Читать книгу "Чудес никто не отменял. Рассказы"

– А у меня сестра при смерти, – воззвал я к ее человечности.

– А родителям лучше одного ребенка хоронить, или сразу обоих? Думаю обоих, сэкономите на поминках.

Из-за света я не мог видеть ее лица. Разговаривать с ней сейчас, что беседовать с пустотой. Ни эмоций, ни сожалений. И это меня взбесило. Время уходило и не возвращалось. Надежда, как и Светка, таяла. Надо было действовать. Я вышел на середину зала и стал нагло отодвигать столы от центра. Стулья с размаху откидывал в сторону. Расчищал место. Готовился к последнему бою.

– Чего задумал, покойничек? – поинтересовалась баба Люба.

– Да вот, – я взял в руки стул и помахал им перед собой для проверки, – никогда не бил женщин. А сейчас решил вам заехать по рылу.

– Ах ты, хамло малолетнее, – укоризненно произнесла баба Люба, подойдя еще ближе, теперь нас отделял только один стол, – не ожидала от тебя такого поведения.

– Да я тут и Нину Николаевну разочаровал, – признался я, – что тут поделаешь? Напрочь слетел с катушек.

Тоже поняв, что дискуссия затянулась, баба Люба схватилась руками за край стола, не отпуская фонарь, и как бульдозер кинулась на меня с пронзительным визгом. Свет плясал по стене. Тени и очертания предметов слились в одну кучу. Мне оставалось действовать только вслепую. Ориентируясь по шуму, я выждал момент и со всей силы махнул перед собой стулом. Раздался глухой удар, крик боли и в тоже мгновение стол, как волна, опрокинул меня на пол и придавил собой. Следом, на него упала далеко не худенькая баба Люба. Стул выпал из рук. Край столешницы врезался мне в грудь. В глазах сверкнула вспышка боли. Но мне этого оказалось мало. В плечо вошло что-то острое и безжалостное. Вдобавок, баба Люба заботливо провернула свой инструмент, и мой крик взлетел до потолка. Содрогнулись стены, зазвенели стекла. За окнами бушевал ветер. Это Марина металась по двору от бессилия, стучала в окна, поднимала пыль и кружила листья.

Я вцепился одной рукой в руку баба Любы мертвой хваткой, не давая ей вытащить из плеча нож. Пусть лучше крутит его, как хочет, но если вытащит, то следующий удар может попасть мне в жизненно важную часть тела, допустим в горло, и тем самым, решить исход поединка. Другой рукой я наносил наотмашь удары ей по лицу. Не знаю, сколько там оставалось живого места, но кровь сверху капала изрядно. Сбросить бабу Любу вместе со столом мне не представлялось возможным. Так мы лежали в позе «она сверху», как страстные любовники. Только нежности между нами не наблюдалось. Мы кричали, визжали и доставляли друг другу массу неприятностей. Финал зависел от того, кто кого доконает. Кто первым истечет кровью или отрубится от болевого шока.

Но как все-таки хорошо на войне иметь союзников и резервы в запасе. Внезапно по залу подул ветер. Да еще и сильный. Заметались вихрем по полу читательские карточки, зашелестели страницы упавших книг. И что-то объемное и стеклянное покатилось в нашу сторону и остановилось возле нас. Я потянулся в сторону звука – и вот уже держал за горлышко графин, упавший со стола Нины Николаевны. Не теряя времени, я нанес удар, но чуть выше необходимого. Графин прошел по касательной, стукнув бабу Любу по макушке. Раздался тихий звук и баба Люба удивленно замерла. Фонарь выпал из ее руки и погас. Второй удар попал уже в цель.

Охотница за оберегами медленно наклонилась влево и плавно опустилась на пол. Я сбросил с себя стол, и хотел приподняться на локте, но боль в плече была против. Так, в лежачем положении я наносил и наносил удары в темноту. Графин попадал то по полу, то по плоти. Что-то трещало, что-то хлюпало. Брызги крови летели мне в лицо. Так продолжалось бы еще долго, если бы голос не сказал:

– Хватит уже!

Я упал на спину и тяжело дыша, наблюдал, как разноцветные пятна мелькают перед глазами. Ветер осторожно кружил по залу, тихо ругаясь:

– Какой кошмар! Устроили тут!

– Нина Николаевна? – спросил я.

– Пока – да.

До сорока дней, я помню.

– Уму непостижимо, – продолжал возмущаться голос, – бардак!

– Спасибо, – прошептал я.

– Не стоит, – отозвалась Нина Николаевна, – если бы старая дура не понаставила кругом своих нечестивых знаков, меня бы тут уже не было.

Я на четвереньках направился к окну, и это было нелегко. С трудом поднялся, держась за батарею. В стекло стучалась Марина.

– Быстрей! – звучал ее приглушенный голос.

Света утренних фонарей вполне хватало, чтобы видеть дверной проем.

– Стоять, – властно остановила меня Нина Николаевна, – машину водишь?

Я не видел себя в зеркало, да и не очень хотел. Но с таким видом для меня были закрыты все виды транспорта. А пешком я не только не успею в больницу до закрытия. Я просто не дойду.

– Немного, – сказал я.

– Ключи в кармане пиджака. Фонарь на полу.

Мне предстояло обыскать труп. А я думал, что самое страшное позади.

– Это всего лишь оболочка, – подбодрила меня Нина Николаевна.

Всего лишь.

Уже выходя из зала, я остановился.

– А Оксана здесь?

– Я здесь, – послышался еще один голос.

Я хотел извиниться за беспочвенные подозрения или выразить сочувствие, но вместо этого спросил:

– А сейчас ты улыбаешься?

– А ты ни разу и не заметил, что я улыбалась только тебе, – ласково укорила она меня.

Вот так.

Я уходил, оставляя за собой оскверненный храм литературы. Назавтра в нашем небольшом городке поднимется такая шумиха, что центральные каналы обязательно освятят эту тему на всю страну. Мой телефон валяется где-то за стеллажами. Мои отпечатки и кровь везде. Завтра я буду знаменит.

– Открывай дверь и сорви лист бумаги, пока кровью не истек – цинично приказала Нина Николаевна, – а то мы долго отсюда не выйдем. Ты мне и так уже все нервы вымотал за последнее время.

Нога ныла, плечо болела. Плечо просто разрывалась от боли. Мне было даже представить страшно, как оно выглядело. Перед глазами мигали огоньки, и я уже начинал путаться, где фары встречных машин, а где порождения моего уставшего мозга. Накатывала усталость. Больше всего я боялся, что усну за рулем. Несколько раз меня приводили в чувства сигналы автомобилей, когда я в полубессознательном состоянии проезжал мимо светофоров, горящих красным светом. Но пока мне везло.

Беспокоил меня еще один вопрос – как пройду мимо охранников. Я собой представлял довольно жуткое зрелище. Я был весь в крови, в своей и чужой. В порванной одежде. В худшем случае, меня скрутят и вызовут полицию. В лучшем, санитары насильно уложат меня на носилки и увезут в хирургическое отделение. А попасть в заботливые руки врачей я мог себе позволить только после встречи со Светкой. Так что – ни одно, ни второе меня не устраивало.

Оставалось только довериться судьбе. Я остановил машину Нины Николаевны недалеко от главных ворот, не особо беспокоясь об аккуратности парковки. Бросил, все как было, даже не выключая зажигания.

Идя по бетонной дорожке, мимо сосен и скамеек, на одной из которых я еще недавно открыл для себя оберег, я усиленно вглядывался на больничное крыльцо. Удивительно, но вместе с телефоном, я автоматически потерял еще и часы. На крыльце стояли люди. Кто-то заходил, кто-то выходил. Только бы не опоздать. Прорываться с боем у меня не получиться.

И я успел. В большом просторном фойе еще находилось достаточно народу, пациенты и навещающие. Я побрел к главной лестнице. Люди, обратившие на меня внимание, тихо вскрикивали, отступали в сторону, резко отводили глаза. У главной лестницы сидели два охранника. Только бы они не обратили на меня внимание. Но профессионализм не проведешь. Словно чувствуя внештатную ситуацию, один из них увидел меня и медленно встал со стула. Следом поднялся второй. Обидно будет остановиться на финише, после всего того, через что мне пришлось пройти за последнее время. Я даже стал убийцей.

– Молодой человек, – первый охранник встал у меня на пути, вытянув вперед руку, второй занял место боку, – вы куда?

– К сестре, – ответил я как на духу, – она здесь лежит.

– В таком виде нельзя, – возразил первый, – да и больница закрывается.

– По-моему, вам самому необходима помощь, – заметил второй.

– Но мне очень нужно, – настаивал я.

– Ничем не можем…

Ветер, по имени Марина, пронесся по фойе мимо окон, под самым потолком, обрывая шторы и гардины. Видимо, научилась у меня. Все это с шумом летело вниз, накрывало испуганных людей. Надеюсь, никто не пострадал. Вторым заходом Марина скинула с подоконников цветки с горшками, опрокинула несколько кадок с лимонниками и фикусами. Перевернулась медицинская тележка со склянками. Медсестра испуганно закричала. Шум и грохот стоял невыносимый. Люди побежали в разные стороны, сбивая друг друга с ног. Мало нам было поруганной библиотеки, мы решили разделаться и с больницей. Возникла небольшая, но добротная паника. Охранники от неожиданности замерли на месте, но быстро взяли себя в руки, один из них крикнув мне:

– Оставайтесь на месте.

И побежали в сторону беспорядка.

– Вперед, – скомандовала Марина.

Я направился к лестнице. Идти было недалеко, на седьмой этаж. Но этот этаж был для меня недосягаем. Однако и чудес никто не отменял. Сбоку раздался сигнал, похожий на звук колокольчика. Это был лифт. Ехавшие в нем люди испуганно замерли на месте – они увидели меня и услышали шум в фойе. И им это не понравилось. Я, покачиваясь, направился к кабине лифта и люди, не отрывая от меня изумленных глаз, поспешили выйти.

Уже находясь на седьмом этаже, я понял, как время неумолимо, жизнь скоротечна, а здоровье в крепком организме без двух литров крови не котируется. В глазах все темнело, в ушах стучало, ноги были такими слабыми, что я до сих пор удивляюсь, как я на них держался.

– Сюда без халата нельзя, – крикнул за спиной женский голос.

Очень смешно.

А Светка все также лежала на кушетке в холодном коридоре, укрытая только одной простыней. Рядом стояла подставка с капельницей, и только она поддерживала жизнь в этом слабом теле. Я подошел к Светке, по пути доставая оберег из внутреннего кармана, насквозь пропитанного кровью.

– Гражданин, – сердито окликнул тот же голос, и тут же сзади меня что-то посыпалось, раздались испуганные крики. Марина опять чинила безобразия.

Я быстро надел оберег Светке на шею и спрятал его под простыней. И…

– Уходи, – крикнула Марина, и больничный журнал полетел в стену.

…Светка открыла глаза.

Да, ее взгляд был бессмыслен и она ничего не понимая, смотрела в потолок. Да, бледность въелась в ее кожу, как ржавчина в железо, а сама она похудела и почти вросла в кушетку.

Но, тем не менее, она открыла глаза, и вдохнула воздух полной грудью.

Я быстро поцеловал Светку в щеку и поспешил, если это можно было так назвать это действие, к боковой лестнице. Больные, привлеченные шумом, выходили в коридор. На меня никто не обращал внимания.

Скоро будет много шума. Будет очень много вопросов. Чем дальше я буду находиться от Светки, тем позже обнаружат нашу родственную связь. Тем дольше она будет находиться в покое. Тем больше времени у нее будет для поправки здоровья.

До боковой лестницы я добрался, но на этом мой марафон окончился. Последние силы покинули меня, и я упал прямо на гранитные ступени. Последнее, что я помню, были вкрапления слюды, блестевшие на холодном камне, как замерзшие слезы.

Говоря, что будет много шума, я немного поскромничал. Такого безумства, причем – необъяснимого безумства, в нашем городе еще не было. Три убийства за несколько дней, с ног на голову перевернутая библиотека, полтергейст в больнице. Какова была моя роль в этих происшествиях, следствие не установило. После всех опросов свидетелей, отпечатков пальцев на графине, угона чужого автомобиля, проникновения в больницу, а потом быстро выздоравливающая сестра – все только запуталось. Версий было десятки, одна невероятнее другой. И в итоге, решили все это под шумок «забыть». А Мартынова Любовь Георгиевна, единственный свидетель и подозреваемый в тройном убийстве, за все время следствия не проронила ни слова. Да-да, как это не удивительно, но баба Люба осталась жива, но я не стал бы ей завидовать. Ее, и так не важное здоровье, серьезно пошатнулось не без моего участия. И физически и умственно.

Чего не скажешь о Светке, которая каким-то чудом смогла поправиться и стать на ноги в короткий срок. Врач сказал, «надейтесь». Мы и надеялись.

Мое тело так и осталось лежать на больничной лестнице. Больше я уже не поднимался. Похоронили меня на третий день. И хоть Светка не смогла придти, для меня было самым главным, что она уже стояла на ногах. И я наблюдаю за ней и оберегаю ее. Только вы ей об этом не говорите.

И я бросил курить.

Пока еще, я – Артем. До сорока дней. А что будет после, со временем узнаете сами. Но не спешите. Живите по совести. Будьте счастливы. Любите близких.

Курицы и люди

Он только-только вышел из подъезда, как его тут же стукнули по голове, скрутили, надели на голову мешок и швырнули, как он успел догадаться, в багажник.

– Попался, гаденыш! – обрадовано сказал голос над ним.

– Давай быстрее, – заторопил другой.

Из внутреннего кармана его куртки вытащили сотовый телефон, чтоб не вздумал делать глупостей, громко хлопнули крышкой багажника и он отправился в путь, сам того не желая.

В самом начале поездки он сорвал мешок с головы и принялся кричать, чтобы привлечь хоть чье-то внимание, пока его похитители не выехали в глухой лес. Но вскоре понял, что крики не выходят за пределы железного ящика и слышны только ему одному. Он безуспешно пошарил руками в темноте в поисках чего-нибудь, что поможет ему выбраться наружу. Единственное, что он обнаружил, был резиновый коврик, заботливо положенный на дно багажника.

– И на том спасибо! – проорал он в злобе похитителям, и понял, что до завтрашнего дня он, скорее всего, не доживет.

Через пять минут:

– Ублюдки!

Еще через десять:

– Во поле береза стояла-а-а!!!

Периодически автомобиль подпрыгивал на кочке и его подбрасывало вверх, где он стукался об крышку багажника и песня на время прерывалась. Вскоре он уже просто лежал, обхватив голову руками, ожидая очередного скачка. Страх ушел, бравада пропала, силы истощились. Осталась только безнадежность и подсчет незавершенных дел. После подсчета началась истерика. Потом апатия.

Наконец автомобиль остановился, раздался требовательный гудок. Послышались приглушенные голоса, звук открывающихся ворот и автомобиль медленно покатился по гладкой дорожке.

– Ну вот, – сказал пленник сам себе, – еще два часа пыток и все закончится.

Но легче ему от этого не стало.

Автомобиль, тем временем, дернулся и замер. Отворился багажник и ему в глаза ударил вечерний свет, ярче дневного в несколько раз.

– Зачем мешок снял? – послышался грозный голос.

– В нем дышать тяжело.

– Ну что, готов, – спросил второй.

– К чему?

– К спуску в ад.

Как тряпичную куклу, его достали из багажника и поставили на ноги, заботливо придерживая с двух сторон. Распрямляя затекшую спину, он вдруг подумал, что жизнь, даже в его нынешнем положении, не так уж и плоха. Впрочем, все блаженство закончилось, как только его отвели в подвал, бросили на голый бетон и закрыли дверь. Резинового коврика здесь не было, зато было небольшое окно, через которое виднелось темнеющее небо. И было время подумать, зачем он полез в это дело и как теперь семья будет без него.

Похитители, тем временем, вошли в кабинет на втором этаже загородного дома, и уселись в кресла, ожидая, когда их босс окончит телефонный разговор.

Босс был молодым человеком двадцати семи лет, не по годам мудрый, терпеливый и не любящий спешки, если только не приходилось убегать или догонять. Завершив разговор, он положил телефон на стол и вопросительно посмотрел на подчиненных.

– Как там брат поживает? – спросил первый, откладывая главную новость.

– Нары жесткие, похлебка отвратительная, ждет суда, – тихо ответил босс, – как ему там еще может быть?

– А настроение?

– Оптимистическое, но на условное не надеется.

– Сколько ему светит?

– При хорошем раскладе, года три. При хорошем поведении, полтора. Если не всплывет что-нибудь новое.

Троица помолчала, обдумывая дальнейшие действия. Но как не думай, ситуация выходила неприятной в любом случае. Но главный виновник этих события был схвачен и ждет, когда решится его судьба.

– Привезли мы нашего героя, – наконец отрапортовал первый.

– Да, – задумчиво произнес босс, – наделал он нам делов.

– Как прикажешь с ним поступить? – спросил второй, думая о бензопиле, только что купленной в хозтоварах. Вещь, как говорит реклама, надежная.

Босс некоторое время стучал пальцами по полированной поверхности стола, всем видом показывая напряженную работу ума. И в данной ситуации необходимо выбрать верное решение.

– Отпустите его.

Похитители не могли поверить своим ушам.

– Ты чего, босс, – спросил один, – этого гада отпустить? После всего, что он сделал?

– Брат за это спасибо не скажет, – добавил второй.

Босс иной реакции и не ожидал.

– Брату сейчас не об этом думать надо, – возразил он, – ну разрежем мы этого хмыря на кусочки и отправим в мешке его жене. И тут же на суде возникнут вопросы по этому поводу. И тремя годами тут не отвертишься. Все загремим.

– Так мы ничего отправлять не будем, – покачал головой первый, – по-тихому закопаем в лесу. Никто и не узнает.

– Он не должен по земле ходить, – настойчиво сказал второй, – стукачей надо уничтожать.

Первый внимательно посмотрел на босса:

– А ты с чего решил отпустить его? Совесть проснулась, что ли?

– Если мы его отпустим, он сможет нам сделать еще одну пакость? – спросил босс первого.

– Да он и так уже сделал все, что мог.

– Ага, выложился на всю катушку, – добавил второй.

– То есть, вреда не будет.

– Ну, наверно, – с не охотой согласился первый.

– А его смерть принесет нам пользу?

– Да не в этом дело! – сказал второй, – Дело принципа.

– И в чем состоит твой принцип? – спросил босс.

– В том, что его полагается наказать. Иначе, нас люди просто не поймут. В 90-х все было по другому.

– В 90-х я в садик ходил.

– Из-за него нашего брата закроют надолго.

От напряжения в кабинете стало жарковато. Босс устало вздохнул.

– Брат прекрасно знал, что наш вид деятельности сопряжен с определенной долей риска. Что он, в конце концов, или сядет. Или свои же пришьют. Вы же сами не надеетесь встретить старость. Да нам всем до сорока не дожить.

Он посмотрел на собеседников. Те не возражали.

– А этот человек поступил правильно с точки зрения своей гражданской позиции. Он увидел преступление и сообщил, куда следует. Вор должен сидеть, как сказал классик. А мы, все-таки, честные предприниматели.

Первый многозначительно ухмыльнулся, второй возразил.

– Но так же дела не делаются. Вот так просто взять и отпустить этого дятла. Это что-то новенькое. Я просто не могу тебя понять.

– Сейчас наша главная задача, сделать все возможное, чтобы брат не влетел на больший срок, и обеспечить ему достойное проживание на зоне. А закапывать людей в лесу… Именно сейчас это может нам выйти боком.

Тот, который второй, встал и с вызовом посмотрел на босса.

– Я все равно его порешу, чтобы ты мне тут не говорил.

– Я тоже, – добавил первый и тоже поднялся.

Босс старался оставаться спокойным. Главный ты, не главный, а с горячими людьми тоже надо уметь обращаться.

– Хорошо, – неожиданно согласился он, – присядьте на минутку. Я вам расскажу одну вещь, и можете делать с ним, что хотите.

Мужчины послушно сели и приготовились внимать, но с большой долей скептицизма.

– Я родился в деревне, – начал босс.

Подчиненные кивнули. Ну что ж, маленькое взаимопонимание – залог большого согласия.

– И у нас были куры. Несколько десятков. Наверно пять-шесть, сейчас точно не вспомню.

У слушателей чесались руки, но торопить босса никто не посмел.

– А куры, скажу я вам, очень жестокие твари. Они и хлещутся до крови, и едят себе подобных, и много чего еще. У них даже свои изгои есть.

– Кошмар какой, – спокойно сказал первый.

– Куда мир катится? – улыбнулся второй.

– Но вот сегодня я вспомнил один интересный момент.

Босс откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Когда курица честным трудом добывает червяка, все остальные бросаются к ней с конкретной целью – отобрать добычу. Трое, пятеро, семеро, и все за одной.

– Это естественно, – кивнул второй.

– И вот они носятся, как угорелые, по двору. Пыль поднимают. Отбирают друг у друга этого несчастного червяка. Очень на регби похоже. Но как только червяка съедает какая-нибудь счастливая курица, как тут же весь этот табун останавливается. Они замирают, смотрят по сторонам, и возвращаются к своим делам. Как ни в чем не бывало.

Босс замолчал, давая возможность подчиненным самим додуматься до сути рассказа. Но он явно их переоценил.

– И? – спросил первый.

– И никто ее не пинает, не выщипывает перья, не кричит ей «ах ты, стерва такая!». Одним словом, ей не мстят. Нет червяка, и все! Его не вернуть. И все занимаются поиском пропитания, воспитанием молодняка, и не тратят силы и время впустую.

– Ты хочешь нас прировнять к петухам? – с вызовом спросил первый.

– Тюремный жаргон оставим для более подходящей обстановки, – строго сказал босс и продолжил, – а куры – мудрые существа. А теперь представьте, что налетела ватага кур на одну, и давай ее мочить только за то, что она не могла поступить иначе.

Солнце за окном село, и только сейчас они заметили, что в кабинете стало темно. Босс подошел к окну и задернул шторы. Первый щелкнул выключателем, лампочка озарила кабинет ярким светом.

– А теперь идите и делайте, что решили. Забирайте нашего товарища, ключ от подвала оставьте охране. Что вы с ним сделаете, меня не волнует. Поняли, не поняли, мне все равно. Я об этом знать не хочу, но надеюсь на ваш здравый смысл. До свидания, господа. Завтра у нас много дел.

Подчиненный встали и молча вышли из кабинета, каждый со своими думами.

Автомобиль остановился у того же подъезда. Похитители открыли капот и взглянули на человека, окончательного измотанного поездкой.

– Опять мешок снял. Ну что за человек?

– Стараешься ради них, заботишься…

Его вытащили из багажника, аккуратно поставили на ноги, бережно подвели к подъезду и усадили на лавочку. После чего сели в машину и под удивленный взгляд образцового гражданина выехали со двора.

– И все-таки, неправильно мы поступили, – решил первый, поворачивая руль.

– Ага, – согласился второй, – не по-людски как-то.

В машине раздался взрыв хохота.