Текст книги "Дикий мир нашего тела. Хищники, паразиты и симбионты, которые сделали нас такими, какие мы есть"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dikiy-mir-nashego-tela-hischniki-parazity-i-simbionty-kotorye-sdelali-nas-takimi-kakie-my-est-81153.jpg)
Автор книги: Роб Данн
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Минуло две недели. Каждый больной изо всех сил старался понять, стало ему лучше или нет. Четверо пациентов выбыли из исследования. Прошло еще некоторое время. К концу седьмой недели некоторые больные начали чувствовать себя чуть лучше, а у некоторых улучшения были более значительными. На двенадцатой неделе участники эксперимента явились в лабораторию на контрольное исследование. Это была проверка эффективности заселения кишечника больных паразитами. Когда был получен результат, сотрудник лаборатории сообщил о нем Вейнстоку по телефону. Состояние двадцати двух из двадцати пяти больных, продолжавших участвовать в исследовании, объективно улучшилось. К двадцать четвертой неделе (последней неделе исследования) все пациенты, за исключением одного, чувствовали себя лучше, а в двадцати двух случаях наступила ремиссия. Люди начали выздоравливать от того, что в их кишках поселились паразиты.
Полученные Вейнстоком данные можно воспринимать по-разному. Первая реакция – восхищение. Вторая – размышления о том, как такой результат оказался возможным. Вейнсток заселил кишечник больных дикой фауной и вылечил их, хотя весь предыдущий клинический опыт говорил, что они практически безнадежны[29]29
По причине сохранения врачебной тайны мы не знаем, сохраняется ли достигнутое улучшение у некоторых, большинства или у всех больных, получивших данное лечение.
[Закрыть]. Следует добавить, что болезнь Крона у этих пациентов не отличалась легким течением. Вылечить их или хотя бы облегчить состояние другими способами было уже невозможно. Исследование, проведенное Вейнстоком, было лишь началом пути. Его успех воодушевил других. Прошло совсем немного времени, и другие ученые предположили, что многие (если не все) аутоиммунные и аллергические заболевания являются результатом отсутствия паразитов. Возможно, что с этим связано возникновение депрессии и некоторых форм рака. На основе этих предположений были проведены соответствующие эксперименты, один другого смелее. Они показали, что основополагающий тезис Вейнстока является как нельзя более верным. Лечение глистами вызывало улучшение у больных с воспалительными заболеваниями толстой кишки. Уровень глюкозы в крови мышей, страдающих сахарным диабетом, возвращался к норме[30]30
Saunders, K. A.; Raine, T.; Cooke, A.; and Lawrence, C. E. 2007. Inhibition of Autoimmune Type I Diabetes by Gastrointestinal Helminth Infection. Infection and Immunity 75: 397–407.
[Закрыть].Происходило замедление прогрессирования болезней сердца, улучшалось даже состояние больных с рассеянным склерозом.
Искоренение гельминтозов в развитых странах издавна считалось одним из наивысших достижений общественного здравоохранения, символом покорения природы человеком. Однако в контексте работ Вейнстока и других ученых последствия этого «покорения» перестали быть столь очевидными. Для улучшения здоровья людям необходимо вернуть их глистов (разумеется, не всех, так как часть из них безусловно наносит вред), вернуть осторожно, как вернули некогда разделенной каналами реке Миссисипи возможность течь по старому ее руслу. Мы часто рассматриваем себя как нечто отдельное от природы, но здесь-то и кроется камень преткновения. Да, наша культура изменилась. Изменилось наше поведение, рацион и лекарства. Но наши тела остались такими же, какими они были шесть тысяч поколений назад, когда бег означал погоню за раненым животным или бегство от животного здорового, когда воду пили из пригоршней, а небо было усыпано звездами – сверкающими точками, необъяснимыми, как само бытие. Наши тела помнят, кто мы есть на самом деле. Они отвечают на стимулы так, как отвечали всегда, не ведая о произошедших изменениях; так же поступают вилорогие антилопы, спасаясь от несуществующих хищников или огромные плоды, не ведающие об исчезновении мегафауны.
Однако, как писал Рик Басс в предисловии к одной из книг Джона Байерса о вилорогих антилопах: «Практически ни одно открытие не связывает факты безупречно; скорее, это открытие освещает неизведанную территорию, открывает новые рисунки взаимосвязей; один ответ порождает сотни новых вопросов». Первый из этих сотен вопросов очень прост: почему? Знание о том, что нашим телам, вероятно, необходимы ленточные черви, власоглавы, нематоды и другие, не дает ответа на этот вопрос. Уберите из нашего организма червей – и мы заболеем. Верните их назад – и нам станет лучше. Мы можем делать так без конца и чувствовать себя все лучше и лучше. Однако прежде чем возвращать в организм то, что уже много лет считается чем-то вредным, нам все же надо выяснить, что происходит в нашем теле. Что бы там ни происходило, это происходит и сейчас, если, конечно, у вас нет глистов.
Со временем Вейнсток уверился в том, что иммунной системе для ее полноценного развития требуется присутствие глистов. Без глистов иммунная система становится похожей на растение, растущее в условиях отсутствия гравитации. Много миллионов лет назад постепенное преодоление последствий земного притяжения явилось залогом выхода растений из болот на твердую почву. Толстостенные клетки и прочные деревянные стволы возникли как средство борьбы с гравитацией – так же как системы транспорта сахаров, воды и газов. Практически вся разница между сухопутными деревьями и болотной растительностью является следствием великих трудностей, с которыми растения столкнулись из-за силы земного притяжения при переходе из болот на сушу. В отсутствие гравитации корни и побеги растений росли бы в хаотичном беспорядке – в разные стороны, как волосы Медузы. Точно так же наша иммунная система нуждается в паразитах, чтобы отличать, так сказать, верх от низа.
Вы можете, конечно, упрекнуть меня в излишней метафоричности. Но сами иммунологи, пытаясь объяснить связь между глистами и иммунной системой, чаще прибегают к метафорам и аналогиям, нежели к фактам. Когда Вейнстока и его коллег припирают к стене, они начинают говорить, что «без паразитов иммунная система теряет равновесие», «утрачивает гармонию», а в припадке полной откровенности говорят, что без паразитов она лишается «своей законной добычи». Один иммунолог однажды сказал, что у жителей развитых стран «другая» иммунная система. Это язык неопределенности. Никто до сих пор толком не знает, что происходит с нами, когда мы избавляемся от глистов и прочих паразитов. Если мы их изгоняем, то наши шансы заболеть возрастают. Если же мы возвращаем в свои организмы часть этой фауны, то в большинстве случаев нам почему-то становится лучше.
У Вейнстока была идея, позволявшая дать конкретный ответ на этот вопрос. У других тоже были свои идеи, но разница между мнениями ученых относительно того, что происходит в организме на самом деле, часто бывает такой большой, что разные точки зрения становится почти невозможно примирить. Но пока версия Вейнстока, впервые предложенная иммунологом Грэхемом Руком из Кембриджского университета, представляется самой разумной. Это не значит, что она верна, но в свете наших современных знаний она представляется как минимум возможной.
Предварительно я хотел бы сказать пару слов о том, как устроена иммунная система человека. Представим себе, что организм – это государство, располагающее двумя иммунологическими армиями. Одна из них сражается с особым противником – вирусами и бактериями, другая – с нематодами и другими крупными паразитами. Эти армии действуют сообща, но чем больше ресурсов в какой-то момент получает одна из них, тем меньше их остается для другой. Конечно, это грубое, почти карикатурное сравнение, но именно столько мы узнали об иммунитете с начала восьмидесятых годов. Конечно, я мог бы привести здесь названия всех компонентов иммунной защиты, употребив такие термины, как Т-киллеры, Т-хелперы или другие непереводимые слова из лексикона иммунологов, но в данном случае они создадут лишь видимость понимания там, где на самом деле его пока очень и очень мало. Итак, нам достаточно понять, что есть две армии, воюющие на разных фронтах с беспощадными интервентами, постоянно угрожающими нашим границам.
Эти два элемента иммунной системы работают уже двести миллионов лет. Они есть у акул и у белок. Элементарным иммунитетом располагают даже насекомые. Все виды животных в той или иной степени обладают иммунитетом, ибо на протяжении долгой истории эволюции все они сталкивались и продолжают сталкиваются как с паразитами, так и с вирусами и бактериями. Паразиты стали инструментом, эфиром, придавшим смысл существованию наших организмов. Присутствие этих попутчиков было таким же неизбежным, как присутствие гравитации. Но потом произошло радикальное изменение. Люди стали жить в домах и пользоваться туалетами, и в жизни нескольких последних поколений (а это доля секунды на часах эволюции) все резко переменилось.
В течение длительного времени мы понимали иммунную систему в целом как систему, содержащую два основных типа защитных механизмов – один из них был настроен на борьбу с бактериями и вирусами, а другой – на борьбу с более крупными паразитами. Но в течение последних пяти-шести лет мы вдруг поняли, что в этой удобной картине что-то не соответствует действительности. Мы что-то упустили, какую-то очень важную подробность. Иммунологи задумались: что происходит, если паразит со всеми удобствами устраивается в организме хозяина? Из опыта известно, что иммунная система со временем перестает атаковать такого паразита, но почему и каким образом?
Выяснилось, что мы упустили из вида один из ключевых компонентов иммунной системы – ее миротворцев. Если паразит внедрился в организм и все попытки избавиться от пришельца оказываются тщетными, то что прикажете делать организму в таком случае? Он, конечно, может сражаться с паразитом вечно. В некоторых случаях именно так и происходит, и тогда болезнь и нарушения, обусловленные иммунным ответом, неизбежно становятся тяжелее проблем, вызванных присутствием глиста. В такой ситуации со стороны организма было бы благоразумнее прекратить борьбу и научиться жить с глистом. Мы снова сталкиваемся с тем фактом, что паразит (если ему удалось выжить с самого начала) мирно уживается с хозяином, который привыкает терпеть незваного гостя. Иммунологические вооруженные силы отзываются, и их место занимает команда клеток-миротворцев. Это позволяет сберечь силы армии для борьбы с более опасными и агрессивными врагами.
По мысли Вейнстока, Рука и других, эти миротворцы являются историческим решением, принятым нашим организмом в процессе эволюции, но теперь это решение стало проблемой. Ученые считают, что клетки-миротворцы должны продуцироваться только в том случае, если есть необходимость сохранять мир. В отсутствие утвердившегося в организме паразита – особенно если это происходит в раннем детстве – миротворческие клетки начинают страдать от безделья и чахнуть. Но иммунологические армии сохраняют свою силу и в отсутствие объективной угрозы атакуют все, что кажется им чужеродным. Иногда они так страстно жаждут победы, что атакуют все, что попадается под руку. Клетки и ткани собственного организма начинают казаться им угрожающими и враждебными. Миротворцы, которые могли бы отозвать этих чересчур рьяных вояк, не могут ничего сделать, так как они очень слабы. Оставшись без надлежащего контроля, наша иммунная система без конца воюет с собственным организмом до тех пор, пока он не заболевает. На коже появляется сыпь, в кишечнике начинается воспаление. Дыхательные пути сужаются и с трудом, с массой хрипов, пропускают воздух в легкие, которые от его нехватки начинают спадаться. В этой войне нет победителей, проигрывают все.
Вейнсток считает, что, когда он ввел больным яйца глистов, в организмах пациентов начали вырабатываться клетки-миротворцы. Они не только прекратили войну иммунной системы с глистами, но и отучили ее атаковать кишечник. Миротворцы сохраняют мир. Глисты, в свою очередь, запускают этот миротворческий процесс. Может быть.
Существует еще одна возможность (которая, в принципе, не исключает первую), и лично мне она кажется предпочтительнее. Давно известно, что поселившиеся в нашем кишечнике глисты способны продуцировать соединения, подавляющие иммунный ответ; соединения, которые как бы сигнализируют: «Эй, здесь все хорошо, не надо нападать!» Это происходит благодаря тому, что эти вещества имитируют другие, «родные» для данного организма, которые иммунная система распознает как «свои». Такие химические соединения производит множество видов глистов. Возможно, в процессе эволюции наши организмы развили в себе зависимость от небольшого количества таких веществ. Я не хочу сказать, что они нужны нашему организму, но он понял, что должен рассчитывать на их непременное присутствие и жить с ними. Возможно, наши организмы продуцируют избыточный иммунный ответ, «допуская», что часть его будет отражена глистами. Никто пока не продемонстрировал существование такого механизма, но он выглядит вполне правдоподобно.
На данный момент можно сказать одно: реальность заключается в том, что наша иммунная система, по-видимому, развилась так, чтобы функционировать нормально только в присутствии червей-паразитов. Другие ученые назвали этот феномен гигиенической гипотезой, идея которой заключается в том, что жизнь без паразитов плоха для нас, потому что наша иммунная система нуждается в «грязной» реальности, то есть в присутствии глистов и пары-другой бактерий. Здесь, правда, упускают из вида одно обстоятельство: дело в том, что не только иммунная система развивалась в зависимости от присутствия других биологических видов. Морфология нашего кишечника, ферменты, продуцируемые в полости рта, и даже наше зрение, головной мозг и культура тоже не избежали этой зависимости. Все элементы нашей жизни развились в поле притяжения других биологических видов, и это поле было непременным условием существования. Потом мы изменили или устранили из нашей жизни эти виды, изменив таким образом условия биологической гравитации нашей жизни. В случае с глистами остается не вполне ясным, что именно вызывает заболевание после того, как мы избавляемся от паразитов, но нам ясно, что это избавление изменило и нас самих, оставило в положении лишившейся партнера танцовщицы, которая держит руки, как диктует фигура танца, но хватает ими лишь воздух.
Мы еще вернемся к обсуждению частей нашего организма, сформированных под влиянием других биологических видов, будь то симбионты кишечника, вредители полей и огородов, хищники или патогенные бактерии. Сейчас же, пока вы сидите и читаете эти строки, что-то происходит в вашем кишечнике; иммунологические армии вооружаются. В зависимости от того, есть у вас глисты или нет, командующие этих армий примут соответствующие решения (в выработке этих решений примут участие и другие стороны, например особенности вашей наследственности). Иммунная система действует от вашего имени, но не ждет вашего осознанного согласия. Иммунитет работает и сейчас, мобилизуя на войну своих крошечных солдат. Если ваша иммунная система не ополчилась против вас, обрушив на ваш организм болезнь Крона, сахарный диабет, аллергию или другие болезни, то вам повезло: значит, у вас хорошие гены, хорошие глисты или и то и другое вместе. Но ваша иммунная система может внезапно пойти в атаку, и если это произойдет, то перед вами неизбежно встанет вопрос: что делать? Захотите ли вы и будете ли вы искать подходящих глистов?
Глава 4
Грязная реальность: что делать, если вы заболели оттого, что вам не хватает ваших личных глистов
Если вы не страдаете от болезней, связанных с иммунной системой, то это не значит, что ими не страдают миллионы других людей. Они терпеливо наблюдают за неторопливой поступью науки. Ждать появления адекватной теории – это все равно что ждать смерти. И то и другое никого не устраивает. Дебора Уэйд не стала ждать. В 2006 или 2007 году она прочитала о том, как организм «тоскует» по глистам и о работе Джоэла Вейнстока. Она устала от ожидания, она не знала, что ждет ее впереди, она просто страдала болезнью Крона. Двадцать изматывающих лет она жила в постоянном страхе, что ей вот-вот придется бегом бежать в туалет. Она очень хотела поправиться, но, как и у большинства пациентов с болезнью Крона, особого выбора у нее не было. Жизнь текла мимо, и с каждым днем проявления болезни становились все более и более мучительными.
Дебора дошла до того состояния, когда человек понимает, что промедление смерти подобно. Она читала об опыте Вейнстока, о стаканах с газировкой, в которую добавили яйца свиных глистов. Сама мысль об этом вызывала у нее инстинктивную тошноту, но в этом лечении было что-то многообещающее. Лекарства, которые Дебора принимала от болезни Крона, не работали, как, впрочем, и она сама. Женщина сидела дома, болела и чахла. Она, как писали в истории болезни, «жаловалась на хронический понос, ночную потливость и боли в животе». Иногда она могла съесть и усвоить протертый суп, но отнюдь не всегда. Жизнь ее была лишена радости, цвета и вкуса.
Дебора рыскала по Интернету, пропадала в библиотеках, звонила друзьям, ездила к ученым – короче, искала везде, где могла. Она потеряла счет всем разновидностям лекарств, которые принимала, но хорошо помнила их осложнения. Однажды ее лечащий врач рассказал о новом экспериментальном лечении. Эта новинка, словно в наказание за надежду на излечение, сулила повышенный риск развития рака. Дебора снова принялась за поиски. В конечном итоге круг замкнулся – она снова вернулась к глистам. Сама мысль о таком лечении приводила ее в ужас, но по сравнению с другими непроверенными методами – интенсивной химиотерапией, пересадкой костного мозга и прочим – было ли оно настолько уж плохо? Глотать глистов – это не большее варварство, чем все то, что она уже пережила. Дебора решила, что, наверное, сделает это. Нет, даже не наверное, а непременно.
Поговорив с лечащим врачом, она решила заказать по почте дозу яиц глистов – тех самых, которые помощники Вейнстока давали своим испытуемым в стакане газированной воды, подкрашенной углем. Но при заказе дозы Дебора столкнулась с неожиданным препятствием. Управление по контролю за продуктами и лекарствами запретило пересылку яиц глистов по почте, но даже если этот запрет удастся обойти и получить заветную посылку, Деборе придется заплатить за нее 4700 долларов. Она понимала, что лекарство придется принимать снова и снова, чтобы у организма всегда было ощущение присутствия глистов. Никто, правда, не знал (да и до сих пор не знает), как долго надо принимать яйца червей. Значит, ей придется на протяжении всей своей жизни ежемесячно платить по 4700 долларов?
Дебора снова оказалась ни с чем. Потом она услышала, что в Англии, в Ноттингеме, ученые собираются проверить эффективность лечения глистами. В исследовании, проводимом двойным слепым методом (половина больных получит яйца глистов, а половина – плацебо), будет изучена действенность власоглавов при лечении аллергического ринита, бронхиальной астмы и болезни Крона. Дебора позвонила организаторам исследования. Она изо всех сил старалась сохранить спокойствие, но не могла скрыть волнения и надежды. Да, исследователи с удовольствием включат в клиническое испытание жительницу Америки! Впервые Дебора ощутила прилив оптимизма. Однако и здесь ее подстерегала ловушка. В течение года ей придется шесть раз посетить Великобританию. В своем состоянии она вообще не представляла, как полетит на самолете, а здесь ей придется делать это шесть раз или даже больше. Она тяжело больна, и даже если она согласится платить снова и снова, существует пятьдесят процентов шансов, что ей достанется плацебо.
Надежда, словно спасительный маяк, вскоре замерцала на экране компьютера. Дебора наткнулась на рекламу в Интернете. При желании вы и сами можете ее найти. В последний раз я видел ее, когда набрал в поисковой строке «лечение болезни Крона», «экспериментальное лечение» и «предложение помощи». Потратив всего 3900 долларов, Дебора могла поехать в Мексику и получить там дозу нематод. Это были не свиные нематоды и даже не власоглавы – это были старые добрые человеческие глисты, личинки которых пробуравливают кожу, попадают в кровоток, а оттуда в кишечник, где и обосновываются для постоянного проживания. Они могут стать причиной легкой, а иногда и довольно тяжелой анемии. В объявлении было сказано, что дозу таких глистов можно приобрести по цене подержанного автомобиля. Она что, сошла с ума? Конечно же, никакое это не лекарство. Парень, давший объявление, добывал паразитов в клинике Тихуаны. Дебора даже не знала, есть ли у него врачебный диплом (кстати, его не было). Но могла ли она выбирать? Она не умирала, но перспектива такой жизни тоже не радовала.
Она рассказала своему лечащему врачу о мексиканской «клинике», и доктор, даже понимая, что соблазн велик, посоветовал ей не ехать туда. Современная медицина зиждется на идее избавления от паразитов, но когда встает вопрос о том, что нашему организму их явно не хватает, врачи разводят руками и предлагают новое лекарство. Именно так и поступил лечащий врач Деборы Уэйд. Для нее же дело было даже не в уверенности в том, что от глистов ей станет лучше. Нет, она просто считала, что такое лечение перенести намного легче, чем все, что было до сих пор, – прием таблеток, уколы и постоянный уход за собственным организмом, как за садом капризных растений. Если все сработает так, как надо, то черви проникнут в кровоток, через сердце попадут в легкие, потом Дебора откашляет их в полость рта, проглотит, и после этого они, наконец, попадут в нужное место – в кишечник. Там паразиты укрепятся, освоятся и будут жить пять-семь лет, а если она будет хорошо к ним относиться, то и дольше. Если удастся получить мужские и женские особи, то черви смогут размножаться, но их количество не увеличится, так как яйца глистов вместе с калом попадут в унитаз, а оттуда в канализацию города Санта-Крус в Калифорнии, где жила Дебора. Ей не придется каждые две недели выпивать стакан воды с яйцами власоглавов. Курс лечения будет повторяться каждые три года, а если повезет, то и раз в десять лет. Само начинание больше напоминало не лечение, а взятие на воспитание домашнего животного – продолговатого полупрозрачного питомца с присоской вместо рта.
Такое «лечение», естественно, заключало в себе определенный риск. Родственники Деборы напомнили ей об этом. Но она знала, что и то лечение, которое она получала до сих пор, тоже было в высшей мере рискованным. Попытки радикального лечения болезни Крона были чреваты раком или тяжелыми хроническими инфекциями. Передовые методы лечения были очень мало изучены, а глистные инвазии изучались в течение сотен лет на примере миллионов больных. Патологическое воздействие глистов было иногда отвратительным, но во всяком случае предсказуемым. По крайней мере, тогда Дебора думала именно так. Вместе со своей семьей она села в машину, и по шоссе номер пять они поехали в Мексику.
Пока Дебора Уэйд ехала в Мексику, она много думала. Врач предупредил ее, что в Мексике лекарства контролируются очень слабо, поэтому под видом нематод ей могут всучить все что угодно. Не существовало никаких гарантий. Никто не знал, откуда взялись эти глисты. Не будет ли в образце других паразитов, бактерий и вирусов? Дебора ничего этого не знала, но при этом чувствовала себя на удивление хорошо. Она чувствовала себя как человек, который наконец принял очень важное решение. Впервые за последние двадцать лет она вдруг поняла, что теперь ей, быть может, и в самом деле станет лучше.
Человека, к которому ехала Дебора, звали Джаспер Лоуренс. Она не была с ним знакома, но хорошо знала его историю – впрочем, кажется, ее знали все. Такую историю, даже однажды услышав, невозможно забыть.
Лоуренс много лет проработал в одном из рекламных агентств Силиконовой долины. С работой все было в полном порядке, чего нельзя было сказать о здоровье. Лоуренс страдал бронхиальной астмой, болезнью, которая постоянно напоминала о себе угрозой преждевременной смерти. Каждый раз, делая вдох, Джаспер чувствовал хрупкость своих легких – ему казалось, что если он вдохнет еще раз, то они откажут. Он болел всю свою жизнь начиная с раннего детства и привык к своей астме, но с возрастом болезнь стала все больше и больше усугубляться. Да, Лоуренс был курильщиком, но никто не мог знать, было ли курение единственной причиной его болезни, или она была следствием множества других причин, включая наследственную предрасположенность. Его жизнь превратилась в череду госпитализаций и выписок и в зависимость от таблеток преднизолона, без которых его повседневное существование было просто немыслимым. В какой-то момент Лоуренс решил поменять работу, что, впрочем, не было связано с его заболеванием. Он очень волновался, рисуя себе перспективы и те перемены, которые сулила ему новая должность. Как же мало он знал о том, какими именно будут эти перемены!
Первым шагом к получению новой работы стало получение новой медицинской страховки. Это было необходимо для оплаты недешевого постоянного лечения, но ему отказали, учитывая его тяжелое предшествующее состояние. Лоуренс остался без страховки, но зато со страхом перед будущим. Он стал опасаться за свою жизнь. Воображение рисовало ему надгробный камень с надписью: «Здесь покоится Джаспер Лоуренс, жертва заболевания, предшествовавшего страхованию здоровья». Он стал дышать еще более поверхностно, считая каждый вдох.
Кризиса пока не было, но Лоуренс ожидал его со дня на день, и предчувствие страшного конца не давало ему спокойно жить. Эти проблемы сделали его восприимчивым ко многим веяниям, которые в другом случае остались бы незамеченными. Он был внутренне готов к переменам, и когда представилась возможность, он ее не упустил. «Перемены» начались, когда Лоуренс приехал в Великобританию навестить тетю. Однажды он проснулся среди ночи и долго ворочался, стараясь заснуть. Но сон не шел, и тогда Лоуренс встал и включил компьютер. Однажды тетя в разговоре упомянула документальный фильм о нематодах и их применении в лечении рассеянного склероза и бронхиальной астмы. Начав искать этот фильм, Лоуренс наткнулся на статьи Джоэла Вейнстока и других ученых. Джаспер принялся читать – сначала из чистого любопытства, а потом с возрастающим волнением. Он не запомнил всего, что тогда посмотрел и прочитал. Вероятно, в статьях шла речь о дозах, о том, сколько червей надо проглотить для получения эффекта. Джаспер запомнил одно: когда он на рассвете снова улегся в постель, у него уже созрело твердое решение – во что бы то ни стало попробовать червей «какого-нибудь вида». В худшем случае, думал он, я буду выглядеть дураком, в лучшем случае – вылечусь. Весь остаток ночи ему снились извивающиеся, спутавшиеся в клубок черви. Как выяснилось впоследствии, это был хороший сон.
Следующие несколько месяцев Лоуренс читал и перечитывал все, что смог достать о червях, глистах и здоровье. Он не был ученым, и поначалу чтение специальных статей доставило ему немало трудностей, как и всякому человеку, решившему взять в свои руки заботу о собственном здоровье. Научные статьи трудны для понимания, во-первых, из-за научного жаргона, а во-вторых, потому что и сами ученые не всегда понимают, что происходит в организме, когда они пресловутым молотком бьют по гвоздю[31]31
If all you have is a hammer, everything looks like a nail – Если все, что у вас есть, это молоток, то любой предмет выглядит гвоздем. (Примеч. перев.)
[Закрыть]. Но Лоуренс по мере чтения все больше убеждался в том, что ему нужны именно глисты. Первой практической проблемой, как и у Деборы Уэйд, стал вопрос, как выбрать и где взять подходящих глистов. В научных публикациях не говорилось о том, какие глисты лучше, а какие хуже. Выбор же был практически неограниченным. Глисты, увеличивающие размер яичек; власоглавы; ленточные черви, достигающие тридцати футов в длину. Лоуренс постепенно склонился в пользу нематод. Конечно, самый высокий шанс излечения давали ленточные черви, но здесь был велик риск реинфекции. Можете считать его слишком брезгливым, но ему не нравилась сама мысль о том, что в его кишках поселится тридцатифутовый монстр. Как потом прикажете избавляться от этого червя?[32]32
Один паразитолог, с которым мне пришлось беседовать, называл вещи своими именами, а именно – «трудно испражниться драконом». Мне кажется, что это совсем не эвфемизм.
[Закрыть] Его мнение на тот момент нельзя было назвать просвещенным, но оно оказалось вполне грамотным.
На протяжении следующих полутора лет Лоуренс искал способ, как раздобыть нематод. По мере того как росла его уверенность в том, что глисты его вылечат, состояние его здоровья постепенно ухудшалось. Джаспер думал, звонил специалистам, читал. Со временем он примирился с мыслью о том, что лечить его глистами в обычном медицинском учреждении никто не будет (впрочем, в то время таких учреждений попросту не существовало), а следовательно, ему придется добывать глистов старым, веками испытанным способом – заразиться ими от кого-то другого. Из всего прочитанного Лоуренс усвоил, что в странах третьего мира глистами заражены почти все и там, к вящему неудовольствию чиновников от здравоохранения, можно подцепить любого червя, даже если ты к этому и не стремишься. Итак, Лоуренс решил взять добычу глистов в свои руки и купил билет до Камеруна. В Камеруне почти все население заражено нематодами. Единственное, что потребуется от Джаспера, – это немного беспечности, и можно считать, что вожделенный червь уже у него в кишках. Если беспечность не поможет, то придется принять более действенные меры.
Лоуренс прилетел в Великобританию, а оттуда отправился в Камерун. Это весьма недешевое и смелое путешествие. Лоуренс был уроженцем Калифорнии и успешным предпринимателем. Он не принадлежал к людям, путешествующим по развивающимся странам, но волею судеб оказался в Камеруне, в аэропорту, который показался ему похожим на заброшенную школу, а не на место, где заботятся о безопасности садящихся лайнеров. Выйдя из самолета, Лоуренс сразу ощутил неимоверную жару. Вокруг царила неприкрытая, ужасающая нищета. Здесь, в Африке, он впервые в жизни увидел изуродованных проказой бродяг, попрошайничающих детей, разбитые в ДТП автобусы и невероятное пренебрежение к человеческой жизни. В том, что он задумал, Лоуренс увидел жестокую иронию, хотя ирония – недостаточно сильное выражение для данного случая. Большая часть нашего мира, включая Камерун, не в состоянии избавиться от паразитов, которые жестоко и преждевременно убивают массу людей. Кроме того, ВИЧ, малярия и лихорадка денге тоже увеличивают смертность, приводят к падению правительств и даже вызывают войны. Глисты не считаются здесь благом, ибо вместе с прочими болезнями калечат человеческие жизни. Но Лоуренс, как и Джоэл Вейнсток, чьи статьи он внимательно читал, считал, что у глистной инвазии есть и другая сторона. Он решил воспользоваться собственным телом как инструментом, чтобы проверить смелую медицинскую гипотезу.
Лоуренс остановился в доме семьи, с которой познакомился в самолете. Он поделился с новыми знакомыми своими планами – заразиться глистами. Должно быть, эти люди приняли его за сумасшедшего, но едва ли Лоуренс был первым европейцем или американцем, приехавшим в дикие джунгли в надежде найти волшебное средство исцеления или несметные сокровища. Лоуренс мало отличался от своих предшественников, и разница заключалась главным образом в том, что он стремился попасть в самые бедные, самые грязные районы. Он хотел пройтись по этим местам босиком, чтобы дать нематодам возможность вцепиться в его пятки. Конечно, это был не самый лучший, но, увы, единственный способ. В отсутствие преднизолона у Лоуренса оставалось только два выхода – либо заразиться и выздороветь, либо остаться без паразитов и умереть. Он бродил по беднейшим кварталам, забираясь в кучи человеческих экскрементов с надеждой, что хотя бы несколько червей проникнут в его кровь, преодолев барьер нежной кожи избалованного горожанина.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?