Читать книгу "Фридрих Энгельс. Великий мыслитель, ученый-энциклопедист и теоретик марксизма"

В результате последующих исторических процессов салическое наречие легло в основу нидерландского языка. Те франки, что осели в сильно романизированной Галлии, утратили свой язык, приняв, как это нередко бывает, язык покорённого, но более развитого экономически и культурно народа. Что же касается рипуарского наречия, то оно продолжило далее жить в немецких диалектах Рейнской области.

Вопросов сравнительной филологии и диалектологии романских языков Ф. Энгельс касается в работах 1859–1860 годов «По и Рейн», «Савойя, Ницца и Рейн».

Большой интерес в разнообразных научных трудах Энгельса представляют его этимологические исследования. К примеру, в «Происхождении семьи, частной собственности и государства» (глава III: «Ирокезский род») он разбирает формы слова, обозначающего в разных индоевропейских языках понятие «род».

«Латинское слово gens, которое [Льюис Генри] Морган везде употребляет для обозначения этого родового союза, происходит, как и греческое равнозначащее genos, от общеарийского корня gan (по-немецки kan, так как здесь, по общему правилу [выявленному-то как раз сравнительно-историческим языкознанием. – К.Д.] вместо арийского g должно стоять k), означающего «рождать». Gens, genos, санскритское dschanas, готское (по указанному выше правилу) kuni, древнескандинавское и англосаксонское kyn, средневерхненемецкое kunne означают одинаково род, происхождение». (Слово kin имеется и в современном английском языке, обладая многозначностью: «родня, родственники; родство; род, семья»; to come of good kin – «быть из хорошей семьи», причём в этом выражении явно проглядывается: «происходить из знатного рода».)

Ниже, в седьмой главе («Род у кельтов и германцев») Ф. Энгельс снова берёт этимологию слова «род», добавляя к этому ещё: «На времена материнского права указывает то, что слово для обозначения женщины происходит от того же корня [выделено мной. – К.Д.]: греческое gyne, славянское žena, готское qvino, древнескандинавское kona, kuna». Обращает Энгельс внимание и на то, что от слова kuni происходит слово kuning («конунг», откуда производно славянское «князь»; ср. англ. king; обратите внимание и на созвучность слова queen с вышеприведёнными gyne и qvino), «которое первоначально обозначает старейшину рода или племени».

Маркс и Энгельс были, без сомнения, крупными мастерами Слова – прежде всего родного, немецкого слова. Они выступали за чёткий и выразительный язык как средство воздействия на массы. Но при этом богатый и выразительный язык, насыщенный «живыми», народно-разговорными оборотами, игрою слов, юмором – то, чем характеризуются сочинения Маркса и Энгельса, «Капитал» в частности, – всё это создаёт чрезвычайные трудности для переводчиков. И к переводам главного труда К. Маркса на русский язык, к подбору адекватной русской терминологии для политико-экономических категорий, вводимых Марксом, было немало нареканий.

Зная практически все основные европейские языки, Маркс и Энгельс могли давать квалифицированную оценку переводам их сочинений. С точки зрения теории литературного перевода – а это значимая дисциплина прикладной лингвистики – очень важна статья Энгельса «Как не следует переводить Маркса». В ней автор жёстко критикует перевод на английский язык начала первой главы первой книги «Капитала», выполненный видным английским социал-демократом – реформистом Генри Гайндманом (выступившим под псевдонимом Джон Бродхаус).

«Для перевода такой книги недостаточно хорошо знать литературный немецкий язык. Маркс свободно пользуется выражениями из повседневной жизни и идиомами провинциальных диалектов; он создаёт новые слова, он заимствует свои примеры из всех областей науки, а свои ссылки – из литератур целой дюжины языков; чтобы понимать его, нужно в совершенстве владеть немецким языком, разговорным так же, как и литературным, и, кроме того, знать кое-что и о немецкой жизни». То есть, говорит нам Энгельс, недостаточно заучить язык по учебникам и словарям; для того чтобы достаточно, тем более – профессионально, владеть иностранным языком, – для этого нужно быть человеком разносторонним, следует хорошо знать различные сферы науки и практики, знать саму жизнь народа. А иначе нельзя пихаться в переводчики таких титанов, как Маркс, – что сделал г-н Бродхаус, допустивший грубейшие ошибки в переводе ключевых мыслей Маркса!

Но, оказывается, от переводчика требуется и глубокое знание родного языка – а уж нам-то всем кажется, что своим родным языком мы владеем «как своими пятью пальцами»! Нет, «…от переводчика требуется ещё кое-что. Маркс принадлежит к числу тех современных авторов, которые обладают наиболее энергичным и сжатым стилем. Чтобы точно передать этот стиль, надо в совершенстве знать не только немецкий, но и английский язык. Однако г-н Бродхаус, будучи, по-видимому, довольно способным журналистом, владеет английским языком только в том ограниченном объёме, который необходим, чтобы удовлетворить обычным литературным нормам. Для этих целей он знает язык достаточно, но это не тот английский язык, на который можно было бы переводить «Капитал». Выразительный немецкий язык следует передавать выразительным английским языком; нужно использовать лучшие ресурсы языка; вновь созданные немецкие термины требуют создания соответствующих новых английских терминов. Но как только г-н Бродхаус оказывается перед такими проблемами, у него недостаёт не только ресурсов, но и храбрости. Малейшее расширение его ограниченного запаса избитых выражений, малейшее новшество, выходящее за пределы обычного английского языка повседневной литературы, его пугает, и вместо того, чтобы рискнуть на такую ересь, он передаёт трудное немецкое слово более или менее неопределённым термином, который не режет слуха, но затемняет мысль автора…»

Тут Энгельс говорит нам о том, что свободное и глубокое знание языка – родного языка и иностранных языков – даёт человеку, помимо всего остального, свободу мысли, смелость мысли, всепобеждающую энергию мысли – то, в чём нуждается любой человек, независимо от рода его занятий, а уж революционер-то, обращающийся с проповедью к массам, нуждается в этом особенно. Язык – орудие мышления и оружие в борьбе; и в борьбе победить может только тот, кто выкует лучшее оружие слова, тот, кто возвысится над суконным косноязычием ретроградов и над хаотически-бессмысленным словоблудием «хайпанутых» демагогов, тот, кто в своём литературном и ораторском стиле сумеет соединить с проверенной классикой слова – без ущерба для неё – развивающийся и бурлящий живой язык улиц.

Фридрих Энгельс как полиглот, знаток языков – замечательный жизненный пример, особенно – для молодёжи. Понятное дело, что практически мало кому дано достичь такого же результата в овладении языками. И причина этого не столько в отсутствии у большинства из нас достаточных лингвистических способностей, сколько в краткости жизни и нехватке свободного времени. Как удалось в такой степени развить свою личность, овладеть таким массивом знаний и богатств человеческой культуры Энгельсу, отдавшему долгие годы жизни «проклятой коммерции», – это загадка. Видимо, секрет кроется в невероятной дисциплине труда, «обычным смертным» недоступной. Но… следует стремиться к идеалу.

Нужно, обязательно нужно – по возможности – учить языки. Не ради карьеры и заработка – как учат сегодня поголовно английский (а «продвинутые» люди взялись уже и за китайский!) – а из искреннего интереса к культуре и жизни других народов.

Приложение
Материалы, посвященные 250-летию со дня рождения Георга Гегеля

Гегель и марксистская диалектика
Е.Ф. Солопов, д.ф.н., профессор Московской государственной академия физической культуры

Гегель Георг Вильгельм Фридрих – создатель первой систематической теории диалектики, родился 27.08.1770 г. Представитель немецкой классической философии. С 1816 г. до конца жизни (14.11.1831 г.) профессор философии в университетах Гейдельберга (1816–1818 гг.) и Берлина (с 1818 г.). Гегель считал основой мира объективное духовное начало, которое он называл то «мировым разумом», то «мировым духом», то «абсолютной идеей». Это абсолютное начало существует до реального мира, природы и общества, потом превращает себя в природу, затем в «дух» (мышление) и в историю и снова возвращается к себе. В этом состоит объективный и абсолютный идеализм Гегеля, в рамках которого он и создал теорию диалектического метода мышления.

В 1807 г. Гегель публикует большое произведение «Феноменология духа», которую К. Маркс назвал «истинным истоком и тайной гегелевской философии» [1]. Здесь Гегель обосновывает возможность постижения философией абсолютного знания, абсолютной идеи. Величие «Феноменологии духа» Маркс характеризует так: Гегель «ухватывает сущность труда», понимает человека «как результат его собственного труда» [2]. Важной категорией «Феноменологии духа» является категория отчуждения, отражающая особенности человеческих отношений в буржуазном обществе. Отчуждение выступает как опредмечивание сущностных сил человека – богатства, государства, произведений искусства, становящихся чуждыми создающим их людям, властвующими над ними. Капиталистическое отчуждение Гегель отождествляет с предметностью вообще, которую, как он утопично полагает, можно ликвидировать путем распредмечивания в процессе познания. Маркс и Энгельс писали в «Немецкой идеологии»: «В «Феноменологии», этой гегелевской библии, в «Книге», индивиды сперва превращаются в «сознание», а мир – в «предмет», благодаря чему все многообразие жизни и истории сводится к различному отношению «сознания» к «предмету» [3]. Своим анализом «феноменологического знания» Гегель пытался показать, что самой глубокой основой сущего является развитие абсолютной идеи. Позже ее развитие будет представлено в трех формах: в системе всеобщих, логических категорий диалектики, в форме инобытия идеи – природы и в различных формах конкретного, человеческого духа, соответственно в логике, философии природы и философии духа.

В «Феноменологии духа» Гегель рассмотрел генезис философского знания. Энгельс сравнивал это сочинение с «эмбриологией и палеонтологией духа», поскольку в нем изображено индивидуальное сознание «на различных ступенях его развития, рассматриваемых как сокращенное воспроизведение ступеней, исторически пройденных человеческим сознанием» [4]. Совсем не случайно, что именно в «Феноменологии духа» Гегель отметил, что результат развития не может быть вполне понят без учета истории его получения, так как «… голый результат есть труп, оставивший позади себя тенденцию» [5].

Центральное место в гегелевском философском наследии принадлежит Логике, поскольку ее предметом является сама абсолютная идея, предстающая здесь в процессе саморазвития категорий от бытия к сущности и понятию, выражающих всеобщие формы существования всей действительности. Более того, развитие абсолютной идеи выступает ее демиургом, творцом. Гегель приводит в Логике разнообразные имена абсолютной идеи, в том числе называет ее и богом. Э.В. Ильенков пишет, например, об этом так: «Объявляя мышление «субъектом», т. е. творцом всего духовного богатства, развитого историей, и понимая его как вечную, вневременную схему творческой деятельности вообще, Гегель сближает понятие идеи (абсолютной идеи – Е.С.) с понятием бога. Однако в отличие от теистического бога идея обретает сознание, волю и личность только в человеке, а вне и до человека осуществляется как внутренне закономерная необходимость» [6]. В целом же вопрос об отношении философии Гегеля к религии, к Богу остается неоднозначно толкуемым. Есть и точка зрения об атеистическом характере его философского учения. Но атеистом Гегель не был [7]. Философию же Гегель считал более высокой формой познания абсолюта, чем религию.

Опираясь на свою «Феноменологию духа», в «Логике» Гегель с самого начала берет в качестве непосредственного предмета исследования «идею как чистое знание» и ставит задачу представить это знание «во всем объеме его развития» [8] от наиболее абстрактных определений идеи, в которых она выступает сначала в форме лишь всеобщей субстанции-объекта, не ставшей еще субъектом, до конкретной характеристики ее в качестве субстанции-субъекта, в полной мере осознавшей свою абсолютность, самообусловленность и вместе с тем свою идеальность, противоположность грубо чувственной материальности. Переход от одной категории логики к другой – это есть для Гегеля движение абсолютной идеи по пути ее саморазвития и вместе с этим самоопределения, самосознания. При этом с самого начала, когда абсолютная идея только еще приступала к познанию самой себя, она уже знала о своем высоком предназначении быть «истиной», «абсолютным основанием всего» [9]. И это качество она сохранила во всех своих дальнейших определениях в категориях логики.

При этом Гегель отмечает, как и в «Феноменологии духа», что интерес представляет не столько сам конечный вывод, взятый в отрыве от всего процесса его достижения, а «именно все движение в целом» от начала и до конца [10]. «Напоследок мы узнаем, что содержанием и интересным является именно весь путь развития… Мы раньше узнали содержание, а затем мы приобретаем, помимо этого, то знание, что содержание есть живое развитие идеи… Каждая из рассмотренных до сих пор ступеней есть образ абсолютного, но вначале абсолютное выступает в этих ступенях лишь ограниченным образом, и поэтому оно заставляет себя двигаться дальше к целому, раскрытие которого есть то, что мы называем методом» [11].

По Гегелю, философия есть наука о всеобщем и о мышлении, постигающем всеобщее. Всеобщее и мышление о всеобщем – это и есть собственный предмет философии. Понимание этого имеет большое значение и для разработки теории материалистической диалектики. Не подчеркивать связь философского мышления с познанием всеобщего, ограничиваться утверждением, что предметом философии является мышление, не уточняя, о каком именно мышлении здесь говорится, значит не доводить определение философии до необходимой точности и конкретности, до полной ясности. Именно в этом слабость и недостаточность тех работ, в которых философское познание мышления отрывается от философского же познания бытия вообще, мира в целом.

Гегель всемерно подчеркивал значение для философии идеи единства мира. Вот его суждения на этот счет. «Все, заслуживающее названия философии, всегда клало в основание своих учений сознание абсолютного единства того, что рассудком признается лишь в его раздельности» [12]. «История философии есть история открытия мыслей об абсолютном, составляющем ее предмет» [13].

Гегель был убежден в возможности научной философии, способной безгранично продвигаться по пути познания объективной истины. Об этом красноречиво говорят его возвышенные слова: «Смело смотреть в глаза истине, верить в силу духа – вот первое условие философии … У скрытой и замкнутой вначале сущности вселенной нет силы, которая могла бы противостоять дерзанию познания» [14].

Как видим, идея единства мира для Гегеля является одновременно идеей его абсолютности, вечности и бесконечности, полной самообусловленности. Наиболее специально и кратко это выражается с помощью понятия субстанции, обозначающего то, что существует по собственной причине, не зависит ни от чего другого, кроме самого себя, что полностью является самопричиной (causa sui). Данный отличительный признак субстанции неявно, имплицитно признавался философией с самого ее начала.

Но каким же образом философия осуществляет задачу познания всего мира в целом, единого и вместе с тем многообразного, абсолютного, вечного и бесконечного, хотя практически и чувственно мы имеем дело только с относительными, временно существующими (возникающими и неизбежно исчезающими) предметами? Ответ на этот вопрос таков: философия решает указанную задачу с помощью понятия всеобщего, охватывающего, включающего в свой объем все существующее без единого исключения. Свойственная человеческому мышлению способность обобщать доводится в философии до предела, до охвата мыслью о всеобщем мире в целом, не какого-либо ограниченного бытия, а бытия вообще. При этом философия познает всеобщее как самую глубокую сущность чувственно воспринимаемых отдельных явлений, подвергая анализу соотношение «всеобщее – отдельное», уточняя его понимание по мере обогащения знаний об отдельных явлениях и взаимосвязях между ними. У Гегеля сказано и об этом: «Философия начинается там, где всеобщее понимается как всеобъемлющее сущее, или, иначе говоря, там, где сущее постигается всеобщим образом, где выступает мышление мышления» [15]. «Совершенно всеобщими формами противоположности являются всеобщее и единичное или, в другой форме, мышление как таковое и внешняя реальность, ощущение, восприятие» [16].

Глубина мысли здесь соседствует с глубиной заблуждения. Гегель прав в том, что процесс познания всеобщего неразрывно связан с познанием мышления, но он сильно ошибся, сделав вывод, что и объективно само всеобщее существует лишь как вечный процесс мышления о самом мышлении (но уже не в виде человеческого мышления, а некоего придуманного им мышления вообще, названного им абсолютной идеей).

Очень важно иметь в виду гегелевское различение абстрактно-рассудочного, метафизического (бедного, одностороннего по содержанию) и диалектического, конкретно-разумного (богатого, всестороннего по содержанию) видов понимания всеобщего. Абстрактно-рассудочное понимание отражает только одинаковость явлений, игнорируя их различия, только покой, отрывая его от движения. Так понимаемое всеобщее отражает либо только единство и единственность неизменного, абсолютно тождественного себе бытия, исключающего какое-либо разнообразие и даже простое множество его проявлений (таково понимание бытия у древних элейцев), либо только множество неизменных самих по себе первоэлементов бытия, разрозненных друг от друга и способных только перемещаться, внешне соединяться и разъединяться (таково учение натурфилософской атомистики, обходящейся без внутреннего, т. е. действительного единства множества атомов). Диалектическое же, конкретно-разумное понимание всеобщего отражает тождество явлений в неразрывной связи с их различием. Покой здесь тоже признается, но не как абсолютный антипод движения (изменения вообще), а лишь как относительный, лишь как внутренний момент самого движения (изменения). Единство мира здесь предполагает его многообразие и последнее возможно лишь в рамках неразрывной взаимосвязи явлений, их подчинения частным, особенным и всеобщим законам единого бытия. Диалектическое обобщение осуществляется не путем абстрагирования от взаимосвязи явлений, а, наоборот, в процессе все более полного вовлечения в рассмотрение их взаимосвязей, вплоть до всеобщих, охватывающих все существующее, т. е. представляющих весь мир в целом.

Философия – это наука, представляющая мировоззрение на предельном уровне обобщения – на уровне всеобщего. Она должна выражать в систематизированном, научно обработанном, теоретическом виде отношение человека (человечества) на данном этапе его развития именно к бытию вообще, ко всему миру в целом, а не к какой-либо отдельной его части.

Сказанное означает, что философия есть наука непосредственно не обо всем (что фактически совпадает с наукой ни о чем), а об одном своем предмете – о всеобщем, но таком, которое включает в себя все. Поэтому философия имеет отношение ко всему, но взятому вместе как одно целое, как одно единственное бытие, внутренне многообразное и изменчивое. Не менее важно подчеркнуть, что философия одновременно с этим есть также наука, прежде всего, об одном особом отдельном объекте, специфика которого в том, что он является осознающим себя и практически, материально-действующим субъектом. Речь идет об общественном человеке или, что то же самое, о человеческом обществе. Философия есть наука о всеобщем в его отношении к человеческому обществу и о человеческом обществе в его отношении к всеобщему (миру в целом). Это расшифровка характеристики философии как всеобщей и непосредственно мировоззренческой науки.

Мировоззренческую сущность философии ярко выразил Гегель, сказав, что философия есть современность, схваченная в мыслях. К. Маркс тоже называл философию духовной квинтэссенцией своего времени.

Как Гегель говорил, что абсолютная идея в процессе своего развития превратилась из субстанции-объекта в субстанцию-субъект, так и применительно к материалистической диалектике надо сказать, что материя, подлинная всеобщая субстанция мира, в процессе возникновения человеческого общества превратилась из субстанции-объекта в субстанцию-субъект, а еще также надо сказать, что материя в указанном процессе стала одновременно объектом-субъектом, самопротиворечивой целостной системой «природа – общество», которые в отдельности могут рассматриваться только в результате большего или меньшего абстрагирования от их взаимосвязи. И все это означает, что на уровне философского (предельного общего всеобщего) рассмотрения отношения общества к природе (всему бесконечному миру, Вселенной в самом широком ее понимании) предстает как внутреннее отношение одной части бесконечного целого ко всему этому мировому целому, который тем самым и оказывается благодаря философии предметом человеческого познания.

Вполне оправданно разделение Гегелем логики диалектики на объективную и субъективную логику.

Объективная логика у Гегеля совпадает с онтологией, охватывающей учение о бытии и сущности. Этот раздел «Логики» Гегеля вполне рационален и понятен в основном, чего нельзя сказать о субъективной логике, где все перемешано, одно накладывается на другое – и развитие самой абсолютной идеи и ее познание самой себя, и познание всего этого самим Гегелем в его собственной философии. Реальный субъект – живые люди, сущность которых обусловлена совокупностью конкретно-исторических общественных отношений, т. е. общество на определенной ступени развития – заменен Гегелем самопознающим понятием (понятием понятия). Тем не менее и в этом разделе, в характеристике понятия, осознающего себя уже не просто как бытие, а именно как понятие, все-таки проступают в искаженном виде черты общественного бытия земных людей, имеющих дело и с живой природой, механикой, химией, техникой и многим-многим другим в жизни человеческого общества. Чутье великого философа и богатая эрудиция подсказали Гегелю, что после объективной диалектики, описывающей всеобщее бытие на уровне природного объекта, должна следовать диалектика, представляющая всеобщее на более высоком и сложном уровне развития, когда оно (всеобщее) превращается из объекта в активно действующего и познающего субъекта и по отношению к природе, и по отношению к самому себе.

Надо учесть также, что если материя как всеобщая субстанция существует вечно, не имеет начала ни во времени, ни в пространстве, то человечество как особая часть материи имеет историческое начало, ограничено в пространстве и характеризуется не только непосредственно всеобщими, но и индивидуально-специфическими свойствами, отличающими его от других частей материи. Поэтому задачей философии является отразить как тождество, так и отличие человека и общества в их отношении к другим видам материи. При этом отличие человека и общества от дообщественных, природных форм существования материи должно рассматриваться в теории диалектики не как внешнее отличие независимых друг от друга объектов и не как безразличное для характеристики самой всеобщей субстанции, а как выражение ее собственного отличия от самой себя, как выражение изменения, развития всеобщей субстанции при переходе от форм ее проявления в природе к формам ее проявления в обществе, в общественном бытии и сознании людей.

Категории субъектной (так лучше называть эту часть теории диалектики) диалектики несомненно отражают развитие вместе с человеком и обществом и материи как всеобщей субстанции (т. е. всего материального мира) и всеобщих атрибутов материи – движения (развития), взаимодействия, взаимосвязи, отражения и других. Рассмотрение человека, общества, труда, сознания, мышления и т. п. в отношении к всеобщему раскрывает сейчас и еще больше раскроет в будущем самые неожиданные тайны бытия, сознания и познания. Познание всеобщего – это ведь познание самой глубокой сущности мира и его отдельных проявлений, отдельных материальных объектов. Как не вспомнить здесь знаменитой ленинской мысли о том, что электрон так же неисчерпаем, как вся материя. Субъектной диалектике необходимо больше уделять внимания при разработке всей теории диалектики.

Объективная логика Гегеля посвящена анализу категорий бытия, в основном принципа (закона) перехода количественных изменений в качественные и обратно, а также категорий сущности, прежде всего принципа (закона) противоречия или закона единства и борьбы противоположностей, их одновременного взаимопроникновения и взаимоисключения.

Снова приглашаем читателя обратиться к тексту Гегеля. Если пытаться выразить сущность как тождества, так и различия в одном утверждении или определении, то это будет: «противоречие: все вещи сами по себе противоречивы, причем в том смысле, что это положение сравнительно с прочими скорее выражает истину и сущность вещей» [17]. Причем Гегель прямо сопоставляет данный принцип (закон) диалектики с законом тождества формальной, обычной логики и метафизики (антидиалектики), абсолютизирующей положения этой логики и переносящей их на всю действительность, на соотношения самих вещей, а не только мыслей о них. Он пишет: «Но один из основных предрассудков прежней логики и обыденного представления – это мнение, будто противоречие не такое существенное (wesenhafte) и имманентное определение, как тождество». Далее Гегель дает одно из замечательных определений основного закона диалектики: в противоположность упомянутому предрассудку «тождество есть лишь определение простого непосредственного, определение безжизненного бытия; противоречие же есть корень всякого движения и жизненности; лишь поскольку нечто имеет в самом себе противоречие; оно движется, имеет побуждение и деятельно» [18].

Далее следует не только теоретически, но и практически очень важная мысль: «нечто жизненно, только если оно содержит в себе противоречие и есть именно та сила, которая в состоянии вмещать в себе это противоречие и выдерживать его. Если же нечто существующее не в состоянии … удержать одно в другом, если оно не способно иметь в самом себе противоречие, то оно не живое единство, не основание, а погибнет (geht zu Grunde) в противоречии. Спекулятивное мышление состоит лишь в том, что мышление удерживает противоречие и в нем – само себя, а не в том, чтобы, как это свойственно представлению, позволять противоречию господствовать над ним и растворять его определения лишь в другие определения или в ничто» [19]. Важен весь раздел «Положение о противоречии» [20].

Законам диалектики очень не повезло в книгах С.Н. Труфанова [21], который принижает их значение в логике Гегеля, говоря о них как о неких формальных правилах, а марксистской философии приписывает то, что она «всю суть логики Гегеля свела к трем так называемым законам диалектики и придала им значение законов развития и природы, и общества, иллюстрируя их действие «многими несуразными примерами», типа хрестоматийных «кучи» или «лысина». Можно спросить: если эти примеры несуразны, то как же они стали хрестоматийными? Не вдаваясь в полемику и, естественно, учитывая принципиальное отличие трактовки диалектики и ее законов идеалистом Гегелем и материалистами-марксистами, напомним читателю описание самим Гегелем того, что мы называем основными законами диалектики. Ведь марксизм преемственно связан с диалектикой Гегеля, которую он сохранил и развил, освободив ее от мистики. Законы диалектики не придуманы марксистами, их открыл все-таки Гегель, причем именно как законы развития.

О законе единства и борьбы противоположностей уже сказано. Изложение же Гегелем закона перехода количества в качество взято Ф. Энгельсом почти без всяких изменений. «Всякое рождение и всякая смерть – это не продолжающаяся постепенность, а, наоборот, перерыв такой постепенности и скачок из количественного изменения в качественное.

Говорят, в природе не бывает скачков, и обыденное представление, когда оно хочет постичь некоторое возникновение или прехождение, полагает, как мы уже сказали выше, что постигнет их, представляя их себе как постепенное происхождение или исчезновение. Но мы показали, что вообще изменения бытия суть не только переход одной величины в другую, но и переход качественного в количественное и наоборот, иностановление, которое есть перерыв постепенного и качественно иное по сравнению с предшествующим существованием» [22].

Теперь о законе отрицания отрицания. До сих пор нет однозначной формулировки и трактовки этого закона. Энгельс так изложил его содержание: «Отрицание как раз и есть (рассматриваемое со стороны формы) движущее начало всякого развития; разделение на противоположности, их борьба и разрешение, причем (в истории отчасти, в мышлении вполне) на основе приобретенного опыта вновь достигается первоначальный исходный пункт, но на более высокой ступени» [23]. Здесь указаны и роль отрицания, и первое отрицание (разделение противоположностей), и второе отрицание (отрицание отрицания) – их борьба и разрешение, и момент как бы возврата к исходному пункту (поскольку в результате отрицания отрицания достигается качественно новое состояние, в котором старое, вернее, определенные его элементы, содержатся в преобразованном виде), т. е. дается общая характеристика закона отрицания отрицания. Примерно такая же трактовка этого закона дается и В.И. Лениным, который добавил также, что наглядным образом развития в соответствии с ним может служить спираль. Гегель же говорил о круге, который есть круг кругов [24].

Давно отмечено, что вся «Наука логики» изложена по закону отрицания отрицания. И это действительно так. Гегель прямо отразил это дважды: в самом начале «Науки логики», обсуждая вопрос «С чего следует начинать науку?» и в конце ее – в главе «Абсолютная идея» [25]. Вот что он пишет в первом томе. «Нужно признать весьма важной мысль (более определенной она будет в самой логике), что движение вперед есть возвращение назад в основание, к первоначальному и истинному, от которого зависит то, с чего начинают, и которое на деле порождает начало. Так, сознание на своем пути от непосредственности, которой оно начинает, приводится обратно к абсолютному знанию как к своей внутренней истине. Это последнее, основание и есть то, из чего происходит первое, выступившее сначала как непосредственное. – Так, в еще большей мере, абсолютный дух, оказывающийся конкретной и последней высшей истиной всякого бытия, познается как свободно отчуждающий себя в конце развития и отпускающий себя, чтобы принять образ непосредственного бытия, познается как решающийся сотворить мир, в котором содержится все то, что заключалось в развитии, предшествовавшем этому результату и что благодаря этому обратному положению превращается вместе со своим началом в нечто зависящее от результата как от принципа. Главное для науки не столько то, что началом служит нечто исключительно непосредственное, а то, что вся наука в целом есть в самом себе круговорот, в котором первое становится также и последним, а последнее – также и первым» [26].