Читать книгу "Чудес никто не отменял. Рассказы"

В темных углах библиотеки

Всю неделю стояла солнечная погода, но пятница решила отличиться. За окнами библиотеки, как и во всём городе, с самого обеда шел проливной дождь. Осенний, без грома и гроз, он монотонно долбил по жестяному карнизу, с глухим шумом спускался с крыши на землю по ржавым водостокам, пузырился в мутных лужах, шуршал в начавшей желтеть листве деревьев. Шум дождя не отвлекал, а наоборот, помогал всецело погрузиться в чтение, не реагируя на звонки мобильников, скрипы стульев и шелест страниц. Вздохи и покашливания. Я настолько увлёкся событиями, происходящими в книге, что не заметил, как стрелки библиотечных часов стали недвусмысленно намекать на закрытие.

Когда-то, очень давно, целую эпоху назад, когда не было интернета (да-да, было такое время), люди толпами ходили в библиотеки. Тогда, помимо читательского зала, были еще два абонентских, взрослый и детский. Люди брали книги на дом, школьники и студенты готовились к экзаменам и зачетам, а кто-то приходил, чтобы просто почитать. Я застал то славное время, и я отношусь именно к третьему типу посетителей. А теперь работает только читательский зал, для таких, как я. Мне сложно получать удовольствие от прокрутки колесиком мыши страниц электронных книг. Даже учитывая, что во всемирной паутине можно найти и скачать бесплатно и незаконно наверно любое произведение любого автора. Есть в этом что-то кибернетическое, неживое. Я бы даже сказал бы – бездушное. Мне больше нравится ощущать пальцами бумажные страницы, искать в картотеке интересующую книгу, слушать торжественную тишину библиотеки. Книжный червь, это про меня. Зато я не тупое быдло, не способное связать двух сложноподчиненных предложений.

– Библиотека закрывается, – торжественно и радостно сообщила Нина Николаевна, для кого-то пожилая, а для кого-то в самый раз, строгая женщина, лет пятидесяти пяти, в сером костюме, с пучком седеющих волос и, естественно, в очках – классический тип библиотекарши, по крайней мере, я других не знаю, – книги сдаем, не задерживаемся.

Читатели оживились, задвигались стулья, к стойке выстроилась небольшая очередь. Каждый держал в руках маленькое сокровище – книгу. Вдруг из глубины стеллажей вдруг раздался визг, и появилась Оксана – молодая девушка и помощник библиотекаря, единственной задачей которой являлась транспортировка книг с книжных полок до столика Нины Николаевны и обратно. Еще она очень мило улыбалась посетителям, хотя это не входило в ее обязанности. Она смущенно оглядела всех присутствующих и покраснела:

– Мышь увидела.

Нина Николаевна недовольно поморщилась. Мышь – не самая хорошая реклама для вверенной ей библиотеки. Громкие звуки, тоже.

Я замыкал хвост посетителей, состоящий аж из двух человек, и когда подошла моя очередь, основная ее часть уже получала одежду в гардеробе.

Нина Николаевна внимательно посмотрела на обложку и перевела взгляд на меня:

– А разве ты уже не читал «Пылающий остров»?

– Читал, классе в пятом. А вы разве запомнили?

– По-моему, ты фантастику на третий круг погнал. А вот насчет Бальзака или Цвейга, что-то я не припомню. С твоим-то послужным списком.

– Зато знаю Хемингуэя и Лондона, – с гордостью отбил я удар.

Оксана мне ослепительно улыбнулась.

– Это замечательно, – кивнула Нина Николаевна, – но у нас еще много других писателей. Марк Твен, например, или из наших, Беляев. Раз уж ты фантастику любишь. Неплохо пишет, по-моему. «Человека-амфибию» читал?

– Фильм смотрел, а после него, читать уже не интересно. Видишь происходящее глазами режиссера.

– Надо же, – покачала головой библиотекарша.

– А хотелось бы увидеть что-то свое.

Я много лет числился читателем библиотеки, я знал здесь всех и все знали меня. Но, тем не менее, Нина Николаевна внимательно пролистала книгу на предмет вырванных или поврежденных страниц. Не спеша поставила свою подпись в колонке «принято»» в моей читательской карточке и удовлетворенно чуть кивнула головой.

Оксана легко схватила книгу, опять улыбнулась мне и, тихо шурша тапочками по линолеуму, скрылась в тени среди высоких стеллажей.

– До свидания, Нина Николаевна, – сказал я, направляясь к выходу.

– Всего хорошего, Артем, – услышал я в ответ ее холодный официальный голос. Лишенный каких-либо эмоций.

А вот только что она была живым человеком, а не роботом. Сказка закончилась, карета превратилась в тыкву, а Золушка в Нину Николаевну. Интересно, в кого превращается Оксана, когда ей некому улыбаться.

Когда я подходил к гардеробу, посетители (в количестве двух человек) уже покинули здание библиотеки. Как оказалось, гардеробщицы тоже не было. Ее постоянное рабочее место – старенький стул за стареньким небольшим столиком, на котором лежали кроссворды и какой-то детективчик, было пустым. Я вошел в гардероб, обставленный вешалками с металлическими блестящими крючками для одежды. На крючках покоились в полном молчании номерки, похожие на дешевые серьги.

– Артем, пока, – послышалось за моей спиной.

Младший научный библиотечный сотрудник Оксана, держа зонтик наготове, направлялась к выходу. Вместо тапочек, на ее ногах теперь красовались кроссовки на толстой подошве, в которых можно было не обращать внимания на лужи.

– Счастливо, – отозвался я, получив в награду очередную порцию солнечной улыбки и хорошего настроения.

Входная дверь захлопнулась, Оксана растворилась в дождливом сумраке. Солнышко исчезло за тучей. Я зашел в гардероб. Ситуация была не нова, да и куртка меня заждалась, но хозяйничать самому тоже не хотелось.

– Баб Люба! – позвал я, выглянув в коридор. Никого. Не дождалась последнего посетителя, решил я. Ушла смотреть свой очередной любимый сериал. Какой крутят по ящику в настоящий момент, тот и любимый. А какие еще развлечения существуют для одинокой пенсионерки?

Теперь оставалось самое трудное – подойти к своей куртке, надеть ее и уйти. Я направился к ней, висящей в дальнем углу. Одинокой и молчаливой в этой библиотечной тишине.

Целую жизнь назад, еще первоклашкой, я впервые пришел в эту библиотеку. Количество моих визитов исчисляется… ну, наверно тысячами. Были и потери книг, и возмещение их более новыми. Была даже драка из-за журнала с каким-то умным пацаном в очках. И моя читательская карточка менялась чаще, чем у остальных, вместе взятых. Наверно. И неоднократно я сам забирал свои вещи, когда Любовь Георгиевна, она же баба Люба, не дожидаясь меня, вечно последнего посетителя, спешила на очередной сеанс какой-нибудь мыльной оперы.

Но на этот раз ситуация было немного другой. А именно – на противоположной вешалке, аккурат напротив моей куртки висела сумочка. Женская, красного цвета. С синими, желтыми, зелеными камешками, расположенными в хаотичном узоре, отдаленно напоминающем сказочный цветок. Полная безвкусица. Сумочка тихо ютилась на крючке под номером 33. Примечательно, что номерок отсутствовал. Значит, хозяйка сумочки ушла передо мной и после бабы Любы. И сумочку забыла, и номерок умыкнула. Или задумалась или спешила. И вместо того, чтобы спокойно уйти, я пустился в размышления об этой сумке и ее хозяйке.

Можно было попробовать догнать девушку. В том, что это была девушка, и притом, симпатичная, я не сомневался, потому что мне так хотелось. Да и такая дешевая сумочка взрослой солидной женщине навряд ли была к лицу. Но героический порыв броситься вдогонку за прекрасной незнакомкой прошел также внезапно, как и появился, стоило только представить мокрую от дождя улицу, погруженную в вечерний холодный сумрак. Да и вспомнить, хоть отдалено, какого-нибудь из двух посетителей я не мог. Для меня все они были на одно лицо. Если я кого и мог догнать, так это вечно улыбающуюся Оксану, но на данный момент это было ни к чему.

Я неторопливо напялил на себя куртку, пытаясь решить эту, казалось бы, простую задачу.

Как вариант, можно было отдать сумочку Нине Николаевне. Или просто пойти домой и оставить все, как есть. Владелица сама завтра придет, получит все в полной сохранности и спасибо скажет. Но что-то держало меня здесь. В библиотеке было тихо, спокойно. Весь мир со своей суетой сюда не проникал. Я прислонился к стене, скрестив руки на груди и уставившись на сумочку – не хитрый, но уж очень интересный предмет. Какой-то манящий. Еле ощутимый сквозняк чуть качал ее, как маятник. Так что же мы будем делать?

В коридоре послышались шаги, и в дверной проем заглянула Нина Николаевна. Внимательно посмотрев на меня поверх очков и выждав паузу, строго спросила:

– Ты еще здесь?

– Уже ухожу, – я проскочил мимо нее, застегивая молнию на куртке, – еще раз до свидания.

– До свидания, – с небольшой заминкой послышался за спиной голос, подозрительный и холодный.

Дверь библиотеки за мной захлопнулась, и я очутился в реальном мире, где нет вымышленных героев и сказочных событий. Я накинул капюшон на голову – дождь, не такой сильный, но настойчивый, продолжал идти, и похоже, не собирался останавливаться. Серые холодные тучи не спеша направлялись с севера на юг, неся с собой холод и промозглую слякоть. Первые желтые листья падали на мокрую землю, покачивались на поверхности мутных луж, уплывали вместе с потоками грязной воды в теплые страны. Туда, откуда им не захочется возвращаться. Я закурил сигарету и пошел домой, перепрыгивая и обходя темные лужи и извилистые ручейки, в которых отражался желтый свет фонарей и окна уютных квартир. По пути я собирался зайти в магазин, купить что-нибудь к чаю.

Под курткой я прятал красную сумочку с непонятным рисунком из разноцветных искусственных камешков.

Уже дома на съемной квартире, лежа в постели, я долго не мог уснуть. Чувствовал себя глупо, как никогда. Постоянно перед глазами вставала картина, как в гардероб заглядывает Нина Николаевна, а я за долю секунды до этого снимаю сумочку с крючка и прячу ее под куртку. Что меня толкнуло на этот идиотский поступок? Зачем? Резкое внезапное движение руки, как порыв шквального ветра, и вот, поздравьте, я – вор. Достаточно было этой девушке придти завтра в библиотеку и заявить о потере сумочки. Которая, между прочим, осталась висеть напротив одной-единственной куртки. Тут и умником не надо быть, чтобы понять, на кого указывают все стрелки. А делать невинные глазки и уходить в несознанку – сродни детской наивности.

Как бы это не выглядело со стороны, я решил все-таки проверить содержимое сумочки. Чтобы хотя бы знать, где живет эта таинственная незнакомка и растяпа. Но (а теперь – внимание) в сумочке не было ни паспорта, ни телефона, ни студенческого, ни пропуска хоть куда-нибудь. Даже читательский билет отсутствовал. Только лунный календарик, носовой платок, цепочка с медальоном, и косметичка. Ну, куда же без нее! Были еще какие-то разноцветные круглые полупрозрачные камешки в мешочке, которые я поначалу принял за конфеты. Короче, всякая никому не нужная мелочь. И никаких координат, ни имени с фамилией. Ничего. Неужели паспорт, телефон, читательский билет она носит собой, распихав все это по карманам, когда есть такая красивая удобная и вместительная сумочка. В конце концов, на то она и сумочка, чтобы класть туда всякую ерунду.

Совершенно непонятная особа. И скорей всего – как и я, постоянный посетитель библиотеки. Только такие, зная безумную страсть нашей нерадивой, но всеми любимой бабы Любы к сериалам, могут бесцеремонно вторгаться в гардероб за своими вещами. Незнающие люди терпеливо ждут, надеясь, что гардеробщица отошла на минутку, потом начинают поиски. Потом, проявив нетерпение и наглость, срывают одежду с крючка и поспешно удаляются, виновато оглядываясь. А может поэтому и сумочку забыла и номерок не оставила, что была не знакома с местными традициями – баба Люба уходит домой ровно в 18:00, и ее не волнует, что кто-то не забрал свою одежду. Тогда это объясняет ее рассеянность.

От всех этих логических умозаключений, у меня разболелась голова. Много думать – вредно для здоровья. Шерлок Холмс поэтому и принимал наркотики, чтобы не сойти с ума от бесконечных размышлений.

Я еще долго лежал на кровати и смотрел в потолок. Дождь за окном прекратился, уличный шум стих. Парк, стоящий напротив дома, погрузился в ночную темноту. Я посмотрел на часы. Они дружески подмигнули мне и показали на электронном циферблате час ночи. Наверно – пора спать, решил я. И это было очень мудрым решением.

Утро вечера мудренее. Не я сказал – люди говорят. Столетиями отшлифованная до безупречной глади народная мудрость не бывает ложной. Видимо целенаправленная мозговая деятельность, начатая вчерашним вечером, дала свои результаты. И я решил – уверенно и спокойно подойти раньше всех к самому открытию библиотеки, и отдать сумочку лично бабе Любе в руки. Так, мол, и так, кто-то оставил. Хотел догнать, не получилось. Будут спрашивать – вот она. Естественно, девушка первым делом обратится к гардеробщице. А сумочка в целостности и сохранности. И никаких премудростей. Спасибо – не за что. Все счастливы. Особенно я.

Ожидая открытия библиотеки, я не спеша пил на кухне чай, смотрел в окно на утреннее небо, по-осеннему чистое, свежее и прохладное. С невесомыми облаками и солнечными лучами, выглядывающими из-за сосновых верхушек в парке напротив. Я и выбрал эту квартиру только из-за этого парка, хоть этот вариант был дороже остальных. И потому что в соседнем подъезде жили мои родители и сестра. Окна их кухни тоже выходили на этот парк. Так что после переезда я ничего не потерял, а только обрел дополнительное пространство.

На душе, после вчерашних переживаний, было немного сумбурно, но в целом гораздо спокойней. Легкая тревога ожидающих событий все же оставалась, не без этого. Как-никак, могут заподозрить в умышленном воровстве и в скором раскаянии. Но настроение было приподнятое, груз ночных мыслей сменился расслабленными размышлениями. В конце концов, ничего такого опрометчивого я не сделал, позором не заклеймят. Ну, может быть, возникнуть легкое недоразумение. В таком случае – каюсь, глуп, бес попутал. Но все-таки, сейчас самое главное – нарисоваться раньше остальных. Кухонные часы на стене не спешили, да я их особо не торопил, пытаясь надышаться перед смертью. И дышать было легко.

До открытия оставалось еще минут двадцать, но уже издалека я заметил, что двери были приветливо открыты. Дело в том, что я приходил в библиотеку после обеда, поэтому не знал, во сколько открываются двери. Ноги сами собой зашагали по асфальтовой дорожке, слегка усыпанной сухими листьями, мимо стоящего рядом автомобиля Нины Николаевны. Дойдя до лестницы, я в два прыжка перескочил через ступеньки, и, войдя внутрь помещения, сразу направился к гардеробу. Он был открыт. Баба Люба была на месте. Нина Николаевна, как назло, была рядом с ней. Увидев меня, она строгим голосом то ли сказала, то ли приказала:

– Артем, пойдем со мной, – и кивнула в сторону читательского зала.

Там, возле абонентной стойки для приема-выдачи книг стояли Оксана и двое полицейских. При оружии. Сердце мое, предчувствуя недоброе, забилось чаще. Намеченный мною блестящий план с треском провалился. Нина Николаевна подвела меня к полицейским и торжественно, почти радостно, объявила:

– Вот он!

– Спасибо, – ответил невысокий широкоплечий мужик, с наглыми цепкими глазами, видимо старший, – присаживайтесь.

Как не странно, его голос был тихий и вежливый. Нина Николаевна, согласно кивнула как школьница-отличница, и заняла свое законное место за стойкой. Ее любопытный взгляд блуждал между мной и полицейским. Никогда я еще не видел на ее лице такого азарта. Оксана села сбоку от нее за справочный стол.

– Вы тоже.

Я сел за ближайший стол. Он взял стул, расположился сбоку от нас, чтобы видеть всех. Я как мог, старался дышать глубже, не показывать своего волнения, хотя внутри меня все начинало ходить ходуном. Сразу захотелось одновременно и в туалет, и подышать свежим воздухом, и рвануть отсюда куда-нибудь, только далеко и надолго. Я чувствовал, что с головой выдаю себя, но вот в чем моя вина? Пока старший полицейский внимательно рассматривал меня, видимо изучая мое эмоциональное состояние, его напарник, достав из планшета ручку и чистый лист бумаги, удобно устроился за соседним столиком.

Полицейский представился и начал:

– Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Я немного отодвинул стул от стола, откинулся на спинку и положил ногу на ногу, вызывающе смотря ему в глаза:

– Валяйте.

Иногда я могу вести себя нагло и раскованно. Но это, естественно, только маскировка в минуты опасности и неприятных моментов.

– Ну что же, – по достоинству оценил полицейский мои действия, – вижу, совесть у вас спокойна. Это хорошо.

Но после слов Нины Николаевны «вот он!», моя совесть была явно не спокойна. Может, сумочка оказалась не такой уж простой вещью.

Первая часть опроса более чем известна: фамилия-имя-отчество, год рождения, место прописки, место фактического проживания, место учебы/работы – все это мы проходили и не раз. Намного интереснее стало потом.

– Вы часто посещаете библиотеку?

– Да, – стараюсь я отвечать лаконично и спокойно, хотя какое уж тут спокойствие.

– Артем здесь постоянный посетитель, – вмешалась Нина Николаевна, – почти каждый день…

– В каком часу вы вчера вышли из помещения? – перебил ее полицейский.

– В шесть-четырнадцать, – выпалила Нина Николаевна.

Полицейский повернулся к ней:

– Я задал вопрос молодому человеку, – сказал он с легким упреком в голосе.

– Но я специально на часы посмотрела, – не сдавалась библиотекарша.

– Благодарю вас.

Опять внимательные глаза были направлены в мою сторону, но я воспользовался передышкой и перевел дух.

– Да, где-то так, – согласился я, и чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, – а что произошло?

Мой вопрос остался без ответа.

– Знакомы ли вы с Черниковой Мариной Александровной?

На этот вопрос я точно знал ответ:

– В первый раз слышу.

– Она постоянный посетитель этой библиотеки, как и вы.

– Тем не менее, я с ней не знаком.

– Вчера она ушла буквально перед вами.

Вот она, растяпа и ворона! Дело сиюминутно осложнялось, хотя я еще не понял, как. Но надо было держаться до конца. Я попытался поудобнее устроится на стуле, насколько это было возможно сделать в моей ситуации. Удобнее не становилось. В итоге я лишь неуклюже поерзал на стуле.

– Я вошел в гардероб, когда там никого уже не было. Баба Люба могла бы подтвердить, но ее тоже не было, – я мельком взглянул на Нину Николаевну, та слегка нахмурилась, но ничего не сказала, что меня немного позабавило – требовательность и педантичность этой женщины были на высоте. Порядок на работе – прежде всего. Но не увольнять же милую одинокую старушку с ее грошовой пенсией только из-за любви к сериалам. Тем более, что уходит она после рабочего дня, ее место всегда было в порядке, вещи посетителей в целостности и сохранности.

До этого случая.

– Баба Люба, – второй полицейский перевернул страницу блокнота, – Мартынова Любовь Георгиевна, ушла…

Звонок моего мобильного бестактно прервал его. Я достал телефон из кармана и посмотрел на экран. Это был мой отец. Что-то он рано сегодня, подумал я и нажал кнопку «отмена». Поймет, что я занят. Или сплю.

– Извините.

– Ушла вчера вечером в шесть-десять. Это по ее словам…

Опять заиграла мелодия. Я поднес трубку к уху и быстро сообщил:

– Я перезвоню, – отключил связь и великодушно попросил, – продолжайте, пожалуйста.

Полицейский вздохнул:

– Ушла в шесть-десять, вы ушли в шесть -четырнадцать. Гражданка Черникова должна была уйти в четырехминутном промежутке.

– И вы ее не видели, – то ли спросил, то ли сказал старший.

– А вы спросите у бабы Любы… То есть у Любови Георгиевны, что было во вчерашней серии. Она все расскажет от начала до конца. А сериал, между прочим, начинается в шесть-ноль пять. Минус дорога домой. А это примерно пять минут – она в этом доме живет. И получается, что четырехминутный промежуток растягивается до четырнадцати минут, и шансы встретить… как ее? Короче, шансы уменьшаются.

Мне было стыдно. Стыдно и гадко на душе, но что я мог еще поделать. Тонешь сам – топи ближнего. Нина Николаевна молча вертела в руках ручку, и ее молчание красноречиво подтверждало мои слова. Неловкая пауза повисла в воздухе.

Полицейский обратился к Оксане:

– Во сколько вы покинули помещение?

– Я не могу сказать точно, – подала голос Оксана, – но Артем стоял возле гардероба, ждал Любовь Георгиевну.

– Ее уже не было?

– По крайней мере, ее не было на рабочем месте.

– Допустим, – наконец снисходительно кивнул полицейский и обратился ко мне, – Не будем сейчас отвлекать гражданку Мартынову от ее служебных обязанностей. В любом случае, вся беда в том, что она не видела вас обоих, и ни подтвердить, ни опровергнуть не может, виделись вы вчера вечером или нет.

Он снова обратился к Оксане:

– А вы видели гражданку Черникову в тот момент?

– Гражданки Черниковой в тот момент тоже не было, – было странно видеть Оксану без ее фирменной улыбки. В читальном зале от этого было темно и неуютно.

– А что случилось с этой… – имя вылетело из головы, – с этой девушкой? – ляпнул я и попался.

– А с чего вы решили, что это девушка? – глаза полицейского вцепились в мои, виноватые и обреченные. День еще не начался, а я уже смертельно устал.

– Ну… Я так подумал, – промямлил я.

– В каком часу вы пришли домой? – его голос стал напористым, беспощадным.

– Примерно в семь-сорок.

Полицейский посмотрел в потолок, что-то подсчитывая.

– Кто может это подтвердить?

– Никто, я снимаю квартиру, – отчаянье овладевало мной. Ну почему я не позвонил родителям? Мне еще ничего не предъявили, а я уже чувствовал, как петля на шее затягивается и цена на кислород резко подскочила вверх.

И тут меня озарило.

– Вчера, после библиотеки, я сразу зашел в магазин за чаем и сахаром, только сахар забыл купить, чек не сохранил, но продавщица меня запомнила. Она меня уже давно знает и там есть видеонаблюдение, – скороговоркой выпалил я, чем очень удивил двух стражей порядка и двух сотрудников библиотеки, – магазин находится на первом этаже моего дома, адрес вы записали!

– Ну что ж вы так разволновались, мы просто проверяем все обстоятельства, – сказал полицейский, – ладно, мы вас больше не задерживаем. Надеюсь, вы из города уезжать не собираетесь?

– Нет. Тем более у меня сейчас сессия, – ответил я, немного смущаясь своего порыва.

– Хорошо, идите, если что вспомните, звоните, – он протянул мне визитку. Взгляд его стал грустным.

– Конечно, до свидания, – я встал со стула и на слегка ватных ногах направился к выходу, на улицу, полную чистого свежего воздуха. Но тут Нина Николаевна все испортила.

– Артем, – спросила она, как бы между прочим, но ее голос потом еще долго эхом отдавался в моей голове, – а ты сюда с какой целью пришел?

Я не видел лиц полицейских, но чувствовал, как на их лица ожили, в глазах зажегся интерес и готовность продолжить беседу.

– А я это… Почитать чего-нибудь, – моя радость разлетелась на мелкие разноцветные осколки и сменилось серым отчаяньем, – я же сюда постоянно прихожу.

– Молодец, что постоянно приходишь, – похвалила Нина Николаевна, выдержала паузу и торжественно добавила, – но только вечером, после обеда! А сегодня пришел аж до открытия!

Я опять попался. В гардеробе в это время была слышна негромкая возня – первый посетитель только-только сдавал одежду.

Драгоценная Нина Николаевна, моя любимая библиотекарша, знающая меня много лет, уважающая таких как я за любовь к книгам (а нас становится все меньше), топила меня безжалостно и, как мне показалось, с холодным торжеством. Нанесла удар исподтишка, прямо как тот турецкий самолет. Приберечь такой интересный аргумент, показывающий, что я, может быть, что-то скрываю, на самый последний момент, на полпути к выходу. Мне даже стало как-то обидно. Тяга к справедливости, наверно, у нее с самого рождения. Если не раньше.

Я стоял как вкопанный, не представляя, что на это можно ответить. Но тут второй полицейский, который вел запись, недоуменно пожал плечами и сказал, как само собой разумеющееся:

– Ну, раз вечером приходит, откуда ему знать, во сколько вы открываетесь.

– Я думал, что открытие в девять, – включился я, мысленно благодаря своего неожиданного спасителя.

– По будням в девять, в выходные в десять, – Нина Николаевна попыталась не упускать своего шанса, – вывеска находится на самом видном месте, прямо перед глазами.

– Тем более не обратил внимания, – злорадно не сдавался я, – я книги прихожу читать, а не вывески.

– А сейчас ты куда пошел? – в ее голосе чувствовалась паника. Еще бы, я так ловко сорвался с крючка, – Передумал?

– Да как-то настрой пропал, – поставил я точку в этом разговоре.

Эту битву Нина Николаевна проиграла, но мне почему-то казалось, что решающее сражение еще впереди. В возмущенных глазах библиотекарши пылал благородный, но бессильный гнев. Оксана с испуганно переводила глаза с одного на другого.

Старшему полицейскому ничего не оставалось, как, зло косясь на напарника, махнуть рукой:

– Идите уже, если что, мы вас вызовем.

На тех же ватных ногах, второй раз за этот день, я направился к выходу. За моей спиной опять начались обсуждения по поводу этой гражданки… Как ее там?

Я вышел из читательского зала с мыслью, что пора искать другую библиотеку, но меня отвлек голос бабы Любы:

– Тема, – шепотом позвала она меня, – нашу Маринку убили!

Точно – Черникова Марина Александровна – большими красными буквами загорелось в моей голове. Вот о чем промолчал полицейский, пытаясь раскрутить меня – убийство.

– Как убили? – то, что дело не в сумочке, или не совсем в ней, я догадывался изначально. Но мысли об убийстве этой самой Маринки мне как-то в голову не приходили. Тем более, что за последнее время она стала мне почти родной.

– Нашли ее, сердечную, в парке, со следами насильственной смерти, так милиционеры сказали, – продолжила старушка чуть не плача, она-то всех посетителей знала, – номерочек в кармане нашли, на нас вышли.

Общая картина произошедшего стала складываться, как мозаика. Пустых мест стало поменьше.

– Вот я дура старая, – продолжала убиваться баба Люба, – сдался мне этот чертов телевизор, а то поболтали бы немного, времечко потянули, оно глядишь, и обошла бы беда стороной. А так… И все… А ведь такая молодая…

Я же говорил, что девушка – подумал я.

Баба Люба перевела дух, вытерла слезы и продолжила:

– И сумочку умыкнули, окаянные, – она чуть понизила голос, – а пришла-то с сумочкой, сама видела. Красненькая такая. А милиция приехала туда… на это место – сумочки-то нету. Ироды! Чтоб им…

У меня под курткой бешено стучало сердце, стучало об сумочку. Уходя из дома, я ее аккуратно сложил вдвое и спрятал под куртку. Сидела она хорошо, прочно. А если бы копы нашли повод для задержания, как бы я тогда объяснялся. От этой мысли мне стало совсем нехорошо и попрощавшись с бабой Любой, я скорей направился к выходу.

Полиция еще здесь, сумочка была у меня. Мало ли что Нина Николаевна могла вспомнить, с нее станется. От нее я уже ожидал любой пакости. Надо было срочно от сумочки, как от улики, а это уже была улика, избавляться.

Отойдя на безопасное расстояния, подальше от полиции и, в первую очередь, от Нины Николаевны, я включил сотовый и набрал номер отца. Через пару длинных гудков, раздался его сбивчивый голос, который окончательно выбил меня из колеи:

– Светку машина сбила… Она в больнице… Врачи говорят… – его слова утонули в плаче.

Светка моя старшая сестра…

Света лежала в городской больнице на минус первом этаже, в реанимационном отделении. Общение с врачом не принесло ничего хорошего – кома, состояние крайне тяжелое, делаем все возможное. Надейтесь. Но почему-то в глазах этого седого опытного лекаря я не видел оптимизма. Только печаль и усталость. Взяв телефонный номер реанимации, и прошептав наспех придуманную молитву, я вышел из больницы. В прибольничном парке с высокими грустными соснами, возле песчаных дорожек, по которым сновали туда-сюда больные и медперсонал, стояли скамейки. Выбрав самую отдаленную, подальше от людей, я присел на нее, облокотился на спинку и закрыл глаза. Состояние было такое, что хотелось одновременно плакать, кричать и разнести что-нибудь на кусочки. День выдался просто великолепным: одну убили, другую сбили автомобилем. От всех этих переживаний я так никогда не брошу курить, подумал я и полез в карман за пачкой.

Осень уже вошла в бабье лето, солнце ласково грело лицо и отогревало душу, птицы беззаботно пели свои замысловатые песни. Главное – не раскисать. Для начала, надо было решить одну свою проблему.

Сумочка Марины Черниковой так и оставалась у меня за пазухой. Я расстегнул молнию на куртке и достал ее. Какое-то время смотрел на нее, изучал. Рассматривал узор из искусственных разноцветных камешков. Думал, что теперь с ней делать. Расстегнул замок и еще раз пересмотрел содержимое. На этот раз мой взгляд зацепился за медальон.

В наше время люди чего только не носят в качестве украшений. Каких только узоров, знаков, магических символов не встретишь. Распятий и пентаграмм. Эмблем разнообразных групп, обществ, сект, объединений. Защитных оберегов и амулетов. Знаков Зодиака и заглавных букв имени. Имеющих серьезное значение и легкомысленные погремушки. Маленьких сердечек с тоненькой цепочки и огромные цепи с палец толщенной с гимнастом на кресте, прости, Господи. Лично я носил скромный серебряный крестик.

Вот и этот медальон что-то, да обозначал. Наверное, что-то связанное с мистической и оккультизмом. Плавные линии переплетались в центре замысловатым узором. По четырем сторонам красовалась языческая свастика. По краю виднелась надпись на старославянском. В диаметре около трех сантиметров. Очень похоже на медь. Языческий символ. Наверно, знак Перуна. И судя по мелким сколам и потертостям, медальон был немного не новым и больше походил на музейный экспонат, чем на магический атрибут. Очень занятная вещь. Тогда и лунный календарик и разноцветные камни органично вписывался в общую схему. Чем-то нехристианским Марина занималась.

Но мое внимание привлек не столько внешний вид медальона, сколько… тепло, которое он излучал. Это особенно чувствовалось в это время года. Цепочка была холодной, медальон – теплым. Положи его сейчас на снег, снег будет таять, как от прикосновения ладони. До зимы еще далеко, но и осень остается осенью. В воздухе чувствуется прохлада и приближение первых заморозков. Листья на деревьях уже начали приобретать желтую окраску. Правда, трава еще держалась молодцом – зеленая и сочная. Но первый иней по утрам уже не за горами. А медальон был теплым, будто его долго держали в крепко зажатом кулаке.

В голове у меня промелькнула одна интересная мысль о небольшом научном эксперименте. Но сначала надо было навестить родителей.