Читать книгу "Как обычный парень может стать гением Кремниевой долины"

Усилению преклонения перед интеллектом в сфере информационных технологий в немалой степени способствовал пуристский менталитет.

Пуристами в IT-сфере называют программистов, которые считают, что в любом деле существуют правильный и неправильный подходы. Программный код может быть написан правильно, быть совершенным, безупречным, или же он может быть создан неправильно, искажен, испорчен и в итоге неверен. Мир воспринимается через двоичную линзу. Он состоит из булевых переменных, принимающих лишь два возможных значения: истина или ложь. Либо правильно, либо нет. Пурист балансирует между двумя возведенными в степень крайностями.

Некоторые пуристы напоминают профессоров: себе на уме, держатся особняком, и мозг у них никогда не отдыхает. У них сутулая спина, взгляд всегда опущен. Эти перфекционисты вечно выискивают поводы указать на недочеты и упущенные возможности в программах, составленных другими разработчиками. «А можно было сделать вот так» – их любимая фраза. Они держат на своем рабочем столе двухдюймовой толщины талмуды по программированию, чтобы продемонстрировать своим коллегам, какие они на самом деле умные. Эти книги на их столе напоминают мешки с песком в зоне боевых действий, защищая редуты самопровозглашенной компетентности. Может, звучит нелепо, но так оно и есть.

Некоторые пуристы даже подписываются на всевозможные плагины и инструменты, которые проверяют чужой код на предмет возможных нарушений и ошибок, выдавая отчет и выставляя соответствующую оценку. Конечно, это тоже может быть одной из функций разработчика программного обеспечения, потому что для многих крупных корпораций очень важно, чтобы код их продуктов был хорошо составлен и безопасен. Вместе с тем это дополнительное бремя, вынуждающее разработчиков из кожи вон лезть, чтобы выполнить свою работу без нареканий; и это также яркий пример, иллюстрирующий образ мышления пуриста. Интеллект, техника и мастерство – его религия, а он – священнослужитель. В его глазах любое нарушение стандартов составления кода – святотатство.

Пуристы, мягко говоря, не пользуются большой любовью со стороны своих коллег. Их социальные навыки сомнительны, и сами они невысокого мнения о своих менее квалифицированных коллегах.

Линус Торвальдс изобрел операционную систему Linux. На самом деле он лишь написал концептуальные зачатки Unix-подобного ядра. Это был вклад, несомненно, существенный, но сам по себе недостаточный. Через почтовую рассылку Торвальдс представил свое изобретение всему сообществу разработчиков. В дальнейшем много лет эти разработчики помогали Торвальдсу создавать операционную систему, внося посильный вклад. Однако, несмотря на участие сотен (а позже и десятков тысяч) других разработчиков, победу присудили единолично Торвальдсу, и именно он был увенчан славой как «отец Linux». Его приглашают выступать на различных мероприятиях, и благодаря огромным гонорарам его сегодняшний капитал превышает 150 миллионов долларов.

Торвальдс – умный человек, без сомнения. Его называли «королем гиков» и «богом Linux». Помимо создания азов Linux, он также изобрел систему управления версиями, которую назвали «Git» и которая является де-факто стандартом для разработчиков во всем мире.

Торвальдс тоже пурист. Его выступление на многолюдной конференции Linux в 2015 году содержало такой перл: «Я не милый человек, и до вас мне нет дела. Меня волнуют только технологии и ядро (Linux), это для меня важно».

Его пуристский менталитет протестует, когда он просматривает на форумах сообщения о новых добавлениях в кодовую базу Linux. В одном посте, в частности, он дает волю гневу, называя присланный код «идиотским дерьмом», «неприемлемым», «дрянным», «глупым», «некомпетентным» и даже «компиляторной мастурбацией». Вот лишь некоторые из его тирад, представленные в несколько сокращенной форме:

Это просто г*вно. Возникающий конфликт, который я вижу, происходит из-за дрянного нового заголовочного файла для gcc. Но больше всего бесит то, что это дерьмо создается по совершенно надуманным причинам. Приведенный выше код дерьмовый, и он в свою очередь генерирует дерьмовый код. Выглядит он плохо, и в необходимости его применения нет смысла… Я хочу пояснить всем: подобный код совершенно неприемлем… Из-за этой дряни весь код превращается в совершенно нечитаемое месиво, так что ни один здравомыслящий человек никогда не поймет, для чего все это на самом деле. Уберите это. Я больше не хочу видеть подобное г*вно.

Его онлайн-разносы теперь вошли в легенду, пугая разработчиков и заставляя их подчиняться пуристским идеалам. Подобные нападки постепенно превращаются в профессиональную форму кибер-буллинга. Как минимум, это айтишный снобизм.

Все выступления пуриста, как правило, имеют снисходительный, покровительственный тон по отношению к аудитории. Пуристы, считая себя выше других, даже не пытаются вуалировать свое самомнение. Их цель не в том, чтобы вдохновлять, мотивировать или способствовать инновациям, их цель – вынести приговор. Они стремятся отделять хорошее от плохого, ориентируясь исключительно на собственную систему оценивания или свой моральный компас. Они отделяют овец от козлищ, победителей от проигравших. В основе этики пуристов лежит идеал эксклюзивности. Тех, кто не соответствует стандарту, необходимо идентифицировать, классифицировать и удалять из круга общения и беседы в чате. Те же, кого они сочтут умными, талантливыми и проницательными специалистами, получат признание, и они будут допущены в их закрытую систему интеллектуальной элиты. Однако в этой системе не всем рады. Там достойны быть лишь те, кто прошел интеллектуальную квалификацию.

Несколько лет назад в TechCrunch появилась статья, посвященная телесериалу «Кремниевая долина», в которой автор пишет о своеобразном снобизме Кремниевой долины, приобретающем форму так называемого обратного снобизма. Дескать, «мы такие снобы, что мы выше снобизма». В одной из сцен в сериале двое программистов обсуждают некий алгоритм. По-видимому, в их диалоге были какие-то ляпы, потому что после выхода фильма разработчики-пуристы собрались на своих онлайн-форумах, чтобы вынести суровый приговор. В числе этих пуристов был и Брэм Коэн – создатель популярной и успешной платформы BitTorrent для однорангового обмена файлами.

Пост Коэна был по тональности снисходительно-горделивым:

На всякий случай, если вдруг кому-то интересно, о чем говорили герои этого кошмарного сериала вчера вечером… производная от Е в степени Х равна самой функции, как знает любой, кто вообще знаком с азами матанализа. При обсуждении выбора между «алгоритмом Дейкстры или алгоритмом Беллмана» речь, вероятно, шла все-таки об алгоритме Беллмана – Форда. Алгоритм Дейкстры используется для нахождения кратчайшего расстояния от источника до всех других узлов в графе со взвешенными ребрами. Его также называют «жадным алгоритмом» или просто «очевидным алгоритмом». Алгоритм Беллмана – Форда (о котором я никогда раньше не слышал и который полезен в том странном случае, когда ребра могут иметь отрицательный вес), по сути, заключается в том, что вы выполняете поиск в глубину до глубины, равной числу узлов…

Ну конечно! «Вы выполняете поиск в глубину до глубины, равной числу узлов!» Пурист выступает из своей башни из слоновой кости, бросая тень на тех, кто не изучал высшую математику в школе. Он объявляет телесериал кошмарным. Подчеркивая, что никогда не слышал об алгоритме, он бросает тень сомнения на сам алгоритм. Может, вовсе нет этого алгоритма, раз Коэн не знает о нем.

Коэн – пурист-теоретик. Его друзья и семья не раз комментировали его раздутое самомнение. Сам Коэн в интервью журналу Wired заявил: «Я могу показаться довольно высокомерным, но это потому, что я знаю, что прав».

Жена Коэна, Дженна, подтверждает наличие у него таланта:

Брэм может целый день ходить по дому из угла в угол. Затем он внезапно идет к своему компьютеру, садится, и программный код просто прет из него. По строкам на экране видно, какой это чистый код.

Ну вылитый техногений, не иначе! Может, Коэн не только пурист, но и великий человек, обладающий чем-то особенным?

Однако есть в истории Коэна одна загвоздка. Он страдает синдромом Аспергера – формой аутизма, которую сейчас обычно называют «расстройством аутистического спектра». При этом заболевании возрастает способность концентрироваться, решать головоломки и выполнять вычисления. Вместе с тем синдром Аспергера подавляет способность к социальному взаимодействию, значительно затрудняет установление контактов с другими людьми. Синдром Аспергера проявляется в таких симптомах, как:

• отсутствие эмпатии, неспособность к сопереживанию и пониманию проблем, с которыми сталкиваются окружающие;

• одержимая увлеченность определенными сферами интересов;

• неспособность понимать чужую точку зрения или ситуацию;

• неуклюжесть в социальном взаимодействии, различные проблемы в общении.

Комментарии Коэна слегка напоминают снобизм Линуса Торвальдса, хотя тот реже позволяет себе устраивать онлайн-головомойки.

Но почему пуристы так часто устраивают разносы своим коллегам-айтишникам?

В 1930 году Зигмунд Фрейд написал трактат под названием «Недовольство культурой». В нем он анализировал повсеместное соперничество между партиями или группами людей:

Однажды мое внимание привлек феномен вражды и взаимных насмешек как раз между живущими по соседству и вообще близкими сообществами… Всякий раз, когда две семьи роднятся друг с другом через брак, каждая из них считает себя более достойной и благородной по происхождению. Для любого маленького городка самый ревнивый соперник – соседний маленький городок. Так же и каждый маленький кантон смотрит на другие кантоны свысока, с презрением.

Основная мысль его опуса заключается в том, что некоторые люди проявляют излишнюю чувствительность к деталям. Эта гиперчувствительность может перерастать в локальный конфликт, когда соседи подвергают друг друга нападкам из-за совершенно незначительных различий в том, как они живут, работают, ведут себя в быту. Фрейд называет это явление «нарциссизмом малых различий».

Фрейд делает два утверждения, которые также характеризуют IT-пуристов и идолопоклонников интеллекта:

1) людям свойственна врожденная склонность к агрессии;

2) люди хотят отличаться.

Именно для удовлетворения этих двух желаний мы и сравниваем себя с другими. Мы сравниваем себя с соседями, чтобы раскрыть свое особое «я» и понять, что же делает нас уникальными. Политолог Стивен Брукс называет это «неуютной правдой сходства». Когда мы похожи на ближнего, нам неуютно. Мы не хотим быть похожими на наших соседей – мы хотим быть выше, потому что чувство самобытности позволяет нам выделиться из овечьего стада и тешит наше самолюбие. Это желание отличаться приводит к определенным последствиям. К примеру, если пуристы сочтут операционную систему Android дефективной, они в то же время с энтузиазмом будут поддерживать операционную систему iOS от Apple. Позиционируя себя как сторонников определенной технологии, они готовы костьми лечь, крепко сжимая в кулаке свои истины.

В рамках этого сравнительного менталитета оценивается и осуждается все на свете. Поскольку все плохо, все неправильно (с точки зрения судей-пуристов), мы разбредаемся из нашего овечьего стада в поисках правильных ответов. Все в нашей сфере существования – от наших музыкальных пристрастий до профессиональных знаний и уровня мастерства – должно воссиять славой. Ведь наша самобытность зависит от этого! Она должна сиять, как шар в протянутой руке греческой статуи. Удовлетворившись чем-то меньшим, мы рискуем оказаться бесполезными, ненужными… козлами, а не овцами единого стада. Козлом же не хочет быть никто.

Еще одним поленом, помогающим поддерживать огонь поклонения интеллекту, служит так называемый синдром самозванца – явление, весьма распространенное в IT-среде.

Брайан Фитцпатрик и Бен Коллинз-Сассмэн входили в состав первоначальной команды разработчиков, создававшей Google’овский сервис Code Project Hosting. Он позволяет разработчикам публично размещать свои программные коды. В своей вышедшей в 2012 году книге «Team Geek: идеальная IT-компания» Фитцпатрик и Коллинз-Сассмэн приводят обращения разработчиков программного обеспечения, использующих этот хостинг, к его создателям:

Ребята, не могли бы вы наделить систему Subversion в Google Code возможностью скрывать определенные ветки?

Ребята, нельзя ли дать возможность создавать опенсорс-проекты, которые сначала скрыты от посторонних глаз, а затем раскрываются, когда будут совсем готовы?

Привет, я хочу переписать весь свой код с нуля. Пожалуйста, не могли бы вы стереть всю его историю?

Это лишь несколько человек из тысяч разработчиков, которые хотели бы скрыть от посторонних глаз свои программы. Эти несколько смельчаков вышли вперед, чтобы поставить и решить насущный вопрос. Им стыдно показывать старый код, который они уже успели существенно улучшить или переработать. Другие рассматривают и рецензируют твои сырые, далеко не лучшие работы, – что может быть хуже? Критика всегда болезненна и крайне мучительна. В сфере же информационных технологий это источник страха стать жертвой тролля-пуриста, для которого нет большего удовольствия, как просматривать несовершенный код, опубликованный никому не известным программистом, и подвергать его безжалостной критике.

Чтобы хоть как-то обезопасить себя от подобных нападок, программисты идут на всевозможные хитрости, которые выдают их неуверенность в себе. Они комментируют свой код, чтобы заранее объясниться и по возможности избежать критики. Они тщательно дистанцируются от ответственности, используя по отношению к своим программам такие словечки, как «альфа» или «прототип», – просто на тот случай, если их синтаксис не произведет желаемого впечатления. Они тянут с коммитами своих версий до тех пор, пока их работа не будет принята и одобрена другими программистами. Голос в их голове велит им спрятаться: мол, ты же самозванец.

В 2018 году организация CNET провела неформальное исследование синдрома самозванца, по результатам которого «58 процентов IT-специалистов таких компаний, как Facebook, Amazon, Apple и Microsoft, чувствуют себя мошенниками». В одной из опрошенных IT-компаний (Expedia) это число составило 72 процента. Это означает, что в ней три из четырех специалистов страдают синдромом самозванца. Анонимная социальная сеть для рабочих мест Blind провела собственное исследование, и результаты аналогичные: из 10 402 респондентов 57 процентов подтвердили, что страдают синдромом самозванца. Видимо, мы все самозванцы.

Бедолаги, считающие себя самозванцами, боятся быть разоблаченными на ежедневных стендап-совещаниях. Методы проведения таких совещаний могут разниться, но суть их одинакова: члены команды собираются каждое утро, чтобы поделиться своими достижениями за минувший день, рассказать, с какими проблемами им приходится сталкиваться и что они планируют решать сегодня. «Поцелуй смерти» – это когда один член команды разоблачает кого-то из своих коллег: «Вчера мне пришлось потратить полдня, чтобы помочь Брэду с его алгоритмом, так что – хм-м-м – да, это заняло время…» Бедный Брэд! Шепот коллег оглушает. Карьера Брэда может в скором времени повиснуть на волоске, прочность которого зависит от господствующих в компании нравов и/или от количества пуристов в руководстве.

Итеративность

От повторения, как и от трения, возникает скорее нагревание, нежели движение вперед.

Джордж Элиот

Никаких особых талантов у меня нет. Я просто ужасно любопытен.

Альберт Эйнштейн

Полной противоположностью необъяснимой гениальности является прагматичная итеративность. В отличие от мгновенного и внезапного творческого порыва, настигающего человека с выдающимся талантом, это медленная и постепенная работа, доступная вполне заурядной личности. При итеративных действиях вы продолжаете долбить одну и ту же проблемную область, постепенно углубляясь в нее с небольшими результатами или вовсе без них. Итеративная работа не сексапильна, не привлекательна и не притягательна, это пот, усилия и упорство. Бесконечный и мучительный процесс проб и ошибок. Постоянное чувство неуверенности и неудовлетворенности, когда вы заканчиваете работу в конце долгого и тяжелого рабочего дня, даже не зная, удалось ли хоть немного продвинуться в нужном направлении. Итеративный процесс – это создание очередной (как правило, неполной и неокончательной) версии чего-либо.

Разработчики программного обеспечения и IT-специалисты должны быть хорошо знакомы с идеей итеративности. На итеративном подходе основывается сам жизненный цикл разработки программного обеспечения. Версия 1.0 любого программного продукта, приложения или веб-сайта изобилует ошибками, и она очень далека от первоначального замысла ее создателей.

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль (см. ил. 2.2) был еще и плодовитым писателем. Собрание его сочинений включает 14 основных работ, многие из которых многотомные (в общей сложности 27 томов). Еще в молодости Черчилль начал подрабатывать в качестве военного корреспондента, отправляя в крупные британские СМИ отчеты о боевых действиях. Это помогло ему развить в себе необходимые вербальные навыки, которые очень помогли в политической карьере и позволили стать одним из оплотов мира и безопасности в Европе. Он даже попробовал себя в художественной литературе: написал роман, «чтобы расслабиться». В 1953 году Черчиллю была присуждена Нобелевская премия по литературе «за его мастерство в создании произведений исторического и биографического характера, а также за блестящее ораторское искусство, с помощью которого отстаивались высшие человеческие ценности». Он был и будет одним из величайших писателей своей эпохи.

Иллюстрация 2.2. Уинстон Черчилль

Но блестящее литературное мастерство Черчилля коренилось в итеративном процессе. Он «вымучивал» слова, пока они не начинали истекать кровью. Джон Колвилл, служивший при Черчилле секретарем в годы войны, описывал в своих дневниках, как Черчилль расхаживал взад и вперед по зданию Адмиралтейства в Лондоне и произносил вслух слова и фразы, обращаясь к самому себе, своему секретарю, кошке и любому, кто проходил мимо. Он репетировал свои фразы, перебирая вслух слова снова и снова, пока не находил нужное. Колвилл писал: «Ораторское искусство Черчилля не является спонтанным, оно базируется на основательной подготовке… Он неделями вынашивает фразу или строчку стихов, чтобы затем родить их во время очередного выступления».

Джеймс Хьюмс свою книгу о Черчилле назвал «Оратор столетия» (Speaker of the Century). Над достижением своих долгосрочных и наиболее амбициозных целей Черчилль работал, полностью погружаясь в этот процесс и отдаваясь всецело своим идеям. Он был словно одержим. «За каждой его речью скрывались многие часы подготовки, а в некотором смысле и долгие годы подготовки», – пишет Хьюмс.

Его объемная и продолжительная работа могла быть выполнена только за счет итеративного процесса. Хьюмс пишет, что черновые материалы подавали Черчиллю с тройным интервалом между строками, чтобы он мог вместить туда все свои бесконечные поправки.

Первоначальные мысли Черчилля как первый черновой набросок распечатывались с тройным интервалом между строками. Обратно секретарь получал, казалось, совершенно неразборчивое месиво: вычеркнутые фразы, поверх которых написано что-то другое, стрелки на полях, отмечающие дополнительные абзацы или изменяющие порядок отдельных предложений. Даже после такой обстоятельной полировки, доводившей число черновых вариантов до трех, а то и четырех, Черчилль до самой последней минуты продолжал редактировать уже окончательную версию…

Черчилль, безусловно, был великим лидером. При этом он был, образно говоря, не менее выдающимся главным редактором. Именно благодаря страсти к писательству – он неистово нес свои идеи в массы – Черчилль смог проявить себя во всей славе. Он со всей тщательностью и основательностью подготавливал те знаковые, судьбоносные моменты своей биографии, которые затем на протяжении многих лет – через посредство радиопередач, газет, книг, журналов и, конечно же, изустной молвы – вдохновляли его последователей, коллег, политических лидеров. Он сделал себя человеком-легендой. Перо оказалось действеннее, сильнее меча даже в годы Второй мировой войны, когда его выступления вдохновили нацию продолжать борьбу с нацистской Германией. Вот эти знаменитые слова, воодушевлявшие целое поколение:

Мы пойдем до конца, мы будем биться во Франции, мы будем бороться на морях и океанах, мы будем сражаться с растущей уверенностью и растущей силой в воздухе, мы будем защищать наш остров, какова бы ни была цена, мы будем драться на пляжах, мы будем драться на побережьях, мы будем драться в полях и на улицах, мы будем биться на холмах; мы никогда не сдадимся…

В последней цитате почти слышны упрямство и несговорчивость Черчилля. Мы будем… мы будем… мы будем… и затем последний камень: «Мы никогда не сдадимся». Из его речей буквально сквозит его трудовая этика, не знающая слова «конец».

Черчилль был одержим своей работой, которой отдал много лет своей жизни и неисчислимое количество бессонных ночей. С заветной сигарой во рту он ходил по кабинету, беспорядочно произнося фразы, которые его машинистки едва успевали записывать. Время от времени он передумывал и кричал: «Вычеркните!» После этого ход его мыслей снова менялся. Один биограф описал это так: «Ходячий вулкан, чьи спазматические извержения нужно было спешно записывать, прежде чем поток фраз переполнит размеры ее [секретарши] памяти». Летом 1938 года он замучил немалое количество секретарей и стенографисток, которые работали круглосуточно, сменяя друг друга.

А его бесконечные поправки! Иногда он редактировал окончательную версию выступления до самой последней минуты, даже когда уже прибыли техники, обеспечивающие радиотрансляцию.

Черчилль рассматривал писательство как структурированный процесс. В произведении «Мои ранние годы» он сравнил искусство и науку написания книги со строительством дома: «Другая техника, другие материалы, но принцип тот же. Необходимо заложить фундамент, собрать данные, а исходные посылки должны выдерживать вес выводов». Для Черчилля писательский процесс был предсказуемым и воспроизводимым. Он тратил время, прикладывал усилия, все больше углубляясь в изучаемый предмет. Это была вереница ежедневных маленьких творческих улучшений, которые он сам создавал, не дожидаясь вдохновения или озарения.