Читать книгу "Как обычный парень может стать гением Кремниевой долины"

За 100 лет до Черчилля Авраам Линкольн (см. ил. 2.3), прежде чем стать одним из самых известных президентов в истории США, прославился своими яркими, потрясающими выступлениями.

Величие Наполеона, Цезаря или Вашингтона – всего лишь лунный свет в сравнении со светом солнца Линкольна. Его пример универсален и прослужит тысячу лет… Он был больше, чем его страна, больше, чем все президенты, вместе взятые… Память об этом великом деятеле будет жить до тех пор, пока существует мир.

Лев Толстой (1909)

Иллюстрация 2.3. Авраам Линкольн

Линкольн рос в бедности. Его отец не умел ни читать, ни писать, занимался физическим трудом. Мать, брат и сестра Линкольна умерли, когда он был еще ребенком, и его биография стала историей упорства и решимости, что способствовало развитию его личностных качеств. Несмотря на невозможность получить образование, он очень много читал, поскольку видел в этом путь к лучшей жизни. Шекспира он перечитывал так часто, что мог цитировать его по памяти. Из книг он черпал интересные идеи и меткие фразы, и это сослужило ему хорошую службу в политической карьере.

Будучи президентом, Линкольн порой допоздна фиксировал в блокноте свои мысли, отрывал листочки с записями и засовывал себе в карманы. Если Черчилль постоянно переписывал свои речи, то Линкольн был мастером предварительной подготовки. В моменты творческого (с малой буквы «т») вдохновения он записывал на клочке бумаги пришедшую в голову фразу или даже целую цепочку фраз, помечал этот клочок бумаги номером или короткой фразой и зачастую складывал эти фрагменты себе в шляпу. Потом он аккуратно перекладывал все эти наброски в ящик стола, упорядочивал и доставал тогда, когда нужно было готовиться к очередному выступлению. Известная всем привычка Линкольна запасать шпаргалки стала его фирменным знаком.

Линкольн никогда не позволял себе выходить к трибуне без тщательной подготовки. Даже те его выступления, которые выглядели импровизацией, были на самом деле хорошо отрепетированы: они включали в себя заранее набросанные фрагменты, обдуманные идеи и т. п. В биографии Линкольна, составленной Дугласом Уилсоном, читаем:

Существует множество явных свидетельств того, что предварительная подготовка выступлений, создание черновиков и фрагментов, которые потом понадобятся, – все это было для Линкольна привычной деятельностью и важным аспектом его президентства. По меньшей мере это свидетельствует об уме, который является фактором, если не ключом, его успеха; эта постоянная активность ума, стремление всегда заглядывать в будущее и пытаться предвидеть развитие событий необходимы для того, чтобы не быть застигнутым врасплох. Это качество тесно связано с другим качеством, которое очевидным образом проявлял Линкольн, – терпением, готовностью в полной мере воспользоваться благоприятной возможностью, как только она представится.

Отнюдь не психометрические показатели ума Линкольна позволили ему стать успешным президентом. Дело не в его интеллекте или проницательности, а в предварительной подготовке, методичности и тщательности. Линкольн был начитанным и очень хорошо подготовленным профессиональным оратором, который доносил до аудитории каждую толику своей предварительной работы и никогда не позволял себе ввязаться в публичные дебаты, не имея в шляпе или в карманах своих волшебных шпаргалок. Его широкая и полноводная река продуманных идей и спланированных сообщений никогда не пересыхала, всегда была при нем, всегда наготове; он постоянно наблюдал, постоянно учился, постоянно что-то записывал. Его выступления необязательно соответствовали уровню образования – они соответствовали его уровню подготовки. Франклин Токер сказал: «Мы не хотим знать, как Линкольн мучился с пятью черновыми вариантами своей исторической речи, потому что это делает его речь менее гениальной в наших глазах». Да, действительно, он не столько гений, сколько трудолюбивый политик, который понимал необходимость постоянно совершенствовать свое мастерство, и он был готов каждый божий день доказывать, что заслуженно занимает пост президента.

Другого способа создать произведение, имеющее художественную ценность, просто нет. Эпизодические успехи для ищущего славы дорогого стоят. Больше всего жалости вызывают те люди на земле, которые почувствовали призыв к творчеству, испытали творческое волнение и подъем творческой энергии, но не нашли в себе ни силы, ни времени, чтобы это реализовать.

Мэри Оливер

Углубляясь в эту тему, убеждаешься: в большинстве случаев миф о гениальности является именно мифом. Между тем самым сложным в этом плане оказывается пример Моцарта. Он начал творить в пять лет. Этот ребенок поражал воображение людей, в то время как большинство его сверстников играли на улице с камнями и палками, давили червей или лепили пирожки из грязи на заднем дворе. Вне всякого сомнения, он был вундеркиндом. Вместе с тем он много работал, почти одержимо, и любил это. Музыка была для него источником радости, развлечением, ремеслом, работой и нескончаемой головоломкой, которая занимала его ум. С юных лет его побуждали постоянно учиться и совершенствоваться, и он относился к этому с необычайным смирением. Большинство детей не смогли бы играть и учиться столько часов ежедневно. Моцарт мог. Да, это было необычно, но это не было ни мистикой, ни колдовством. Идея о том, что сложнейший пазл звуков магическим образом складывается в один миг в цельную картину в голове Моцарта, вводит в заблуждение. Есть масса свидетельств, опровергающих это, и «нечто» не может стать вдруг само по себе хорошо оформленным шедевром.

По-настоящему великий учредитель умеет обеспечить стремительный рост, даже если за обещаниями у него ничего нет. По сути, он волшебник, ведь создает что-то из ничего.

Тим Дрейпер, венчурный капиталист

Венчурные капиталисты говорят ужасные вещи. От приведенной цитаты венчурного капиталиста Тима Дрейпера просто так не отмахнешься. Это не просто с языка слетело, и это не просто оговорка по Фрейду. Это четкое и прямое заявление опытного и преуспевающего бизнесмена, которое он сделал во время съемки документального фильма, посвященного предпринимателям и учредителям стартапов. Венчурным капиталистам нравится, когда их ослепляют, и они благоговеют перед IT-предпринимателями, творящими волшебство у них на глазах. Даже если они не хотят этого признавать, их задача – искать и находить примеры того, что Дрейпер назвал волшебством создания чего-то из ничего.

В 1926 году Альфред Норт Уайтхед лучше всего выразил эту мысль в своем онтологическом принципе. Это, пожалуй, самая известная его фраза: «Нет ничего, что могло бы явиться в мир из ниоткуда». Уайтхед имел в виду более широкое понятие ex nihilo, что в переводе с латыни означает «из ничего». Вера в ex nihilo встречается у древних народов всего мира, ей несколько тысяч лет. Вавилоняне, египтяне и греки верили в ex nihilo.

В сфере творчества возникновение чего-то из ничего подразумевает, что на самом деле идеи существуют в тонком эфире. Они «прибывают» из других измерений, словно заблудившиеся частицы во Вселенной, витают, пока не осядут в умах самых одаренных и талантливых, и тогда эти удивительные, редкие таланты одаривают всех остальных своими оригинальными и непостижимыми открытиями и шедеврами.

Однако эта модель творчества несостоятельна. В какой-то момент волшебство иссякнет, идеи рассеются, колодец высохнет. Шедевры Моцарта определенно рождались не из эйфории, вызванной сытным обедом или вечерним моционом.

Свидетельств итеративности творческого процесса Моцарта предостаточно. Выдающийся композитор был практиком и часто жаловался в своих письмах, что отсутствие доступа к фортепиано лишает его возможности сочинять. Он экспериментировал и проверял свои идеи на черно-белых клавишах, выстукивая ноту за нотой, страницу за страницей, партитуру за партитурой. Он сначала набрасывал эскизы мелодий, потом передумывал и начинал все заново.

Он делал наброски

Вдова Моцарта, Констанция, собрала более 320 незаконченных набросков, отражающих его творческий процесс (см. ил. 2.4). Формат этих набросков широко варьировался – от идей и коротких отрывков до полных черновых вариантов композиций. Большая часть этих набросков – неполные фрагменты, раскрывающие историю творческого процесса. Он зачеркивал какие-то части, которые ему не нравились, и переписывал их. Некоторые же части оставались совершенно пустыми.

Иллюстрация 2.4. Сделанный Моцартом набросок фортепианного концерта № 23 ля-мажор, K 488, на котором видны исправления

Он делал паузу, а затем снова возвращался к работе

У Моцарта также было долгосрочное видение своего ремесла. Он создавал, потом уничтожал созданное и приостанавливал работу над некоторыми произведениями (иногда даже на годы). Анализ типов бумаги, которую Моцарт использовал для своих рукописей, показал, что он возвращался к некоторым ранее начатым работам через два года, чтобы все-таки завершить их. Моцарт вел каталог своих композиций (Verzeichnüss), в котором отмечал, когда именно он закончил работу над тем или иным произведением. Некоторые даты в Verzeichnüss очень близки друг к другу. Теоретически это могло бы означать, что он работал феноменально быстро, но анализ бумаги и артефактов рисует иную картину. Когда историки сравнили даты в Verzeichnüss с качеством бумаги, обнаружились расхождения.

Чтобы правильно трактовать эти расхождения, нужно решить вопрос с бумагой. В XVIII веке она оставалась штучным товаром. Производство бумаги было все еще в новинку, она была недоступна для широких масс. Позволить себе покупать бумагу в таких масштабах, чтобы тут же испортить ее, делая записи чернилами, могли только обеспеченные и уверенные в себе люди. Листы бумаги были большие, с водяными знаками в центре. Лист разрезали на четыре части, каждая из которых имела в одном из четырех углов фрагмент водяного знака. Это сослужило хорошую службу историкам: в буквальном смысле у них был «бумажный след». Мы можем точно узнать, кем и когда была изготовлена бумага. Это позволило проследить хронологию создания страниц в архиве Моцарта.

«Бумажный след» позволил также с достаточной точностью доказать итеративность творчества Моцарта. Он работал над своими произведениями месяцами и даже годами – счет определенно не на дни или недели. Например, K488, большой концерт для фортепиано с оркестром, был отмечен в Verzeichnüss как завершенный 2 марта 1786 года. Однако водяной знак свидетельствует, что Моцарт начал работу над этим концертом примерно двумя годами ранее. И в деле Моцарта это знаменует победу итеративности над гениальностью.

Алан Тайсон, изучив фрагменты из архива композитора, резюмировал:

Хотя нет сомнений в том, что многие произведения он продолжал сочинять с огромной скоростью и легкостью, некоторые композиции, по всей видимости, давались ему очень медленно и с большим трудом. Если говорить о произведениях, которые он все же закончил, то первые написанные страницы от последних могут отделять весьма значительные промежутки времени.

Он активно экспериментировал

Моцарт десятилетиями оттачивал свое ремесло. Один из биографов описывает его работу как преднамеренную и целенаправленную: Моцарт «рассматривал композицию как сознательную работу, работу, которой нужно заниматься активно». Эта сознательная и активная работа была его повседневной рутиной. Он занимался музыкой, как другие занимаются спортом. Иногда, совершенствуя мелодию, он импровизировал, а в других случаях просто играл левой рукой басовые ноты.

Были обнаружены и другие свидетельства кропотливого труда композитора. В письме своему отцу Моцарт писал: «Ты знаешь, что я, так сказать, погружаюсь в музыку, что я думаю об этом весь день и что мне нравится экспериментировать, изучать, размышлять».

Монах-бенедиктинец Плацидус Шарль, наблюдавший за работой юного Моцарта, описал в своих заметках творческий процесс одаренного ребенка. Он отметил, что Моцарт импровизировал и исправлял определенные места в пьесе в течение нескольких часов. Композитор был прагматиком и рабочей лошадкой. Он скрупулезно решал проблемные вопросы, подолгу задерживался на каких-то трудных местах, прежде чем выбрать приемлемый вариант. Его, как и всех нас, постоянно тревожили мысли о результатах своей работы. Вероятно, он испытывал страх потерпеть неудачу, боялся, что его музыка не будет принята слушателями. Он не был свободен от всех тех переживаний, которые испытывает любой человек, творящий что-то новое.

Ульрих Конрад, писатель, знаток рукописных набросков Моцарта, много лет изучал биографию композитора. Он описывает три фазы процесса сочинения музыки:

Первая фаза начинается с того, что композитор концентрируется на определенной идее будущего произведения и задействует свою фантазию, направленную на реализацию этой идеи… Вторая фаза – это, конечно, первоначальная нотная фиксация музыкального содержания в сокращенной и фрагментированной форме, полный смысл которой понятен только композитору… На третьем этапе начинают создаваться общедоступные или потенциально общедоступные рукописи. Соединяя уже подготовленные части, Моцарт записывает музыкальный пассаж как черновую партитуру… На заключительной – четвертой – стадии черновая партитура превращается в окончательную.

Он изучал чужие работы

В рамках активного, осознанного и прагматичного подхода к своей работе Моцарт прилежно изучал произведения других композиторов: это позволяло ему лучше понимать границы возможного.

Было бы ошибкой думать, что заниматься своим искусством мне стало легко и просто. Уверяю вас, дорогой друг, никто не уделял столько внимания изучению композиции, как я. Я часто и прилежно штудирую произведения всех известных мастеров музыки, и вряд ли найдется композитор, которого я обошел бы вниманием.

Вольфганг Амадей Моцарт

Итеративный подход позволяет занять немного гениальности у полубогов и бережно поместить ее в наши открытые мозолистые руки. Применяя итеративный метод, мы делаем то, что делал Моцарт. Занимаясь своим ремеслом, мы достигаем успехов или терпим неудачи, равно как и величайшие из гениев. Возможно, мы не получаем такого же признания и похвал, но процесс по сути своей тот же.

Если бы Моцарт действительно писал то письмо, у нас был бы архетип. Мы знали бы, как выглядит гений, и крепко держались бы за это знание. Кто-то мог бы попытаться получить фрагмент его ДНК и с помощью технологий редактирования генов клонировать тысячи маленьких мини-Моцартов, чтобы заселить ими остров в Тихом океане. Но… Моцарт не писал того письма. Человеческий гений – это миф или статистическая аномалия, которую невозможно отследить или реплицировать. Не факт, что высокий IQ является причиной успеха. Шедевры не рождаются из воздуха. Моцарт всю жизнь в поте лица трудился над совершенствованием своего мастерства, равно как Линкольн или Черчилль, у которого природного таланта было меньше, чем у Моцарта. Мы тоже можем, несмотря на… (заполните недостающее сами).

3. Креативность: личность или процесс

Давайте отвлечемся на время от психометрики IQ – и интеллекта вообще – и займемся изучением креативности. Про техногениев без каких-либо серьезных оснований говорят, что они одарены от природы особыми творческими талантами и что даже обладают магическими способностями. Углубившись в непростое понятие креативности, мы раскроем тезис о вдохновении и творческих порывах, которые являются прерогативой исключительно «творческой элиты». Чтобы опровергнуть этот тезис, мы должны понять, что такое творчество и креативность на самом деле и как функционирует мозг, когда человек творит, генерирует идеи и заглядывает в будущее. Деятельность мозга и его нейробиология являются теми самыми непреложными фактами, которые позволяют преодолеть вымысел и/или субъективную предвзятость.

Мы также представим вашему вниманию новый инструмент – систему методичного творчества (Slow Create Framework). Мы покажем, как можно последовательно внедрять и применять инновации в IT-индустрии и за ее пределами.

Создание нового всегда было и будет делом трудным. Создавать вообще что бы то ни было – задача сложная и пугающая.

Главный враг творчества – страх. Именно из-за страха мы не только сами не творим и не создаем ничего нового, но и осаждаем или критикуем тех, кто все-таки пытается творить. Люди боятся быть отвергнутыми и жаждут быть принятыми.

Еще одно довольно распространенное заблуждение: некоторые люди просто не обладают творческим потенциалом. Многие считают, что только талантливые, с художественными задатками и склонностями люди способны разрабатывать веб-сайты, создавать новые продукты или выбирать цвет краски для стен спальни. У каждого человека доминирует либо левое, либо правое полушарие – логическое или творческое начало. Это как двоичный код: вы либо креативный человек, либо нет.

Если вы креативны, то в индустрии информационных технологий ваше дело – разрабатывать отличные продукты. Если же вы не относитесь к разряду творческих людей, ваш удел – быть простым инженером и держать свои амбиции при себе. Вы просто «не такой человек», поэтому забудьте о своих мечтах и высоких устремлениях. Однако подавлять, заглушать в себе творческое начало неприемлемо ни для какого человека, кем бы он ни был. Возможность творить, придумывать что-то новое должна быть у каждого.

Волшебная пыльца Райта

Двадцать второго сентября 1935 года знаменитому архитектору и дизайнеру Фрэнку Ллойду Райту позвонил один из его клиентов – богатый владелец универмага Эдгар Кауфман. Он нанял Райта, чтобы тот спроектировал и построил для него загородный дом в сельской глуши штата Пенсильвания, где он мог бы проводить выходные дни со своей семьей. Дом должен был располагаться на участке земли, который ранее использовался в качестве летнего лагеря отдыха для сотрудников компании. Когда началась Великая депрессия, служащие его компании больше не могли позволить себе отдыхать там, и земля пустовала. Кауфман решил воспользоваться этой возможностью, причем он не сомневался в том, что Райт проделает фантастическую работу и дом выйдет на славу. И действительно, этот проект, получивший название «Fallingwater» («Водопад»), стал архитектурной достопримечательностью и по сей день остается объектом туристических экскурсий и фотографирования.

Договор о создании проекта первоначально был заключен с Райтом несколькими месяцами ранее (в ноябре 1934 года). Все эти месяцы Кауфман терпеливо ждал от архитектора новостей, но время шло, предложений от Райта не поступало, и Кауфману надоело ждать. В гневе он позвонил Райту, чтобы сообщить следующее: около полудня он приедет к нему, чтобы лично ознакомиться с архитектурными планами дома. Райт вежливо согласился и спокойно повесил трубку. Подняв глаза от телефона, он поделился новостью со своими учениками. Те восприняли сообщение с удивлением и некоторой тревогой, так как знали, что никаких планов дома не было и в помине. Они не существовали не только в реальном исполнении, но даже в замысле.

Однако Райт и глазом не моргнул. Проявив полное самообладание, он закончил свой завтрак и, встав из-за стола, неторопливо пошел в студию, где приступил к работе. Проект дома был создан буквально на глазах у учеников. Вот что об этом рассказывал Эдгар Тафель, один из учеников:

…Дом на удивление быстро становился реальностью, при этом он [Райт] вслух объяснял, как дом будет расположен, как будет выглядеть, где будут сидеть хозяева и что они будут видеть, даже как они будут кипятить воду в красном чайнике, подвешенном над очагом. Отделы, фасады и многое другое – все появлялось в быстрой последовательности. Он триумфально закончил свою работу перед самым прибытием Кауфмана.

Ученики Райта не сводили глаз с работавшего мастера. Они, очевидно, недоумевали: «Как же он так быстро проектирует?»

Войдя в студию и увидев чертежи, Кауфман был впечатлен. Ему было представлено множество эскизов: углы, водопады, этажи, уровни, все важнейшие детали. Чтобы создать проект этого дома, который впоследствии был признан одним из самых интересных и ценных памятников архитектуры в Америке, Райту потребовалось столько же времени, сколько потребовалось Кауфману, чтобы добраться до его студии.

Вскоре после завершения проект «Водопад» привлек к себе огромное внимание. Портрет Райта красовался не только на обложке Тime, но и на первых полосах и обложках всех прочих крупных газет и журналов по всему миру. Этот дом стал одним из самых задокументированных и хорошо изученных зданий в истории США. В 1966 году он был признан «национальной исторической достопримечательностью» и включен в список «28 мест, которые стоит увидеть, пока вы живы», составленный журналом Smithsonian. Утверждают даже, что «Водопад» в немалой степени способствовал более благосклонному отношению публики к современной архитектуре в целом.

Создание всех этих чертежей и рисунков казалось чем-то необыкновенным, каким-то чудом. Чем еще могло быть это единовременное высвобождение творческого интеллекта за столь короткий промежуток времени, если не вспышкой гениальности? Или все-таки это накапливалось в нем какое-то время? Несомненно, более чем 40-летняя карьера и портфолио работ Райта говорят сами за себя: все эти годы он оттачивал свое мастерство, и время, ранее потраченное им на другие проекты, послужило заделом, позволившим так быстро справиться с новым проектом под названием «Водопад». И все же это было нечто особенное. Даже самому опытному архитектору, эксперту в своем деле, требуются дни или даже недели, чтобы создать с чистого листа чертежи такого уровня.

Наверняка что-то происходило в мозге Райта до того момента, как он начал непосредственно творить. Возможно, появлялись какие-то сознательные или подсознательные решения, строились планы, рождались идеи, происходила какая-то творческая работа. Ясно, что с неба на него не падали готовые проекты. Или падали?

Был ли его творческий процесс похож на тот, который описан в фальшивом письме Моцарта (гениальный композитор словно получает вдохновение из неизвестного источника и в один миг создает шедевр, имеющий совершенную и завершенную форму)?