юбку. «Я одета как матрона из Гринвича, направляющаяся в Манхэттен на ленч. В такой одежде я не могу даже поехать за покупками!» Элиз нажала кнопку селектора и сказала водителю:
– Сначала едем домой. – «Я должна переодеться», – подумала она.
В лифте Элиз размышляла о том, как было бы хорошо, если бы Чесси поехала с ней в город. Она ценила ее вежливое и скромное обслуживание и безупречный вкус. Но в этом доме они держали только дворецкого, повара и уборщицу. Элиз, подобно Оскару Уайльду, устраивало только самое лучшее, но становилось все труднее и труднее его отыскать. Что будет, если Чесси вдруг решит уехать? Она смотрела за ее гардеробом, прической, распорядком дня. «Нет, Чесси никогда не бросит меня, можно не беспокоиться, – думала Элиз, – и вообще, перестань дергаться».
Беспокойство отравляло ее жизнь, постоянно увеличивало дозу принимаемого спиртного, сказывалось на внешности. Элиз посмотрела на себя в зеркало и попыталась улыбнуться. Она оденется и сделает макияж тщательнее, чем обычно. Она ошеломит их всех, когда придет с Биллом на ленч.
Войдя в дом, Элиз сразу же направилась в спальню. Спальня была просторная, с высоким потолком и австрийской хрустальной люстрой, которую Элиз никогда не включала. Верхний свет был для нее сущим наказанием. Ее личные комнаты освещались только настольными лампами в шестьдесят ватт, абажуры которых были затянуты розовым шелком. Стены мягко отражали этот свет. Потолок украшала лепнина «Адамс». В комнате были две укромные ниши с арочным верхом, стилизованные под морские раковины. В каждой нише стояла бесценная фарфоровая ваза – часть наследства Элиз, оставшаяся от огромной коллекции ее матери, хранящейся теперь в отдельном крыле Метрополитен-музея.
Несмотря на отдельные предметы, комната была на удивление простоватой и обставлена слегка старомодной мебелью.
Элиз быстро сбросила с себя одежду, размышляя, что бы ей выбрать. Может, что-нибудь от Бласса или Армани? Долгое время эти костюмы были самыми что ни на есть модными. Пожалуй, слишком долгое время. Элиз передумала. «Я не хочу выглядеть, как Нэнси во время визита в «Большое Яблоко». Один джазовый пианист, с которым Элиз познакомилась в Париже, как-то рассказал ей, что Нью-Йорк называют «Большим Яблоком», потому что в нем сосредоточены все искушения рода человеческого. Элиз опять вспомнила комнату 705 и вздохнула. Нет, она наденет что-нибудь в европейском стиле. Может, то бледно-лиловое кожаное платье от Клода Монтана с большими плечами? Оно было слегка вызывающее, но очень подходило к ее статной фигуре и цвету волос. И уж в нем ее никак нельзя было бы назвать «почтенной дамой» из Гринвича. Элиз надевала это платье всего один раз и оставила его где-то здесь. Кроме того, оно стоило бешеных денег, и хорошо бы показаться в нем еще раз.
Элиз выросла с верой в то, что нужно иметь лишь самое лучшее и делать так, чтобы вещи служили как можно дольше. У нее все еще хранились костюмы от Шанель пятидесятых годов, шляпы от Хэлстона шестидесятых, Маки и Лакруа семидесятых и восьмидесятых. Ее комнаты отделывал Мак Миллан, но выглядели они немного обшарпанными, мебель и драпировка – немного потертыми. И Элиз никогда и ничего не обновляла. Она росла в огромном доме в Нью-Йорке, потом в особняке на Палм-Бич, в совершенно непомерных размеров «коттедже» в Ист-Хэмптоне, и везде ковры были протерты чуть не до дыр, шелк на абажурах висел почти что лохмотьями. Но все объяснялось тем, что ковры были абиссинскими, а шелк – итальянским. Долгие годы ее семья жила в роскоши и богатстве, поэтому они не считали необходимым доказывать это посторонним.
Оставшись в нижнем белье и чулках, Элиз прошла в гардеробную и принялась искать платье. Оно могло быть где угодно. Гардеробная Элиз была размерами с небольшую гостиную, но вещи ее необъяснимым образом оказывались то в шкафах комнат для гостей, то в холле и даже в гардеробной Билла, хотя та была значительно меньше. Вот и теперь Элиз никак не могла найти свою «экипировку», заглядывая во все уголки гардеробной.
Она опять прошла через спальню, открыла дверь в ванную комнату Билла. И застыла на пороге. Комната была пуста. С туалетных полочек исчезли флаконы и бутылочки, в ящиках не было ни одной сорочки; белье, носки, блузы и свитера – все испарилось; опустела и подставка для обуви, сделанная по спецзаказу для Билла, носившего десятый номер.
У Элиз перехватило дыхание. Он ушел. Элиз давно подозревала, что Билл собирается бросить ее. И вот это случилось.
Элиз тяжело опустилась на край ванны. «Думай. Думай. Что он сказал по телефону? Он предложил вместе сходить на ленч и настоял на том, чтобы встретиться с ней в ресторане…» Билл явно не хотел, чтобы она узнала об этом. Не может быть. Не может быть. А впрочем, что же еще? У Билла было полно одежды во всех трех домах, и даже в лондонской квартире. Он редко когда брал с собой вещей больше чем на одну ночь. А теперь все исчезло. Билл бросил ее, а она даже сразу этого не поняла.
Элиз встала и в отчаянии открыла дверь платяного шкафа. Может быть… Дверь мягко подалась. В темной пустоте одиноко раскачивалось на вешалке кожаное светло-лиловое платье от Клода Монтана.
* * *
– Вниз по Пятой авеню! – приказала Элиз шоферу и подумала: «А куда? Что мне делать? Куда идти?»
– И к «Марте», – добавила она, назвав первое место, пришедшее ей в голову.
Элиз откинулась назад. Ее лимузин медленно прокладывал себе дорогу сквозь плотный поток машин. Элиз все еще была в шоке и не чувствовала нужного эффекта от двойной порции водки, выпитой перед выходом из дома. Она закрыла глаза. Пустота. Кончиками пальцев Элиз потрогала шею и ощутила частые удары пульса, которые подтверждали, что она еще жива. Из-за этого легкого прикосновения к себе самой Элиз издала длинный, низкий, почти первобытный стон. Чувствуя, как слезы собираются в уголках глаз и уже готовы вылиться, она быстро нажала на кнопку, и между ней и водителем поднялась матовая перегородка. Элиз медленно прошептала: «Пустота». И она не знала, о чем это слово: о шкафах и гардеробной или о ней самой. Хотя чувство пустоты было знакомо для нее. Сбылись самые страшные опасения. Элиз теперь одинока. И неважно, что она уже сделала, чтобы убедить себя не чувствовать одиночества; неважно, на какие жертвы в жизни она шла, чтобы избежать его. Элиз была одна. Деньги, связи, талант, внешность – ничто не могло сдержать натиск подступившего все ближе и ближе чувства отчаяния. Элиз вытащила носовой платок из сумочки. «Что делать? Что мне делать?» – думала она, пытаясь остановить слезы. Потом начала вспоминать гардеробную Билла, мысленно заглядывая в каждый ящик, на каждую полку. Везде пусто. Все, все пропало. И незачем обманывать себя. Элиз резко тряхнула головой, отгоняя терзающую душу картину пустых, распахнутых настежь шкафов, выдвинутых ящиков. Не осталось и следа от человека, с которым Элиз прожила почти двадцать лет. Она сложила руки на коленях и сильно сжала их, словно пытаясь выжать напряжение из тела.
Когда слезы кончились и улеглись молчаливые рыдания, Элиз осознала, что даже не задалась классическим вопросом, вопросом номер один всех брошенных женщин: «Что я не так сделала?» Это немного подбодрило ее. «Моей вины здесь нет», – подумала она, жалобно всхлипывая. Да, эта мысль была спасением. Без тени сомнения Элиз была уверена, что сделала все от нее зависящее для сохранения их брака. Именно Билл постоянно предавал ее, заводил интрижки на стороне, пользуясь всеми благами ее достатка и общественного положения.
Элиз высоко вздернула голову и выпрямилась. Потом еще раз промокнула глаза и посмотрелась в зеркало. Она механически поправила макияж, подкрасила губы. Билл не знает о том, что Элиз заходила домой, и думает, что та направляется прямо на ленч. «Он собирается сказать мне все за ленчем, в ресторане, где полно народу…» Да, Билл пригласил ее, чтобы известить о своем уходе. И рассчитывает он на естественное отвращение Элиз к публичным скандалам. Это позволило бы Биллу сказать ей все, что он хочет, и удалиться, нисколько не беспокоясь о переживаниях Элиз.
Она безразлично посмотрела в окно и увидела здание Музея Гугенхейма, которое вдруг осветилось жутким сверхъестественным сиянием из-за серого цвета стекол машины. Элиз вновь закрыла и открыла глаза. Теперь они проезжали мимо громады Метрополитен-музея, и его размеры подавляли сознание. Лишь увидев спокойную зелень и мягкие линии парка Фрик, Элиз вновь обрела способность мыслить. Она вспомнила тот прекрасный майский день, когда вместе с Анни они бродили из комнаты в комнату, а потом сели на скамеечку в саду, сделанную из камня. Кругом цвели большие розовые азалии. Как тогда сказала Анни? «У мужчин все очень просто».
Элиз поняла, что не вынесет толкотню в «Марте» и пчелиный рой туристов в Рокфеллер-Центре.
– Мозли, я передумала. Едем вверх по Мэдисон-авеню.
«Может быть, мне зайти в тот букинистический на Девяносто третьей улице? Я смогу посидеть там одна возле сложенных в стопки книг. Подумать, что мне делать дальше».
Анни, разумеется, права. Мужчины просто собирают вещи и уходят. И как они только не понимают, что бросить женщину – это, по сути, трусость! Элиз, как и большинство женщин ее поколения, росла с верой в то, что настоящие мужчины смелы и ответственны. Хотя факты утверждали обратное. Теперь Элиз пришлось признать, что Билл не обладал ни тем, ни другим качеством. Как и многие другие «пустышки», компаньоны умных и сильных женщин, восхищавших Элиз. Как Аарон для Анни.
Элиз сняла трубку телефона и набрала номер Анни, умоляя Господа, чтобы та была дома. И для нее было большим облегчением, когда Анни ответила после второго звонка.
– Анни, это Элиз. Ты мне очень нужна. – Элиз прокашлялась.
– Элиз, что случилось?
– Анни, я… Билл ушел от меня. – Голос Элиз задрожал.
– Где ты? Хочешь, я к тебе приеду? – Голос Анни звучал мягко, лаская слух.
– Спасибо, Анни. – Элиз заставила себя засмеяться. Смех был отвратительным. – Я из машины, минут десять езды до тебя. Так я подъеду? Встретишь меня внизу или напротив?
– Я жду, – ответила Анни и повесила трубку. «Хорошо. Теперь мне есть куда идти» – подумала Элиз.
Она возьмет Анни с собой.
– Мозли, в Грейси-сквер.
Элиз глубоко и спокойно вздохнула – первый раз за этот день.
* * *
Шофер открыл дверь, и Анни села в машину к Элиз, заняв сиденье напротив.
– Куда мы едем?
– Я не знаю. Так, катаюсь туда-сюда. Мозли, – Элиз нажала кнопку селектора, – в Саттон-Плейс. – Потом обратилась к Анни: – Мы там сможем выйти и погулять в небольшом парке. Он всегда почти пустой.
Машина развернулась к центру на Йорк-авеню. Элиз распахнула дверцу бара и достала бутылку «Столичной».
– Хочешь выпить, Анни?
Она бросила два кубика льда в хрустальный бокал и налила двойную порцию. Потом быстро помешала в стакане указательным пальцем и проглотила содержимое бокала одним духом.
– Я буду только содовую, – сказала Анни. Она наполнила свой стакан и взглянула на Элиз.
– А теперь расскажи мне, что произошло.
Элиз отвернулась и посмотрела в окно. В одной руке она сжимала бокал, в другой комкала носовой платок.
– Билл бросил меня. Собрал свои вещи и ушел.
– Ну, и о чем ты плачешь? Самое время.
– Что-что? Ты не поняла, Анни? Я одна, совсем одна. Мы больше не замужние женщины. Я совсем одна, – повторила Элиз, медленно выговаривая каждое слово.
– Элиз, ты долго была замужем, но это только так называлось – «замужем». И это просто медленно убивало тебя. Ты все это время была одна. Так какая тебе разница? Чего ты боишься?
Элиз молчала, пытаясь вникнуть в эти спокойные, разумные слова. Потом опять сделала глоток из бокала. Да, слишком много спиртного, слишком много страха и одиночества.
– Анни, – Элиз запнулась, подбирая верные слова. – Боюсь, что я кончу так же, как Синтия.
Анни взяла свою сумочку, открыла ее и достала конверт.
– Прочти, – сказала она, протягивая его Элиз. Та поставила бокал на подлокотник сиденья и взяла помятый листок.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?