Читать книгу "У короля должна быть королева"

– Сережа, пролепетала я, – очевидно, нам придется ехать домой к моим родителям. Звонком тут не отделаешься. У меня очень строгий отец, – я залилась краской. – Он может не позволить мне жить у тебя до свадьбы. А потом, он не простит мне Леньку. Он любит его.

– Что? – изумился Сергей. – Ты рабыня или невольница? Ты ушла к человеку, которого любишь. Мы вместе пойдем к твоему отцу. И если он не отпустит тебя, просто уйдем! Я в состоянии прокормить свою жену и своего будущего ребенка. Надеюсь, ты скоро мне его подаришь. И я хочу, чтобы это была девочка. Вот такая же красавица, как ты! С таким же хорошеньким носиком, – он шутливо щелкнул меня по носу, – с такими же безупречными ногами. Ты знаешь, как я буду баловать своих любимых девчонок?

– Как? – глотая слезы, заворожено прошептала и подняла на него полные слез глаза.

– Сильно, сильно, сильно! – засмеялся он, постепенно раздевая меня. – Я хочу тебя.

– Опять? – растерянно пролепетала я.

– Опять, опять и снова, – задыхаясь, проговорил он. – Всегда, всю жизнь. Люблю тебя…

Напрасно мы с Сережей боялись папиного гнева. Он совершенно спокойно воспринял мое заявление, что я, не отказав вчера одному жениху, сегодня переехала к другому. Он только как-то грустно посмотрел на меня, а потом коротко бросил:

– Это твоя жизнь, дочь. Поступай, как знаешь! Ленька действительно любит тебя. Смотри, потом будешь пенять только на себя.

На этом запись обрывалась. Только потом, через несколько строк была еще приписка, причем явно выполненная совсем недавно. Это было видно по цвету пасты шариковой ручки. Там было написано следующее:

– Оказалось, все было не совсем безоблачно в моей жизни, как когда-то мне представлялось. Только узнала я об этом слишком поздно, позднее не придумаешь! Лучше бы мне этого не знать никогда! Я сама виновата в том, что сейчас несчастлива. Папа был прав. Ленька единственный человек, который любил меня всю жизнь, преданно и бескорыстно. А Сережа…

Неужели Ленька выполнил свое обещание Сергею? Не могу в это поверить!

Стас взъерошил свои волосы, и ошалело посмотрел на Нику.

– Ешкин кот! Ну и дела! А мама-то у тебя была весьма и весьма романтичная особа. Это же надо, как все красочно описала: и знакомство с твоим отцом, и первый сексуальный опыт! – он полез в карман за сигаретами и неторопливо закурил. – Да-а-а, уж!

Ника уже давно заметила, что, когда он чем-то озадачен или неприятно удивлен, он завешивается сигаретным дымом, как ширмой. Кроме того, прищуривает свои темные, как ночь глаза, чтобы уж никто не мог в них заглянуть и ничего не сумел по ним прочитать. Стас замолчал, выпуская сизый дым, и изредка поглядывая на Нику.

– Что ты хочешь этим сказать? – неожиданно ощетинилась Ника. – Договаривай! Ты удивлен, а может тебе это неприятно?

Стас пожал плечами.

– В данном случае, мне все равно, просто действительно немного удивительно. Вот если бы ты так подробно и цветасто описала нашу первую ночь или ту, вторую, в Суздале – мне это было бы неприятно! Это очень интимные вещи, о которых должны знать только двое. Ни для детей, пусть даже выросших, ни для друзей и подруг это не может стать достоянием. Понимаешь?

Ника недоверчиво посмотрела на Стаса.

– Ты хочешь сказать, что никогда не хвастался перед своими друзьями победами над женщинами, и не рассказывал в подробностях, какая у них грудь или что там еще, вы мужчины, обычно выделяете на обнаженном, женском теле.

– Нет, не рассказывал, – Стас последний раз затянулся и потушил сигарету. – А зачем? Что это изменит для меня? Если женщина меня не очень волнует, то есть это дива на ночь, в этом просто нет никакого смысла. А если волнует, вот как, ты, например, то – это уже совсем другой коленкор! Все твои прелести должен созерцать только я. И я не собираюсь делиться своим удовольствием от созерцания ни с кем, пусть даже случайно в разговоре с приятелями.

– Какое благородство! – фыркнула Ника, хотя ей очень было приятно это услышать, и ее щеки непроизвольно покраснели.

– Почему благородство? – удивился Стас. – Просто у меня такие правила, что мое, то только мое! А вот мне интересно, что моя маленькая девочка опишет в своих мемуарах нашим детям?

– Можешь не волноваться, – усмехнулась Ника. – Твоя девочка напрочь лишена всякого романтизма. Я реалист и прагматик. Влюбилась и то только в двадцать один год. А если бы не встретила тебя, то возможно, так и не влюбилась бы. Так что, нашим детям врят ли дождаться описания моего первого сексуального опыта, я просто не буду писать мемуары.

– Ты меня успокоила, – рассмеялся Стас. – А вдруг я, когда лишал тебя девственности, сделал, что-то не так, как ты себе это напридумывала и напредставляла? И наши дети будут читать это? Ужас! Я это не переживу! – его прищуренные глаза весело смотрели на Нику, а сильная рука забралась под полу халата, погладила стройную ногу, и настойчиво поползла вверх.

– Стас, подожди! – воспротивилась Ника. – Мы хотели немного порассуждать и хоть в чем-то попытаться разобраться.

Стас вздохнул и убрал руку.

– Ты мне весь кайф испортила, маленькая! Знаешь, о чем я подумал? – неожиданно выдал он.

– О чем? – Ника вся подалась к нему и потерлась щекой о плечо.

– Вот я хочу понять, что означают слова твоей мамы о не совсем безоблачной жизни? Твой отец что, ей изменял? – черные глаза смотрели прямо в глубь синих глаз.

Ника поежилась. Эта мысль очень больно кольнула в сердце, но не исчезла, а, как заноза осталась там.

– Я не знаю, – честно призналась она. – Я никогда даже и не думала на эту тему. Все, действительно было замечательно. Папа любил ее. Я уверена в этом.

– А она? – Стас испытывающее смотрел на Нику.

– И она, – неуверенно проговорила Ника. – Нет, правда, Стас. Мама любила отца. А то, что потом появился Никита, я не знаю, что и сказать! До сих пор не пойму, чем он ее взял? Как она могла после папы…

– Подожди, подожди, – перебил ее Стас. – Твоя мама пишет, что слишком поздно обо всем узнала, и лучше бы ей этого никогда не знать! Ника, ей кто-то сообщил о чем-то таком, что полностью выбило ее из колеи. Я уверен, она узнала об измене твоего отца. Вспомни, она сказала, что Ленька единственный человек, который ее любил, потом добавила: «А Сережа…». Она узнала, что ее любимый Сережа ей изменял, и назло самой себе и тому доброжелателю, кто поведал ей об этом, завела роман с Никитой. Он просто попался ей в этот момент. На его месте вполне мог оказаться любой другой мужик. Никита прекрасно это понимал, и, наверное, ужасно злился.

– Ну и что? – удивилась Ника. – Это повод ее убивать?

– Солнышко, – усмехнулся Стас, – ты у меня еще совсем ребенок! Никита помог отправиться на тот свет твоей матушке, чтобы получить большую страховку.

– Хорошо! – не сдавалась Ника. – Но зачем мама оформила на Никиту страховку, да еще страховку на несчастный случай? Ведь она совсем была молодая, она и не думала умирать!

Стас пожал плечами.

– Не знаю, любила, наверное.

– Никиту? – ахнула Ника. – В нем ведь совсем нет мужественности, и он совсем не похож на папу.

– Может, именно поэтому, что совсем не похож? – предположил Стас. – Досыта наелась она мужественностью твоего папы! Захотелось совсем другого. Знаешь, иногда так бывает, особенно, когда происходит надлом. А именно это и произошло с твоей мамой. Смерть твоего отца ее надломила, а его предательство, его измена – сломала ее окончательно.

– Да ты инженер человеческих душ, – усмехнулась Ника. – Это же надо, как все разложил по полочкам! Тогда кто убил Никиту и почему в моей квартире?

Стас вздохнул.

– Никуль, ты, конечно, можешь обижаться, но это выгодно было только одному человеку – твоему дяде Лене. Матери твоей больше нет, ты попадаешь в тюрьму за убийство ее любовника, а он становится единственным владельцем компании.

– Стас! – Ника посмотрела на него невидящими глазами. – Этого не может быть! Этого просто не мо-жет быть! Понимаешь? Дядя Леня любит меня, как дочь. Именно, как дочь. Он не сможет меня предать, даже ради больших денег, ни-ког-да!

– Детка, – вкрадчиво проговорил Стас, – я узнавал, твой дядя владеет только тридцатью процентами акций, остальные принадлежали твоему отцу, то есть теперь принадлежат тебе. Вот так! Чем не мотив? Кроме того, я не уверен, что твой отец сам сорвался вниз. Он ведь был отличным альпинистом, это я тоже узнал. Возможно, младший брат помог ему? А почему, нет? Он убивает сразу двух зайцев: получает фирму и любимую женщину, твою мать.

Ника посмотрела на него странным взглядом и отвернулась. Они помолчали. Каждый думал о своем. Стас, о том, что его маленькая девочка никогда не поверит в предательство близкого ей человека, которого любила с детства, который был ей дорог так же, как отец. Тем более после смерти последнего. А Ника думала о том, что бы ни говорил сейчас Стас, и какие доводы бы не приводил, она точно знает, что дядя Леня ни в чем не виноват. Она сможет это доказать! Кто–то очень умело манипулирует всеми ими, как шахматными фигурами, осторожно переставляя их на шахматной доске. Это человек очень опасен, он игрок! Но Ника тоже умеет играть в шахматы, и она не позволит поставить себе «мат», хотя «шаг» игрок ей уже сделал, оставив в ее квартире труп.

– О чем задумалась, детка? – усмехнулся Стас. – Понимаешь, что я прав?

Ника упрямо помотала головой.

– Не-а! Я думаю о том, как доказать невиновность дяди Лени и в конце концов найти убийцу. Стас, – она задумчиво прикусила губу, – начинать нужно со смерти папы. Попробуем вернуться в события на год назад. Нужно найти друзей папы и дяди Лени по походам в горы. Я хочу из первых уст узнать, как погиб мой отец. Дядя Леня мне никогда не скажет, не захочет расстраивать.

Стас с интересом смотрел на нее.

– Ты читаешь мои мысли, детка. Я тоже хотел тебе это предложить. Вопрос, как это сделать? Ведь ты же не будешь же ты выяснять это у своего дяди? Я думаю, нам не стоит встречаться с твоим дядей вообще, по крайней мере, пока.

– Не буду, – согласилась Ника. – Но у меня появилась идея. Мы поедем в дом моих родителей. Я не была там с маминых похорон. Попробуем поискать какие-нибудь фотографии, папины блокноты, записи, может, что и найдем. Кроме того, неплохо бы попробовать заглянуть в сейф, хотя не знаю, как? Лежит там папин пистолет или нет?

– Даже не думай! – повысил голос Стас. – Сейчас к сейфу не прикасайся! Только твоих отпечатков там и не хватает!

– Ну, на пистолете-то, положим, мои отпечатки есть, – скромно изрекла Ника, – если, конечно, убийца их не вытер вместе со своими. Я с папой каждые выходные тренировалась в стрельбе в нашем загородном доме.

– Плохо, детка, очень плохо! – хмуро проговорил Стас. – Если убийца не передумал подставить тебя, после неудачи с трупом Никиты, он обязательно подкинет ствол ментам.

Ника испуганно смотрела на Стаса.

– Что же делать?

– Пока, ничего, – задумчиво произнес Стас. – Будем надеяться, что если он до сих пор этого не сделал, то и не сделает. Иначе нам будет очень сложно отмазаться. Ментам только повод дай – вцепятся мертвой хваткой! Ладно, не дергайся сейчас, поживем, увидим.

Они подъехали к дому Никиных родителей, когда уже стемнело. Ника с каким-то непонятным чувством подходила к своему дому. Это был не страх, который обычно поселяется в душе, когда ты входишь в дом умерших, близких тебе людей. Это было щемящее чувство ностальгии, смешанное с полной душевной пустотой, которая поселилась там еще при жизни мамы, когда их в доме появился Никита. Ника вошла в дом и замерла на пороге. Она не была здесь две недели. После похорон мамы, поминки устраивали в этом доме. Ника не досидела до конца и ушла при первой же возможности, не могла смотреть на непроницаемое лицо Никиты, который, как хозяин дома принимал соболезнования от знакомых и друзей. В доме был так тихо, и эта тишина давила на уши сильнее, чем громкий крик. Со смертью мамы из дома уволились домработница и садовник, дом совсем опустел. Но опустел он, конечно, намного раньше, когда не стало папы. У папы был громкий голос, и когда он приходил домой, дом наполнялся шумом и движением. Мама смеялась и называла его «мой медведь» или «мой любимый слон в посудной лавке». Ника прислонилась к двери и попыталась вспомнить, как все это было. Сначала громко хлопала входная дверь, потом слышались быстрые папины шаги и громкий возглас: «Девчонки мои, ау! Вы где?». Потом он появлялся в гостиной с широкой улыбкой на лице, подхватывал Нику и маму и долго кружил по комнате. Ника визжала, а мама счастливо смеялась. Затем выпускал Нику на волю, плюхнув ее на диван в гостиной, предварительно торопливо поцеловав. А вот маму он долго не отпускал, крепко прижимал к себе, терзая ее губы, и что-то жарко шептал ей на ухо. Мама заливалась краской и опускала глаза. Когда Ника была совсем маленькая, она стояла рядом и терпеливо ждала. Сейчас папа, наконец, отпустит маму и поиграет с Никой. Уже повзрослев, Ника тактично удалялась к себе в комнату, не понимая родителей и удивляясь, зачем так долго целоваться? Сейчас Ника горько усмехнулась. Кажется, теперь она поняла, зачем. Стас тоже долго не отпускает ее, когда целует и тоже шепчет ей на ухо всякую неприличную дребедень. А она, точно, как мама заливается краской, и хочет, чтобы он как можно дольше не отпускал ее, прижимаясь к ней все теснее и теснее. А ведь это любовь! Папа любил маму, это – несомненно. До самой своей гибели любил. Он целовал маму, как влюбленный, пылкий юноша. Тогда о какой измене может идти речь?

Стас оглядел большой холл, в котором они очутились. Никакой роскоши, ничего лишнего. Все красиво, стильно, удобно и функционально. В углу белый камин, несколько светлых, кожаных кресел, такой же большой кожаный диван, на полу великолепный, светлый, ворсистый ковер. Стас сел в кресло и потянул за руку Нику.

– Иди сюда, детка! – и посадил ее себе на колени. – Давай, не торопясь, подумаем, что мы здесь хотим найти?

– Папины фотографии, – пожала плечами Ника.

– Ник, – Стас задумчиво поцеловал ее в нос, – а что, у вас никогда не собирались папины друзья, ну эти, альпинисты? Почему ты никого из них не знаешь?

– Альпинисты не собирались, – покачала головой Ника. – Другие, разные друзья: бизнесмены, деловые партнеры, собирались. Мама очень боялась за папу, когда он уходил в свой очередной поход в горы, страшно нервничала, поэтому слово альпинист у нас в ее присутствии не произносилось. Папа не хотел ее расстраивать, поэтому очевидно не считал нужным знакомить ее с ними. Они обычно расставались на вокзале после похода до следующего восхождения. Только дядя Леня, естественно, здесь бывал, но дома они с папой никогда не разговаривали про горы.

– Табу? – усмехнулся Стас.

– Что-то вроде того, только для мамы, – согласилась Ника и вскочила у него с колен. – Пошли в папин кабинет.

Это действительно был кабинет, выдержанный в деловом стиле. У стены массивный, дубовый стол. На столе идеальный порядок, на поверхности лежал в кожаном футляре Parker, на углу книга по архитектуре. Стас был уверен, что такой порядок был и при Одинцове, никто здесь ничего не трогал. До потолка стеллажи с книгами. Стас наугад достал одну из них, которая лежала прямо сверху, и прочитал название: «Отто Скорцени».

– Ничего себе! – удивленно подумал он. – А Одинцов, оказывается, очень был интересный человек, если читал такие книги.

На стене много фотографий, в основном команда альпинистов на фоне разных горных ландшафтов. Одинцов всегда в центре внимания. Вот он, и еще четверо мужчин стоят, обнявшись, а сзади сверкает снежная вершина. Интересно, где это? Похоже на Казбек, впрочем, Стас не такой уж и специалист. Еще фотография: все участники экспедиции заросшие, с бородами, веселые и счастливые смотрят в объектив.

– Одни мужики, – задумчиво проговорил Стас. – Баб, я так понимаю, они с собой в горы не берут?

– Не знаю, – дернула плечами Ника.

Она поставила стул возле стеллажа, залезла на него, пытаясь, что-то достать с верхней полки.

– Ну, куда ты забралась, детка? – поинтересовался Стас. – Могла бы сказать мне. Я все-таки выше тебя.

– Ты же не знаешь, что мне нужно, – обернулась Ника, улыбнувшись. – Здесь папа хранил альбом с фотографиями горных походов. Маме боялся показывать, а мне показывал.

Стас обхватил ее за талию, снял со стула, взял на руки и, кажется, не собирался отпускать.

– Стас, – воспротивилась Ника, – пусти. Мы так никогда с тобой не найдем убийцу, если при каждом удобном случае, ты будешь приставать ко мне.

Он с сожалением поставил ее на пол и разжал руки.

– Уговорила, – вздохнул Стас. – Давай смотреть фотографии.

Они уселись на диван и начали листать альбом. В основном на фотографиях были одни и те же лица. На одной старой фотографии, датированной концом восьмидесятых прошлого столетия, на обороте карандашом были написаны шесть фамилий. Стас отложил ее в сторону и продолжал листать альбом. Фотографии последних лет, он тоже отложил в сторону. Ника с интересом наблюдала за ним.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась она.

– Смотри, малыш, все предельно просто. На старой фотографии запечатлены совсем молодые парни и юноша. Юноша, как я понимаю, твой дядя Леня. Ведь он младше твоего отца на десять лет. Парней шестеро. На обратной стороне фотографии их фамилии, в том числе две фамилии Одинцовых, то есть, твой отец и дядя. Посмотри на этого парня, – Стас ткнул пальцев в фотографию, – а теперь посмотри сюда, – Стас показал фотографию, датированную тем годом, когда погиб отец. – Мужчина в красной куртке и тот парень – это одно и то же лицо. То есть, его фамилия, одна из четырех, написанных на старой фотографии. Нужно пробить эти четыре фамилии, кто-то из них уже может быть за границей, кого-то нет в живых. В общем, найти человека, зная четыре фамилии, не так сложно. Попробуем найти! В конце концов, у меня на фирме есть служба безопасности. Они тоже хлеб недаром едят.

– Стас, – Ника задумчиво закусила нижнюю губу, – это же куча времени! Давай я все-таки узнаю у дяди Лени.

– Даже не думай! – осадил ее Стас. – У меня вообще подозрения насчет твоего дяди, так, что давай, попробуем обойтись без него. Давай, детка, пошарим в столе твоего отца, может быть, найдем какой-нибудь старый блокнот со знакомыми фамилиями. Я имею в виду, эти четыре.

Стас по очереди выдвигал ящики, быстро и профессионально изучал их содержимое. На самом дне последнего ящика они действительно обнаружили старый, потрепанный блокнот. Стас неторопливо, внимательно просматривал потрепанные страницы. Вскоре его усердие было вознаграждено.

– Ника, – торжествующе проговорил он, – есть! Смотри, Двор-жец-кий, – по слогам проговорил он. – Это одна из тех четырех фамилий. Фамилия редкая, это тебе не Иванов или Петров. Я думаю, что это тот самый Дворжецкий. Тут, кстати, есть и номер. Старый московский, семизначный номер. Сейчас просто нужно добавить код 495 или 499. Попробуем позвонить?

– Стас, – нахмурилась Ника, – неужели ты думаешь, что за двадцать лет номер не поменяли?

– Попытка не пытка! – не сдавался Стас.

– И что же ты ему скажешь? – поинтересовалась Ника.

– А скажешь ты, детка, – усмехнулся Стас. – Скажешь, что ты дочка Одинцова и хочешь с ним встретиться.

– Я? – растерялась Ника.

– Ты, маленькая, – улыбнулся он. – Набирай номер.

Ника неуверенно набрала номер телефона, предварительно добавив цифры 495. Долго не отвечали. Наконец, звонкий женский голос ответил.

– Извините, пожалуйста, – громко сказала Ника. – Это квартира Дворжецкого?

– Да! – с той стороны трубки удивились.

– Я могу поговорить с ним, простите, не знаю его имя и отчество, – пролепетала Ника, чувствуя себя полной идиоткой.

– Вот как?! – насмешливо произнес голос. – А у вас, надеюсь, есть и имя и отчество?

– Я – Одинцова Вероника Сергеевна, – Ника была готова провалиться сквозь землю от стыда и сердито зыркнула на Стаса, который поставил ее в дурацкое положение.

Стас сделал вид, что не заметил.

– Сережина дочка? – ахнули с той стороны. Вам нужен мой сын – Дворжецкий Владислав Павлович. Они дружили с Сережей еще с института, потом вместе увлеклись альпинизмом. Я всегда была против этого опасного вида спорта. Вот видите, что произошло! – вздохнула она. – Записывайте номер мобильного телефона.

Ника быстро под диктовку записала номер.

– Извините, пожалуйста, как вас зовут? – осмелела она.

– Галина Кирилловна, – немного помолчав, ответили с той стороны.

– Галина Кирилловна, – голос Ники дрогнул. – Разрешите мне зайти к вам, мне очень хочется узнать, как можно больше о папе.

– Заходите, – мгновенно ответила собеседница. – Мне будет приятно познакомиться с Сережиной дочкой. Он был славный мальчик. Я его очень любила. А уж, какой был красавец! Вы похожи на него?

– Не знаю, – тихо сказала Ника, – по-моему, не очень. Впрочем, не мне судить.

Галина Кирилловна продиктовала свой адрес. Разговор уже закончился, в трубке послышались короткие гудки. А Ника все держала трубку и не могла положить ее на рычаг. Стас осторожно взял из ее рук трубку и пристроил на телефон.

– Малыш, – он ласково взял ее за руку, – ты чего? Перестань!

– Стас, – ее огромные глаза смотрели мимо него, – я осталась в этом мире совсем одна. Я даже на родного дядю сейчас не могу рассчитывать!

Стас осторожно прижал ее к себе.

– Ну, что ты, глупенькая! – он поцеловал ее. – Ты не одна, ты со мной! Теперь до конца жизни. Я тебя никогда не оставлю, ни при каких обстоятельствах. Выше нос, партнер! Прорвемся!

Неожиданно раздался звонок на Никин мобильный телефон.

– Да! – осторожно ответила Ника.

– Вероника Сергеевна, добрый вечер, следователь Никифоров. Извините, что поздно звоню. Завтра мы наметили посетить особняк ваших родителей на предмет обнаружения пистолета вашего отца. Где вы говорите, он его хранил? – прикинулся забывчивым следователь.

– В сейфе, – проговорила Ника, и сердце предательски сжалось от страха.

– Вот, вот! – обрадовался Никифоров. – Завтра вам нужно быть в десять часов утра в доме своих родителей.

Стас тихо зашептал что-то Нике на ухо.

– Я могу быть там со своим парнем? – поинтересовалась Ника.

Стас одобрительно кивнул.

– Можете, – усмехнулся Никифоров. – Тем более, нам прекрасно известно, кто он. Его адвокат уже задрал нас своими вопросами. Это ведь, Станислав Викторович Климов?

– Да, – краснея, пролепетала Ника.

– Я понял, понял, – буркнул следователь. – Вы ведь и живете у него все это время. Он, конечно, вас не даст в обиду, – Никифоров рассмеялся. – А мы ведь и не собираемся вас обижать, Вероника Сергеевна, честное слово! Пусть Станислав Викторович донесет эту информацию до своего дотошного адвоката, а то он нам уже весь мозг вынес!

– Я передам, – пообещала Ника.

Стас усмехнулся.

– Все нормально, маленькая! Красовский знает свое дело. Ментам нельзя давать слабину, иначе не отцепятся. Ты даже не можешь себе представить, как они прессуют! Если нужно заставить сделать признание, ни перед чем не остановятся. Посадят на сутки в карцер. А там не сахар! Очень многие так и ломаются. Так, значит, завтра менты будут здесь, – задумчиво проговорил он и, насвистывая нехитрую мелодию, несколько раз прошелся по кабинету.

– Стас, – пролепетала Ника. – А если в сейфе не будет папиного пистолета? А если, наоборот, окажется, что есть и обнаруженный пистолет тот самый, из которого убили Никиту, и на нем мои отпечатки? Такое может быть?

– Думаю, нет, – неторопливо ответил Стас. – Скорее всего, пистолет нужен убийце для других целей. Иначе, он давно уже где-нибудь, да засветился бы, либо возле трупа, либо в твоей квартире. Интересно, что он задумал, когда понял, что труп обнаружили не в твоей квартире, а в квартире Никиты? От меня ни на шаг, – неожиданно мрачно проговорил Стас. – А то я стану вдовцом, не успев жениться на тебе. Десять часов вечера, – он быстро взглянул на часы. А знаешь, что, детка, давай останемся ночевать здесь. А то, чтобы завтра вовремя добраться сюда, нам нужно рано вставать и преодолеть немыслимые пробки.

Ника кивнула.

– Ты прав. Только спать мы будем в моей спальне, а не в родительской, несмотря на то, что там двуспальная кровать, а в моей – полуторная.

– Только в твоей, – с улыбкой проговорил Стас. – С тобой, солнышко, я готов спать даже на односпальной кровати, желательно сверху, хотя, можно и снизу. Ты как любишь?

– Дурак! – зарделась Ника. – Заканчивай свои шуточки! Я в этом доме одна находиться боюсь, не то, что спать в родительской спальне, – она сжала руки так, что побелели костяшки.

Стас взял ее руки в свои.

– Прости, детка! Хочешь, поедем домой? Черт с этими пробками, встанем пораньше.

Ника отрицательно покачала головой.

– Нет! Ты действительно прав, нужно оставаться. Только здесь, наверное, есть нечего.

– Мы сейчас закажем пиццу. Здесь недалеко пиццерия, кажется, мы проезжали мимо нее, сварим кофе, и испробуем твою полуторную кровать на прочность. Как ты думаешь, она выдержит мои восемьдесят пять килограммов плюс твои пятьдесят, да еще не в статике, а в динамике, то есть в движении? – Стас весело посмотрел на Нику. – А давай попробуем прямо сейчас, пицца подождет, – он со смехом потащил Нику в спальню и повалил ее на кровать…

А утром они едва успели проснуться и привести себя в порядок, как раздался звонок в дверь. Никифоров был не один, следственная бригада из трех человек стояла у него за спиной и еще двое соседей из дома напротив.

– Понятые, – догадалась Ника.

Следователь скользнул взглядом по Нике и уставился на Стаса.

– Станислав Викторович Климов? – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал он. – А мы все гадаем, кто же это завоевал сердце нашей неприступной красавицы? Насколько я помню из беседы с Вероникой Сергеевной после смерти ее матери, это сердце тогда было еще свободно. По крайней мере, Вероника Сергеевна сказала, что у нее нет сердечного друга. И как это вам удалось за такое короткое время добиться ее расположения?

– А это вовсе не расположение, – спокойно ответил Стас, – уважаемый, простите, не знаю вашего имени и отчества, это – любовь.

– Понятно! – язвительно проговорил следователь, не спуская со Стаса глаз. – Сильные мира привыкли экономить свои деньги и свое время. Это у нас, у простых смертных, есть конфетно-букетный период, а вы раз и сразу в дамки, то есть в койку!

– Не думаю, что в этом вопросе полицейские поступают по-другому, – немедленно отбил его удар Стас. – Не секрет, что стражи порядка частенько спят со своими подозреваемыми и свидетелями.

Желваки заходили по скулам Никифорова.

– А вы шутник, Станислав Викторович. Не боитесь так шутить? – прищурился следователь. – Кстати, меня зовут Виталий Николаевич. – Ну, что приступим!

Он сунул Нике под нос ордер на обыск. Обыск длился долго. Следователи тщательно обследовали дом, но ничего не нашли, что хоть как-то бы проливало свет на смерть матери Ники и Никиты. Зато сейф открыли очень быстро. Криминалист или какой-то специалист по замкам и сейфам немного поколдовал с замком и распахнул створки. Все представители следственной группы устремились к нему и через минуту отпрянули.

– Пусто! – разочарованно констатировал Никифоров. – Что было у отца в сейфе, знаете? – обратился он к Нике.

– Иногда какие-то бумаги, один раз я случайно видела, он при мне открывал сейф, – Ника задумалась. – Деньги, это я знаю точно, не знаю только какие суммы, но на расходы он всегда давал из сейфа, и еще там были мамины драгоценности. Их было много. Папа к каждому празднику обязательно что-то ей дарил. Делал подарки, когда у него было хорошее настроение. А настроение у него хорошее было почти всегда, особенно, когда он видел маму, – в глазах у Ники заблестели слезы.

– То есть, украшений было много? – с интересом спросил следователь.

Ника кивнула.

– Много. Так много, что мама не успевала все и носить.

– Бриллианты? – уточнил Никифоров, не сводя с Ники своих бесцветных, холодных глаз.

– Да, – просто ответила Ника, – еще изумруды, сапфиры, жемчуг. Всего и не упомнишь.

– И в какую же сумму оценивались драгоценности вашей матушки, – не отставал следователь, – примерно?

– Не знаю, – Ника пожала плечами, – наверное в большую. Меня это не интересовало.

Следователь поморщился и подсунул Нике протокол.

– Подпишите.

Ника безропотно подписала.

– Так, вот, милая барышня! – насмешливо выдал Никифоров. – Пистолет в сейфе не обнаружен, как, впрочем, и остальное его содержимое. В квартире Никиты Хрусталева мы нашли женские драгоценности. Вам нужно будет подъехать к нам и опознать их. Я думаю, это и есть драгоценности вашей матушки. Там действительно бриллианты, сапфировое ожерелье, изумруды. Отсюда следует, что он смог открыть сейф, и пистолет вашего отца тоже возможно был у него. Я уверен, это и было орудие убийства, калибр совпадает. Но Хрусталев убит, а пистолет пропал. Может быть, вы подскажите мне, где он может быть? – холодные глаза сверлили Никину переносицу.

Она от неожиданности растерялась. Повисла тягостная минута молчания.

– Послушайте, – сердито проговорил Стас. – Чего вы на нее давите? Откуда она может знать, где пистолет? Все, что она знала по этому делу, она вам рассказала. Конечно, легко запугать молодую девчонку! Она больше не скажет ни слова без адвоката! А то вы сейчас быстро повесите на нее не только убийство Хрусталева, но еще и убийство ее матери!

– Ну, что вы так горячитесь! – дурашливо развел руками Никифоров. – У меня и в мыслях не было, что такой ангел небесный способен на убийство. Но ведь что-то она может знать? – в его голосе появились металлические нотки. – Она точно что-то недоговаривает! Пистолет однозначно был у Хрусталева. И где он теперь?

– А теперь однозначно, он у убийцы, – это понятно даже мне, хотя я имею весьма отдаленное отношение к расследованию, – мрачно изрек Стас. – Ищите убийцу, господа полицейские. Вот тогда и найдете орудие убийства. Захотите побеседовать с моей невестой, присылайте повестку, она прибудет со своим адвокатом. Всего хорошего!

Никифоров криво улыбнулся.

– До встречи, возможно скорой, – язвительно выдавил из себя он.

За полицейскими закрылась дверь, а Ника и Стас все еще стояли в большой прихожей и молчали. Первым опомнился Стас. Он прижал к себе Нику и погладил ее по спине.

– Ну, чего ты испугалась, детка? Надо было ответить, что ты понятие об этом не имеешь. А ты побледнела. Я уже думал, что ты сейчас хлопнешься в обморок.

– Стас, он меня подозревает, – расплакалась Ника. – Не в убийстве, конечно! Но он, как ищейка чувствует, что я каким-то боком причастна ко всему этому. Если он узнает, что Никиту убили у меня в квартире, мне конец!

– Не болтай глупости! – нахмурился Стас. – Тоже мне придумала, конец какой-то еще! Я не дам тебя в обиду, – он вытер ладонью мокрые Никины щеки и улыбнулся. – Все, маленькая, ты же обещала мне, что никаких слез не будет. Кроме того, как там у нас с расследованием? Мы, кажется, хотели заехать к матери Дворжецкого, а потом обязательно нужно поговорить с ним самим. Поехали, по пути где-нибудь поедим.