Читать книгу "Чудес никто не отменял. Рассказы"

На кухне лилась вода и звенел фарфор – мама мыла посуду. Отец в спальне с кем-то разговаривал по телефону. В зале сам с собой беседовал телевизор. И все равно в квартире стояла тишина. Не было слышно постоянно разговаривающей и шумящей Светки. Ее голос был таким привычным шумом, что он, казалось, звучал, даже когда Светка уходила гулять. Теперь все бытовые звуки превратились в общий фон на заднем плане – вроде и есть, но никто не обращает внимания.

Я вошел на кухню и выключил плиту, потому что кастрюле явно надоело сидеть на раскаленной конфорке. Мама стояла возле окна и вытирала руки о фартук. Что говорить в таких ситуациях, не знаю. Я сел на стул и устремил взгляд в пустоту, будто там меня ждали ответы на все интересующие вопросы. Надейтесь, сказал доктор. Не верьте, а именно надейтесь. Только от одной этой фразы руки опускаются. Все, что мы можем сделать, только надеяться. То есть – покориться и бездействовать.

– На «зебре» ее сбили, – сказала мама таким упавшим голосом, что у меня внутри все перевернулось, – горел зеленый.

Она долго молчала, рассматривая за окном деревья, качающиеся на ветру. Вечерело, солнце удалялось на покой. На кухню пробирался полумрак, но свет никто не зажигал. В доме стало совсем тихо. Так прошло минут пять. Вдруг, будто проснувшись, мама продолжила:

– Но мужик оказался порядочным, не смылся. Сам вызвал гаишников и скорую, – мама на секунду задумалась, подыскивая подходящий эпитет, – мразь! Расстреливать таких надо на месте. Купят права…

И быстрым шагом вышла из кухни, пряча лицо в ладонях. Я с тоской посмотрел на чайник. Хотелось есть, но я сомневался, полезет ли в меня кусок после всех этих событий. Но так как последний раз я ел утром, то есть давно и только пустой чай без сахара, решил себя испытать. Наливая чай, подумал, что неплохо было бы поискать Марину в социальных сетях. А заодно посмотреть информацию о магических символах. Только эти мысли мне казались предательскими, по отношению к Светке. Наверное, сейчас надо было молиться, сидеть в трауре, каждый час звонить в больницу. Места себе не находить.

Вошел отец. Так же, как мама, он встал возле окна. К тому моменту солнце освещало только крыши домов и верхушки тополей, отчего на фоне темнеющего неба пожелтевшие листья казались ярко-золотистыми. Мой остывающий чай ждал, когда на него, наконец, обратят внимание. В холодильнике замерзли продукты. Не тот сейчас момент, когда надо переживать о пустом животе, но голод не тетка.

Я уже было привстал со стула, как заговорил отец. Я сел обратно.

– Звонили из реанимации, – его голос был хриплым, постаревшим, – Светку перевели из реанимации в больничный коридор.

– Зачем? – спросил я, не зная, хорошо это или плохо.

– Они ничего, на данный момент, сделать не могут, мест в реанимации не хватает. Ей сейчас все равно, где… – отец замолчал.

Умирать. Так хотел сказать он. Значит, все плохо.

– … находиться.

Голод моментально прошел. Даже что-то шевельнулось внутри и робко попросилось наружу.

Отец какое-то время постоял возле окна, то засовывая руки в карманы брюк, то скрещивая их на груди. Может он подыскивал какие-нибудь ободряющие слова, уместные в данной ситуации. Но что тут можно было сказать? Надейтесь. Значит, будет надеяться.

Свет солнца уже не касался домов и тополей. Теперь освещались только облака, да и то наполовину. На кухне уже основательно потемнело. Как только отец вышел, я метнулся к холодильнику, и быстро нарезал все подходящее для бутербродов. Взвалив все на поднос, я направился в нашу со Светкой комнату. Проходя мимо спальни родителей, я услышал рыдание матери и успокаивающий шепот отца. Я попробовал посмотреть на ужин с отвращением. Не получилось. Все выглядело очень аппетитно.

Я вошел в комнату. Сейчас она казалась большой, пустой и тихой. На Светиной кровати и вокруг нее, как всегда, валялись верхняя одежда, нижнее белье, зарядки для телефонов, глянцевые журналы и многие другие необходимые вещи. И все это в одной куче. Как можно жить в таком бардаке и никогда ничего не терять? Может поэтому я и съехал с квартиры при первой возможности. Тем более, мы уже выросли, стали взрослыми и нам хотелось больше свободы. Некоторое время, пока Светка лежит в больнице, я поживу в доме родителей. В такое время надо держаться вместе. А потом…

А потом Светка поправится, вернется домой и все будет, как было. Мы же надеемся.

Я подсел к компьютеру, приготовился есть и заниматься Черниковой с ее волшебным медальоном.

«Предатель» – услышал я в голове язвительный голос Светки, – «мне плохо, а ты всю жизнь только о себе и думаешь».

– Выздоравливай скорее, – прошептал я, – мы все ждем тебя.

И с чистой совестью включил компьютер.

Как бы я недолюбливал интернет, было бы глупо отрицать его положительные стороны. Если убрать все сайты для самоубийц, террористов и дьяволопоклонников, детскую порнографию и вездесущую рекламу, то из него можно извлечь определенную пользу. А насчет электронной литературы. Уж лучше пусть будет такая, чем вообще никакой.

«Одноклассники» меня порадовали своей оперативностью, выдав по моему запросу аж двадцать семь Марин Черниковых. Сколько вас на меня одного, подумал я. «А ведь такая молодая была», сказала баба Люба. Отбросив представительниц детского и пенсионного возрастов, я намеривался просматривать страницы девушек и женщин, попадавших по возрастные рамки от пятнадцати до сорока лет. Возможно, кто-то опротестует данные ограничения, кто-то их совсем уберет. Каждому свое.

Итак, осталось девятнадцать Марин, и все Черниковы. Из них страницы были заблокированы с пометкой «только для друзей» у семи. Оставшиеся двенадцать, молодые и красивые, были в свободном доступе, чем я и воспользовался.

Когда девушка популярна, или считает себя таковой, то количество ее фотографий зашкаливает. Уже у Марины №1 их оказалось 547 штук. Я начал поиск с выбора изображений из предварительного просмотра, а именно, меня интересовали фото летнего сезона, где она фигурировала в майках или купальниках. На них я искал наличие у главной героини того самого медальона. Но из всех украшений на этой девушке, я ничего похожего не обнаружил. Это, конечно, ровным счетом, ничего не говорило. Не факт, что медальон обязательно должен был засветиться на этих фотографиях. Не скрывался ли он под шубой на фото зимнего периода. И не являлась ли моя Марина доступной «только для друзей». И находилась ли она вообще на «Одноклассниках»? Есть еще сети… От всех этих вопросов, у меня в голове стоял туман. Уже вторые сутки мой мозг подвергается столь жесткому испытанию. Я не осилил половину фотографий, а часы тем временем уже показывали второй час ночи. За это время я дважды успел сбегать в подъезд для перекура, и трижды налить чай. Не лучше ли было начинать поиск с той Марины, у которой было более скромное количество фотографий. Но как всегда, умные мысли приходят с опозданием.

Отложив поиск до более подходящего времени, я приступил к запланированному научному эксперименту. Осторожно пробравшись на кухню, я открыл холодильник и достал из морозильной камеры обернутый в тряпку медальон. Что и требовалось доказать – на месте медальона лед расплавился, образовав темный круг. Вот родитель изумятся, заглянув сюда. Я же не почувствовал ни какого удивление, а только удовлетворение от доказанного факта – обыкновенный металл не вел бы себя столь вызывающе. Этот или прилетел случайно из глубин космоса в качестве метеорита, или был наделен определенной силой с помощью какой-нибудь магии или научного опыта. Других вариантов я еще не придумал. В любом случае, в магазине такую вещь не найдешь.

Вот так не спеша, от одной части эксперимента, мы подошли ко второй. Я вошел в ванную комнату, щелкнул дверной защелкой. И остался в полной темноте. Только медальон, крепко зажатый в кулаке, просвечивался сквозь кожу пальцев. Я разжал ладонь, и ванная осветилась тусклым светом. Слабым, но достаточным, чтобы в темноте можно было рассмотреть окружающие предметы. Будто в медальоне находилась маленькая лампочка.

Что может светиться в темноте? Фосфор, радиация. Но откуда тогда берется тепло? Что греет этот кусок металла? И самое главное – зачем?

Однако, все дела на сегодняшний день я посчитал законченными. На завтра я решил опять заглянуть в библиотеку, одной из положительных сторон которой являлась работа и в воскресные дни, до обеда. Я хотел встретить бабу Любу, чтобы узнать последние новости и расспросить, как выглядела эта несчастная Марина, чтобы облегчить ее поиск в соцсетях.

Я положил медальон на стол, завел будильник на каждый час оставшейся ночи, чтобы проверить, работает ли он.

Работает.

Восходящее солнце опять освещало верхушки тополей, только на этот раз с другой стороны. Позолота медленно стекала по кроне, плавно капала вместе с листьями на холодный асфальт. Город согревался на солнце, прохлада пряталась в тени домов. День обещал быть жарким, насколько это может позволить себе ранняя осень.

Большую часть ночи я не смыкал глаз, а теперь требовалось больших усилий, чтобы их открыть. Первым делом дотронулся до медальона с тайной надеждой. Жив, зараза.

Звонок в реанимацию не принес ничего нового. Сообщили об отсутствии положительной динамики и равнодушно положили трубку. И как тут можно на что-то надеяться?

С такими невеселыми мыслями я приступил к осуществлению своего плана. Хорошая погода не очень способствовала поднятию моего настроения. Солнце пыталось осветить закоулки моей души, в которых прятались мрачные мысли, но лучам не хватало силы добраться до них.

Библиотека тоже не поддерживала общее настроение дня. Несмотря на солнечную погоду, она как будто оставалась в тени. Видно события последних дней наложили отпечаток и на это здание. Тем не менее, двери были приветливо открыты. Автомобиль Нины Николаевны грелся на солнце. Захотелось взять что-нибудь острое и оставить длинную царапину на капоте. Но решил, что автомобиль ни в чем не виноват.

Я осторожно поднялся по ступенькам, не желая создавать лишний шум. Сегодня хотелось увидеть бабу Любу. Именно ее, а не Нину Николаевну. Плохую, нехорошую Нину Николаевну.

В воскресное утро народа, естественно не наблюдалось. А вот у меня, похоже, появилась вредная привычка являться раньше всех. Я прошелся по пустому и мрачному коридору, мимо щитовой и склада. Единственным интерьером были портреты поэтов и классиков далекого, и не очень, прошлого. Все это немного напоминало обстановку старинных замков, только без канделябров с плачущими свечами. Свет излучали тусклые лампочки под пыльными плафонами. После яркого и радостного уличного света и последних событий окружающая тишина казалось зловещей, а углы темными. Пол, покрытый старым линолеумом, таинственно поскрипывал и предательски выдавал мое присутствие. Учитывая, что я две ночи подряд занимался умственной работой вместо здорового сна, сложно было не заметить некоторого ухода от реальности. Даже узор на линолеуме напоминал мне языческий символ на медальоне. Атмосфера здесь царила удручающая. Где-то в глубине библиотеки послышался стон библиотекаря, убитого здесь в начале 70-х. По ночам он… Ну ладно, это я так неудачно пошутил. Но атмосфера сегодня действительно была не очень.

Двери гардероба были открыты. Изнутри на меня с любопытством смотрели крючки, номерки и баба Люба.

– А ты чего, родненький, так рано приперся?

Стоит сказать, что баба Люба работала гардеробщицей во многих библиотеках, у нее большой опыт, и поэтому разговаривала на правильном литературном языке.

– Здрасте, баб Люба, – я старался говорить как можно тише, – а я так, заскочил узнать. Может, что нового стало известно?

– О Маринке, что ли?

Как же она громко говорит, или мне просто так показалось.

– А что тут нового? Зарезали ироды, чтоб им паленой водкой отравиться! Бедняжку нашу ножиком по горлу, и все! И нет девахи! Чтоб им самим так же, да не сразу. А чтоб помучились!

Тут она всплеснула руками, слезы покатились из глаз. И запричитала, да так громко:

– Убили красотулю нашу, волки позорные. Ягодку нашу сгубили! Увели, отобрали!

Стенания ее заполняли помещение, как вода – стакан.

– Баб Люба, хватит! – шепотом прокричал я, – как она выглядела?

Баба Люба стихла, посмотрела на меня заплаканными глазами и положив руку мне на плечо, продолжила чуть тише.

– Не уберегли мы ее, Тема. Потеряли, ненаглядную. А ведь такая молодая была.

Она укоризненно посмотрела вверх, будто кого-то обвиняя.

– На земле больше места стало, да разве ж это правильно? – она вздохнула и почти прошептала, – не хорошо это.

– Баба Люба. Как она выглядела? – взмолился я.

– Любовь Георгиевна, – послышался за спиной знакомый и строгий голос, – что тут у вас происходит?

Наивно было ожидать, что никто ничего не услышит и не придет поинтересоваться, что тут произошло.

– Здрасте, – раздосадовано проговорил я.

Нина Николаевна посмотрела на меня:

– Я так понимаю, ты опять пришел пораньше, чтобы почитать что-нибудь? Что-то припоздал сегодня, мы час назад открылись.

– Нет, – старался я говорить как можно менее язвительней, – пришел спросить о Черниковой.

– Да уже спросил, – она с упреком на бабу Любу, – стекла до сих пор дрожат. Как вам не стыдно, Людмила Георгиевна? У нас здесь общественное место. Устроили тут.

И тут нам стало стыдно. Мне показалось, что не только стекла до сих пор звенят, но и люстры слегка покачиваются. А если бы посетитель какой вошел… Тут же повернул бы обратно.

– Артем, пойдем-ка со мной, – библиотекарша властно кивнула в сторону читательского зала и пошла первой, громко цокая каблуками. Эхо по-хозяйски гуляло по всему зданию. Я поплелся следом, с тоской посмотрев на открытую входную дверь и чувствуя жалобный взгляд бабы Любы.

Нина Николаевна села за свой стол, сцепив пальцы рук в замок, долго и внимательно разглядывая меня. Почти не моргая. Справочный стол пустовал, у Оксаны по воскресеньям был выходной. Во всем зале мы с Ниной Николаевной были одни. Я сидел за тем же столом, что и на вчерашнем допросе. Но сегодня я был спокоен и чист. Наученный горьким опытом, медальон я оставил дома. Не оставляя надежды его доконать, я оставил его в холодильнике.

Закончив изучать меня, Нина Николаевна приступила к делу.

– И все-таки, Артем, зачем ты пришел?

Я пожал плечами:

– Узнать что-нибудь о Марине Черниковой. После вчерашнего мне уже самому интересно, что с ней произошло.

– А что тут может быть интересного? Убили ее. Перерезали ножом горло, – говорила она все тем же строгим голосом, – тело обнаружили в парке, был вызван наряд милиции…

– Полиции, – не упустил я возможности показать себя умным.

– Не поняла, – глаза ее сверкнули под стеклами очков, но голоса она не повысила, – а… Ну, пусть будет полиция. Хоть ФСБ, это сути не меняет. Не надо перебивать меня из-за пустяков.

– Извините.

– Так вот, – продолжила она, как по писанному, – приехал наряд, тело есть, свидетелей нет, документов нет, нашли наш номерок, по описанию я опознала Черникову, через нас узнали адрес. Завтра похороны. Что тебя еще интересует?

– Как она выглядела?

– А, может быть, ты сам это знаешь? А строишь тут из себя саму невинность.

Это было все равно, если бы она обвинила меня в убийстве. Или в пособничестве.

– Почему вы на меня так ополчились? – с вызовом спросил я.

– Я не люблю воров, особенно воров в моей библиотеке, – холодным тоном произнесла она.

Удар был нанесен так неожиданно, что мне стало жарко. Нина Николаевна торжествовала. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, всем видом показывая, как я низко пал в ее глазах.

– Я не вор, – тихо произнес я.

– Я в последний момент видела, как ты…

– Это вышло случайно, – жалобно вскрикнул я.

– Ну, конечно, случайно – началось мое уничтожение, – по-другому и быть не могло.

– Я хотел отдать ей лично в руки.

– Кому? – потолок как-то низко опустился надо мной, стены сблизились, стало трудно дышать, – Ты ее даже не знал. Или знал?

– Она вышла передо мной. Я хотел ее догнать, – вырывался я из цепких лап, как мог.

– А зачем сумочку спрятал? Чего испугался? – в ее голосе послышались насмешливые интонации.

– Вы вошли внезапно. У меня в руках чужая вещь. Запаниковал.

– Что было в сумочке?

– Да так… барахло всякое, косметичка…

– Значит, все-таки, открывал? – торжествовала она.

– Я паспорт хотел найти. Адрес нужен был. Отдать лично в руки.

– Нашел?

– Нет.

Нина Николаевна очень внимательно посмотрела на меня. Я бы даже сказал – вцепилась в меня взглядом.

– А может, там еще что-нибудь было? Деньги? Драгоценности? – на последнем слове она сделала ударение и вопросительно подняла брови.

Это был серьезный вопрос, который меня тоже интересовал. Я не был профессионалом в ювелирном деле, но не думаю, что медальон был сделан из драгоценного металла. По крайней мере, это не золото или серебро. Но, опять же, будет ли простая бижутерия светится в темноте и излучать тепло? Определенную ценность медальон, конечно, представлял. Для химиков, например, физиков-ядерщиков и прочих колдунов. Возможно для историков и коллекционеров. Но не для ювелиров. Я так считал. И поэтому чистосердечно признался:

– Ни денег, ни драгоценностей.

– Да не уж-то?

– Обыкновенная женская мелочь.

Библиотекарша немного помолчала, взвешивая мой ответ на своих личных весах истины. Было заметно, что она начинала нервничать.

– И где сейчас эта сумочка?

– Выбросил в мусорный контейнер.

– Избавился от улики?

– За ненадобностью.

– А не думал вернуть ее родственникам? Как память?

– У людей горе, а я, неизвестный человек, сумку ненужную принесет вместе с соболезнованиями. Нате. Держите. Вспоминайте.

Нину Николаевну покинула сдержанность. Она вскочила со стула, хлопнула рукой по столу и закричала:

– Это не твоя собственность, что бы распоряжаться ею как вздумается. Это – чужая вещь!

Дурной пример заразителен. Негатив одного собеседника крайне отрицательно сказывается на другом. Это закономерность любого спора. Самообладание тоже оставило меня. Я тоже встал.

– Да что вы прицепились к этой чертовой сумке? Нет ее! Вместе с хозяйкой отчалила в…, – это уже через чур, остановил я себя, а то совсем не красиво получается, – Вот, конкретно Вам, нужна эта сумка?

Нина Николаевна молча стояла, глядя на меня с некоторой тревогой, но я уже не мог остановиться.

– Абсолютно дурацкая сумка, с идиотским рисунком, в которой нет ничего интересного, кроме…

– Кроме чего? – вцепилась она с реакцией кошки.

Я молчал.

– Нина Николаевна! – в дверном проеме стояла баба Люба и отчаянно махала в сторону входа, – посетитель, – сказала она одними губами.

Воспользовавшись ситуацией, я молча развернулся и пошел к выходу.

– До свидания, Артем, – понеслось за мной следом, – заходи еще. Утром.

Я буркнул что-то неопределенное.

– Что ж творится-то такое, – прошептала Баба Люба.

Я вышел на улицу и вдохнул большую порцию свежего осеннего воздуха. Спрашивается, с какой целью я пошел в библиотеку. Узнать что-нибудь о Марине Черниковой. Ее внешность, в частности. Все впустую. А мне еще восемнадцать Черниковых нужно проверить до завтра.

Парк, тот самый, располагался в пятнадцати минутах ходьбы от библиотеки. В противоположной стороне от моего места проживания. Так что по чисто математическим подсчетам, для меня было бы проблематично совершить преступление и на всех порах бежать домой, по пути заглянув в магазин. Личные мотивы тоже отсутствуют. Но полиция проверяет все версии, пусть проверяет. А я так и не узнал, как выглядит Черникова. Мне надо знать время и место похорон. И вернуть медальон его законной владелице. Раз уж он весь такой волшебный, пусть и дальше охраняет хозяйку. Может, потому что его забыли в библиотеке, Марина и попала в такую ситуацию? Может и сейчас он ей нужен? Но куда обратиться по поводу похорон? Вернуться и спросить у Нины Николаевны адрес и телефон и тем самым довести ее до белого каления? Было бы неплохо, но моей ноги больше не будет в этой библиотеке. Единственной надеждой, которую я видел на данный момент, это были социальные сети. Через них можно было попытаться получить интересующую меня информацию. Но как же там много этих самых Марин Черниковых.

А в парке было тихо и спокойно. Высокие сосны, кусты рябины по периметру, островки берез, кусты акации, скамейки вдоль асфальтовых дорожек. В центре стоит фонтан, отключенный до будущего летнего сезона. Еще имеется детская площадка, на данный момент пустующая. И люди, спешащие и прогуливающиеся, даже и не подозревающие, что где-то здесь это все и произошло. Темным дождливым вечером в пятницу.

За каким из этих деревьев прятался убийца? На какой дорожке пролилась молодая кровь? И фонари должны были гореть, и люди возвращаться с работы. Или Марину оттащили в темное место. Все самое страшное в этой жизни происходит в тот момент, когда ничего плохого не ожидаешь.

Желтый листок сорвался с березы и печально полетел вниз, будто кто махнул ножиком по черенку и отсек его от ветки. Его жизнь плавно текла пять месяцев, а вот сам полет занял пару секунд, после чего лист упал в уже успевшую оттаять лужу. Листок хотя бы жизнь прожил. Мир повидал. А тут… Родился человек, рос себе спокойно, никому не мешал, других радовал. Потом – раз, на самом пике летишь вниз с перерезанным горлом… Опускаешься плавно на дно, где покой и тленье. Вечная тишина. Так и у Марины Черниковой.

Вдруг поднялся легкий ветер. Он облетел вокруг меня и…

– Не совсем так, – прозвучал за спиной тихий женский голос. Ну, как сказать, прозвучал? Я его не слышал, но он был.

От неожиданности я подскочил на месте и оглянулся назад. За мной никого не было. Огляделся вокруг. Пустота. Но голос же был. И я даже подозреваю, чей. И даже не удивился. После светящегося медальона, количество шансов удивляться резко уменьшается. Я постоял, внимательно прислушиваясь к окружающим звукам.

– Есть кто дома? – осторожно спросил я, – Ку-ку.

Я до сих пор вспоминаю этот момент и не могу сдержаться от смеха. Всем нашим это тоже кажется смешным. Чего не скажешь о девочке, гуляющей с собакой в метрах тридцати от меня. Она тут же поспешила в другую сторону.

– Загляни в «обсуждения», – посоветовал голос, и ветер, погладив меня по голове, отправился дальше, слегка пригибая траву и покачивая ветви деревьев.

«Обсуждения», ну конечно. Все последние новости можно узнать именно там. Как-то эта мысль мне сразу не пришла в голову.

Ветер неожиданно вернулся, будто что-то забыв.

– Мне было двадцать, – подбросил он информацию, и полетел напрямик через заросли рябины.

Хорошее же у тебя средство передвижения, Марина.

Я быстрым шагом направился в сторону родительского дома, на ходу то и дело оборачиваясь и смотря по сторонам. Надо же, по парку призраки гуляют, а люди не в курсе. И хотя я не испугался такой встрече, холодок по спине все же пробежал.

Ограничение возраста в поиске Марин Черниковых дало неплохой результат. Только одной из двадцати семи Черниковых было двадцать лет. Первым делом я нажал на вкладку «обсуждения», и тут же понял, что я нашел то, что надо. Вся страница пестрела фразами «какой ужас», «не может быть», «ублюдки» и прочими подобными выражениями. Я был полностью солидарен с высказываниями и даже передал соболезнования родным и близким, назвав себя «хорошим знакомым, ходили в одну библиотеку».

Так же я узнал дату и время похорон. Прощание намечалось на понедельник, то есть на завтра, на 14:00. И приглашение – «все, кто знал Мариночку, приходите в такой-то ритуальный зал по такому-то адресу». Знал ли я Марину? Да мы сегодня с ней общались. А значит, могу с чистой душой придти и попрощаться.

Дверь в комнату открылась и вошла мама. В руке она держала тряпку с медальоном.

– Что это, – спросила она рассеянно и без интереса.

– Теплый? – спросил я, оторвавшись от монитора.

– Теплый.

– Жаль. Положи его обратно, пожалуйста. Это домашняя работа.

– Ты со своей домашней работой испортишь холодильник, – сказала мама и вышла из комнаты.

Медальон никак не хотел сдаваться. Внутренний генератор все еще вырабатывал тепло. Пусть еще полежит немного, может, одумается.

Из всех сообщений, меня привлек небольшой диалог двух особ, под псевдонимами Гертруда и Варвара. Эти девушки, судя по именам, явно были подругами Марины по увлечению всякими колдовскими штуками. От того, что они написали, мне стало немного не по себе.

Гертруда: Она это предчувствовала.

Варвара: А где вещь?

Гертруда: При ней не обнаружили.

Варвара: Очень плохо.

Тут в обсуждение вступает некто Рыжик:

Рыжик: Мне страшно!

В какие игры играли эти девушки и какую вещь не обнаружили? Не та ли, что греется в холодильнике на родительской кухне? Может, стоило от нее избавиться вместе с сумочкой? От греха подальше.

Я вышел в подъезд покурить. Как-то жутко, но безумно интересно, быть сопричастным к чьи-то тайнам. Пусть даже и косвенно. К тайнам, из-за которых могут убить. Только вот, было бы из-за чего. Вечно теплый медальон. Или я еще что-то не знаю?

Если со своей точки наблюдения я все понял правильно, то получается, что Марину убил человек, желающий заполучить медальон. Если, конечно, у Марины все карманы не были доверху забиты другими магическими предметами. Где-то у меня была визитка полицейского. Вот бы сейчас сообщить ему свою версию. Про колдовство и магию. Подкинуть пищу для размышления на сон грядущий. Убийца – явно кто-то из знакомых. А вычислить знакомого все же проще, чем неизвестных «ублюдков».

Вернувшись к компьютеру, я бегло просмотрел фотографии Марины. Их было не много. Всего восемь. На них симпатичная девушка живет своей жизнью. Стандартный набор – Марина на мосту, Марина и друзья, Марина возле библиотеки. Нашей библиотеки. Идентификация завершена полностью. И она везде счастливая, молодая. Медальона я не обнаружил ни на одном фото. Если он и присутствовал, то был надежно спрятан под одеждой. Но для меня это уже не имело значения. Все, что я хотел узнать, узнал. Не без помощи самой Марины, но видимо, она тоже была заинтересована в дальнейшей судьбе медальона.

Я вошел на кухню и открыл холодильник. Ничего нового. Объект эксперимента был стабилен.

Небо затянули серые низкие тучи. Под ними, еще ниже, подобно малькам на мелководье, носились неугомонные воробьи. По одной их многочисленных мифологий, они являются проводниками душ в мир мертвых. В мое христианское мировоззрение этот факт не особо вписывался, но все равно, было немного не по себе. Это вечное русское «а вдруг».

Пришедших попрощаться с Мариной было человек тридцать. Люди стояли группами и по одному, сжимая в руках искусственные цветы, то и дело доставая носовые платки. Я стоял обособленно, сжимая в руках пластмассовый букет фиалок или васильков.

Ко мне подошла женщина в возрасте сорока лет, высокая с бледным лицом. Будто все лето не выходившая из дому.

– А вы откуда нашу Мариночку знали? – спросила она тихим голосом.

– В одну библиотеку ходили. Там и познакомились, – тихо ответил я, что в принципе было не далеко от правды.

Женщина радостно заулыбалась:

– Так это вы тот самый знакомый из библиотеки? А мы все думаем, кто такой?

– Да, это я, – сказал я с чувством некоторой гордости.

Стая воробьев, радостно чирикая, пронеслась у нас над головой.

– Наша Марина очень любила читать, – продолжила женщина после некоторого молчания, – перечитала все дома. Только Большую Советскую Энциклопедию не осилила, но постоянно заглядывала туда. А к друзьям придет – и сразу к книжному шкафу. Вдруг новая книжка появилась.

Я понимающе кивал головой. Родственная душа.

– А потом стала одновременно ходить и в школьную библиотеку, и в детскую. И все читала, читала.

Если вспомнить медальон, камни, лунный календарик и имена Марининых подруг, то становится любопытно, чем она интересовалась, что любила читать, ну кроме того, что любила читала все. По этому вопросу можно подкатить к Оксане с коробкой конфет. Не будет же перечень книг безвременно ушедшей читательницы являться конфиденциальной информацией. По крайней мере, изображу милую улыбку. Все-таки, Оксана не такая ведьма, как Нина Николаевна.

И вдруг, среди прочих пришедших попрощаться, я увидел ее. Лучшего библиотекаря следующего десятилетия, честь и совесть нашей с вами эпохи и просто хорошую женщину, Нину Николаевну. Само воплощение справедливости. Она смотрела на меня с неиссякаемым интересом. Мурашки шумной беспорядочной толпой пробежали по моей спине, топая холодными ножками. Я кивнул ей в знак приветствия, она отвел взгляд в сторону.

– А потом она пошла в городскую библиотеку, – продолжала бледная женщина свое повествование, – там работает Нина Николаевна, знаете такую?

– Конечно, знаю, – отозвался я, глядя на Нину Николаевну, – замечательный библиотекарь.

– Очень замечательный, – воодушевленно подхватила женщина, – она даже навестила нас, когда однажды Мариночка заболела.

– А вы ее хорошо знаете? – спросил я, неожиданно для самого себя.

– Нину Николаевну? – задумалась женщина, – да нет, почти не знаю. Мы и виделись только один раз.

Интересно. Одно дело, когда классный руководитель навещает своих подопечных. Или тренер по футболу. Но чтобы библиотекарь интересовался здоровьем одной из сотен посетителей? Когда я, например, был болен, меня никто не навещал.

– А там она любила бывать в главном зале.

– Читательском, – поправил я.

– Да-да, в нем. Там, говорит, интереснее. Другая атмосфера, другие люди.

Что ж наши пути раньше-то не пересеклись. Я почти влюбился.

– Такая утрата для всех нас, извините, – прошептала бледная женщина и направилась к другим людям.

Воспользовавшись моим одиночеством, Нина Николаевна направилась ко мне. Как поезд, видящий перед собой только пункт Б, она шла не отрывая от меня своих глаз.

– А ты что тут делаешь? – без приветствия спросила она, встав рядом со мной.

– А как вы думаете? – отозвался я, внутренне готовясь к очередной стычке.

– Да я уже и не знаю, что теперь думать? После того случая, ты ведешь себя немного странно. Будто скрываешь что-то.

– А вам позарез нужно узнать, что именно?

– Не надо мне дерзить, Артем, – вскипела она, – После смерти Черниковой ты был мной лично уличен в воровстве…

– До смерти Черниковой, – возразил я, – и это не воровство.

– …приходишь в библиотеку когда вздумается, хочешь получить какую-то там информацию. Вот и сейчас пришел с какой-то целью.

– Я-то пришел с конкретной целью, а вы?

– В каком смысле? – насторожилась Нина Николаевна.

– Много у вас читателей, которых вы навещаете во время болезни?

Она на мгновенье задумалась, но тут же поняла, о чем речь.

– Это тебя не касается, но я пришла забрать книги, которые Черникова не могла сдать на тот момент из-за болезни.