Текст книги "Самый лучший коммунист. Том 2"

– Хороший будет отдых, – с предвкушением потянулся я.

– Давно с Кимами не виделись, – добавила плюсов Виталина и призналась. – Совестно, что мы в тропики летим, а дети с бабушкой в Подмосковье сидят.

– Это у тебя ложные муки совести, – привычно успокоил я. – Жизнь на рождении детей не заканчивается, а обогащается новым, интересным опытом. Выезд счастливых и гордых родителей за бугор без детей с целью подкидывания дровишек в топку основанного на любви и взаимной поддержке брака является нормальной практикой, если дети не заперты в Подмосковье до конца своих дней. Мы же в том году всей семьёй на Окинаву аж ездили, за что тебе себя корить?

– Психолог так же сказала, – с улыбкой согласилась Вилка.

Развитое общество потребления даже полковника КГБ способно довести до депрессий и личностных кризисов!

Глава 24

Отгремела Олимпиада-80, пришла и ушла, оставив Советский Союз радоваться разгромной победе. Некоторые медалисты – в том числе мой Антон – остались недовольны: основной, стратегический так сказать, соперник не приехал. Да, Афганистана не случилось. Не случилось и много чего другого, но американцы, собаки такие, не меняются – было бы желание подгадить, а повод найдется.

Поводов Вашингтон нашел много: от собственной, снова впадающей в кризис экономики, до легкой войны с Мексикой. С точки зрения международного права ко второй не докопаешься – по официальному приглашению мексиканской марионеточной власти контингент морпехов зашел на территорию южного соседа давить распоясавшиеся картели. В «картели», разумеется, записали набравших мощь коммунистов – когда гегемону плохо, его соседям становится плохо втройне, а пропаганда пустому холодильнику (если, конечно, холодильник вообще имеется) как правило проигрывает. С 77-го года по Мексике шагает коммунистическое движение, сотни тысяч сторонников правильных идей готовы отстаивать право для своих потомков на лучшую жизнь.

Само собой, американцы с больной головы валят на здоровую – советская агентура постаралась превратить свободную и веселую Мексику в мрачный тоталитарный ГУЛАГ. Примерно так нежелание США участвовать в Олимпиаде и обосновал действующий президент Рональд Рейган. Американские спортсмены, надо полагать, расстроены, но их никто не спрашивает.

Мексика удачно наложилась на очередную фазу экономического кризиса – теперь США формально находятся в состоянии войны, а это еще круче Чрезвычайного Положения, к которому все давно привыкли. Вышли хиппари на площадь скандировать «руки прочь от Мексики»? Без лишних разговоров поднимаем по тревоге силовиков и разгоняем ребят к чертям, не гнушаясь стрельбы и оформляя «зачинщикам» десять-пятнадцать лет отсидки.

Я бы охарактеризовал нынешнее состояние Америки как «вялотекущая гражданская война». Некоторые штаты дергаются, выторговывая себе особых условий – Техас, например, который ныне превращен в перевалочный пункт для войск, грозится выйти из состава США. Угроза беспочвенная – хрен этот Техас откуда выйдет – но учитывая десятки тысяч как собственных, техасских, так и «пришлых» солдат, которым в Мексику входить очень не хочется, пришлось Рейгану этот вопрос решить солидными денежными вливаниями прямо из станка.

Дёргается, к немалому изумлению всего мира, и Аляска. Снежный штат ныне является самой большой головной болью Администрации Президента, потому что «управляемого хаоса» в нем скопилось избыточное количество: тут тебе и переселенцы из других штатов (из тех, где буйные негры в основном), и старообрядческие коммуны (нет, КГБ не при чем, сами приехали), и внезапно образовавшаяся диаспора канадцев (не знаю, чего они там забыли), и перебравшиеся ради возможности заниматься привычным делом рыбаки, лишившиеся Великих озер. Нет покоя в Аляске – все ее граждане друг дружку ненавидят, у всех есть денежные потоки, которые соответственно выливаются в удивительно несговорчивое правительство штата. Здесь деньгами делу не поможешь, и в ход идут полноценные угрозы наведения порядка армейским способом.

Так-то могут и навести. В Аляске очень холодно, и от этого наладить «герилью» как в Мексике не выйдет – там она полномасштабная, и бедолаг-морпехов обстреливают из каждой щели. Приходится в лучших американских традициях равнять с землей жилые кварталы, доставая из-под обломков оглушенных и полуживых партизан. О, американцы «сопутствующего ущерба» никогда не стеснялись – счет погибших мирных жителей перевалил за десятки тысяч. «Герилья» от этого только ожесточается, но «счет» все равно не в пользу мексиканцев. Жалко их, но что поделать – мы вмешаться не можем, а военные хунты, которые держат Южную Америку в ежовых рукавицах, грозятся зайти в Мексику с юга. Не зайдут – три четверти «хунтистов» от такого просто сорвут лычки и сами запишутся в «герилью». Что ж, Америка получит еще пару десятков тысяч гробов и ветеранов с пост-травматическим расстройством, и нам это, как бы грустно не звучало, на руку.

Перепись недавно у американцев была, секретная, чтобы масштабы задницы народу не показывать, но наша агентура и покруче бумажки добывает: сто семьдесят три миллиона человек в США теперь живет, что очень сильно меньше показателей из моей реальности – там было за двести двадцать. А впереди демографическая яма – народ плодиться в таких дивных экономических реалиях не хочет вплоть до переезда в страны поприятнее (в Европу в основном). Исключение – негры и латиносы, которые плодятся всегда и везде, но быстро «заканчиваются», потому что попадают в криминальные переделки и едят наркотики.

Последние тоже свою лепту в «крутое пике» гегемона внесли – «Пардью» нам прикрыли, но оставшиеся без оксиконтина люди от ломок вынуждены идти на улицы и покупать там черт пойми что с соответствующим уровнем смертности. Тоже жалко, но у вас же там капитализм. Свободное, мать вашу, предпринимательство, а не наш вольно раскинувшийся ГУЛАГ, где каждое лекарство проходит тщательный контроль по всем параметрам. Прет отечественная медицина, своими силами нормальную стоматологию освоили – это где не больно, пломбы на два десятка лет долговечностью и ультразвук. Все по-прежнему бесплатно и непривычно для Советского человека удобно – цифровизация и мощности помогают. Советский Союз – территория ЗОЖ, и каждый Советский труженик может пройти диспансеризацию, получив за нее небольшой, но приятный налоговый вычет.

А какое у нас нынче ГАИ! Водители плюются, ругаются, но камеры на улицах крупных городов делают свое черное дело – автоматизированные штрафы прямо способствуют безопасности на дорогах. А еще пополняют государственный бюджет, выводя ГАИ на самоокупаемость, но об этом «тсс».

Глядя в окно "лада гранта", везущей меня на дедову дачу – ту самую, где мы с ним впервые познакомились – я с удовлетворением отмечал великолепную инфраструктуру, плотный трафик на дорогах, многочисленные забегаловки пищевой и досуговой направленности и нарядных рабочих и крестьян. Вот она, утопия, построена за какие-то жалкие два десятилетия с хвостиком. Улицы выглядят этак на год две тысячи пятнадцатый из моей реальности с поправкой на отсутствие уродливых зданий из девяностых и отсутствие Москвы-сити. Ну не нужны нам небоскребы, не та экономическая модель, не тот доминирующий архитектурный стиль и не тот менталитет, чтобы «возвышение» индивида требовало подтверждения этажом небоскреба. Уходит из сознания людей карго-культ, и доказывать что-то всему миру (которому на самом деле глубоко все равно) уже не надо: очевидно, что у нас тут лучшая на свете страна, и за вредные идеи и антисоветчину даже по лицу пролетарским кулаком не бьют – просто крутят пальцем у виска, чего с идиота-то взять?

Механизм «иностранного агента» так невостребованным и остался – пару лет назад американцы попробовали организовать журнальчик, но весь тираж был сознательными пролетариями принесен к посольству США, и первым номером «Свободной России» дело и ограничилось. «Голоса» и «Радио Свобода» вещают свободно, давным-давно не глушим и следим за полетом вражеской политтехнологической мысли. Умнеют – про Сталина и репрессии теперь ни-ни, больше про «кормление окраин» и оборонные расходы. Умнеют, да не умнеют – народ видит уровень жизни, видит зарплаты и дивный напиток «бабл-ти», планирует прикупить вторую машину на семью – надо же жене детей возить по секциям да поликлиникам – и массово достраивает к колхозным домам вторые этажи с гаражами. Ну какое тут «хватит кормить икс»? Какое тут «оборонные расходы выжимают из народа все соки»? Окститесь, господа – нам тут прибавочной стоимости на всё хватит.

И ведь хватает. Настолько хватает, что американцам пришлось «найти» в наших грузах с гуманитарной помощью обездоленным товарищам некоторые вирусы и под это дело принять закон о запрете гуманитарной помощи из социалистических стран. Изрядно отодвинулся «железный занавес» – теперь только ту половину Земли и окружает.

Спросив согласия у водителя дяди Жени – уже подполковник, кстати – я включил радиостанцию «Песни народов мира». Название не очень, но придумывали пожилые деятели из Минкульта – у них с креативом туго, но главное – это появление отдельной радиостанции для зарубежной музыки. Много фольклора ставят, но на него всем пофигу – народ слушает эстраду, рок и хип-хоп. Конкретно сейчас крутят Кул Герка – очень уважаемого ямайского диджея, который качественно освоил хип-хоп и в силу безобидности репертуара хорошо ощущает себя в официальном инфополе. Убавив громкость, я пустился в рассуждения:

– Наш мир полон причин и следствий. Проследим на примере музыкантов. Чтобы тебя услышали, раньше нужно было встраиваться в большую корпоративную машину. Нужно в принципе и сейчас – Кул Герк, например, встроился – но голос масс ныне доступен тем самым массам. Уличная музыка набирает обороты, корпоративная машина ее глушит как может, но негритянские бунты образца 75-го года привели к незаметному со старта результату: негры наворовали ОЧЕНЬ много оборудования и носителей, и от этого андеграундная хип-хоп сцена цветет и пахнет. Помяните мое слово, дядь Жень, через пятилетку хип-хоп будет вообще везде.

– Далек я от этой негритянщины, – признался КГБшник. – Вот Зыкину понимаю – красивые песни у нее, наши. Магомаева понимаю – голосище у него!.. – подполковник зажмурился, вспоминая магомаевские рулады. – А это, – презрительно кивнул на радиоприемник. – Муть какая-то: тук-тук, а поверх «тук-тука» стихи.

– Вы же английский знаете, – заметил я. – Нормальные стихи.

– Негритянский жаргон ничего общего с нормальным английским не имеет, – отмахнулся дядя Женя.

– Просто вы старый и непрогрессивный, – обиделся я.

– Между твоим почти тридцатником и моими «за пятьдесят» разницы меньше, чем между твоими четырнадцатью и моим почти тридцатником, – улыбнулся мне подполковник в зеркало заднего вида.

– Жесть время летит, – вздохнул я. – Кажется только-только галстук пионерский себе завязывал, а теперь меня Сашка интеллигентно и уважительно посылает, когда я пытаюсь повязать галстук на него.

– Быстро дети растут, – согласился дядя Женя. – А внуки – еще быстрее. Моя вот внучка в первый класс пошла, а я и не заметил, как это она из пеленок умудрилась вырасти.

За базовыми взрослыми разговорами мы добрались до дачи, и я прошел в открытую мне дедовым охранником калитку. Словно ничего и не изменилось, только некогда покосившийся сарайчик выпрямили и заменили сгнившие доски. Взойдя по требующему покраски крыльцу, я постучал в дверь и сглотнул комок в горле – не откроет мне больше добрая бабушка в чине майора КГБ Агафья, в прошлом году легла спать и не проснулась. Идут годы, отсчитывают каждому уготованный срок. Светлая память, товарищ майор.

Деда Юра открыл лично, будучи одетым в майку и треники.

– Привыкаешь к статусу пенсионера Всесоюзного значения? – предположил я, пожав руку.

Плохо выглядит деда, и пластическая хирургия с пересадкой волос (популярная нынче услуга!) не в силах скрыть возраст битого и обожженного тела. Пока дед в костюме и в выгодном для телека ракурсе, не особо заметно – обыкновенный седенький худой очкарик – но вот так…

– Привыкаю, – подтвердил Андропов. – Не поверишь, Сережка – душа поёт! – отвернувшись, он повел меня по коридорам, которые наконец-то отремонтировали до нормального, стильного уровня. – Как раб на галерах с самого нашего знакомства пахал. Сейчас дела абхазскому негру Тяпкину сдам за месяцок, Генсеком его назначим, и все, буду с внуками по лесу гулять. У меня и выходных-то за две с лишним пятилетки было от силы пара недель. Нормальных имею ввиду, а не как ты говоришь «мероприятия, направленные на укрепление корпоративной солидарности в правящих кругах».

– Еще и в Римский клуб не взяли, – добавил я недовольства.

– И из ВОЗ выйти пришлось, – вздохнул дед. – Ишь ты, придумали, развитие медицины ограничивать. Им-то доходы, а народ что?

– Рынок, че, – пожал я плечами. – От нашей вакцины от рака легких весь капитализм визжит – это какие доходы теряются?

– Твари, – беззлобно, чисто по привычке подвел итог дед, и мы вошли в гостиную.

Камин нам не нужен – конец лета, тепло.

Усевшись в кресло, Андропов взялся набивать трубку – пристрастился к этому атрибуту в последние годы, заигрался в «симулякр» – и как бы невзначай просыпал щепоть табака на книгу «Янки при дворе короля Артура». Ту самую, которая в этом доме двенадцать долгих лет прожила.

– Догадался, да? – спросил я, опустившись в соседнее кресло.

– Я всю жизнь в органах, Сережа, – буркнул занятый разжиганием трубки деда Юра. – Не бывает таких гениальных детей. Бывает, что у малыша прорезаются способности, например, к математике – у нас для таких олимпиада специальная есть. Бывает, что память у человека хорошая, и есть примеры памяти абсолютной. Но когда сразу всё, причем большая часть, извини за прямоту, крайне поверхностно и явно откуда-то услышано или вычитано, нужно быть доброй душой Екатериной Алексеевной или родной мамой, чтобы не догадаться.

– Не специалист же, – развел я руками. – Но и «поверхностного» моего хватило на очень многое.

– Не спорю, – улыбнулся дед и выпустил три колечка дыма. – Значит, освоили машину времени у вас там?

– У нас там специальная военная операция была. На территории бывшей УССР, – поведал я.

Андропов подавился дымом и закашлялся. Я молчал, давая деду возможность переварить новость.

– Бандеровцы? – сходу догадался он.

– Нацисты, – кивнул я. – Бандера с Петлюрой национальные герои на уровне государственной идеологии, прикинь?

– Необучаемые, – пригорюнился деда Юра.

– Кто пытается копировать ОУН УПА, тот заканчивает как ОУН УПА, – согласился я. – Но от этого не легче – нацисты это громкое меньшинство, а народ, как обычно, не спрашивают – вот тебе автомат НАТОвский и иди отстаивай «незалежность», пока родственнички и друзья нацистов-правителей красиво живут в условном Майами. Что поделать – при крушении огромной Империи, пусть даже красной, гражданские войны с бывшими провинциями неизбежны. Я по сути только начало процесса упорядочивания новых мировых реалий застал, громкого и печального, но к две тысячи двадцатым годам население Российской Федерации – почти такие же границы как до реформы было у РСФСР, кстати – составляло сто сорок с хвостиком миллионов человек. Много на Хрущева и Ленина кивали – первый, мол, бандеровцев из тюрем выпустил и Крым к УССР прирезал, а второй вообще лично бомбу националистического толка под СССР подложил. Но это мы с тобой починили, слава Богу.

– Давай с самого начала, – попросил упорядочить дед.

– Можно про личную жизнь не буду? – попросил я. – Ничего там интересного не было.

– Что мне твоя жизнь? – отмахнулся Андропов. – Про страну рассказывай – может упустил чего, когда гением притворялся.

– Тебя кстати некоторые конспирологи агентом ЦРУ считали, – не без ехидства потянул я время. – Почти как в библии – Куусинен родил Андропова, Андропов родил Горбачева, Горбачев просрал сверхдержаву. Хорошо, что ошибались – я бы тебе вот это вот все рассказал, а ты бы меня в багажник и диппочтой прямо в подвалы Пентагона.

– Горбачев, значит? – хмыкнул дед.

– Говорил же – «бог шельму метит», – улыбнулся я. – Нормальный руководитель Ставрополья, а большего ему доверить нельзя. Представь картину – приходит такой Горбачев к власти году этак в 85-м, приезжает к нему Маргарет Тетчер в гости, а он раз – карту ей сов. секретную показывает, прямиком из Генштаба, с планами ракетной атаки на Британию.

Андропов молча схватился за голову.

– И говорит ей такой – «вам не кажется, что с этим нужно заканчивать»? С холодной войной то есть, через демонтаж и скатывание нашей Родины в периферийный капитализм.

– Хватит от темы уходить, – поморщился деда Юра. – Давай с начала – со смерти Брежнева в твоей реальности.

– В 82-м умереть должен был, дряхлым маразматиком и любителем поспать под таблетками, – послушался я. – За ним на трон взошел ты и взялся наводить порядок – вот все эти «мафии», которые мы с товарищами в зародыше так сказать подавили, выкорчевывал ты – громко, на весь Союз. Получился неожиданный, но логичный побочный эффект: товарищи поняли, что в Советских реалиях может быть власть, но не может быть собственности.

– Табакерка? – предположил деда Юра.

– Зачем? Ты болел сильно, почка-то не пересаживалась, – пожал я плечами. – Сам быстро в мир иной отошел, а за тобой ряд других дедов – от Суслова до Черненко. Термин специальный появился «Эпоха пышных похорон». А деятели тобой напуганные, привыкшие при Брежневе неприкасаемыми себя чувствовать, власть разменяли на собственность, реставрировав капитализм.

Андропов недовольно пыхнул в меня дымом.

– Понял, начинаю заново и упорядоченно, – послушался я. – Итак…

Эпилог

Много ли дел у Советского Генерального секретаря в 1991-м году? Да почти что и нет – на «вольных хлебах» я пахал как проклятый, и отчасти поэтому имею возможность сейчас, в разгар среды лежать на диване в своем Кремлевском кабинете – товарищ абхазский негр Тяпкин у нас был как бы прогрессивный и гуманный, поэтому сидел на самом верху, а у нас с дедом Юрой занимать кабинет Сталина семейное – государственный аппарат прямо на глазах спину ровнее держит, чисто на всякий случай, работает-то отлаженный еще Андроповым механизм как почти вымершие механические часы.

Улыбнувшись, я хрустнул шеей – спорт-спортом, а с возрастом не поспоришь – и улегся поудобнее. Нравится быть мужиком средних лет – гормон даже мой попаданческий разум смирить не мог, а теперь я спокойный как удав и обладаю весьма специфическим опытом. Ну и память абсолютная – двести сорок два миллиона семьсот тысяч жителей Советского Союза знаю и помню лично. Иногда с днем рождения кому-нибудь поздравить звоню – очень полезно для культа личности имени меня получается. Ну и человеку очень приятно, а мне – не сложно.

На официальных портретах я смотрюсь просто волшебно! Густая шевелюра, сияющие преданностью социалистическим идеалам глаза уверенно смотрят в светлое будущее, «веселые» мимические морщинки несовместимы со старательно мне приписываемым Западом образом кровавого диктатора – стратегический противник в этом на редкость последователен.

А вот Тяпкина диктатором не нарекали, и даже пытались провернуть очередную бесполезную «перезагрузку отношений». Причина проста – через месяц после избрания Генеральным секретарем негра (в восторге был весь мир, особенно наши колхозники из глубинки: офигенно смешно же), случился негритянский погром таких масштабов, что американцам пришлось сваливать из половины Мексики – «герилья» продолжается, и пиндосы с тех пор и по сегодняшний день контролируют меньше половины территории. Потери среди морпехов невелики – это же не Вьетнам, где против них воевали вообще все, включая стариков, женщин и детей – а иррегулярные формирования, основанные на горизонтальных связях. Лидера нет, поэтому «операции» проводятся порой очень странные. Но, так как «лидера нет», задушить всю сетку целиком американцы не смогли до сих пор, ограничившись полицейскими функциями в условно-контролируемых территориях. Уровень жизни в Мексике ныне такой, что и врагу не пожелаешь, и от этого всем добрым гражданам Советского Союза на душе муторно.

Тяпкин на «разрядку» конечно же согласился, один раз даже слетал в Вашингтон, а потом я соорудил документалку про разницу менталитетов – мы здесь живем по принципу «худой мир лучше доброй ссоры», а они любую договоренность своим гражданам впаривают как «прогнули этих коммуняк». Ну а нам оно и по фигу – в Европе направленных на нас ракет благодаря пакету заключенных Тяпкиным договоров ныне не осталось, и от этого всем нам тут дышится легче.

Вынув из кармана умнофон «Соловей-3» (всего двести тридцать граммов весит при толщине в полсантиметра), я потыкал пальцем по немного тормозному сенсорному экрану (несовершенна технология, но прогресс идет отменно) и зашел в социальную сеть «Всоюзе», дизайн которой целиком содран с актуального моей прежней реальности первоисточника. Профиль Генерального секретаря создали в 84-м году: тогда у нас наконец-то появился Интернет гражданской направленности, охвативший сразу семьдесят четыре миллиона граждан. ЭВМы у нас дешевые – пятьдесят рублей за машину с жидкокристаллическим монитором и не позволяющей играть в игры начинкой. «Офисная модель», короче. Тянет она все – поисковик, электронную почту, создаваемые гражданами форумы и сайты, социальные сети (еще есть «Фотомир», «Видеомир» (качество отстойное пока, но прогресс опять же идет) и «Короче», для коротких постов) и полный пакет программ, без которых Советский человек свою жизнь и народное хозяйство представить уже и не может. Ну и по мелочи – мессенджеры там, программы для конференц-связи. КГБ пищит от счастья – все про себя всё сами рассказывают, даже папочки уже не особо нужны.

Умнофоны вообще бесплатные, раз в два года модель новая выдается – маленький Советский гражданин получает свой экземпляр во время процедуры вступления в Октябрята. Функционал ограниченный – детям во взрослом интернете делать нечего – но по мере перехода в пионеры, а затем в комсомольцы ограничения снимаются, выступая дополнительным поощрением. Двоечникам и хулиганам в Интернете ничего писать нельзя! Доступ получают через год демонстрации хорошего поведения и прилежности в учебе и общественной нагрузке.

И социальный рейтинг, конечно же – вот специальное приложение, у меня в нем, как у Генерального секретаря, максимальное значение. Вроде бы просто циферки на экране, но мне на них смотреть очень приятно – догоняет на ровном месте кризис среднего возраста, на пятки наступает и шепчет так неприятно: «не зря ли жизнь прожил, Сережа? Правильно ли? Давай обсудим вот эти тысячи тысяч ошибок…». Глупо – я, блин, большей половиной мира опосредованно, но вполне ощутимо рулю, меня любят миллиарды человек, у меня прекрасная семья и до сих пор живой любимый дедушка, который за государственное строительство знает очень много и охотно делится. Второй любимый дедушка – Судоплатов – тоже жив, и спину ему развитая социалистическая медицина починила. Как молодой бегает!

Словом – предаваться депрессии причин нет, и расстраивает только отсутствие концертов: несолидно Генеральному даже очень хорошие, правильные и высокохудожественные песни петь. Кроме того – я, получается, имею свободное время на гастроли. На ВОТ ТАКОЙ должности. «Да Ткачев же тунеядец!». Я, конечно, тунеядец, но это – мой большой секрет, а потому концерты у меня теперь только в виде обращений к народу на митингах и по телевизору. Ну и по производствам с колхозами три дня в неделю как штык езжу, одобрительно киваю достижениям народного хозяйства, причем с немалым удовольствием.

Умнофон пиликнул уведомлением закрытого, супер защищенного мессенджера для меня, членов Политбюро (Катенька Солнцева все такая же хорошенькая, по правую руку от меня сидит) и моего личного секретариата:

«Посадка прошла успешно, товарищи Григорьев и Лунин чувствуют себя хорошо».

– Марс наш!!! – обрадованно вскочил я с дивана, вытянув руки к потолку с модным натяжным потолком и светодиодами.

Ошибка – в глазах резко потемнело. Можно мне уже лекарство от старения, уважаемые НИИ? Нет? «Лет тридцать еще?» Всех на Колыму!

Успех невероятный – первый пилотируемый (просто так называется, летели по большей части автопилот и ЦУП) полет человека (двух людей) на Марс, и сразу успешная посадка! Теперь нужно чтобы мужики благополучно вернулись домой с образцами грунта, результатами работы приборов и прочего. В сравнении с этим меркнет всё – и ездящие по Луне да тому же Марсу роботы, и серия исследующих дальние уголки Системы спутники.

Вприпрыжку добравшись до двери, я выглянул и спросил так у меня «по жизни» в секретарях и осевшего Никиту Антоновича:

– Проблемы были?

– Не было, – коротко ответил он, не отвлекаясь от набора очередного ОЧЕНЬ ВАЖНОГО текста в ЭВМ. – Тревожные предсказания есть, но они всегда есть.

– Всегда есть, – согласился я и пошел в коридор, намереваясь по пути позвонить жене и улететь на Байконур – лично поздравить ЦУП и космонавтов с успехом первого этапа беспрецедентно важной для всего человечества миссии.

У лифта – стар я ногами по лестницам ходить – меня перехватил Дмитрий Федорович Устинов. Товарищ Гречко покинул нас как и было предначертано – в 76-м году. Нынешний Министр обороны уже готовит преемника – Дмитрию Федоровичу тоже осталось недолго, и он это чувствует. Точно не из-за Марса лично меня ловить пошел, не его зона ответственности.

– Сергей Владимирович, тут… – он замялся(!), отвел взгляд и робко протянул мне средней толщины папочку.

Тяжело нашим отцам и дедам дигитальный документооборот дается. Что-то ОЧЕНЬ страшное мне Дмитрий Федорович принес, потому что таким я его раньше никогда не видел. Да никто не видел!

– …План с учетом новейших испытаний и накопленных средств… – глухо, словно самому себе, поведал Устинов.

Стратегический и тактический (но не менее убойный) «гиперзвук» с ядерной и обыкновенной «начинкой» у нас с конвейеров начал на секретные склады и спецчасти поступать в 82-м году еще. Ныне – десятки тысяч боеготовых ракет. Даже Тяпкин не знал – не надо оно ему. Вообще никому не надо, кроме тех, кому положено.

Твою мать! Это же ТОТ САМЫЙ план! Который «в труху», «в радиоактивный пепел»! И он что?..

– Вероятность успеха почти стопроцентная, – добавил Министр.

Сердце пропустило удар.

– Идемте в кабинет, Дмитрий Федорович.

Ноги подкашивались, в горле першило, перед глазами мелькали ядерные «грибы», организм вспоминал воздействие титанической мощи, которую довелось пережить на попытке проложить канал «мирным атомом». Проклятое воображение нарисовало сцену, в которой на Потемкин (это у врагов экстра-важности объект, кстати, подлежит атаке в рамках «первой волны») падает американская «ответка», испепеляя мою семью. Что уж говорить о почти четырехстах миллионах остальных граждан Советского Союза? Что говорить о миллиардах других жителей Земли? Марс – он такой далекий, и сделан на этом пути один мелкий шажок. Другой планеты человечеству никто не выдаст, а значит цена моей, и только моей ошибки – потому что Устинов свой выбор сделал, когда пошел до меня с папкой – это целый мир.

– Не беспокоить, – нашел я в себе силы попросить Никиту Антоновича никого не пускать.

О таком и думать страшно, и лучше думать буду я один, а не обычные, добрые и светлые Советские люди. Устинов закрыл за собой дверь, а я отправился к кулеру с водой:

– ПРО?

– Чувствует себя великолепно. Закрывает все от ГДР и до Китая, – ответил Дмитрий Федорович, направляясь к креслу посетителя.

Индия сама свой путь выбрала, и единую социалистическую сеть ПРО мы на их территорию распространить не можем. Очень дорого сеть обошлась, но, когда за дело берется пара миллиардов человек, отгрохать можно и не такое. Пробить нас стратегическому противнику считай и нечем. Нет, когда дело касается больших чисел, что-то где-то обязательно куда-то упадет, но цена ошибки все-таки меньше.

Просмотрев папочку, я откинулся в кресле и потер ладонями лицо. Это же вся операция, целиком, начиная с ударов гиперзвуком по всему, что может отправить по нам ответку, с работой ДРГ на местах для насаждения хаоса и устранения «под шумок» особо злобных врагов, всего (прости-Господи!) тридцать миллионов «сопутствующего урона» и реальный, выпадающий раз в… Да никогда не выпадающий!.. Шанс покончить со стратегическим противником навсегда, тем самым окрасив мир в красный цвет. За ракетами пойдет массовая атака американского над– и подводного флота и сигнал на весь радиоэфир планеты: «Сдавайтесь, Вашингтона больше нет. Вашим жизням и имуществу ничего не угрожает». И, разумеется, десант – нам тут с Дальнего Востока морские операции проводить очень удобно, а с Запада мужиков забросят самолетами: ПВО и ПРО у врага к этому моменту попросту не останется, равно как и истребительной авиации. У нас не то что самолетов, у нас одних только БПЛА восхитительных боевых характеристик восемь миллионов штук! БПЛА попроще в плане и не посчитаны – незачем, на складах их хоть лопатой черпай. Словом – не план, а до дрожи реалистичный ремейк «Красного рассвета».

А главное – всё уже готово, осталось пресловутую кнопку в подвале нажать, и по всей планете доблестная Красная Армия откроет страшные, опечатанные конверты. Откроют свои конверты и китайцы с корейцами – план-то у нас «на троих» соображен где-то в недрах общего генштаба.

– Рассказали мне как-то историю одну, – откинувшись на стуле, улыбнулся солнышку за окном Устинов. – Прибыл, значит, удивительный пионер в Министерство обороны и сходу предложил по стратегическому противнику бахнуть. Посмеялись все тогда, а потом пионер раз – и уже Генеральный секретарь, а ВПК рванул вперед так, как промеж Империалистической и Великой Отечественной не рвал. И уже никому не смешно, – Министр посмотрел на меня испытующим взглядом. – Шутка это была, Сережа, или впрямь доживу до окончательной победы Мировой Революции?

– Загнанная в угол крыса опаснее вредной, но сытой, – ответил я. – Когда-то у них появится такое же, и нам снова придется жить в концепции гарантированного взаимного уничтожения. А Америка-то по швам трещит, и рано или поздно кто-то с той стороны может и нажать – чисто от накала страстей.

– Может нажать, а может и не нажать, – добавил справедливое уточнение Устинов. – Враг стал слишком непредсказуемым, но за свои привыкшие к роскоши жопы держится обеими руками.

– У нас тоже жопы к роскоши привыкли – в масштабах страны, – обиделся я за родную экономику.