Текст книги "Сигнал бедствия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/signal-bedstviya-41622.jpg)
Автор книги: Томас Майн Рид
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
VIII. Золото
Все, о чем речь пойдет ниже, происходило осенью 1849 года в Сан-Франциско, столице Калифорнии.
Маленькая деревушка Долорес, служившая гаванью миссионерского центра, торговавшая шкурами и салом и видевшая ежегодно два-три судна, проснувшись в одно прекрасное утро, увидела целый флот кораблей, собравшихся со всех концов света под всевозможными флагами.
Что послужило поводом для этого, ломали головы жители деревни. Вскоре все узнали: золото.
Переселенец из Швейцарии Суттер, прочищая постав своей водяной мельницы в одном из портов Сакраменто, заметил в грязи блестящие частицы. По всем признакам они напоминали золото, что и подтвердилось химическими исследованиями.
Это случалось и раньше в Калифорнии, но в руки европейских колонистов такая находка попала впервые. И эти энергичные люди принялись собирать золото и вывозить за границу.
Не прошло двух лет, как берега Сакраменто, доселе пустынные, застроились, а в залив Сан-Франциско набились корабли со всего света. Не только гавань – все улицы переполнились авантюристами, говорящими на всех существующих в мире языках.
Мексиканские глиняные постройки затерялись среди полотняных палаток и деревянных домов, которые воздвигались, как по мановению волшебной палочки. В самом селении также произошла перемена: вместо мирной семейной жизни в домах начался шумный разгул, сопровождаемый запахом табака и спирта. На улицах, доселе безмолвных и пустынных, по которым, бывало, пробирались монахи в сандалиях и патеры в широкополых шляпах, бродили гарнизонные солдаты и офицеры в блестящих мундирах, горожане в грубых суконных плащах, помещики и пастухи, – теперь, толкаясь, толпами расхаживали какие-то люди в красных шерстяных фуфайках, куртках из звериных шкур, с ножами и пистолетами за поясом, матросы с кораблей в отрепьях, остававшихся после долгого плавания по морям и шатания по суше.
Никогда еще не было такого пестрого люда, какой можно было наблюдать в бывшей Иерба-Буэне, переименованной с этого года в Сан-Франциско. Не бывало и подобного разнообразия всевозможных флагов и, конечно же, не бывало такого множества судов с таким малочисленным экипажем, чтобы управлять ими. На половине кораблей почти не было матросов, разве только капитан и помощник, да иногда плотник и повар.
Матросы же на берегу, и немногие из них мечтают вернуться на корабль. Все они бежали на золотые россыпи, и палубы превратились в пустыни.
Резкий контраст наблюдается между этими опустевшими судами и кишащими народом улицами. Там шум, толкотня, толпы обезумевших людей; тут – ленивое бездействие, тишина, как будто эти суда никогда больше не выйдут в море. И действительно, есть такие, остовы которых до нынешнего времени лежат, как скелеты исполинских китов, вдоль берега бухты, когда-то известной под названием Иербы-Буэны.
IX. Два английских офицера
Однако не все суда были без экипажа. На некоторых, преимущественно на военных, дисциплина не допускала побегов. Но и тут приходилось принимать известные меры. Военные суда останавливались далеко в море, и лодкам не было позволено подходить к ним.
Матросу, решившемуся пуститься вплавь, предстояла нелегкая задача, и, кроме того, мог прозвучать выстрел в спину.
Такие же требования были и на военном корабле под английским флагом, где царила та же железная дисциплина. Палубы были добела усыпаны толченым камнем, каждая веревка была на своем месте.
Командовал «Крестоносцем» – так назывался военный фрегат – старый моряк, капитан Бресбридж, который ухитрился не потерять ни одного матроса. Само золото не могло сманить их на сушу, потому что капитан делал все, что возможно, чтобы и офицеры и матросы чувствовали себя в финансовом отношении независимо. У них была вкусная пища, много грога. Время от времени устраивались любительские спектакли.
Совсем недавно здесь был блестящий бал, где офицеры смогли познакомиться с интересными дамами. Двое, между прочим, не на шутку влюбились в барышень, с которыми весь вечер танцевали.
После бала прошло два дня. Вечером офицеры намеренно отдалились от товарищей и заговорили друг с другом. Старший, Крожер, был двадцати двух лет, не более, а младший, Кадвалладер, на четыре года моложе. Первый был лейтенантом, второй – гардемарином.
У Кадвалладера было приятное белокожее лицо, белокурые вьющиеся волосы и глаза бирюзового цвета, как у большинства потомков кельтов. Крожер, родившийся в старинном замке в окрестностях Йорка, был прямой его противоположностью. У него тоже были вьющиеся волосы, но черные, а орлиный нос и выдающиеся челюсти свидетельствовали о твердом характере. Он был среднего роста, сильного сложения, вынослив и настойчив.
Они не только внешне были различны, но и по характеру противоположны. Крожер – человек очень серьезный, он мало смеялся, хотя и не был угрюм. Кадвалладер почти всегда смеялся, в ямочках на его щеках, кажется, притаился смех. С ним можно довести шутку до крайности. Но с Крожером шутить опасно.
Несмотря на такую разницу в характерах, эти двое офицеров – друзья. В свободное от службы время они всегда вместе на корабле и вместе съезжают на берег. И теперь они оба, в первый раз в жизни, влюбились; к счастью, не в одну и ту же. Но обе их возлюбленные живут под одной крышей и члены одной семьи. Это тетка и племянница, однако разница в возрасте у них ничтожная: тетка двумя годами старше племянницы. Крожер влюбился в тетку, а Кадвалладер в племянницу.
Обе они испанки «голубой крови». Одна дочь, другая внучка Грегорио Монтихо, дом которого виден с корабля. Это великолепный дворец, в мексиканском вкусе, возвышающийся на вершине холма.
Взгляды обоих офицеров устремлены на него.
– Мне кажется, – говорит Кадвалладер, глядя в подзорную трубу, – я вижу их. Из-за балюстрады террасы выглядывают две головы. Бьюсь об заклад, это они, милые девушки. Интересно знать, видят ли они нас?
– Думаю, что нет, если у них нет подзорной трубы.
– Ей-Богу, она у них есть! Вон что-то блестит. Моя Иньеса смотрит в нее.
– Нет, это моя Кармен. Как бы ты ни гордился твоими голубыми глазами, а я скорее тебя разгляжу парус.
– Парус, а не хорошенькое личико, Нед. Иначе бы ты не выбрал старую тетку, уступив молодую племянницу мне.
– Ничего себе старая! Она, пожалуй, моложе твоей. Единственный локон ее блестящих янтарных волос стоит целой головы твоей черноволосой красавицы. Вот посмотри-ка!
Он достал из кармана локон и помахал им перед глазами друга. На солнце волосы отливали красноватым золотом.
– А ты посмотри на это! – воскликнул Кадвалладер и тут же вытащил другой локон.
– Ты воображаешь, что только ты можешь похвалиться залогом любви? А по сравнению с твоим, этот – то же, что шелк рядом с бумагой.
Оба смеются и прячут локоны.
Крожер взял подзорную трубу и направил ее на дом Монтихо.
– Ты прав, Билль, – сказал он. – Это те самые красавицы, локоны которых мы храним. Они тоже смотрят в трубу и, наверное, ждут нас. Может быть, мы через несколько минут будем у них. Вот тогда ты убедишься, что янтарный цвет превосходит черный, особенно под лучами калифорнийского солнца.
– Бог с ним, с солнцем! Мне нужна девушка с волосами черными, как вороново крыло.
– А мне с золотыми, с красным отливом. А в самом деле, Нед, как ты думаешь, отпустит нас капитан?
– Я уверен, что отпустит.
– Почему?
– Ты – сын бедного уэльского эсквайра, а я имею счастье быть наследником двадцати тысяч годового дохода. Кроме того, у меня есть дядя в адмиралтействе! Я просил капитана отпустить нас обоих. Вот и все. Капитан соблюдает свою выгоду и не откажет в такой обоснованной просьбе. Вот он идет. Сейчас спросим его – и получим согласие, поверь мне.
– Господа, – сказал капитан, подойдя к молодым людям, – я разрешаю вам сегодня ехать на берег. Лодка отвезет вас, куда вам надо. Пришлите ее назад. Скажите боцману, когда за вами приехать. Пожалуйста, не выпейте лишнего. Вы знаете, что Сан-Франциско полон теперь всякого сброда. В интересах службы и ради чести вашего мундира не якшайтесь с подонками, и особенно берегитесь женщин.
Капитан удалился. Молодые люди недолго раздумывали. Они сразу же занялись туалетом перед тем, как предстать пред очи своих красавиц. Наконец они заняли места в лодке. Гичка скользнула по тихим волнам залива, по направлению не к пристани, а к морской косе, в сторону от городского предместья, – к дому Грегорио Монтихо.
X. Две испанки
Грегорио Монтихо, – испанец, прибывший лет десять тому назад в Мексику, а оттуда переселившийся в Калифорнию. Начинал он скотоводом, как большинство калифорнийцев. В его стадах насчитывалось более тысячи голов рогатого скота, а лошадей было в десять раз больше.
Дом испанца одноэтажный, с плоской крышей. Внутренний двор отделен от большой дороги каменной оградой с воротами, за которыми тянется аллея, усыпанная белыми морскими раковинами и обсаженная вечнозелеными кустами шиповника, лаврами и персиковыми деревьями.
Судя по роскоши дома и количеству земли, Монтихо в Новом Свете сделался богачом. Но и из Старого Света он приехал с деньгами, не как нищий искатель приключений, а как бискайский дворянин древнего рода.
С ним приехали жена и восьмилетняя дочь. Надгробная плита на старом мексиканском кладбище хранит память о жене, после смерти которой Монтихо взял к себе внучку. Теперь обе, и дочь, и внучка, взрослые, и в них-то и влюбились Кадвалладер и Крожер. Несмотря на то, что обе дамы родственницы и почти ровесницы, они так мало походят одна на другую, что, кто их не знает, никогда не поверит этому.
У Кармен белокурые волосы и серовато-голубые глаза. Она довольно высокого роста, стройная, пышная красавица. Описанию ее внешности можно посвятить целую главу и все-таки не сказать всего. Довольно того, что множество мужчин в Сан-Франциско за одну ее улыбку готовы идти на край света.
Глаза Иньесы Альварес черны, как уголь, лицо смугло. Она жгучая брюнетка. Отец ее родился в Кадисе. Будучи испанским офицером и стоя с полком в Бискайе, он увидел старшую дочь Грегорио Монтихо, попросил ее руки и увез ее в Андалусию. Теперь они уже умерли, оставив наследницей богатого имения свою единственную дочь Иньесу. Девушки воспитываются как сестры и очень дружат.
XI. Взаимные признания
Обе девушки оделись для верховой езды. На дворе стоят оседланные лошади. Две из них предназначены для дам, а две, на чьих спинах большие и жесткие седла, для мужчин.
Из дома виден весь Сан-Франциско и суда в гавани. Взоры девиц прикованы к военному кораблю. На мгновение Иньеса отрывается от него и говорит:
– Правда ли, что мы возвращаемся в Испанию?
– К моему искреннему сожалению, это правда, – ответила Кармен.
– Почему к сожалению?
– По множеству причин.
– Скажи хоть одну.
– Я бы могла назвать двадцать.
– Довольно одной, но основательной. Говори же!
– Во-первых, я люблю Калифорнию за ее чудесный климат, за ее ясное, голубое небо.
– Оно не яснее и не синее, чем в Испании!
– С Калифорнией в этом отношении не может сравниться ни Испания, ни Италия. Моря этих стран тоже уступают нашему. Взгляни-ка на это море!
– Если бы я взглянула твоими глазами, я согласилась бы. Но я не вижу ничего, достойного восхищения.
– А этот корабль? Сознайся, он стоит того, чтобы им любоваться?
– Корабль и залив – это не одно целое! – воскликнула Иньеса.
– Ну и что? Он стоит в заливе. И на этом корабле тот, кто каждую минуту думает о некой девице по имени Иньеса Альварес.
– То же самое можно было бы сказать и о бискайке по имени Кармен Монтихо.
– Что ж! Я не отрицаю. На том же корабле есть человек, который для меня слишком много значит. Скажу больше: я люблю его. Да, я не делаю из этого тайны. Но ведь и ты не станешь отрицать, что тебя пленил молодой англичанин с глазами цвета морской волны и соломенными волосами.
– Его волосы гораздо красивее, чем у другого английского офицера, который завоевал твое сердце, тетушка.
– Никакого сравнения! Вот прядь темных волос.
– А вот, – воскликнула Иньеса, – другая! Посмотри, точно золото!
– Как! Значит, ты тоже дала свой локон в обмен?
– А ты?
– Не буду скрывать от тебя, Иньеса, дала. Ответь честно, и ты тоже?
– Я тоже.
– А сердце ты тоже отдала? Отвечай правду, племянница!
– Спроси у своего сердца, тетя.
– Значит, мы понимаем друг друга. Теперь поговорим об отъезде. Ты хочешь уехать из Калифорнии?
– Очень! Я удивляюсь, почему ты не радуешься. Нет страны лучше Испании и города красивее Кадиса.
– А для меня нет страны лучше Калифорнии и города красивее Сан-Франциско. Но отец решил ехать. И дом этот и земля уже проданы и не принадлежат нам. Мы скоро отправимся в Панаму, переедем перешеек, Атлантический океан, переедем в Старый Свет и должны будем вести европейскую, чопорную жизнь, от которой можно умереть со скуки. Твой Кадис убьет меня.
– Но ведь ты не можешь быть счастлива здесь, Кармен? Нельзя спокойно ездить по улицам, они переполнены грубыми людьми в красных рубашках. Это – англосаксы, как они называют себя.
– Это ты что-то имеешь против англосаксов? А локон волос, спрятанный в медальоне, который ты носишь на груди?..
– Но ведь это совсем другое дело. Он не саксонец, а кельт, то же что и вы, бискайцы. Его нельзя причислить к этому сброду. Кадвалладер – дворянин.
– Я все-таки думаю, что ты неправа, называя людей в красных рубашках сбродом. Внешне они грубы, но сердца у них благородные. Между ними тоже есть дворяне, и ведут они себя, как и подобает дворянам. Никогда ни один из них не оскорбил меня. И отец несправедлив к ним. Я горячо люблю Калифорнию и расстаюсь с ней с грустью. Здесь, на берегах Южного океана, Иньеса, еще существуют обычаи и нравы, сохранившиеся от странствующих рыцарей, что-то напоминающее старину.
– Кстати, о странствующих рыцарях. Двое, вон, кажется, едут сюда. Ты можешь вообразить, что стоишь на башне старого замка и посылаешь им привет.
Кармен не ответила. Глаза ее затуманились, когда взор упал на двух показавшихся вдали всадников.
– Это настоящие калифорнийские рыцари, – с усмешкой сказала Иньеса.
– Настоящие калифорнийские мошенники, – с грустью отозвалась Кармен.
XII. Два калифорнийских кабальеро
Всадники ехали по дороге вдоль берега. Они были великолепны в своих костюмах. Широкие штаны, отделанные золотым сутажом с пуговицами по швам, сапоги со шпорами, похожими на звезды, богато вышитые плисовые курточки, опоясанные шарфами с золотой бахромой, широкополые шляпы – вот что составляло их наряд. У каждого на плечах был роскошный плащ. На одном – пунцовый, на другом – голубой. На спинах лошадей красовались седла из тисненой кожи, вышитые чепраки, уздечки с кистями.
Оба всадника смуглы, и лица у них испанского типа. Тот, что в голубом плаще, по-видимому, мексиканец. Он среднего роста, плотный, широк в плечах, ноги у него кривые от постоянной езды верхом. Лицо плоское, с приплюснутым носом и широкими раздувающимися ноздрями, с толстыми губами, что не исключает африканского происхождения. Но волосы его прямы, как иглы, и черны, как уголь. Этот человек родился в Калифорнии, на берегах залива Сан-Франциско. Ему 26—27 лет. Зовут его Фаустино Кальдерон.
Другой в красном плаще, немного старше и совсем не похож на первого. Он красив, его интеллигентное лицо чисто испанского типа. У него прекрасный классический лоб, а над ним целая шапка волнистых, черных, как смоль, волос. Лицо и щеки тщательно выбриты, оставлены только длинные усы и эспаньолка. Он выше и сильнее своего спутника. Зовут его Франциск Лара.
Отец Кальдерона, африканец по происхождению, недавно умер и оставил сыну в наследство пастбища и стада. Единственный наследник, он вел разгульную жизнь, тратя деньги на вино, женщин и игры. Весь Сан-Франциско знал об оргиях, которые он устраивал.
Франциско не лучше товарища. Он отлично владеет языками, английским и французским, при случае говорит по-испански и по-итальянски. Он – креол из Нового Орлеана и выскочка неизвестного происхождения. Ему тридцать лет от роду. Уже десять лет он живет на берегах залива Сан-Франциско, куда его привез американский китолов. Калифорния с ее праздной жизнью и отсутствием страха перед законом пленила его. Общие вкусы и интересы сдружили его с Кальдероном. Особенно стали они неразлучны в последнее время. Они открыли так называемый банк – не тот, где хранятся и учитываются деньги, а тот, который можно найти на любой улице, в любом городе: зал со стойкой и покрытыми зеленым сукном столами для игры.
Большинство из наводняющих улицы Сан-Франциско предпочитает более легким способом собирать золото – на зеленом сукне игорного стола. Кальдерон дал деньги на устройство игорного дома, но при этом не подчеркивает, что он хозяин. Хозяйничает в нем менее симпатичный Лара.
Всадники проехали улицы, где толпятся красные фуфайки, и теперь им встречаются только фермеры. Среди них Кальдерон слывет богачом, и внешность его поддерживает эту славу. Одет он щегольски, по последней моде; рубашка на нем тончайшего полотна, с бриллиантовыми запонками. Он щедро платит и пользуется большим почетом. Кроме того, он красив лицом и умеет себя держать. Он мастерски владеет шпагой, дважды дрался на дуэли и в последний раз убил соперника.
Этих-то двух всадников Иньеса Альварец и назвала калифорнийскими рыцарями, а Кармен Монтихо дала определение более точное, назвав их калифорнийскими мошенниками.
Оба едут в гости к Иньесе и Кармен.
XIII. Бурное столкновение
Между всадниками состоялся следующий разговор:
– Мне кажется, приятель Фаустино, – начал Лара, – ты едешь в дом Монтихо не просто так, а с какими-то намерениями. Скажи мне, может, я по тому же поводу еду?
– В таком случае ты первый откройся.
– Что ж. Я не буду таиться. Сегодня я собираюсь просить руки его дочери.
– А я, – говорит Кальдерон, – буду просить руки его внучки.
– Значит, нам ссориться не из-за чего. Я согласен быть твоим дядей. Даже не прочь уступить тебе долю, как племяннику, из состояния испанца.
– Мне не нужно ни одного доллара, так я влюблен в нее.
– А я еще больше, – усмехнулся Лара.
– Где тебе! Я схожу с ума по Иньесе. Мне кажется, я убил бы ее, если бы она отказала мне.
– А я убью Кармен, если она мне откажет. Ты рассчитываешь на успех? – спросил Лара.
– Конечно, – ответил Кальдерон. – Я танцевал с ней и говорил ей комплименты. Даже пожал ее маленькую ручку. Она была благосклонна, и, думаю, мне нечего бояться отказа.
– А что скажет сам Монтихо?
– Его я побаиваюсь. Теперь, когда, благодаря найденному здесь золоту, земля его подорожала раз в десять, он, чего доброго, не захочет меня видеть в роли зятя.
– А ты уверен, что никто, кроме него, тебе не помешает? Ты не боишься соперников?
– Соперников целая толпа. Как и у тебя, Лара. Я слышал, что за Иньесой ухаживает молодой морской офицер с британского корабля. Их даже, говорят, два. Один стоит на дороге у меня, а другой у тебя. Ты знаешь, какие слухи ходят по городу? Утверждают, что твой соперник заставил очистить место всех обожателей, включая и тебя.
Глаза Лары загорелись ревнивым огоньком.
– Тогда, клянусь, я убью Кармен! Говорю тебе серьезно. Я имею права на нее. Говорят, что она кокетка, но я знаю одно: она заставила меня поверить в ее любовь, и если это была только игра, она мне за это дорого заплатит. Чтобы узнать правду, я сделаю ей предложение. Если она откажет, она узнает, что Франк Лара не такой человек, чтобы с ним можно было шутить шутки.
– Я последую твоему примеру. Быть может, твое предложение будет принято, а мое отвергнуто, или наоборот. Может быть, обоим нам будет отказано. Что тогда? Нас ждет отчаяние и смерть.
– У Франка Лары смерть идет рука об руку с отчаянием. Не будем терять времени на болтовню, а поспешим узнать нашу участь.
Меж тем лодка с военного корабля приблизилась к берегу, и два бравых офицера выскочили из нее. Лодка отчалила, и офицеры взобрались на возвышенность, чтобы выйти на дорогу.
Всадники в это время поднялись на гору с противоположной стороны. Они ехали шагом, с видом триумфаторов, между тем как два пешехода, радуясь возможности расправить ноги, со смехом и криком, как школьники в праздник, взбегали на возвышенность. Они уже увидели дом и на террасе две головки, обращенные к ним. Одновременно и всадники заметили эти головки и убедились, что их девушки отвернулись и смотрят в противоположную сторону. Что они там видят? Может быть, корабль в море?
Два английских офицера!
Кадвалладер сказал потихоньку Крожеру:
– Это наши соперники, Нед. Они, видимо, едут к нашим барышням.
Отвечать некогда. Обе пары сошлись у ворот, лицом к лицу, в глубоком молчании. Они обмениваются только взглядами, выражающими ревность и плохо скрытый гнев.
– Пойдем, Вилль, – говорит Крожер. – Нечего зевать здесь, когда впереди нас ждет нечто лучшее.
Оба офицера проскальзывают в ворота и идут по аллее. Крожер выбирает минуту, когда Кармен на него смотрит, вынимает свой драгоценный локон и засовывает его за золотой позумент своего кепи. То же делает Кадвалладер со своим черным локоном. На террасе это видят и, кажется, довольны. По крайней мере немедленно подражают этому, и шляпки барышень украшены – одна темно-каштановой, другая – белокурой прядью.
Лара заметил эту проделку и разгадал ее символическое значение. Всадники бросаются вперед, чтобы заставить пешеходов уступить дорогу. Крожер спокоен, он говорит Кадвалладеру:
– Дай им проехать, Вилль.
Офицеры отступают в кусты шиповника, и всадники мчатся мимо, причем Лара бросает на Крожера уничтожающий взгляд и в ответ получает такой же. Гардемарин, полный молодого задора, не может удержаться от шалости и, когда Кальдерон проносится мимо, он колет кортиком круп его лошади, которая взвивается на дыбы и бешено мчится вперед.
Подъехав к дому, оба всадника останавливаются. Лара по выражению лица Крожера догадывается, что ему придется сводить с ним счеты. Это не пугает его. Он искусный боец на шпагах и стреляет без промаха. И не от страха бледнеют его щеки и темнеет его взор. Он кланяется дамам, которые все еще стоят на террасе, и говорит:
– Донья Кармен, позволено ли мне будет посетить вас?
Та не спешит с ответом. Она понимает, что может произойти, когда страсти разгорятся, – дело может кончиться поединком. Она хозяйка дома в отсутствие отца.
– Только не сегодня, дон Франциско, – решительно произносит она.
Лара насмешливо улыбается:
– Не будет ли нескромностью с моей стороны спросить, почему вы мне отказываете?
– Пожалуйста. У нас гости, – с раздражением отвечает она. – Этих господ пригласил мой отец.
– А донья Кармен, вероятно, со своей стороны тоже убедительно просила их пожаловать?
– Вы дерзки. Я не желаю вас слушать, – отвечает, не скрывая своего негодования, Кармен и уходит.
Лара остается в оцепенении, точно застыв в седле. Его приводит в себя голос Крожера:
– Вы, кажется, желаете извиниться перед этой дамой? Вы можете передать извинение через меня.
– Проклятие! – восклицает Лара. – Кто вы такой?
– Тот, кто требует, чтобы вы извинились за свое неприличное поведение.
– Я не желаю извиняться.
– Тогда вы мне дадите удовлетворение.
– С удовольствием!
Они обмениваются карточками. Лара в сердцах пришпоривает лошадь и уезжает, сопровождаемый своим товарищем. Офицеры входят в дом, где с радушной улыбкой их приветствуют хозяйки.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?