Читать книгу "Чудес никто не отменял. Рассказы"

– Доктор, – попросил Иван, – дайте мне пять минут.

– Я вам и десять дам, только зачем?

– Человек жениться собрался, – пояснила Шура.

– Я еще ничего не решил, – проворчал Иван.

– Ой, да ладно, – махнула рукой Шура, – там, в коридоре, его невеста ждет.

Врач понимающе улыбнулся:

– Чувствуете себя хорошо?

– Вполне.

– Не удивляюсь. Все как всегда. Ладно, загляну попозже. Но с вами весь персонал хочет пообщаться. На этот раз осмотрим вас на новой технике. Извините, но у меня самого руки чешутся.

– На этот раз? – удивленно спросила Шура.

Иван махнул рукой.

– Долгая история.

Как только врач вышел, уверенно добавил:

– Но она уже завершилась.

– И отключаться больше не будете?

Иван улыбнулся, отрицательно помотал головой и пригладил всклокоченные волосы ладонями:

– Как я выгляжу?

Шура оценивающе посмотрела на него. Недовольно поморщилась.

– Пойдет.

– Зови, – сказал Иван, удобнее усаживаясь на кровати.

Шура направилась к двери, но не прошла и половину пути, как услышала:

– Александра!

– Уже передумали? – повернулась она.

Иван посмотрел на нее так, будто хотел сказать – «я тебя раскусил».

– А ведь ты мой ангел-хранитель.

Шура удивленно приподняла брови.

– Мой младший брат с вами бы не согласился. Да и ангелы в кадрах не работают.

– Уверяю тебя, они даже машины водят, – убежденно сказал Иван.

Шура некоторое время сочувственно смотрела на начальника.

– У вас точно все в порядке?

– Ну не хочешь быть ангелом, будешь путеводной звездой.

– Мне кажется, что все мы для кого-то путеводные звезды.

– Какая же ты сегодня не романтическая, – махнул рукой Иван, – зови Варю.

Философия на крыше

Человек открыл дверь чердака, вышел на крышу и огляделся. Каждое ясное утро он поднимается сюда и всякий раз он видит грязного кота неопределенного цвета, спящего на пустых ящиках, в беспорядке нагроможденных друг на друга. Картина эта никогда не меняется, если только небо не затянуто серыми тучами. В пасмурную погоду здесь не бывает ни одного, ни второго. И если с котом все более-менее понятно, то что тут делает человек, не знает никто, кроме него самого. Иногда эту картину дополняет еще один кот, черный, как безлунная ночь. Сытый, пушистый и ухоженный. Вот и сейчас он околачивался возле ящиков, безуспешно пытаясь разговорить спящего кота.

– Встава-а-а-ай, вста-а-а-ай!

Человек тихо, чтобы не мешать, подошел к краю крыши, положил руки на оградительный бордюр и принялся смотреть на горизонт, где край неба окрасился красивым розовым цветом. Взгляд мечтательный и сосредоточенный, будто ждет чего-то.

– Опять приперся, – беззлобно констатировал черный кот.

– Вы что-то сказали, – повернулся к нему человек.

– Нет-нет, не отвлекайтесь.

Человек кивнул и вернулся к своему делу. Кот еще некоторое время потолкал своего товарища, но поняв всю бессмысленность занятия, заинтересовался человеком.

– Простите, что отвлекаю вас от медитации, – обратился он, – но что вы, все-таки, делаете?

– Жду рассвета, – коротко ответил человек.

– Это понятно, – кот внимательно посмотрел в сторону розовеющего неба, – а зачем?

– Есть поверье, что с человека, встретившего восход солнца, снимается грех.

– Один грех? – уточнил кот.

– Говорят – один, – кивнул человек.

– А кто говорит?

– Люди говорят.

– Они это вам лично сказали?

– Нет, – человек рассмеялся, – услышал где-то давно, по телевизору, наверное.

– Понятно.

Кот некоторое время помолчал, переводя взгляд с человека на небо, и обратно. Думал, анализировал, делал выводы. И судя по блеску в глазах, у него родилась мысль.

– А вот у меня есть друг, – начал он, – тоже кот. Так вот, он любит смотреть на закаты.

– Интересно, – кивнул человек.

– Вот хлебом его не корми, дай на закат посмотреть.

– Понятно.

– Вот, просто до жути обожает это, – он попытался изменить голос, – «умиротворение, граничащее с блаженством».

– Наверно, это очень хорошее дело, – предположил человек.

– Раньше я тоже так думал, – задумчиво произнес кот, – а вот теперь не уверен.

– Почему? – удивился человек.

– Сейчас выясним, – кот набрал побольше воздуха в легкие и заорал, – Бормыш!

– Заткнись! – донеслось с соседней крыши.

– Сам заткнись! – отозвался кот.

– Бормыш, это имя? – спросил человек.

– Да, хозяин у него рыболов, знаете ли, – он постучал лапой по горлу, – любит «это дело».

– Рыбалку? – человек улыбнулся и подмигнул коту.

– Рыбалку в сорокаградусный мороз, – кот подмигнул в ответ, – вот и учудил.

– Хорошо, что он рыбу ловит не на опарыша.

– Опарыш! – закатился кот, – Это вы верно заметили. Бормыш еще легко отделался.

И успокоившись, добавил:

– Хотя у меня хозяева тоже умом не блещут. Меня, например, зовут Одик, уменьшительное от «одуванчик».

– Для одуванчика вы слишком черный, – заметил человек.

– Вот и я о том же, – горячо ответил Одик и пояснил, – это потому, что я очень сильно линяю, шерсть разлетается по всей квартире, как семена одуванчика. Поэтому меня часто отправляют на улицу. Уж я просил хозяев назвать меня Председателем, но они ни в какую. Смеются только, паразиты. Мне и так неудобно, а они… А Председатель, хорошее имя, вы не находите?

– Не знаю. Трудно представить кота с таким именем, – признался человек, – вот, Бегемот, вас бы больше подошло.

– Ах, этот, – задумался кот, – легенда нашего кошачьего мира. Не думаю, что в этом мире смогут ужиться два Бегемота. Мурзики, те могут. А уважающий себя кот должен иметь индивидуальное имя.

– Уж извините.

– Да ладно, – грустно махнул лапой Одик, – зато честно. Это все равно, что человека назвать… А вас как, позвольте спросить?

– А меня Рудольф.

– Рудольф, Рудольф, – попробовал Одик это имя на слух, потом удовлетворительно кивнул, – звучит.

– Спасибо.

– Бормыш, – опять заорал кот, – скотина этакая!

– Не ори ты так, – по водосточной трубе заскрипели когти и на крышу выскочил запыхавшийся серый кот, – чего хотел? Опять соседские буянят?

– Вот, знакомьтесь, Рудольф.

– Очень приятно, – без особого восторга кивнул кот, – Бормыш, и все вопросы к хозяевам.

– А вон тот, – Одик кивнул в сторону спящего кота, – Уран. Он бездомный. Или вольный, как он сам себя считает. Уран, поздоровайся с человеком.

Уран открыл один глаз, обвел взглядом всех присутствующих, и снова, как казалось, уснул.

– А это легко, – поинтересовался Рудольф у Бормыша, – забираться на крышу по трубе?

– Проще над суетой подняться, – как-то изощренно ответил тот.

– А другой способ есть?

– Есть несколько, но этот быстрее.

– Бормыш решил, что намечается жаркая дискуссия с нашими соседями по поводу территориальной целостности и неприемлемости нарушения границ, – пояснил Одик, – вот и поспешил.

– Позавчера хорошая беседа получилась, – вспомнил Уран, не открывая глаз, – до сих пор голова гудит.

– А как я Аристарху по морде засандалил, – похвастался Одик.

– Все это, конечно, здорово, – прервал их Бормыш, – но не объясняет, зачем я вам понадобился? До обеда еще далеко.

– Заседание перенесено на утро, – поведал Уран, – намечается нечто интересное.

– Давайте, давайте, – с радостью отозвался Бормыш и вскочил на ближайший ящик.

– Бормыш, – торжественно начал Одик, – хочу тебе сказать, что ты погряз в грехах. Просто утопаешь в них.

– В чьих грехах? – осведомился тот.

– Ну, нельзя погрязнуть в своих грехах, если ты их не совершал, это даже нелогично. В чужих грехах ты погряз, бедолага.

Бормыш только усмехнулся.

– Не скажу, что я в ужасе от услышанного, но хотелось бы конкретики.

– С удовольствием!

Одик указал лапой на Рудольфа, который уселся на бордюре крыши и с интересом слушал котов.

– Ты хотел узнать, что делает здесь этот человек по утрам?

– Нет, я не хотел знать, чего он тут делает по утрам. Я только высказывал недовольство по поводу его присутствия, – и тут же обратился к Рудольфу, – ничего личного.

Рудольф понимающе кивнул.

– Так, – задумчиво произнес Одик, – разговор споткнулся в самом начале. Уранчик, а ты хотел знать, что…

– Мне по-барабану, – отозвался Уран, – но его постоянное хлопанье дверью чердака мне мешает спать по утрам.

– Ну хорошо, – замахал лапами Одик, – допустим, мне интересно, хотя на самом деле, это не так, что делает этот замечательный человек на крыше по утрам.

– И что же он делает? – спросил Бормыш.

– Он смотрит на восход солнца! – радостно огласил Одик, – как вам такой поворот?

Не оценив его энтузиазма, Бормыш пожал плечами:

– А я каждый вечер смотрю на закат солнца, ты же не кричишь по этому поводу на каждом углу. Или мое занятие не такое глобальное в масштабах нашего двора?

– Но он-то считает, что встреча солнца снимает один грех с его души.

– Поверье такое, – сказал Рудольф в свое оправдание.

– Так-так-так, – оживился Бормыш, – ты хочешь сказать, что его грехи переходят на меня?

– Закон единства и борьбы противоположности в действии, дамы и господа, – огласил Одик, – он встречает солнце, ты провожаешь. Его грех уходит, ты его обретаешь!

– А так же закон сохранения энергии, – добавил Уран, он вскочил и, позабыв про сон, начал ходить кругами, – ничто не приходит из ниоткуда, и не уходит в никуда. Если грех исчезает в одном месте, то обязательно появляется в другом! Хэви металл!

Он воздел передние лапы вверх и в экстазе упал на спину, блаженно улыбаясь небесам. Стая испуганных голубей пронеслась над компанией.

Рудольф был заворожен увиденным. Коты-философы, фанатики этой заумной науки, клуб по интересам. Солнце уже встало у него за спиной, но этот момент остался незамеченным и, согласно философии, уже никогда не повторится в его жизни.

– Подождите. Давайте по порядку, – призвал котов Бормыш, – Рудольф встречает солнце и тем самым облегчает свою душу. Я провожаю солнце и покрываюсь грехами этого человека, при этом не греша.

– Ну, может не этого человека, а другого, – предположил Одик, – или разных, но по очереди.

– И все это из-за закона единства и борьбы противоположностей?

– Все верно, коллега, – кивнул Одик, – все верно. Там ушло, тут пришло, как сказал товарищ Кант.

– Если вспомнить институт, – вставил Рудольф, – это сказал не Кант.

– Да без разницы, это для проформы, – махнул лапой Одик, – мы книг не читаем и не пишем.

– Джимми Йоханссон пишет, – возразил Уран.

– Это норвежский кот, – пояснил Одик для Рудольфа, – уникальная, но бесполезная личность. Сам пишет, сам читает, и перечитывает по многу раз. Да, и Норвегия, это такая страна.

– Стойте, братва, – Уран понял лапу, привлекая внимание, – а если эта цепочка движется в обратную сторону?

– Ты считаешь, что Бормыш сам забирает грех у Рудольфа? – спросил Одик.

– Я только предположил. Допустим, Бормыш забирает грех из какой-нибудь копилки грехов, а Рудик самоотверженно вынужден восполнять этот пробел. Может он поэтому и поднимается на крышу, подсознательно того не желая.

– Но я желаю, – возразил Рудольф, – это мое взвешенное решение.

– Я ни у кого ничего не забираю, – возмутился Бормыш, – мне своих грехов хватает.

– Не заводись ты так, это только гипотеза.

– Да, – пробормотал Одик, – все это не так уж и просто. Тут надо подумать.

– Это тебе не рыбу у бабушек воровать, – цинично заявил Уран Бормышу.

– Это от твоего воровства людям покоя нет, – спокойно, не переходя на личности, напомнил Бормыш реальное положение дел, – меня хозяева уже укоряют за дружбу с тобой.

– Я не ворую, – ответил Уран с достоинством, – а меняю.

– А что даешь взамен?

– Свою не иссекаемую любовь.

– Коллеги, – призвал Одик, – вернемся к нашему вопросу. Об отпущенных и взятых на себя грехах.

– Давайте вернемся, – кивнул Бормыш, – и давайте вспомним Муську.

– А чего ее вспоминать, – спросил Уран, – я ее сегодня видел.

– Хорошо, – сквозь зубы согласился Бормыш, – давайте вспомним случай, произошедший с нашей Муськой.

– Давайте вспомним, – поддержал Одик, – какой именно?

– Когда Муське оторвало лапу…

– Бедная женщина, – покачал головой Уран.

– … и где-нибудь, когда-нибудь, у кого-нибудь, выросла пятая конечность? У человека, у кота, у птицы? Я вас спрашиваю, господа, окунувшие мою бессмертную душу в чужие грехи? Хотя бы теоретически, это возможно?

– Очень хороший вопрос, – обрадовался Одик, – своевременный и актуальный.

– Блестяще прямой вопрос, – добавил Уран, – и ответ отрицательный. Теоретически – невозможно.

– А практически?

– А практически, очень может быть.

– Это почему?

– Потому что наш мир загадочен и непредсказуем, – объяснил Уран, – и с этим не поспоришь.

Мощная машина рассуждений встретила преграду.

– М-да, сложно искать черную кошку безлунной ночью в темной комнате, – развел руками Бормыш, – тем более, если ее там нет.

– Уверяю тебя, был бы кусочек рыбы, – возразил Уран, – и ночью, и в темной комнате, найдется эта самая черная кошка. Да еще и с котятами.

– Берем музыкальную паузу, – заключил Одик.

Вся троица замолчала, обдумывая сложившеюся ситуацию. Взгляд Урана, как кота-бродяги, романтически рассматривал небеса, где невидимые в это время суток, сверкали и переливались разноцветные звезды. Одик, самопровозглашенный руководитель, молча шевелил губами, вращал зрачками и жестикулировал лапами, стараясь первым найти решение этого вопроса. Бормыш, самый рассудительный и сдержанный из троицы, застыл статуей, сосредоточенно разглядывая потрескавшийся рубероид, покрывавший крышу. И его спокойный вид не отражал и десятой доли мозговой деятельности, происходившей в его голове.

Рудольф смотрел на котов, уже понимая, что в философии они не понимают ровным счетом ничего. Основу их рассуждений составляют отдельные фразы, где-то увиденные или подслушанные. Принесенные ветром из мира людей. Но сами коты вызывали у него определенную симпатию. Собираться вместе, чтобы подискутировать на философские вопросы, поразмышлять о вечном, и поспорить о несуществующих вещах – это дорогого стоит. Люди об этом говорят столетиями, так почему бы и котам не внести свой вклад? Все лучше, чем орать по ночам. Хотя Уран, скорее всего, и там, и там успевает. И хотя сам Рудольф в философии был не силен, он решил помочь котам.

– Но сама-то лапа никуда не делась – нарушил он тишину.

– Поясните, коллега, – оживился Одик, – мы будем рады выслушать ваше мнение.

Коты навострили уши.

– Когда Муська лишилась лапы…

– Бедная женщина, – покачал головой Уран.

– Да, бедная, – согласился Рудольф, – так вот, ее лапа осталась на том месте, где упала…

– Оторвалась и упала, – поправил Бормыш.

– …и она продолжала существовать в нашем мире и даже отбрасывать тень.

Рудольф вопросительно посмотрел на котов, но на этот раз поправок не последовало.

– Кто-нибудь любопытный даже мог ее взять и повертеть в руках или лапах.

– Извращение, – поморщился Бормыш.

– Любопытный Дружок схватил ее и унес в неизвестном направлении, – поведал Уран.

– Но сама-то лапа не исчезла бесследно, – подвел итог Рудольф, – а это значит, что она и не могла вырасти у кого-нибудь, как пятая конечность.

– Браво! – воскликнул Одик, – феноменально!

– Рудик, братан, – подхватил Уран, – красава!

– Логично, – более сдержано похвалил Бормыш.

На крыше воцарилось веселье.

– Предлагаю принять Рудольфа в наш клуб, – предложил Одик, – он умный, хоть и человек.

Рудольф смущенно заулыбался. Не каждый день можно услышать такой комплимент, да еще от кого? От котов.

– Кто за? – спросил Одик и первый поднял лапу.

– Рудик, чувак, я с тобой, – присоединился Уран.

– Протестую, – неожиданно заявил Бормыш.

– Поясните свою позицию, коллега, – поинтересовался Одик.

– Охотно, – отозвался Бормыш, – Завтра понедельник, и Рудольф в это время пойдет на работу.

– Ах, да, работа, – с горечью воскликнул Уран.

– Я не против четвертого члена в нашем клубе. Рудольф зарекомендовал себя с положительной стороны. Но периодический собеседник, приходяще-уходящий, лично мне не нужен. Если уж собираться, то вместе и всегда. А при нынешнем положении вещей, это невозможно.

– Надо что-то менять, – заметил Одик.

– Что-то надо, – добавил Уран.

– Подождите, – сказал Бормыш.

Он поднял голову и стал неистово чесать шею задней лапой, а начесавшись, с довольным видом, предложил:

– Надо поменять график встреч. Допустим, их можно было бы проводить вечером. Рудольф может себе это позволить.

Рудольф с интересом смотрел, как коты решают его судьбу.

– Вечером я не могу, – покачал головой Одик, – нужно быть дома.

– На часок можно припоздать, – заявил Уран.

– У меня семья, весь уют лежит на мне. Кто маленькую нежить будет? Это большая ответственность.

– Чепуха! Люди не стоят таких жертв.

– Тебе не понять меня, бродяга, – вскипел Одик и для подтверждения своей позиции, ударил себе в грудь лапой, – это моя работа, мой хлеб. Я по помойкам не шарюсь, как ты. Под дождем не мокну. У меня своя крыша над головой, между прочим.

– Крыша, и стены, и пол, все это уютная коробка для трусов и лентяев, – принял бой Уран, – а я не ограничен в перемещении ни во времени, ни в пространстве. Я не бродяга, а путешественник. Сегодня я с вами спорю, а завтра пью чай в Париже.

– Это столица Франции, – пояснил Одик Рудольфу и тут же замахал лапами, – не заморачивайтесь, это просто очень далекий город.

– Я не продаюсь за кусок хлеба, – продолжал Уран, – я смотрю на этот мир не через стекло. У меня даже глобус есть.

– Украденный из школы, – напомнил Одик.

Уран встал на задние лапы, передние поднял вверх, охватывая всю Вселенную, и закричал:

– Весь этот мир – мой!

– А ты купил его? Этот мир? – донеслось с соседней крыши.

– Закрой хлеборезку! – прокричали с другой, – Понаехали тут, лимита!

– Вот только квартиранты шумные, – приуныл Уран, предугадывая действие Одика.

И Одик не разочаровал.

– Оказывается, ты не один такой жилец, – злорадно заметил он, – вон вас сколько тут собралось. А вот я…

– А вам не кажется, что каждый из вас занимает свое место и ничье больше? – грозно осадил спорщиков Бормыш, – Место, принадлежащее по праву только ему, и никому больше.

Коты виновато опустили глаза.

– У меня тоже есть семья, – добавил Бормыш, – но это не значит, что надо списывать друзей со счета.

Тут он внимательно посмотрел на Одика, потом перевел взгляд на Урана.

– И это также не значит, что я должен вмешиваться в чужую жизнь и диктовать свои порядки.

Затем он посмотрел на Рудольфа, указал на него лапой и открыл было рот, но тут же понял, что претензий к нему не имеет.

– Мы здесь собираемся, чтобы находить ответы на вопросы. СООБЩА. Сколько уже тайн раскрыто! Неужели мы вместе не сможем решить эту проблему? В таком случае, грош нам цена и я готов сделать самоотвод.

Коты некоторое время смотрели друг на друга, пытаясь найти общий знаменатель.

– Рудольф мог бы попросить хозяев обо мне, – нерешительно предложил Одик, – я, конечно, главный в семье, только никто меня не слушает. Даже имя поменять не хотят.

– Вот-вот, – поддержал Уран, – и про имя можешь попросить. Намекни, что Одуванчик, это унижение котовского достоинства. Но и Председатель, это полная чушь.

– Хорошее имя, – насупился Одик.

Да у вас у всех оригинальные имена, подумал Рудольф. И не удивить ли Одика, сказав, что он знает, и что такое и Франция, и Норвегия, и еще много чего.

– Я конечно могу, – согласился он вслух, – но у меня тоже семья есть.

– Ой да ладно, семья у него, можно подумать, – наперебой заладили коты, – нам бы твои проблемы, семьянин!

– Хорошо, хорошо, – сдался Рудольф, – я что-нибудь придумаю.

– Я не сомневался в тебе, чел, – улыбнулся Уран.

– Будем вместе встречать закаты, – предложил Бормыш и в его глазах заплясали хитрые огоньки, – ты утром лишишься одного греха, а вечером обретешь, для баланса. Так будет справедливо, хотя и бессмысленно.

– Почему? – поинтересовался Рудольф.

– Да потому что, грехи отпускаются на исповеди! Не иначе! – радостно выпалил Бормыш, будто держал в себе эту фразу до последнего, – С точки зрения вашего христианства.

Рудольф изумленно посмотрел на кота.

– Так значит, ты изначально не верил во все это?

– Мы все не верили в это, – сказал за всю компанию Одик, – привычка встречать солнце сама по себе хорошая, для творчества или для поднятия настроения. Но как процесс очищения души, не выдерживает никакой критики.

– Извини дружище, – сочувственно кивнул Уран, – это факт.

– Но дискуссия-то получилась хорошей? – подсластил пилюлю Бормыш.

– Что есть, то есть, – озадаченно согласился Рудольф.

Опять коты его удивили.

– Ну, и что теперь? – спросил Одик Рудольфа.

– Что именно?

– Будете ли вы также приходить по утрам и встречать солнце? После всего сказанного?

– Ставлю банку шпрот, что нет, – сказал Бормыш, – Рудольф больше не будет тратить попусту время. Два раза в день подниматься на крышу, это уже перебор.

– Принимаю, – с жаром отозвался Уран.

– Где шпроты возьмешь?

– У тебя стащу.

– Хорошо, – кивнул Бормыш.

– Обоснуй свою позицию, – предложил Одик Урану.

– Привычка – вторая натура, от нее трудно избавиться. Да и рассвет – вещь довольно красивая.

– Закат не хуже, – напомнил Бормыш.

– Рудик, не сдавайся, – взмолился Уран, – я тебя поддержу.

– Ну, что скажете? – спросил Одик, – Ребята волнуются, уже ставки делают.

– Мне надо подумать.

– Золотые слова, – похвалил Одик, – предлагаю это обсудить сегодня вечером. Кто за?

За два часа до заката и открытия собрания, в балконную дверь со стороны улицы уверенно, как к себе домой, постучали.

– Это к тебе, – засмеялась жена, посмотрев через окно, – твой новый друг.

– Здрасте, – донеслось с той стороны.

Дети, сын и дочка, с шумом ворвались в гостиную, вскарабкались на подоконник, с интересом стали разглядывать гостя.

Рудольф открыл дверь и без особого удивления увидел за ней Урана.

– Зайдешь?

– Нет, я на секунду, – сказал кот, принюхиваясь к запахам, – не забыл, не передумал? А то я волнуюсь. Договорились, как-никак.

– Да нет, уже собираюсь потихоньку.

– Да я просто так, чисто напомнить

– Спасибо, – кивнул Рудольф.

– Папа, мы тоже хотим, – запрыгал сын на подоконнике.

– Как только в комнате уберетесь, – строго ответил отец.

Дети тут же убежали в свою спальню, даже не собираясь наводить порядок.

– Насчет Одика я уже договорился. Также сказал, что он переживает по поводу имени. Обещали подумать.

– Ну, теперь он заважничает еще больше, – Уран поднял лапу, разглядывая свои когти, – Рудик, земляк, если твое решение насчет посещения крыши не оправдает мои ожидания, займешь мне баночку шпрот? Я потом отдам.

– Займу, не вопрос, – кивнул Рудольф.

– Долг, сам понимаешь.

– Святое дело.

Уран продолжал сидеть, нервно постукивая передними лапами, будто выжидая удобного момента.

– Я тут подумал. Поразмышлял. Может нам не просто посиделки устраивать, а сообразить что-нибудь типа чаепития.

Он внимательно посмотрел на Рудольфа, при этом пытаясь казаться равнодушным.

– Замечательная идея, – одобрил Рудольф, в свою очередь стараясь не улыбнуться.

– Тебе тоже нравится? – обрадовался Уран.

– Вполне.

– Твои дети придут, будем новое поколение воспитывать. Я Муську приглашу. Она давно проявляет интерес к философии.

– Молодежь надо привлекать, – одобрил предложение Рудольф.

– Ну вот и ладушки, вот и порешали… Только это… Тут такая проблема… Мы-то навряд ли сможем что-нибудь организовать, сам понимаешь.

– Понимаю, конечно.

– У меня ничего нет, а эти двое от хозяев зависят.

– Да, хозяева строгие существа, – согласился Рудольф.

– Вот был бы у меня свой холодильник…

– Ладно. Я что-нибудь придумаю.

– Ну там колбаски, к примеру, можно взять.. Рыбки немного Что бы разговор, так сказать, клеился. Да еще и глядя на закат…

Уран мечтательно закрыл глаза, всем видом показывая всю прелесть мероприятия.

– Организуем все лучшем виде, – пообещал Рудольф.

– Братан!

Он повернулся и запрыгнул на балконные перила, как услышал:

– У тебя, правда, глобус есть?

– Правда, – важно ответил Уран, мечтательно смотря куда-то вдаль, – но я его не крал, а нашел на школьной помойке. Очень нужная вещь.

– Зачем он тебе?

Уран обернулся и возбужденно потер лапы, его глаза заблестели.

– Когда-нибудь я отправлюсь в очередное путешествие.

– С Муськой?

– С Муськой, – кивнул Уран, – и не просто так, по зову сердца, а по-научному, по этому самому глобусу.

– Серьезное решение, – восхищенно кивнул Рудольф.

– Да, – деловито сказал Уран, – она хочет посетить Лувр, а я мечтаю заглянуть в египетские пирамиды.

– А где это? – поинтересовался Рудольф, изображая заинтересованность.

– Рудик, кореш, держись меня, пока я здесь, и я научу тебя всему, что сам знаю.

Он немного подумал и добавил:

– По крайней мере – многому.

И Уран, довольный собой, спрыгнул вниз.