Текст книги "Самый лучший коммунист. Том 2"

Глава 22

Одесский порт за последние годы изрядно прибавил в мощностях, ежесекундно пропуская через себя миллионы миллионов тон транзитных и предназначенных для путешествия в глубь страны грузов. Масштабы контрабанды поражают, и сделать с этим ничего нельзя – физически невозможно проверить каждый ящик в каждом контейнере. Волевым усилием Советская власть включила реализм и стала забивать на шмотки, технику и прочую не угрожающую жизни людей ерунду. Ну не совсем забила – периодически устраивают контрабандистам показательные порки. Основные усилия были брошены на выявление взрывчатых веществ, опасных химикатов, суррогатного алкоголя и тому подобного – время от времени враги чисто для поддержания нас в тонусе пытаются переправить к нам что-нибудь страшного. Три дня назад нашлось прямо непривычное, но очень и очень опасное. Товарищ Щелоков от такого ЧП пришел в ярость и поднял скрытую тревогу Всесоюзного масштаба, а я набился к нему в напарники чисто из любопытства за час до отбытия Министра в Одессу.

– Все равно это было вопросом времени, – пожал я плечами, продолжая успокаивать Николая Анисимовича – он же пожилой, ему сердце надо беречь.

Ночной бриз трепал волосы и доносил последние остатки тепла, которое даровало лучшей на планете стране лето 78-го года. Хороший год – для нас это давно привычно. Для наших врагов – уже непривычно, и это надувает рейтинги действующего президента Джимми Картера прямо пропорционально экономическим пузырям, которыми американское правительство очень качественно «прогрело» экономику. Ух и жахнет там в какой-то момент – кризис же неизбежен.

Главной проблемой в эти тучные времена для стратегического противника станет назревающий опиоидный кризис. Фармакологическая компания семейства Пардью пятый год к ряду отгружает на рынок миллионы баночек с Оксиконтином, в полном соответствии с «методичками» пропагандируя отборнейшее дерьмо в виде фразы «боль – это не симптом, а болезнь». Миллионы добрых американских граждан подсаживаются на жизнь без боли, и, когда начатое пару месяцев назад расследование ФБР завершится – году этак к 82-му, потому что у фармацевтического гиганта очень хорошие юристы – все эти люди пойдут к уличным дилерам за альтернативой со всеми причитающимися.

Наши руки, как водится, «вот они», и мое присутствие в Одессе образца начала сентября 1978-го года с опиумным кризисом США не связано – просто такая жирная в экономическом плане территория как у нас попросту не могла в какой-то момент не стать желанным рынком для откормленных не без помощи ЦРУ южноамериканских наркобаронов. Кокаин-то американцы жрут сильно меньше, чем раньше – банально денег нет из-за сократившегося «среднего класса». Героин жрут как положено – это старый уличный бич, и мексиканским наркобаронам (оттуда его возят в основном, потому что Афганистан мы успели превратить в образцово-показательную агропромышленную и вполне процветающую страну) далекий Советский Союз неинтересен – и так всё хорошо, еще ведь Европа есть.

Товарищ Щелоков уже совсем седой, и лишь живые, профессионально ощупывающие окружающую действительность глаза и привычно-безукоризненная выправка напоминают в стареньком, осунувшемся от многих лет напряженной работы во благо Родины Николае Анисимовиче его самого десятилетней давности. Разика в три нагрузки больше, чем у него же самого из моей версии реальности, поэтому неудивительно.

– Последний день до пенсии, – грустно вздохнул он.

Дернувшись, я от всей души попросил:

– Николай Анисимович, ну зачем вы себя раньше времени сюжетнообразующими фразами хороните?

Товарищ Щелоков «голливудщину» потребляет регулярно, поэтому понял отсылку и иронично фыркнул:

– Нас банальными сюжетами не возьмешь!

– Никита Сергеич так же говорил, – поежился я, вспомнив ночь гибели Хрущева.

– Отставить мракобесие, пионер Ткачев! – лязгнул металлом в голосе Николай Анисимович.

– Есть, товарищ почти пенсионер всесоюзного значения!

Я увернулся от подзатыльника, и мы вышли из-за ряда контейнеров к причалу, направившись к арестованному, плотно нагруженному сухогрузу. Перед трапом стоял КПП, и пришлось переждать выдачу министру стандартных в этой ситуации речевок. У КПП стоял плешивый упитанный мужик в очках с роговой оправой, который подошел к нам, показал ксиву «Внешторга» и представился:

– Иванов, Виктор Андреевич. Отдел по импорту кооперативной продукции. Гниют фрукты, Николай Анисимович, рабочим и крестьянам на столы не попадают. Ваши задержали и молчок, как воды в рот набрали. Мы с товарищами кооператорами и так, и этак…

Щелоков пожал деятелю огромного и очень важного для жизни отечественного бизнеса отдела руку:

– Витя, ты думаешь в нашей стране министры про фрукты думать должны?

Рука внешторговца опасно затрещала, и ее носитель моментально осознал важность направлять претензии и требования более избирательно:

– Виноват, товарищ министр внутренних дел!

– Разберемся, – многозначительно пообещал Щелоков и освободил представителя зародившегося у нас совсем недавно класса легальных лоббистов частных интересов из железной хватки рабоче-крестьянской власти.

Какая метафора!

Я пожал дрожащую, протянутую мне с зажмуренными от предвкушения дальнейших пыток руку аккуратно и подбодрил жертву:

– Какова сумма сгнивших фруктов?

– Пять тысяч тонн, – поделился цифрами Виктор Андреевич. – Почти шестнадцать миллионов рублей.

– На полста умножай! – хохотнул Щелоков. – В долларах, конечно – у нас цены на эту заразу еще не народилось и уже не народится.

– Это товарищ министр кокаин имеет ввиду, восемь тонн пробной партии, – пояснил я внешторговцу. – В докладе писали – качество такое, что капиталистам и не снилось!

– Ко-ко-кокаин? – полезли у Виктора Андреевича очки на лоб. – Как в кино?!

Переигрывает.

– А ты что же, фрукты оттуда к нам гонишь, а про кокаин и не слыхал? – заметил это и Щелоков.

– Четыре довольно длинные командировки в Аргентину, Венесуэлу, Чили и старую добрую Колумбию, – поделился я кусочком биографии внешторговца. – Как минимум в последней должны были наблюдать.

– А, этот кокаин? – обильно пропотев, «переобулся» Виктор Андреевич. – На деньги от торговли которым некто Эскобар, которого тамошние социально незащищенные пролетарии называют «Эль-доктор», строит целые кварталы для классово близких товарищей? этот– А, этот кокаин? – обильно пропотев, «переобулся» Виктор Андреевич. – На деньги от торговли которым некто Эскобар, которого тамошние социально незащищенные пролетарии называют «Эль-доктор», строит целые кварталы для классово близких товарищей?

– Тоже поди Айн Рэнд читал, – презрительно фыркнул интеллигентный Советский министр. – Не обольщайся, Витя – смертью твой Эскобар торгует, и все это понимают. Покуда в Америке спокойно, наркотрафик «крышуется» за взятки. Но когда грянет кризис, придется чем-то развлекать народ, и появится политическая воля наркотрафик пресечь. Вот к этому моменту Эскобар и готовится – окружает себя далекими от классового сознания товарищами, которые за подачку малую за него и на баррикады пойдут – остальные-то и этого им не предлагают.

Все по написанной мной полгода назад докладной записки на эту тему – я же не успокаиваюсь, и в «Спортлото» всякое пишу минимум раз в неделю, чтобы старшие товарищи формы не теряли.

– Ужасная ситуация, – признал Виктор Андреевич. – Беру на себя обязательства подтянуть классовую теорию.

– С классовой теорией у нас нынче не очень, – вздохнул я. – Ездил тут на гастроли в Новосибирск, а мне из зала пацан лет пятнадцати вопрос задает – «правда, что коммунизм – это когда в магазине чего хочешь без всяких денег дают?».

– А ты чего? – заинтересовался Щелоков.

– А я говорю – «Коммунизм – это путь, а не цель» и по возвращении решил показать по «Востоку» повторы своей «Политинформации», – развел я руками. – А что делать? Новое поколение успело вырасти и в сознательный возраст войти. Нужно прививать чистоту понимания и им.

– А им оно надо? – фыркнул Николай Анисимович. – Сам же страну капиталистическими рудиментами наполнял, теперь «чистота понимания» у нас это когда знаешь где денег заработать удобнее.

– Тоже неплохо, – хохотнул я. – Когда в стране народ обеспокоен карьерой и имущественными вопросами, причем не со стороны, где ты после увольнения с голоду помираешь, а наоборот – планируя жизнь отсюда и до пенсии, значит в стране и проблем-то настоящих нет: стабильно, поступательно развиваемся во все стороны.

– Вплоть до капиталистического рудимента «наркомания», – ткнул Щелоков пальцем в сторону контейнеров на носу сухогруза.

– Был сигнал обеспечивать нулевую терпимость к этой заразе, и мы ее обеспечим, – не смутился я. – Совсем наркобараны обнаглели.

– «Наркобароны», – поправил внешторговец.

– Нет, Виктор Андреевич, именно «бараны», – покачал я на него пальцем. – Потому что за «баронами» стояла сакральная легитимность, а за «баранами» – только бабло. Однажды Эскобару и его подельникам придется бежать в джунгли, и где-то там, среди холодной и наполненной тревожными звуками ночи, они будут жечь прихваченные с собой миллиарды долларов, силясь хотя бы согреться. Вот тогда они и поймут, как жестоко над ними посмеялась судьба, дав наварить на несчастных людях безумные, но неспособные даже толком согреть, миллиарды.

Кадык внешторговца на «миллиардах» дернулся – сладкое слово, согласен, но умение слышать только то, что хочется, однозначно является пороком. Взяв себя в руки, «Витя» обратил внимание на контейнеры:

– Все пломбы повскрывали!

– А ты как хотел? – хохотнул Щелоков. – Контрабанда – что грибы на полянке: парочку нашел, значит здесь целое семейство.

– Вы кого-нибудь на подмогу вызовите, Виктор Андреевич, – добавил я. – Бумаг для освобождения фруктов много подписать придется, один не справитесь.

Кивнув, внешторговец достал из внутреннего кармана «ТКП-2» – «телефон компактный портативный второго поколения». Весит всего четыреста граммов, в режиме разговора батарейки хватает на сорок минут, сигнал ловит в полусотне километров от всех крупных городов Союза. Ну и в самих городах ловит!

На сухогрузе было малолюдно – непричастная к ЧП часть команды (почти все – ну не имеет матрос права в контейнеры заглядывать, не его компетенция) сидит в гостинице на осадном положении и под подписками. Часть команды «торговая» тоже сидит, но уже по подвалам, подвергаясь нон-стоп допросам. Капитан судна сидит в своей каюте – бесконечно прекрасный послужной список и результаты допроса показали, что он тоже не при делах, но корабль покидать не захотел из офицерской гордости.

Кооператоров не трясут – пока не трясут, складывая паззлы схемы в единую картинку. Кто-то из заказчиков «фруктов» в доле, но точно не тот, в чьих контейнерах с бананами обнаружили гадость – не может же Советский кооператор быть настолько самонадеянным и глупым? Просто попользовали контейнеры бедолаги «в темную», и, получив свои бананы, он бы о случившемся и не узнал, а следующая партия прибыла бы в контейнерах другого кооператора. А вот к товарищам из спецотдела Внешторга, которые как раз через своих забугорных коллег следить за грузами и должны, вопросов за последние времена вообще много накопилось, и нынешним прецедентом старшие товарищи желают воспользоваться для масштабной проверки. На первый взгляд классическое «пока петух не клюнет», но система штука большая, медленная, и просто так начинать копаться в шестеренках какой-то ее части может быть чревато – в том числе и для населения страны. Теперь я понимаю, почему так сильно тряслись старшие товарищи после восшествия Андропова на престол – он просто «обналичил» все папки сразу, воспользовавшись их содержимым для беспрецедентного для эпохи «развитого социализма» перетряхивания государственного аппарата. Так со времен Сталина не делали, и не делают уже почти десяток лет – система устаканилась и хорошо работает, лучше без потрясений работать. Я, впрочем, в свое время терпеть идиотизм и халатность не стану – масштаб личности и личная партийная поддержка позволяют не церемониться.

Тем временем мы добрались до четырех «зараженных» контейнеров. Все вскрыты, все немного пованивают порченными бананами – их зелеными возят, как положено, но температурный режим вскрытием нарушился. Содержимое контейнеров подсвечено прожекторами, на интересных для нас ящиках – тоже вскрыты – приклеены листочки с результатами экспертизы и грозным «вещдок».

Вторая остановка на «послушать речовку» в исполнении милицейского аж подполковника. К ее завершению Виктор Андреевич закончил вызванивать подмогу, и командующий местным сегментом расследования, старший советник юстиции Антон Валентинович Егорьев доложил:

– Экспертиза показала 97 %-ную чистоту.

– Хоть в пятеро разбавляй, – оценил я перспективность «сырья». – Желательно – кетамином, одна доза которого погружает лошадь в медицинскую кому на сутки. А вы знали, товарищи, что после систематического злоупотребления кетамином человеку приходится удалять мочевой пузырь, потому что у него неизбежно разовьется воспаление, если бросить жрать гадость?

Окружающие поежились, и товарищ Щелоков одернул:

– Не перебивай, Ткачев.

– Извините.

– На данный момент задержано двадцать три фигуранта, допрашиваем, – продолжил следователь. – Еще один фигурант будет задержан сегодня, в ближайшие минуты.

– Можно и прямо сейчас, – дал отмашку министр.

Не успевшего даже удивиться внешторговца заломали и упаковали в наушники.

– Любишь бананы, Витя? – спросил его Щелоков.

– Протестую! – возопил Виктор Андреевич. – Это произвол! Я член партии!

– Ты – позор Партии! – не удержался я.

– Присаживайся, Витя, – указал на поставленный милиционерами табурет Щелоков. – Скушай бананчик.

Пока внешторговца кормили бананом, мы с министром сходили в контейнер и посмотрели на коричневые брикеты с гадостью.

– Каждый брикет – десяток сломанных навсегда жизней, – заметил я.

– Не думал даже, что до войны с наркомафией доживу, – с любопытством на лице потыкал брикет пальцем Щелоков. – Тем более – в последний день на должности.

– Да какая там война, – пожал я плечами. – Так, десяток идиотов в лагеря отправить и сигнал на ту сторону планеты подать.

– Товарищи… – жалобно попросил внешторговец, откашлявшись после особо вкусного кусочка банана. – Что вы делаете? Это же пытки! Уверяю вас – я ни сном, ни духом не знал ни о каком кокаине! Я сам спортсмен, второй юношеский по волейболу, у меня дети в ДЮСШ…

– Совсем наших внешторговцев не кормят, – вздохнул Щелоков, и жертва произвола начала поедать следующий банан. – Ты наедайся впрок, Витя, на Колыме у нас бананы только для честных граждан доступны. А сидеть тебе придется до конца дней твоих – сигнал «нулевая терпимость», понимать надо!

Мы выбрались за пределы контейнера и я поделился инсайдом с избыточно пронырливым деятелем, который из чистой жадности решил стать пионером отечественного наркотрафика:

– Вот уже который год любой Советский командировочный, в руках которого находятся торговые печати и доступ к международным перевозкам определенного секретным указом Генерального секретаря объемам является объектом пристального присмотра силами КГБ и ГРУ – в зависимости от страны пребывания командировочного, кому удобнее тот и присматривает.

– Зачем ты держишь Советскую власть за идиотов, Витя? – грустно спросил Щелоков. – Три машины поменял, два раз переоделся и все – мы не увидим, как ты в ресторане на грязные деньги Эскобара в три горла деликатесы жрешь в компании Карлоса Энрике Ледера Риваса?

– Синьора Риваса на днях наши ликвидаторы прикопают, в качестве сигнала главному наркобарану наших дней, – добавил я.

– А ты, Витя, дожевывай и начинай диктовать признательные показания, – хлопнул внешторговца по плечу товарищ Щелоков. – Время позднее, а мне еще на пенсию утром уходить со всеми почестями.

Приземлившись в Москве, я вздохнул с облегчением – и вправду Николая Анисимовича сюжетными штампами не возьмешь!

Глава 23

Самолеты у нас еще не научились принимать телевизионный сигнал, но освоили классовую борьбу – в силу очевидной необходимости высасывать деньги из забогатевших граждан появилось разделение на первый и второй классы (первый не так хорош как у капиталистов, но кровать в нем есть). Назвать из «классами» ни у кого рука не поднялась, поэтому в результате напряженных мозговых штурмов в недрах профильного министерства появились билеты с «сидячими местами» и «койко-местами».

Но это к ультимативно важному мне не относится – с вот таких вот детских лет спецбортами летаем!

– Благодаря объединению миллионов промышленных и сельскохозяйственных предприятий по всему Советскому Союзу, стране удалось сгладить множество доселе острых углов и избавиться от ряда узких мест, – поведал диктор. – Более подробно о высоких технологиях в народном хозяйстве – в специальном репортаже Савелия Юдина.

Репортаж растянулся на двадцать минут – показывали директоров заводов, довольных операторов ЧПУ, которым теперь техзадание «падает» на подключенный к станку терминал и отправляется в работу одной кнопкой, доярок с их чудо-доильными аппаратами, которые в реальном времени после каждой дойки отправляют контрагентам подтверждения – «молоко выдоено, привезем в такое-то время». Показывали и магазины – теперь они очень похожи на таковые из моей реальности, потому что продукты «пропикиваются» и имеют возможность безналичной оплаты – чековой книжкой или нормальной банковской картой.

– Недаром мечта стать программистом у нас теперь проигрывает только космонавту, – удовлетворенно подвел я итог.

– А десятки тысяч сокращенных бухгалтеров и делопроизводителей не показали, – подлила дегтя Вилка.

– Деградирует система массового информирования населения, – согласился я. – Все в пределах плана – следующему генсеку надо же чем-то заниматься, пусть порядок наводит.

Скоро уже – 1979 год на носу, половина «старого» Политбюро уже на пенсии, как и товарищ Щелоков, вместо которого лямку Министра МВД теперь тянет мой старый друг-ревизор Андрей Викторович Семенов. И справляется неплохо – недавно карательную спецоперацию Всесоюзного масштаба провел, по провинциальным моногородам (там по умолчанию в какой-то момент спайки административной и силовой власти с личными капиталами образуются, и запускать это дело себе дороже) и курортным регионам – вот курортная мафия вообще неистребима, но это же не повод не работать над ее искоренением!

– Так-то жалеть сокращенные звенья бюрократии не стоит, – продолжил я. – Безработицы в Союзе нет и быть не может, и все через переквалификацию с последующим трудоустройством куда-то да пристроятся. Или к кооператорам – там тоже бухгалтерия есть.

– Совсем тебя не узнаю, Сережа, – ностальгически вздохнула Вилка. – Помнишь, каким ты был? Если что-то хорошее существует, оно должно быть у всех. Если кому-то плохо, Сережа и спать спокойно не может – записки в «спортлото» строчит.

– Не бывает хорошо сразу и всем, – развел я руками. – Главное сохранять человечность системы по отношению к честным товарищам и ее суровость к гражданам нечестным.

– Цинизмом оброс, – подколола меня жена, отобрала пульт и включила телек снова, поставив кассету на перемотку назад. – Прохлаждаться летишь, а кто-то месяцами по джунглям на брюхе ползал, от змей финкой отбивался.

Это она о спецгруппе южноамериканской коммунистически настроенной молодежи, которая под руководством пожилого, но обладающего ценнейшим опытом и на зависть крепким здоровьем дяди Германа успешно и без потерь (великая редкость, когда «без потерь») осуществила долгую, тщательно продуманную и весьма затратную в денежном плане операцию на территории оккупированной капиталистической хунтой Колумбии.

Да, мы на ту половину Земли как бы не лезем, но разве мы в силах помешать угнетенной и лишенной перспектив на нормальную жизнь южноамериканской молодежи осваивать великое наследие Маркса и Ленина? Разве мы можем вежливо попросить товарища Бао не завозить в те края цитатники Мао и брошюрки по партизанской борьбе с оккупационными режимами? Так он же суверенный китайский Председатель, а в рамках «Пояса-Пути» у нас со всеми исключительно субъект-субъектные отношения в рамках общего вектора. И вообще – вы, американцы то есть, сами виноваты: наплодили за десятилетия своих игр в Южной Америки неисчислимое число всяческих радикалов, бессовестных и влиятельных людей – эти за деньги че хошь сделают, конкурирующие между собой военные хунты, ОПГ космических масштабов с разными и порой взаимоисключающими интересами и прочего добра? Неудивительно, что в таком хаосе находятся товарищи, которым не все равно на Родину и судьбы своих потомков. Тяжело нашему представителю в ООН короче разговоры о тамошних краях даются, праведный гнев изображать это вам не седьмой фонарный столб в сельском клубе показывать.

Рискнуть и зарыться в Колумбию глубже, чем нам всем хотелось, пришлось только из-за нежелания «наркобарана» Эскобара проникнуться нашим с товарищем Щелоковым сигналом многомесячной давности. Зарвавшийся барыга счел насильственную смерть своей правой руки делом так сказать чести и достойным вызовом – после первого «пробника» пресловутый кокаинум начал пытаться проникать к нам с завидным упорством и в более чем солидных масштабах. Технологии у картелей отлажены – американцы же их продукцию тоже как бы не пускают, поэтому приходится проявлять смекалку.

Взятки – это понятно и привычно. Колыма большая, граждане, места на всех хватит. В лидерах по жажде незаконного обогащения у нас Внешторг – все отделы сразу, потому что в государственные поставки неприметные ящики тоже можно интегрировать. Заодно и почистили! Второе место, понятное дело, таможенники – наткнувшись на вышеупомянутый неприметный ящик, очень хочется взять вот эти вот полста тысяч рублей и сделать вид, что тут кроме бананов ничего и нет. Третье место – курортная номенклатура. Вот на морское побережье зараза пару раз просачивалась с весьма комичным эффектом – что будет делать условный передовик металлургического производства двадцати восьми лет отроду и с качественной политической подготовкой, если улыбчивый молодой человек предложит ему скрасить отдых свертком с порошком, который надо нюхать? Правильно – с дистрибьюцией продукта в наших реалиях огромные проблемы. Это же рынок со всеми необходимыми составляющими, и из ниоткуда он зародиться не может физически.

Особенно не получилось у Эскобара с подводными лодками – у нас тут вообще-то Холодная война в эндшпиле, уважаемый наркобаран. Неужели вы всерьез думали, что списанная за взятку американская малогабаритная подлодка способна безнаказанно подойти к нашим берегам и спокойно разгрузиться? Попыток было двенадцать штук – со всех сторон пытались брешь нащупать. Троим повезло – у них на подлодке было радио и умение им пользоваться. Приказ всплыть они выполнили, и теперь работают во благо Советского Союза на лесоповалах, радуя наших урок экзотическими, картельными татуировками. Остальных в ответ на радиомолчание и отсутствие опознавательных знаков в полном соответствии с Уставом просто торпедировали.

Можно было бы так играть еще много лет – нам оно, как ни странно, полезно, потому что деградировавшие от несовершенства экономического контура американцы нынче очень стараются фонтанировать мирными инициативами и усыпляют бдительность отсутствием провокаций, и от этого хиреют наши спецслужбы. Хоть какая-то движуха для поддержания тонуса, а взяточников так и вовсе «пропалывать» архиполезно, но если кто-то что-то долго пытается сделать, в конечном итоге у него может и получиться, поэтому после серии переговоров по негласным каналам на тему «хватит провоцировать, идиот, здесь вам не там» было вынесено решение о показательной казни возомнившего себя неприкасаемым Эскобара. Последнее задание для дяди Германа – с ним мы в аэропорту перед нашим с женой вылетом на курорт успели встретиться, обменяться поздравлениями и шуточками. Теперь пенсионер-ликвидатор собирается жить в Крыму, растить экологичные овощи и каждое лето возиться с внуками – у дяди Германа их уже семь штук и на подходе восьмой.

На курорт мы летим необычный, и лично я испытываю от этого великую радость. Не от самого факта – что я, пляжей не видел? – а из-за комплекса связанных с ним предварительных работ. Самый значимый их плод – окончательная и бесповоротная победа над голодом во всем Индокитае. С 1975-го сытно живут товарищи. Минус собственно Индия – слишком много там людей и проблем, чтобы за такой короткий срок с ними разобраться. Ну и без нашей помощи им сложно – в «Пояс-путь» индусы не вступили. Выносить в Индию производства из капиталистических центров не так приятно, как в Китай – ресурсов «на месте» не так много – но дешевая рабочая сила позволила провести какую-никакую индустриализацию, присобачив Индию к капиталистической части мира в качестве фабрики товаров с низкой добавленной стоимостью. Пес с ними – своя часть планеты ближе к телу!

Китай за прошедшее с гибели товарища Мао время изменился радикально: индустриализировался, наклепал достаточное для того, чтобы никто не совался, число ракет, отладил сельское хозяйство – не до полного самообеспечения, но в рамках «пояса-пути» в одиночку справляться с проблемами никому не приходится – и зарится на нашу, вторую строчку рейтинга экономической мощи социалистической половины мира. Первая прочно и негласно – знаем мы тамошних социалистов! – занята Японией – они на двух стульях сидят и имеют соответственно больше всех. Имеют часто «в серую», контрабандно, но на уровне жизни островитян это сказывается не сильно хуже доходов «белых». Первая экономика мира – это уже гласно.

В общем – первичные, жизненно необходимые потребности азиатские товарищи по всему региону закрыли, провели первую фазу рыночных реформ на пути к копированию нашей модели, подкопили прибавочной стоимости и поняли, что как-то многовато азиатов ездит в Советский Союз с туристическими целями. Большинство, понятное дело, дети, но и взрослые миллионами по нашим городам и весям бродят с фотоаппаратами. Дисбаланс налицо, и если Вьетнам с Северной Кореей (там очень приличный горнолыжный курорт и достопримечательности) и недавно сделавшим исторический выбор Социалистическим Королевством Тайланд (бывает же!) туристической инфраструктурой и соответствующим рынком озаботились еще давным-давно, у китайцев заманить туристов кроме культуры и истории (что офигенно здорово, ибо обогащает и развивает) было нечем. Хочется человеку пляжа и моря, а не только музеев.

Но интуристы – это для Китая даже не одна сотая мотивации. Китай – это Поднебесная, то есть по умолчанию самая крутая страна на свете в глазах китайцев. В Поднебесной, соответственно, должно иметься все самое лучшее, чтобы китайцам не приходилось мучиться поездками в варварские страны. В 1976-м году товарищем Бяо был подписан комплексный план по развитию острова Хайнань, очень удачно расположенного на одной широте с Гавайями – климат там великолепный, целиком тропический.

Политически очень даже прикольно – при Императоре там была каторга (в тропиках без кондиционеров и инфраструктуры опальные граждане помирали не хуже чем за полярным кругом), потом остров оккупировали японцы, а теперь, получается, социалистическая китайская власть превратит его в жемчужину и здравницу всея Китая, что-то уровня нашего Крыма по значимости.

Началось все, понятное дело, с обсуждений на высочайшем уровне, в которые упаковали и пакет давно назревающих рыночных реформ. Совещались долго, а итоговое заявление товарища Бяо вызвало у нас с дедом Юрой слезы умиления: «Идеи Председателя Мао верны – это не подлежит никакому сомнению. Однако великую сложность представляет правильное их понимание, и от лица Партии я благодарю всех за важный вклад в дискуссию о критериях истины. Постановлением Съезда Партии и в полном соответствии с заветами классиков Марксизма, социалистический Китай ставит целью построение социалистической рыночной экономики к 1985 году».

Такой вот менталитет, который можно трактовать двояко. С одной стороны – очевидный, многократно мной озвученный отовсюду и всем, кому только можно, тезис о пагубности плевков в собственное прошлое. Второе – львиная доля уважаемых товарищей стали уважаемыми еще при Мао, и развенчание его культа личности приведет к потере множества высокопоставленных «лиц». Выверт «мы просто не поняли величия идей Председателя», конечно, очень забавный, но Китаю на окружающий мир пофигу настолько, насколько это в принципе возможно. На долгой дистанции такой подход – самый безвредный для вертикали власти, потому что такая форма ментальной гимнастики менее пагубна для психики людей, чем поливание грязью собственных отцов и дедов. Словом – можно только позавидовать.

Кассета отмоталась на начало, и мы с Вилочкой – она китайский недавно чисто со скуки выучила – снова посмотрели комплексный репортаж о подготовке Хайнаня к приему первой партии туристов, среди которых из иностранцев только мы с Виталиной, корейский Юра с женой и парочка важных вьетнамцев. Китайский курорт в первую очередь должен принимать китайцев – в этом ни у кого и сомнений нет, а мы так – приглашенные знаменитости.

Началось все не с отелей на побережье, а с переселения этнических племен в очень комфортабельные районы с оказанием материальной помощи, оформлением «резерваций» в ЮНЕСКО и некоторыми правовыми и экономическими плюшками типа квот на добычу эндемичными Хананю племенами жемчуга. Далее появились огромные плантации фруктов, риса и животноводческие хозяйства – возить продукты питания в этот благодатный край кораблями нерентабельно, а так остров обеспечивает и себя, и менее плодородную часть Китая, сводя баланс в большой региональный профицит. Далее причесали имеющиеся города – главной в каждом из них является «Улица Освобождения», посвященная изгнанию японских захватчиков. Затем – прокладывание дорог, электричества и водопровода в прибрежные районы. Следом – школы, больницы и детские сады для Хайнаньских тружеников. Поверх них – жилые районы для тех же тружеников, студентов парочки техникумов и одного университета (для начала хватит) и забогатевших от курса на строительство «социалистической рыночной экономики» китайцев – квартирки теперь покупать можно по всему социалистическому контуру мира, прямо в собственность и с правом передачи по наследству. Список ограничений имеется – нам тут хитрозадых «раньте» не надо, мы за честность.

Ну и наконец отели – два десятка штук в самых приятных бухтах, окружены строительным мусором и толком не обжиты, но показываемые на экране, утопающие в уютных садах и оснащенные бассейнами здания (часть – по нашим черноморским чертежам, красиво же) выглядят очень здорово. Еще лучше выглядят пляжи – от горизонта до горизонта беленький песочек омывается синим морем, а лежаки в тени прибрежных пальм так и манят подремать под шум прибоя.