Текст книги "Ключ"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klyuch-127394.jpg)
Автор книги: Саймон Тойн
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
5
Рим. Ватикан
Клементи выскочил из кабинета со всем проворством, на какое было способно его грузное тело.
– Когда они приехали? – спросил он на ходу. Черный саккос развевался за спиной, словно крылья.
– Минут пять назад, – ответил Шнайдер, старавшийся не отставать от начальника.
– И где они сейчас?
– Их проводили в крипту, в зал заседаний. А я, как только узнал, бросился к вам.
Клементи торопливо прошел мимо двух швейцарских гвардейцев, надеясь, что его святейшество не выйдет сию минуту из своих апартаментов и не станет интересоваться, куда это так спешит его кардинал. Государственному секретарю приходилось много работать непосредственно с Папой – и в прямом, и в переносном смысле, – обсуждая вопросы политики Ватикана и принося на подпись наиболее важные бумаги. Но в той папке, которую он сейчас нес в руке, не было ничего, что требовало бы папской подписи или печати. Его святейшество вообще не имел понятия ни о ее содержимом, ни о том, ради чего столь старательно работал над этими бумагами кардинал Клементи.
Дойдя до конца коридора, он стремительно шагнул в дверь – на лестницу, которой пользовались только в случаях чрезвычайных, не терпящих ни малейшего отлагательства.
– Известно, кто именно из «группы» приехал сюда?
– Нет, – ответил Шнайдер. – Гвардеец не мог сказать мне точно, а я не стал настаивать. Мне показалось, что лучше не прояснять некоторых деталей.
Клементи молча кивнул и стал спускаться по темной лестнице, гадая, что может ожидать его под конец этого неурочного вызова.
«Группой» Клементи называл эту троицу, пытаясь представить их как нечто единое, чтобы с помощью такого мысленного трюка как бы уравнять силы: он один против кого-то одного. Но трюк не помогал: слишком могущественные и заметные это были люди, чтобы пытаться слить их в единое целое. Как ни старайся, они оставались все такими же обособленными и могучими, как и в то время, когда он впервые установил с ними связь и изложил свой замысел. Он встречался с «группой» очень редко, всегда в глубокой тайне – настолько щекотливым был характер их совместного предприятия. Учитывая масштаб тех персон, о которых шла речь, провести любую встречу, состыковавшись во времени и пространстве, вообще значило сотворить небольшое чудо. Очередная встреча намечалась не раньше чем через месяц, и все же один из них (или даже не один) был сейчас здесь, без всякого предварительного уведомления. И объяснить это можно было только единственной причиной.
– Речь пойдет не иначе как о ситуации в Руне, – заключил Клементи, дойдя до неприметной стальной двери в стене лестничной площадки первого этажа.
Он приложил пухлую руку к стеклянной панели рядом с дверью, кардинальский золотой перстень звякнул о стекло. Узкая полоска света пробежала по ладони, отбросила слабые колеблющиеся тени на лицо Клементи, отражавшееся в отполированной стали. Кардинал отвернулся, ибо терпеть не мог свою внешность: пухлое круглое лицо, обрамленное кудрями (некогда пшеничными, теперь уже седыми), из-за чего он походил на херувима-переростка. В двери что-то глухо щелкнуло, и Клементи толчком плеча распахнул ее, спеша скрыться в темноте, подальше от своего отражения.
Бетонные стены узкого туннеля, в котором по мере продвижения кардинала вспыхивали и гасли неоновые лампы, сменились каменными – из Папского дворца он перешел в нижний этаж приземистой башни, возведенной рядом с дворцом в пятнадцатом веке. Примерно через десять шагов кардинал уперся во вторую дверь, за которой открылась небольшая комната без окон, где почти все пространство занимали полки и ящики с документами.
– Ступай вперед, – приказал он. – Принеси извинения от моего имени, скажи, что я поспешно завершаю другую встречу и тороплюсь сюда. Встретишь меня в передней, проинформируешь, кто из них приехал. Мне не хочется начинать такую важную встречу, даже не зная, кто именно будет на ней присутствовать.
Шнайдер с поклоном удалился, оставив Клементи напряженно размышлять в одиночестве. Тот слушал, как удаляются шаги его ближайшего помощника, и не сводил глаз с перекрещенных ключей Папской печати и латинских букв IOR, красовавшихся на каждой папке в этой комнате. Клементи был сейчас в подвале укрепленной башни Николая V, пристроенной к восточной стене Папского дворца и служившей теперь штаб-квартирой и единственным отделением одного из самых замечательных финансовых учреждений мира. Буквы IOR сокращенно обозначали Istituto per le Opere di Religione, то есть «Институт религиозных дел», – чаще же это учреждение называли Банком Ватикана. Этот «институт», самое закрытое в мире финансовое учреждение, был главным предметом тревог кардинала Клементи.
Банк был основан в 1942 году, чтобы управлять накопленными католической церковью несметными богатствами и сделанными ею капиталовложениями. Сейчас он насчитывал чуть больше сорока тысяч вкладчиков, имевших здесь текущие счета, не платил никаких налогов и окружил свою деятельность такой непроницаемой завесой тайны, какая не снилась ни одному из знаменитых швейцарских банков[20]20
Эти особенности связаны с тем, что «институт» формально является частным банком и не принадлежит Папскому престолу, поэтому не контролируется ватиканской администрацией, как и не подлежит контролю итальянских властей, поскольку находится в Ватикане. Руководство банка отчитывается только непосредственно перед Папой и назначенным им комитетом из кардиналов, в число которых входит и государственный секретарь.
[Закрыть]. В силу этого он привлекал самых богатых и влиятельных инвесторов со всего мира, но одновременно вызывал слишком много споров и подозрений.
На протяжении 1970-х и 1980-х годов финансист Микеле Синдона, о котором теперь стараются не вспоминать, использовал «институт» для отмывания денег мафии, торгующей наркотиками. После этого скандала банк возглавил Роберто Кальви, которого многие называли «Божьим банкиром». Ему было поручено навести строгий порядок в управлении огромными ресурсами католической церкви. Вместо этого он использовал Банк Ватикана для того, чтобы перекачать несколько миллиардов долларов из других финансовых учреждений. В конце концов афера раскрылась и тяжкий груз ответственности лег на Ватикан, подорвав его моральный авторитет (да и денег Папскому престолу пришлось потратить немало). Несколько недель спустя Кальви нашли мертвым: с карманами, набитыми кирпичами и банкнотами, он висел под мостом Блэкфрайарз[21]21
Это название носят мост, железнодорожный вокзал и станция метро в одноименном районе лондонского Сити. Буквально оно означает «черные монахи» – так в Средние века в Англии называли членов ордена доминиканцев, которые, в частности, ведали инквизицией.
[Закрыть] в Лондоне. Тогда много писали и говорили о связи этих мест с Церковью и ее историей, особенно если принять во внимание, что Кальви состоял членом масонской ложи под названием «Черные монахи». Его убийц, впрочем, так и не нашли. Тень, отброшенная этими скандалами, дотянулась до наших дней, поэтому для Клементи восстановление доброго имени Банка Ватикана стало чем-то вроде навязчивой идеи[22]22
Осенью 2010 г. вокруг Банка Ватикана разгорелся очередной громкий скандал; глава банка Э. Г. Тедески был арестован итальянской полицией по обвинению в отмывании денег. Летом 2012 г. он был уволен со своего поста по недоверию.
[Закрыть]. Более того, у него были отличные шансы добиться желаемого.
Будучи студентом Оксфордского университета, он изучал не только богословие, но также историю и экономику, и во всех трех областях отыскивал наглядные свидетельства чудес Божьих. В понимании Клементи великая сила экономики была направлена к добру, ибо создавала богатства, а тем самым позволяла людям вырваться из нищеты, которая есть зло, и облегчить бремя их земных страданий. История тоже показала ему все опасности экономических просчетов. Он знакомился с великими цивилизациями прошлого и размышлял не только над тем, как они сумели накопить огромные богатства, но и над тем, каким образом утратили эти богатства. Снова и снова перед его глазами вставали эпохи развития империй, которые создавались веками, а то и тысячелетиями, и все они, достигнув расцвета, быстро приходили в упадок, не оставляя после себя ничего, кроме легенд и величественных развалин. Будучи пытливым экономистом, Клементи задавался вопросом: что же стало с несметными богатствами этих империй? Какая-то часть, несомненно, перепадала победителям, удобряла почву для новых империй, но что-то же оставалось! История изобилует упоминаниями о неисчислимых сокровищах, которые бесследно исчезли.
Окончив университет, Клементи постепенно поднимался по ступенькам церковной иерархии и служил Господу Богу, применяя свои познания и таланты на практике, совершенствуя те методы, с помощью которых Ватикан получал прибыли. Деньги должны были поступать в Папскую казну по тем каналам, через которые раньше они только утекали из нее. Он понимал, что современным миром правит уже не вера, как в былые времена, а экономические интересы, и католическая церковь должна снова стать экономическим гигантом, если она хочет восстановить в этом мире свою прежнюю власть и влияние.
Чем выше поднимался Клементи, тем весомее становился его голос. Свое растущее влияние он употреблял на то, чтобы капитально перестроить устаревшую финансовую систему католицизма. В конце концов долгая служба и проявленные на ней качества умелого руководителя были вознаграждены – кардинала назначили государственным секретарем, а вместе с этой должностью он получил и доступ к своей главной цели, Банку Ватикана.
Заняв этот высокий пост, Клементи первым делом собрал воедино все сведения о многочисленных секретных счетах банка и лично подверг их тщательной проверке: он хотел точно знать реальное состояние финансов Церкви. Такую задачу нельзя было доверить никому другому, и Клементи потратил без малого год на то, чтобы старательно отделить ложные записи от подлинных, разобраться во всех уловках и хитросплетениях двойной бухгалтерии и докопаться до истинной картины. От того, что ему открылось после кропотливых изысканий – он занимался ими в комнате, похожей на эту как две капли воды, – кардинал едва не лишился чувств. Как-то так вышло, что в результате систематических хищений и целых веков неумелого управления финансами гигантские денежные средства, накопленные за предшествующие две тысячи лет, просто испарились.
Исчезли без следа триллионы долларов.
Папскому престолу все еще принадлежали обширнейшие земельные владения и акции промышленных предприятий, бесценные произведения искусства, но вот ликвидности, наличных денег фактически не оставалось. По сути, католическая церковь стала банкротом, и лишь благодаря столетиям умелого обмана и двойной бухгалтерии никто, кроме Клементи, об этом не догадывался.
Сейчас кардиналу вспомнилось то безысходное отчаяние, которое овладело им, как только он увидел эту бездонную финансовую пропасть и представил, что произойдет с Церковью, когда истина тайная станет явной. Если бы Ватикан был официально зарегистрированной частной корпорацией, то его объявили бы неплатежеспособным и в судебном порядке принудили к уплате кредиторам того, что еще возможно выплатить. Но Церковь – не компания, а представительство Бога на земле, и кардинал Клементи не может стоять в стороне и молча наблюдать, как она рушится под напором земных грехов – алчности и бесхозяйственности. Государственный секретарь решил положиться на те средства, которые всегда выручали Церковь в годину бедствий: ее независимость от земных властей и строгую тайну деятельности, – и до сих пор ему удавалось хранить свое открытие в секрете.
У Клементи не осталось иного выбора, кроме как продолжать мошенническую практику, доставшуюся в наследство от предшественников: он скрывал истинные цифры и создавал иллюзию платежеспособности, без конца жонглируя теми немногими наличными средствами, которые еще имелись в его распоряжении. Одновременно он экономил на чем только мог и молился Богу о ниспослании чуда. Несмотря ни на что, кардинал не отчаивался: даже в том ужасном положении, когда он, в полном одиночестве, ни с кем не делясь, был вынужден нести на своих плечах бремя огромной ответственности, Клементи усматривал руку Провидения, которая направляла события. Разве Господь не одарил кардинала Клементи способностью разбираться во всех премудростях финансов, разве не благословил его на должности государственного секретаря Ватикана?
И все же размеры финансовых потерь оказались слишком громадными, чтобы их можно было возместить простой экономией средств или частичными усовершенствованиями банковской системы. Требовалось не просто навести глянец на бухгалтерские книги, но и отыскать пути пополнения церковной казны. В конечном счете кардинал нашел решение вопроса там, где его меньше всего можно было ожидать. Выяснилось, что ключ к обеспечению процветания Церкви в будущем – это пристальный взгляд на ее прошлое. Ответ на свои вопросы он отыскал в Руне.
С того момента, когда на него снизошло это откровение, прошло уже три года. В течение всего этого времени щедро давались аудиенции и отпущения грехов президентам и премьер-министрам, а католическая церковь получала возможность исподволь влиять на мировые дела в обмен на те блага, предоставить которые одна только Церковь и властна. Подобно какому-нибудь папскому легату далекого прошлого, Клементи подталкивал современных королей и императоров христианского мира к войне, дабы можно было снова получить доступ к землям язычников – к тем землям, которые истинная Церковь некогда называла своими собственными. И вдруг, когда его дерзновенный замысел должен был вот-вот увенчаться успехом, возникла серьезная угроза! И кем она была спровоцирована? Тем самым монастырем, древним и полным тайн, где замысел впервые зародился.
Мысли Клементи вернулись к разложенным на столе газетам, заголовки которых предсказывали падение Цитадели и смаковали перспективу раскрытия хранимых ею тайн.
А среди них была и его тайна.
Если она откроется, рухнет все, чего он сумел достичь, и дело католицизма будет проиграно.
Внезапно кардинал почувствовал прилив гнева и осудил себя за то, что проявил человеческую слабость. Он слишком долго медлил, и непростая ситуация с Цитаделью заметно усложнилась. Толкнув дверь, он вышел в пустой коридор, лишенный окон и ничем не примечательный, разве что изгибом стен, повторявших форму круглой башни. Он сумеет убедить «группу» в своей непоколебимой решимости, когда в их присутствии подпишет смертные приговоры четырем выжившим. «Группа» увидит, как твердо он стоит за их общее дело. К тому же они все теперь будут повязаны кровью.
Он стремительно прошел через другую дверь в выложенный мраморными плитами центральный вестибюль, прошел мимо банкоматов, выдававших свои запросы на латыни, и направился к окованным сталью дверям лифта, который позволял спуститься в крипты, высеченные в скальном основании башни.
Не успел Клементи дойти до лифта, как двери открылись и из них буквально выпрыгнул Шнайдер, не ожидавший, что начальник будет нестись прямо на него с неистово пылающим взглядом.
– Ну, – требовательно произнес Клементи, входя в лифт и нажимая кнопку «Вниз», – с кем же из достопочтенных коллег мне предстоит встретиться?
– Со всеми, – ответил Шнайдер, едва успели закрыться двери и лифт поехал вниз. – «Группа» собралась в полном составе.
6
Багдад, столица Ирака
Запах сухой пыли, смешанный с запахами сырого мяса, спелых фруктов и гнили, пропитал вечерний воздух базара в Мадинат-ас-Садр[23]23
Пригород на северо-востоке Багдада, населенный шиитами (религиозным меньшинством в Ираке). Основанный в 1959 г., он носит официальное название района ас-Саура и является одним из девяти административных районов столицы. До 2003 г. был известен как «город Саддама», после оккупации неофициально переименован в честь популярного в прошлом вождя шиитов аятоллы Мохаммеда Садека ас-Садра, убитого в годы правления С. Хусейна. Сейчас реальная власть в районе (население свыше 1 млн человек) принадлежит боевикам его сына, Муктады ас-Садра.
[Закрыть]. Хайд сидел в кафе, которое находилось поодаль от главной части базара, спрятавшись в тени навеса. На столике перед ним лежала американская газета, рядом стояла маленькая стеклянная чашка с остатками кофе. Вокруг блюдечка гонялись друг за дружкой две мухи. Хайд мысленно загадал, которая из них взлетит первой. Не угадал. Вечно ему не везет.
Он взял чашку и отхлебнул еще немного жидкости, тонким слоем покрывавшей гущу. При этом он продолжал пристально наблюдать за базаром из-за поцарапанных стекол стареньких темных очков, какие американцы выдают своим морским пехотинцам. Иракский кофе раздражал его. Из-за грязной воды его приходилось кипятить, остужать и снова кипятить – девять раз, после чего кофе терял весь свой вкус и превращался в невероятно противное пойло. Ладно, хоть микробов в нем нет, если уж столько раз кипятили. Большинство иракцев пьет кофе со сливками и доброй тонной сахара, чтобы не чувствовался противный вкус. Хайд же пил черный кофе, напоминавший ему о родине, без сахара, и горечь напитка лишь подогревала его ненависть к этой стране, вырваться из которой ему никак не удавалось. Черный цвет вообще был его любимым. Когда жизнь становилась слишком тяжелой, когда напасти одолевали сверх меры, он шел в казино, к рулетке, и ставил все, что было в карманах, на черное. И тогда тревоги сразу сводились к одной – как повернется колесо. Если Хайд выигрывал, он сразу уходил: денег должно было хватить, чтобы ненадолго успокоиться. Ему никогда не хотелось рискнуть и еще раз поставить «на все». Если же проигрывал, то терять ему больше было нечего – в буквальном смысле слова. В любом случае он покидал казино, осознавая, что хоть как-то изменил обстоятельства. Простота такого выхода очень нравилась ему.
Хайд взглянул на часы. Человек, которого он ожидал, запаздывал, поэтому Хайд подозвал официанта и заказал еще чашку кофе, с ненавистью наблюдая, как льется отвратительная жидкость. Нельзя было позволить себе сидеть без заказа – и без того он привлекает слишком много внимания. Шестифутовый рост и белая кожа сами по себе выделяли его среди окружающих, не говоря уж о рыжей бороде, а потому он всегда помнил, что за ним могут следить, хотя сейчас никого подозрительного так и не заметил. Взяв в руки газету, Хайд сделал вид, будто читает, а сам не переставал поглядывать из-под очков на снующих вокруг людей.
Мадинат-ас-Садр – один из восточных пригородов Багдада. До вторжения его называли «городом Саддама», а еще раньше – Революционным районом. Но названия не меняли сути: Садр оставался районом трущоб, на скорую руку возведенных в конце 1950-х годов, чтобы дать какой-то кров беднякам. Теперь здесь проживало гораздо больше людей, чем поначалу, и жилые дома оказывались перенаселенными раньше, чем успевал застыть бетон на их стенах. А за покупками все приходили сюда, на базар. Как раз сейчас было самое горячее время: люди возвращались домой с работы и спешили купить свежие продукты, хранившиеся в течение всего жаркого дня в холодильниках, за что покупателям не надо было платить. Такое количество мирных жителей, скучившихся на небольшом пространстве, – сущий кошмар, с оперативной точки зрения.
Несколько лет тому назад один человек приехал на мотоцикле, начиненном взрывчаткой, – прямо через контрольно-пропускной пункт, растерявший к вечеру бдительность, – и взорвался вместе с мотоциклом у главного входа, прихватив с собой на тот свет еще семьдесят восемь человек. На виду у жителей развалюх трупы унесли, кровь смыли водой из шлангов, и торговля продолжилась. На стенах домов и поныне видны щербины от врезавшихся в них осколков. Но этот рай для террористов-смертников был по той же причине лучшим местом встреч с доверенными людьми: где еще можно спрятаться надежнее, чем в самой толчее?
Хайд был человеком осмотрительным. Он приехал сюда пораньше и занял в кафе самое удобное для наблюдения место. Отсюда вся улица просматривалась на сто восемьдесят градусов, а крепкая стена за спиной никому не позволяла подобраться незаметно. Он готов был спорить на что угодно, что заметит своего человека прежде, чем тот к нему подойдет. Играть в эту игру он особенно любил, когда его посылали на подобные задания. Человек, которого он ждал, славился своим умением появляться и исчезать незаметно. Потому-то его и не могли поймать, несмотря на все старания разведок противоборствующих сторон. Но Хайд тоже был не промах в своем деле. Еще служа в 8-м разведбатальоне, он считался лучшим разведчиком в своем взводе. Хайд заслуженно гордился тем, что пока никому не удалось застать его врасплох, хотя друзья-приятели то и дело пытались его подловить. Они даже название придумали для этой игры: «Поймай Хайда»[24]24
По-английски фамилия Хайд (Hyde) созвучна глаголу hide – «прятаться». Соответственно, название игры – синоним слова «прятки».
[Закрыть]. Демобилизовавшись, он изо всех сил старался не утратить привычных навыков. Навидался того, что делает с человеком работа на частные компании: парни, уволившиеся из армии всего два-три года назад, обрастали жирком вместо мускулов и жили прежней славой, хотя давно растеряли свои таланты. С ним такого случиться не должно. В местечке, подобном этому, нельзя забывать о бдительности, иначе живо расстанешься с жизнью. И Хайд заводил себя, относясь к любому поручению так, словно это было опаснейшее задание, – на всякий случай. Могло ведь оказаться именно так.
Он обвел взглядом базар, слева направо, как ему было удобно. Когда он дошел до самой дальней точки, где вырастала стена, за которой ничего не было видно, рядом заскрипел стул. Хайд мгновенно развернулся.
– Деньги принес? – спросил Призрак, развалившись на стуле слева, где Хайду было его хуже видно. Голос был едва слышен за уличным шумом.
«Вот черт! Опять у него получилось!» – мелькнуло в голове Хайда. Он не спеша свернул газету и положил ее на стол, стараясь скрыть смущение.
– Как, а потрепаться? Ну там, «Привет, как поживаешь? Как жена и детишки?»
Призрак посмотрел на него с удивлением. Бледно-серые глаза оставались холодными, несмотря на жару и духоту.
– У тебя же нет жены.
– Откуда ты это знаешь?
– На такой работенке, как у тебя, никто не обзаводится женой, во всяком случае не так быстро.
Хайд почувствовал злость, даже кулаки сжались сами собой. Документы о разводе он получил от Ванды по почте всего полтора месяца назад – после того как она взломала его страничку в Фейсбуке и прочитала некоторые сообщения, вовсе для нее не предназначенные. Однако этот парень не может знать такие подробности. Он просто говорит наугад, но надо признать, угадывать он умеет. В эту минуту Хайду больше всего хотелось врезать кулаком промеж этих ненормально серых глаз.
Призрак улыбался, читая мысли Хайда и ощущая его ярость. Тот отвернулся, взял чашку, выпил кофе до самой гущи и лишь тогда осознал, что делает. В свое время ему приходилось встречать очень крутых парней, но этот выделялся среди всех прочих. Он был выше ростом, чем большинство иракцев, к тому же отличался немалой силой и гибкостью. От него так и веяло угрозой, словно от гранаты с выдернутой чекой. Местные не желали иметь с ним дела. Они говорили, что он – дух пустыни. Поэтому работать с ним всегда выпадало Хайду. Хайд в духов не верил, просто делал то, что было приказано: армейские привычки накрепко въелись в него.
– Деньги в портфеле, портфель под столом, – проговорил Хайд, вглядываясь в толпу на базаре и избегая встречаться взглядом с серыми глазами собеседника. – Я держу ручку ногой. Передашь пакет – уберу ногу.
Что-то глухо стукнулось о столешницу, и перед Хайдом оказался предмет, замотанный в грубую мешковину.
– Кот в мешке? Так не пойдет. – Хайд покачал головой и сердито нахмурился.
Чуть помедлив, он развернул мешковину и внимательно изучил завернутый в нее предмет. Камень выглядел совершенно заурядным. По всему городу громоздились кучи битых камней, почти таких же, как этот. Хайд перевернул его и увидел бледные отметины – какие-то черточки и завитушки.
– До черта денег платят тебе за старый булыжник, – буркнул он, завернул камень и убрал ногу с портфеля, в котором лежало пятьдесят миллионов иракских динаров – эквивалент примерно сорока тысяч американских долларов.
Призрак встал из-за столика, уже сжимая портфель в руке.
– Постарайся потратить их с толком, – бросил ему Хайд, немного успокоенный тем, что за деньги он больше не отвечает. – Похоже, твою дойную корову вот-вот прирежут.
Призрак, поколебавшись, снова опустился на стул.
– О чем это ты?
Хайд наслаждался растерянностью, написанной на лице собеседника. Что ж, теперь он возьмет реванш у этого чокнутого.
– Надо следить за тем, что в мире делается, – назидательно произнес он и подтолкнул через стол газету. На первой полосе вверху красовалась большая фотография рунской Цитадели, а пониже – крупно набранный заголовок:
СТАРЕЙШАЯ В МИРЕ ТВЕРДЫНЯ ВОТ-ВОТ ПАДЕТ?
– Если только эти святоши, парни с горы, не блефуют, чтобы взвинтить цены, то скоро этим старым булыжникам, как я понимаю, будет грош цена. – Хайд засунул под чашку замусоленную купюру, зажал сверток под мышкой и встал. – Очень может быть, дружище, что сегодня ты в последний раз получил кругленькую сумму.
– Цитадель ни разу не выдавала своих секретов, – пробормотал Призрак, развернул газету и всмотрелся в помещенные внизу страницы фото троих спасенных мирян.
– Вечного ничего не бывает, – откликнулся Хайд. – Спроси хоть у моей жены, которая скоро станет бывшей. – Он повернулся и быстро зашагал прочь, пока псих с серыми глазами не начал приставать к нему снова.
Хайд почувствовал облегчение, когда оставил позади неспокойный шумный базар и приблизился к своему внедорожнику. Впервые ему удалось обставить этого Призрака. Значит, не так уж он, Хайд, и плох. Ведь Призрака чуть было не стошнило, корда он прочитал газету. Да просто очередной жулик, норовящий срубить баксы везде, где только можно.
Хайд прищурился, взглянув на слегка потемневшее небо. Через час закат, а с ним начинается комендантский час. Ему надо проехать через весь город и присоединиться в отеле к своим. На рассвете они уедут из Багдада и вернутся в нефтеносные районы, расположенные к западу от города. Там ему больше нравилось: меньше людей, меньше шума.
Он свернул за угол и увидел автофургон, припаркованный в тени ряда домов. Красный логотип компании, красующийся на дверях, был единственным ярким пятном на этой унылой и тусклой улочке. За рулем сидел Тарик, следивший за тем, чтобы никто не засунул камень в выхлопную трубу или не прикрепил к машине мину: автомобили западных компаний вечно становились объектом диверсий.
Хайд помахал рукой, привлекая внимание водителя. Тарик взглянул на него и замер. Хайд круто развернулся, уловив движение слева, и рефлекторно выхватил из кармана куртки пистолет. Повернул голову и натолкнулся на взгляд бледно-серых глаз.
– Ты забыл, – сказал ему Призрак и набросил газету на вытянутую руку с пистолетом. Потом придвинулся ближе, не обращая внимания на упершееся в грудь дуло. – Вот эти люди, – он постучал пальцем по фотографиям внизу первой полосы, – могут появиться здесь. Они будут искать… кое-что. Если приедут, дай мне знать.
Хайд опустил взгляд и увидел нацарапанный под тремя снимками номер спутникового телефона. Скривив губы в презрительной усмешке, он хотел было послать Призрака по известному адресу, но опоздал. Того уже и след простыл.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?