Читать книгу "Чудес никто не отменял. Рассказы"

– А сейчас вы тоже за книгами пришли?

– Артем, – сухо и терпеливо сказала Нина Николаевна, – девочку убили после посещения нашей библиотеки, что накладывает определенную тень на нас, пусть и косвенную.

– Почему?

– Потому что, шла бы она с какой-нибудь вечеринки, скорей всего, осталась бы жива. И поэтому, некоторые люди видят нас виновными в этом, и я их понимаю. Когда человека сбивает пьяный водитель, то виноват пьяный водитель. Если за рулем был пьяный священник, достается всей православной церкви. Будто священник не такой же человек, как все остальные.

Двери ритуального зала открылись, народ скорбящим ручейком не спеша потек внутрь.

– И я, как директор библиотеки, не могу не придти попрощаться с постоянным читателем, которого ты, из-за своей циничной близорукости, даже ни разу не видел.

У меня, между прочим, 100-процентное зрение, но она сейчас говорит немного не о другом.

– И раньше ты мне нравился гораздо больше.

Оставив за собой последнее слово, Нина Николаевна пошла за остальными. Я, пристыженный и поставленный на место, поплелся за следом.

В этой печальной атмосфере жалобно играла скрипка, еще более вгоняя людей в траурную печаль. Женщины плакали, мужчины крепились. Все молчали. По обе стороны от гроба на стульях сидели близкие усопшей. Среди них находилась и уже знакомая мне женщина с бледным лицом. Наверное – тетя, решил я. Родителей я определил по возрасту, седеющим волосам, морщинами на лице. И бездонной печалью в глазах. Наверно, это очень большое горе – пережить своего ребенка.

А ребенок тихо и спокойно лежал в гробу, смотря одной ей дозволенные сны. Симпатичная молодая девушка с длинными черными волосами и миловидным лицом. Белая простыня укрывала ее до подбородка, закрывая шрам на горле. Чувство справедливости, переданное воздушно-капельным путем от Нины Николаевны, взыграло во мне. Неожиданно захотелось покарать того мерзавца, что втоптал такой молодой цветок в чудовищную грязь, под названием смерть. Может смерть и бывает прекрасна и желаема, когда тебе восемьдесят и правнуки бегают стаями и уже бьются головами об стол. Но не в данный момент. Стараясь не нарушать тишины, я аккуратно положил свои пластмассовые цветы неопределенного вида к изножью гроба, к остальным, таким же непонятным и неизвестным науке. Постояв немного для приличия, я отошел в сторону и встал рядом с Ниной Николаевной. С моей стороны не прилично было хулиганить в данной ситуации, но меня просто распирало.

– А если я вдруг когда-нибудь умру, вы придете на похороны? – тихо спросил я.

Нина Николаевна вздохнула и ничего не ответила.

Положенное для прощания время истекло, скрипка свое отыграла. Рабочие ритуального зала, четверо молодых людей, аккуратно подняли гроб как пушинку, и на их могучих плечах Марина в своем челноке поплыла к автобусу. В свой последний путь.

Через час две «Газели» доставили нас на кладбище. Мы стояли возле вырытой могилы, глубокой и холодной, как колодец в вечной мерзлоте. Гроб стоял рядом на горке извлеченной земли. Марина сквозь закрытые веки в последний раз смотрела на небо. В последний раз слушала звуки этого мира. Желающие высказаться взяли слово.

Первой проявила инициативу рыжая девушка, ровесница Марины. Волнуясь и запинаясь, она в двух словах поведала собравшимся о том, какой Марина была замечательной подругой, хорошим товарищем и отзывчивым человеком.

И когда вы успели подружиться, подумал я, если Марина всю жизнь провела за чтением? Или вы тоже состоите в клубе любителей книги? Наверно, это очень могущественная секта. И, наверное, вы – Рыжик.

А много ли у меня самого друзей, спросил я себя. Оказалось – не мало. Рей Брэдбери, Герберт Уэллс, Александр Грин. Братья Стругатские, так те вообще отличные ребята. Не забудем и «несовременного» Тургенева. Еще с два десятка наберется. И это только друзья. Есть еще приятели и хорошие знакомые. А из живых? Ну, Паха Тряскин из детского сада. Его родители были очень бедны, поэтому он тоже не мог похвастаться обилием настоящих друзей. А теперь его отец управляет нашим городом. Жизнь – интересная штука.

Но вернемся к Марининым подругам. Рыжик на месте. Присутствовали ли здесь Гертруда с Варварой? Очень хотелось бы узнать, как бы невзначай, что это за медальон и какова его ценность в их мире. Имея при себе эту не совсем обычную вещь, я автоматически становлюсь следующей жертвой. А ведь любой из присутствующих здесь людей может сойти за убийцу. Одна только Нина Николаевна целого взвода наемников стоит.

Следующим слово взял отец. О том, как это все нелепо и несправедливо. Речь его была сбивчива от рыданий и терялась в потоке слез. Было очень тяжело его слушать.

Тем временем начал моросить мелкий дождь. Будто просеянный через сито. Под таким хоть час стой, не промокнешь. Темные высокие сосны тихо стояли вокруг, охраняя сон усопших. В их ветвях притаились белки, ждущие удобного момента, чтобы стащить печенье или конфетку. Со всех сторон нас окружали кресты, звезды и полумесяцы. И множество лиц с гранитных плит приветствовало новую соседку.

Третьей вышла покровительница всех книголюбов, Нина Николаевна. Это было уже интереснее. Она некоторое время смотрела на Марину, вытирая слезы платком, потом глубоко вздохнула и начала.

– В наше время, когда любое произведение выдающихся классиков можно легко скачать в Интернете, очень мало найдется людей, которые любят читать книги в бумажном варианте. Людей, которые чтят живое осязаемое слово, а не бездушные электронные символы. Мечтатели и одновременно – серьезные люди, любящие смотреть на мир своими глазами, а не через экран монитора. И жизнь именно таких людей проходит у меня перед глазами. Я вижу, как они в первый раз приходят в библиотеку, как растут, взрослеют. Становятся мудрее и ответственнее. Такие, как Артем, – она указала на меня, и я невольно стал объектом всеобщего внимания, – и Марина, которая больше никогда не переступит порог моей библиотеки.

Нина Николаевна некоторое время боролась с подступающими слезами и закончила:

– Мир праху твоему.

После Нины Николаевны желающих высказаться не нашлось. Все единодушно решили, что говорить больше не о чем, хотя бледная женщина вопрошающе смотрела на меня. Тогда за дело взялись рабочие и в скором времени Марина, как на индивидуальном лифте, опустилась на два метра ниже поверхности земли, где всегда очень темно, тихо и спокойно. Каждый из присутствующих бросил в могилу горсть земли. Рабочие установили надгробье и оградку. Все было завершено.

«Газели», полные людей, готовились к отъезду. Я же стоял возле могилы, заваленной искусственными и настоящими цветами, и ждал.

– Молодой человек, – крикнула бледная женщина, выглядывая из «Газели», – садитесь.

Я отрицательно помотал головой:

– Не поеду.

Женщина скрылась в автобусе, посовещалась с людьми, и появилась снова:

– Мы уже отъезжаем!

Я махнул рукой:

– Без меня!

Женщина опять скрылась. «Газели» еще постояли, нарушая тишину звуками моторов, но, не видя ни каких действий с моей стороны, не спеша покатили по извилистой дороге в сторону города. Во второй машине сидела моя драгоценная Нина Николаевна и пристально смотрела на меня, явно спрашивая, «что ты еще задумал?». Я тоже, с вызовом, не отводил от нее взгляда, пока автобус не скрылся из вида.

«Ну, вот мы и остались одни», подумал я.

Калитку, согласно традициям и поверьям, оставили открытой до завтрашнего полудня, когда должны собраться родственники. Она как будто приглашала войти. Я подошел к надгробному камню и присел на корточки. С фотографии на меня смотрела Марина. Слегка улыбаясь и не догадываясь, что ее уже нет в живых.

– Привет, – начал я, чувствуя себя как-то неловко. Немного помолчал и представился, – Артем.

На данный момент я ничего умнее придумать не мог.

Моросящий дождь прекратился, даже толком не намочив землю. На кладбище стояла тишина. Только ветер осторожно блуждал по верхушкам сосен, будто искал что-то, да дятел долбил кору, и стук летел вглубь леса. А на душе, даже после траурной церемонии и скорбных речей, было легко. Словно ангел пролил на это место чашу спокойствия и тишины.

– Ты меня не знаешь, – продолжил я, – но мы ходили в одну библиотеку.

И больше не ходим. Лично я завязал. В городе есть еще библиотеки.

– А мы бы с тобой поладили. Я тоже люблю читать.

Я помолчал. Что еще я мог сказать практически незнакомой девушке, находящейся неизвестно где?

Я поднялся и достал из внутреннего кармана медальон. Опять же – теплый.

– Извини, что так получилось, – я держал в пальцах цепочку, глядя, как загадочный круглый металл качается маятником, – но он случайно оказался у меня… Почти случайно. И я хочу его вернуть.

Я повесил медальон на угол надгробия. Пусть завтра родственники сами решают, что с ним делать.

Легкий ветерок погладил мои волосы.

– Не надо, – раздался молодой, уже знакомый, голос, – не понадобится.

От неожиданности я застыл. Не так просто привыкнуть к общению с призраками, которые к тому же появляются, когда им заблагорассудится. Оглядываться я не стал, потому что я знал, что вокруг физически никого нет. Только сосны и могилы. Но она была здесь.

– Марина? – уточнил я на всякий случай.

– Пока – да, – отозвался голос.

– Почему, пока?

– До сорока дней я – Марина.

– А потом?

– А потом нет.

Как я понял, получить исчерпывающую информацию от призрака не так-то просто. Их ответы лаконичны и точны и порой бессмысленны. Приходится уточнять.

– А что будет с тобой после сорока дней?

– Со временем узнаешь, – сказал голос, и ветерок облетел могилку, придирчиво осматривая ее, – но не спеши.

Я был прав. Они немногословны, зато подвижны. Как любопытный надоедливый щенок, Марина была везде. Только что она была перед тобой, а вот уже гонится за белкой. А через мгновение поправляет цветы на могиле. Выйдя за границы своего физического тела, она будто наверстывала упущенное за эти двадцать земных лет, где есть гравитация и материя.

– Но мы, хотя бы, не уходим в небытие? – настаивал я.

– Не задавай глупых вопросов, православный.

Коротко, но доходчиво.

– Но, ты же – язычница.

– Каждому воздастся по вере.

– А если ты дух, почему я тебя слышу и чувствую движение?

– Есть многое на свете, друг Горацио…

– А почему только тебя?

– Я так хочу.

– А другие?

– Им без надобности.

– А воробьи…

– Это птицы такие, – отрезала Марина. То ли пошутила, то ли действовала по принципу «для умного достаточно».

Я немного постоял, придумывая еще вопросы. Надо было ловить момент. Все-таки, не каждый день слышишь голоса усопших.

– Ушедших, – поправила меня Марина, – а слышал бы голоса каждый день, был бы в одном надежном месте.

Какая длиннющая фраза. Делаем успехи.

– В каком? – спросил я, и тут же примирительно поднял руки, – Все-все, понял.

Мимо меня промчался ветерок, задев медальон, и поспешно ушел в сторону, словно боялся его. Металл тихо звякнул о камень. Я взял его в руки.

– А с этим что делать?

– Оставь себе, – раздалось за спиной.

– А зачем мне знак Перуна?

– А это оберег Лады. Стыдно не знать, книголюб, – выдала Марина.

– Женский оберег, – уточнил я.

– Точно, – раздалось где-то среди ветвей сосны. Видимо, опять за белкой погналась.

– И ты его забыла в тот день?

– Торопилась.

Ветер остановился передо мной и грустный голос сказал:

– И пришла к финишу раньше других.

– Печальная история.

Я посмотрел на медальон.

– А чем он может мне пригодиться?

– Сестра.

У меня перед глазами возник больничный коридор и Светка на койке. Никому не нужная, забытая и…

– Не подпускает духов смерти. От смерти не спасает, но здоровью поможет.

…открывающая глаза.

Луч солнца прорвался сквозь серую пелену туч и осветил могилку. Лес будто вздохнул и встрепенулся, птицы начали свою перекличку. Марина беззаботно носилась кругами по округе.

– Но берегись женщины, – крикнула она издалека.

– Какой именно? – крикнул я в ответ, слегка насторожившись.

– Из библиотеки, – пояснила Марина, хотя я уже начал строить некоторые предположения.

Не только я сую свой нос, куда не надо. Нина Николаевна тоже в последнее время вышла на передовую. Интересуется, подозревает и с отточенным мастерством ставит мне палки в колеса.

– Нина Николаевна?

– Если б знала, нас обоих бы тут не было бы. Но точно, из библиотеки.

– А ты ее не увидела… тогда?

– Умерла не сразу.

Больше не кому.

– Очень опасная, – охарактеризовала Марина эту женщину, промчавшись мимо меня.

В этом сомневаться не приходилось. Подойти в темном парке к девушке со спину и хладнокровно перерезать ей горло мог только опасный человек. Только вот смерть была напрасной – медальона на девушке не оказалось. Так сказать, ни вам, ни нам.

– Но ты же можешь проверить, – предложил я, – навестить, допустим, разведать.

– Мне это уже без надобности, – беззаботно ответила Марина.

– И тебе неинтересно?

– Нет.

– А была бы живой?

– Я и сейчас живая.

Тучи сомкнулись, обрезав луч солнца, словно – ножницы волосок. Словно нож – нить жизни.

– Мне пора, – сказала Марина.

– Куда? – удивился я.

– Туда, где обо мне думают.

– На собственные поминки?

Но ветерок, погладив меня по волосам, помчался в сторону города. Даже не попрощавшись.

– Много не пей, – крикнул я вслед.

Я еще раз посмотрел на фотографию и вышел за оградку.

– Прощай.

Блин! Сколько же еще глупых вопросов тут же родилось в моей голове. Но поздно.

Как всегда.

Теперь в библиотеках через чур много света.

Но в каких-то уголках непременно должен царить полумрак

Рей Бредбери «Обмен»

Вечер того же дня. Я не спеша брел к библиотеке. Тянул время. Хотел подойти к самому закрытию, вывести Нину Николаевну на откровенный разговор (достаточно было бы показать ей медальон и увидеть ее реакцию), и до 20:00 успеть в больницу к Светке. И если нечего из этой затей не выйдет, значит я спятил. И все эти разговоры с призраками, лишь плод моего воображения и большого количества прочитанной фантастики.

Под темным вечерним небом, под светом фонарей, я шел по асфальтовой дорожке, пиная упавшие листья. Что я ожидал от разговора с библиотекаршей? Если она еще окончательно не утратила в погоне за медальоном свой человеческий облик, то раскаяния или хотя бы сожаления. Может гнев. Или недоумение, что тоже не исключено.

В самом начале седьмого я подошел к библиотеке. Машина Нины Николаевны была на месте. Внутри, за плотными шторами, горел свет, но на дверях висел лист бумаги, распечатанный на принтере, на котором большими буквами было написано:

Библиотека работает до 16:00

Приносим извинения за доставленные неудобства

А внизу, в правом нижнем углу, от руки было приписано 6042, а рядом стоял языческий символ. Тот самый, что и на обереге.

Цифры, это номер моего читательского билета. А кто этот номер мог знать, как не библиотекарь? А что это может означать? Меня ждут с нетерпением.

А раз меня официально пригласили, я потянул дверную ручку на себя.

Библиотека два часа как закрыта, но…

Дверь открылась.

Тот же коридор, тот же линолеум на полу, те же лица писателей на стенах. Тусклый электрический свет, льющийся с потолка. И тишина, занявшая все кубометры этого, враждебно настроенного ко мне, помещения. Единственным звуком были мои шаги по скрипучему полу. И хотя здравый смысл подсказывал мне поторопиться, ноги не спешили идти вперед. Мне казалось, что нарушать эту тишину опасно. За каждым углом могла притаиться какая-нибудь неприятность.

Гардероб, где обычно горел свет, а дверь была распахнута, теперь закрыт. Бабы Любы по обыкновению не было на своем рабочем месте. Но сегодня ей и не надо было уходить раньше времени, раз библиотека работала до четырех. В любом случае, это облегчало дело. Я очень надеялся, что и Оксана уже ушла. Во время беседы о волшебных талисманах, лишние свидетели ни к чему.

В отличие от коридора, читательский зал был освещен хорошо. Столы стояли ровно, стулья придвинуты к столам. Плакат на стене, вещающий – «Соблюдайте, пожалуйста, тишину», сейчас был не уместен. В зале было пусто. За столом приема-выдачи книг, где обычно царственно восседала Нина Николаевна, тянулись длинные стеллажи с многочисленными книгами. В проходах стоял полумрак. Очень удобное место, чтобы наблюдать и оставаться незамеченным.

– Нина Николаевна! – робко позвал я, еле слыша свой голос.

И хотя наша библиотека уступала размерами городской библиотеке №1, этому величественному красивому зданию, я почувствовал здесь себя маленьким и одиноким. В случае опасности помощи ждать не откуда.

– Ау! – крикнул я громче, голос прокатился большим бильярдным шаром по залу, разбился на куски о стеллажи и стих.

Никто не отозвался, и я осторожно пошел вперед, стараясь не нарушать тишины. И подходя к столу библиотекарши, за ним на полу, я увидел ноги. Где-то внутри меня включился автопилот, от шока я уже не мог остановиться. По мере того, как я продвигался вперед, картина раскрывалась все больше и больше, пока не предстала передо мной во всей своей ужасной красе. На полу лежала Нина Николаевна. Даже не лежала, а, судя по неестественной позе, валялась в луже собственной крови. Очки слетели. Пальцы рук были скрючены, будто держали что-то невидимое. (Руки убийцы они держали, что же еще? Потому что…). Горло было перерезано. Ужасная рана отлично показывала анатомию дыхательных путей и пищевых трубок. Голова держалась за счет шейных позвонков. Рядом валялся перевернутый стул. Нападение произошло со спины. Кому-то этот способ убийства явно нравился. Глаза Нины Николаевны смотрели удивленно в потолок. Где же та справедливость, которой вы служили верой и правдой столько лет? Ужасно умереть на своем рабочем месте, учитывая, что библиотекарь считается самой безопасной профессией в мире. Хотя в этом мире ничему уже удивляться не приходится.

Подавив первое желание в панике броситься к выходу, я полез в карман за сигаретами. Все то время, пока я дрожащими руками пытался зажечь спичку и прикурить, я не отрывал взгляда от неподвижного тела. Что в таких случаях надо делать в первую очередь? Я не эксперт-криминалист, но было видно, что кровь уже запеклась. Вызывать скорую было бессмысленно. Полицию я тоже не хотел видеть. Слишком много совпадений с моим участием произошло за последнее время в этой библиотеке, и возникало слишком много вопросов на этой почве. Как я хотя бы объяснил, что я (опять!) делаю в библиотеке, когда она закрыта? Нет. Надо делать ноги и побыстрее. Все к шутам собачьим! У меня пересохло во рту. Ноги стали ватными. Руки тряслись мелкой дрожью. Я совершенно не знал, что мне теперь делать. Все мои планы благополучно разбились, едва я увидел место преступления. Мне было страшно. В поисках справедливости я могу оказаться рядом с Ниной Николаевной.

И вдруг, вместо того, чтобы сделать шаг к выходу, я резко повернулся в сторону стеллажей и крикнул:

– Оксана!

Я переводил взгляд с одного прохода на другой. Десять рядов стеллажей, уходящих в темноту. Девять проходов между ними, где везде царит мрак, будто скрывая от постороннего взгляда что-то тайное и опасное. Освещение в этой части зала, и так не особо яркое, сейчас было погашено.

Не оттуда ли Оксана постоянно выходила с заказанными книгами. Не туда ли, во мрак, уносила их. Туда, откуда легко наблюдать и быть незамеченным. В своих бесшумных тапочках она легко и незаметно могла передвигаться среди этого лабиринта, заваленного многочисленными томами человеческой мудрости. И именно она вышла вслед за Мариной в тот самый день, одарив меня ослепительной улыбкой. И если Оксана боялась мышей, то людей смертельно ненавидела.

Как-то мне не пришло в голову прихватить с собой на разборки что-нибудь тяжелое или острое. А зря. Я же шел не куда-нибудь, а в БИБЛИОТЕКУ. В этот рассадник зла и насилия. Но меня не покидала уверенность, что уж с Оксаной в случае ее атаки, я могу справиться. Главное, чтобы эта худенькая девушка не подкралась ко мне со спины. А в честном бою я сотру улыбку с ее лица.

– Оксаночка! – ласково позвал я ее и мне послышалось, что впереди меня что-то зашевелилось.

Не особо надеясь, что свет основного зала окажет мне полезную услугу, я достал свой сотовый. Если с чем и можно сравнить современные телефоны, так это с многофункциональными перочинными ножами, в которых, помимо основных лезвий, есть еще ложки, вилки, штопоры, открывашки, пилки для ногтей и даже ножницы. Всего 475 видов полезных предметов. А вот фонарика нет. Эту досадную оплошность исправили сотрудники телефонных сотовых компаний. Вот и в моем, ножниц не было, но фонарик присутствовал. Удобная и незаменимая вещи для поиска людей с в потемках.

Я медленно двинулся вперед, по центральному проходу, периодически оглядываясь. Умирать сегодня не входило в мои планы. Свет фонарика легко скользил по полу, проникал сквозь полки, освещал корешки книг. Не факт, что Оксана позволит себя так легко обнаружить, место для укрытия здесь было предостаточно. Оно было везде. Но и надеяться, что Оксана сама выйдет на свет, тоже не приходилось. Ее козырь в неожиданности и бесчестности боя. А я не вооружен. Кстати, вот и Бальзак, любезно предложенный мне однажды бедной Ниной Николаевной. Да увесистый такой. Я взял в руки томик «Этюды о нравах». Подержал в руке. Вот и более-менее подходящее средство самозащиты. Видел бы меня сам Бальзак… Я думаю, он одобрил бы мой выбор.

Пока Оксана не объявлялась. Я по-прежнему был единственным источником звука. Даже водопроводные трубы не шумели внутри стен. Но я был внутренне готов к внезапным крикам и нападению из-за угла. Шаг за шагом, я пробирался вперед и вот уже свет за моей спиной стал небольшим пятном, намекающим на разумное, но не постыдное, отступление. Но я уже зашел достаточно далеко как в прямом, так и в переносном смысле. Оставляя за собой непривычный для библиотечного воздуха сигаретный дым, я прошел стеллажи и добрался до стены. Здесь, игнорируя правила пожарной безопасности, на старых столах томились периодические издания, покрытые толстым слоем. Здесь же рисовались новые плакаты, а порченые книги подвергались ремонту. Здесь находится и гардероб для сотрудников библиотеки. Тут же валялись и Оксанины тапочки. Саму Оксану свет фонарика нашел сидящую на полу в углу возле тумбочки с канцелярскими принадлежностями. Весь пол был залит кровью. На стене проступали кровавые смазанные отпечатки ладоней. Везде были рассыпаны краски, баночки с клеем, помятые листы ватмана. Оксана не сдалась без боя, дала обидчику решительный отпор. И получила сполна. На ней живого места не было. Ее безупречно белая блузка была темно красного цвета. Спутанные волосы закрывали все ее лицо. Убийца, не сумев застать Оксану врасплох, наносила (если это женщина) удары беспорядочно, стараясь максимально нанести урон. И если Оксана, невольно став свидетелем убийства Нины Николаевны, позволила загнать себя в угол, то и защищалась до последнего. И ей досталось больше всех.

Вдруг волосы на лице Оксаны зашевелились и оттуда выглянула мышь. Она равнодушно посмотрела на источник света, понюхала воздух, и юркнула обратно, доделывать свое дело. Послышалось тихое чавканье. При всей моей симпатии к Оксане, сейчас она напоминала несчастное еще при жизни животное, раздавленное автомобилем.

Уже погасшая сигарета упала на пол. Самообладание покинуло меня. Из обессиленных рук выпал телефон, и Оксана исчезла во тьме. Следом упал так и не понадобившийся товарищ Бальзак. Я бросился бежать к выходу, налетая на стеллажи и роняя книги с полок. Бежал на пятно света, маячившее впереди. Топот ног громыхал и умножался эхом. Мне казалось, что я бегу уже не один. И даже не бегу, а убегаю. К этому шуму прибавился бы и мой истошный крик, если бы я мог кричать. Свет приближался, становился ярче и полностью заполнил собой все пространство, когда я вылетел из зоны хранения книг и, споткнувшись о ноги Нины Николаевны, полетел на пол, опрокинув заодно и ее стол. Даже сейчас она умудрилась сделать мне пакость.

Формуляры, абонентские карточки, графин водой, все с шумом полетело на пол. А ведь когда-то здесь был образцовый порядок. А вот теперь грязь, кровь, трупы.

Пытаясь подняться на ноги, я понял одну вещь. Так быстро бежать, как я только что это делал, в ближайшее время я точно не смогу. На правую ногу было больно ступить. Держась за ближний читательский столик, я приподнялся. Ходить, хоть и хромая, можно. Это хорошо. Я оглянулся назад. Погони не было. Еще лучше. Теперь первым делом надо было выйти отсюда. Но, как только я сделал первый шаг, то услышал металлический звук, доносящийся от входной двери. Его трудно с чем-то спутать. Это был дверной засов. Кто-то закрыл дверь изнутри. И это уже было плохо.

Я никогда не страдал клаустрофобией, как мне казалось до этого момента, но сейчас меня охватила паника. Стало трудно дышать. Чувство обреченности сжало меня стальным обручем. Я даже забыл про больную ногу. Я попал в этот кошмар, как одна девочка в Зазеркалье. Призраки, мертвецы, маньяк-убийца и безвыходное положение. Алиса еще легко отделалась.

Послышался еще один звук. Мой доброжелатель открыл коробку электрического счетчика. И, естественно, поставил тумблеры в положение «откл». Свет, не особо возражая, погас. Я будто оказался в пустом мешке из-под угля. Электрические лампочки смотрели на меня сверху с безразличием. Одним больше, одним меньше. Они-то завтра будут жить. А вот я?

Где-то внутри меня сработал инстинкт самосохранения. Вскрикнув от боли в ноге, я кинулся к окнам. По пути задевая столы и переворачивая стулья, я дохромал до ближайшего окна и сорвал штору вместе с гардиной. Свет уличных фонарей проник в библиотеку. Теперь, по крайней мере, убийца не нападет со спины.

В коридоре послышались шаги. Кто-то подходил к читательскому залу не спеша, растягивая удовольствие.

Я бросился к следующему окну. Еще одна штора упала на пол. Уже сносно были видны столы и стулья. Вот и третья прошуршала вниз. Скудный свет разбавил мрак, как стакан чистой воды банку мути. Шаги все также неторопливо приближались. Когда в дверном проеме показалась едва темная различимая фигура, я занял место между окнами и прижался к стене. В таком месте я был полностью невидим.

Фигура осмотрела весь зал, задержала взгляд на окнах:

– Шалим, молодой человек? – и одобрительно добавила, – молодец.

Фигура что-то вертела в руках и мне от этого становилось еще хуже.

– Где же тут? – бормотала она и шарила пальцами по предмету, – Зараза!

Я вжимался в холодную стену, проклиная медальоны, язычество, цветные сумочки, библиотеку. Все!

– Вот, – удовлетворенно произнесла фигура и в ее руках зажегся свет. Яркий круг упал на потолок, в зале стало видно все. И меня в том числе.

Луч фонаря, а этим предметом был фонарь, уставился на меня с интересом.

– Ну что же ты, Тема? – укоризненно сказала фигура, которая полностью исчезла за пятном света, – куришь в библиотеке, бегаешь. Нарушаешь тишину. Разбрасываешь тут все. А Оксанка так старалась все тут прибрать.

И в светлых библиотеках есть темные углы. В душах людей есть такие темные закоулки, что никогда луч солнца не освещает их. Они запрятаны от других людей под невинными глазами, добрыми лицами и ласковыми голосами. А потом все говорят, «кто бы мог подумать?».

Я готов был расплакаться от отчаяния.

– Баба Люба, да как же так?

– А вот так, мой дорогой, зря ты взял чужую вещь. За все надо платить. А за воровство в некоторых цивилизованных странах руки отрубают.

– Это не воровство! – вскричал я.

– Ну, конечно же, нет, – согласилась баба Люба, – это был внезапный неконтролируемый порыв твоей чистой души. Я слышала, когда вы с Нинкой припирались. Только от этого никому не легче. Ни тебе, ни мне. Про Нинку с Оксанкой вообще молчу.

– Значит, вы убили Марину из-за оберега, который находился в вашем гардеробе?

Если бы я не испытывал дикий приступ страха, я бы зашелся в истерическом хохоте.

– Ирония судьбы, – ответила баба Люба, – а ведь я практически каждый день по ее вещам шарилась, после работы пасла ее, лапочку. А тут оплошала. Сама же из рук выпустила.

Она сделала два шага в мою сторону. Я отошел от стенки, прикидывая, куда мне нужно будет двигаться дальше. Мне надо было, чтобы баба Люба отошла подальше от двери. Если у меня получиться проскользнуть мимо нее, я даже в полной темноте смогу пробежать по коридору до входной двери и отодвинуть задвижку. А уже на улице меня никто не остановит.

– Тема, будь хорошим мальчиком, – ласково вещала баба Люба, – отдай оберег. Он все равно женский.

– Марина! – заорал я.

Баба Люба радостно засмеялась:

– А вы все-таки познакомились?

От слепящего света у меня заболели глаза. Но отвести их в сторону я не решался. Любое движение этой очаровательной женщины не должно проходить от меня незамеченным. И дело не в моей жизни, а в жизни Светки.

– А она объяснила, что означает этот оберег?

– Защита от духа смерти, – ответил я, как добросовестный ученик.

– А ты видел этот знак на двери, когда входил.

– Видел и что?

– А то, что Марина и является сейчас духом смерти, потому что, она умерла. Все, кто умер, являются духами смерти.

– Все усопшие – духи смерти?

– Ушедшие, – поправила меня баба Люба, – мы не засыпаем, а уходим.

Даже если бы оберег был в тот вечер на Марине, он бы никак не защитил бы ее. Он не защищает от смерти. Он помогает здоровью и оберегает от ушедших. Потому что ушедшие, как и живые, тоже разные бывают. Вот почему на кладбище она летала вокруг да около, близко не приближаясь.

– А разве она не может пройти сквозь окно.

– Может, – баба Люба сделала еще два шага вперед, – но я изобразила знаки на всех опорных точках. Тебе это ни о чем не говорит, конечно. Если она и здесь, то наблюдает через окно. Хотя им наши проблемы, до лампочки. Так что, нам никто не помешает совершить честный обмен. Мне оберег, тебе жизнь.

– Что-то я сомневаюсь в вашей честности, – я сделал два шага назад.

– Почему? – наиграно-обиженным голосом спросила она.

– Вы любите со спины нападать.

– Да ты только посмотри на меня, – она демонстративно развела руки в стороны. Луч света упал на стену. Но это мне все равно не помогло. Фонарик настолько ослепил меня, что я видел впереди себя только черное пятно.

– Я уже старая. Рассыпаюсь при резких движениях на части. В честном поединке меня всякий одолеет. Что мне еще оставалось делать?

Я представил, как баба Люба в темном парке подкрадывается к Марине со спины, держа в руке нож. Смешно. Дико. Ужасно. Кстати, а где сейчас этот нож?

– Да зачем он вам?

– Да что бы прожить свой остаток без боли, давления, ревматизма. Огласить весь список возрастных недомоганий? А смерть все не идет. А мне очень тяжело с самого утра и до вечера. Это ты сейчас не замечаешь, что курение с тобой делает, а уже лет через десять все даст о себе знать. Если ты, конечно, не будешь выеживаться и доживешь до этого.