Читать книгу "Противоденствие"

Вот уж в их поле зрения оказались лучи прожектора, прочесывающие небеса с крыши громадного Здания промышленных изделий и гуманитарных наук – города в миниатюре, угнездившегося в городе-внутри-города, каким и была сама Ярмарка, – и им стали попадаться патрули Колумбовой Охраны в накидках – зрелище успокаивающее, по крайней мере, Линдзи.

– Давайте, Линдзи, – Майлз, размахивая банкнотой, которую они раздобыли столь внезапно. – Раз на нас такая падалица свалилась, пойдемте возьмем себе корневого пива, да еще этих самых «джеко-хрумков» в придачу. Ну и ну, поди знай! Мы здесь! Мы на Ярмарке!

=♦=♦=♦=

Между тем Рэндолф Сент-Космо, хоть и не в мундире, по-прежнему оставался на службе. Детективное агентство, которое он искал, располагалось в сомнительном квартале района Новой Дамбы, между салуном с варьете и изготовителем взрывающихся сигар. Вывеска гласила «РАССЛЕДОВАНИЯ БЕЛОГО ГОРОДА». Рэндолф натянул поля шляпы чуть пониже, быстро оглядел замусоренную теневую улочку и бочком скользнул в парадное. Юная машинистка, которой удавалось вести себя одновременно чопорно и нагло, оторвала взгляд от своей машинки с цветочной аппликацией.

– Давно пора баиньки, сынок.

– Дверь была открыта —

– Ага, ну а тут, возможно, не Лига Эпворта.

– Мне полагалось встретиться с г-ном Бирютчем?

– Нейт! – заорала она, отчего Рэндолф дернулся. Улыбка у нее была не то чтобы нешкодливой. – Записку от родителей принес, пацан?

В кабинете Нейта располагалась помесь буфета, книжного шкафа и конторской картотеки с разнообразными бутылками виски, в одном углу стояла кровать-кушетка, имелись пара стульев с плетеными сиденьями, письменный стол со шторкой и примерно тысячей ячеек, окно с видом на германский салун через дорогу, грамоты и благодарности местных предпринимателей на темных стенных панелях – вместе с фотографиями выдающихся клиентов, некоторые позируют вместе с самим Нейтом, включая Дока Холлидея перед «Оксидентальным салуном» в Надгробье[8]8
  Тумстоун.


[Закрыть]: Док и Нейт оба целят «кольтами» .44-го калибра друг другу в головы и делают при этом жуть какой хмурый вид. На фотоснимке значилась подпись: «Сам-то я больше по дробовикам, с приветом, Док».

– После бомбы на Сенном рынке[9]9
  Хеймаркет.


[Закрыть], – объяснял Нейт, – у нас работы стало настолько больше, что уже толком не справляемся, а все станет еще запущенней, если губернатор решит помиловать эту банду анархиствующих убийц. Бог ведает, что от этого на Чикаго накинется, в особенности – на Ярмарку. Охрана от террористов здесь теперь станет необходимей некуда. И в общем, вы, голубчики, наслаждаетесь тут той единственной перспективой, какой нам всем в здешней общине «сыщиков» так не хватает, а именно – взглядом сверху. Платить вам столько, сколько пинкертоны, нам не по карману, однако, вероятно, сумели б договориться об отсроченных условиях, небольшом проценте выручки с течением времени, а не о наличке прямо сейчас. Не говоря уже о тех чаевых или иных доходах вне бухучета, какие могут вам достаться.

– Это между вами и нашей Национальной Конторой, – предположил Рэндолф. – Ибо здесь, на уровне Подразделения, наша компенсация не может превышать легальных трат.

– Чепуха какая-то. Но – наши законники измыслят такой язык, с каким можно будет жить всем нам, годится? – Теперь он вглядывался в Рэндолфа с тою смесью презрения и жалости, какую рано или поздно Собратья неизменно вызывали в своих контактах с наземным населением. Рэндолф к такому привык, однако полон был решимости продолжать на профессиональный лад.

– Из чего именно будут состоять наши услуги?

– У вас на борту есть место для лишнего пассажира?

– Мы перевозили до дюжины упитанных взрослых людей без ощутимой потери подъемной силы, – ответил Рэндолф, и взгляд его не вполне сумел избежать задержки на амбонпуане[10]10
  Embonpoint (фр.) – округлость, полнота.


[Закрыть] г-на Бирютча.

– Возьмете с собой нашего человека в коротенькую поездку-другую – вот примерно и все, к чему оно сведется. – Теперь уж ищейка выглядел, похоже, как-то уклончиво. – Прокатитесь на Ярмарку, может, до Баз, утячий суп, раз плюнуть, в общем.

=♦=♦=♦=

Наутро, под цирковым небом, где медленно становилось тесно, поскольку в него возносились всевозможные суда, Собратья прогуливались среди небесных кораблей, возобновляя знакомства со многими теми, в чьем обществе – к добру ли, к худу – у них случались совместные приключения, к ним обратилась та парочка, в ком немедля они признали фотографа и его натурщицу, коих непредумышленно бомбардировали накануне вечером.

Игривый светописец представился как Мерл Выдавай.

– А вот моя прекрасная спутница – это… минуточку…

– Межеумок. – Молодая женщина отвесила изящный пинок, который, однако, не был совсем уж лишен приязни, и сказала: – Я Шевролетта Макаду, и до ужаса приятно с вами познакомиться, парни, хоть вы и чуть не отправили нас вчера на тот свет своими мешками с песком. – В полном облачении она, казалось, только что вышла из дамского журнала: нынче утром ее ансамбль – в самом авангарде летней моды, текущее возрождение рукава «баранья нога» привело к избытку английских блузок с просвечивающими плечами, «здоровенными, как воздушные шары, повсюду в городе» – как об этом выразился бы Цып Противолет, преданный наблюдатель за женской формой, – в случае мисс Макаду, насыщенными ярким пурпуром и сопровождаемыми длинным боа из страусовых перьев, окрашенным в тот же оттенок. А шляпка ее, проказливо набекрень, эгретки помахивают всякий раз, стоит ей шевельнуть головой, очаровала бы даже самых ревностных птицелюбов, ратующих за их охрану.

– Славный гардеробчик, – одобрительно кивнул Цып.

– Это вы еще не видели, какой номер она исполняет в том Павильоне Южных Морей, – галантно провозгласил Мерл Выдавай. – По сравнению Маленькая Египтянка – прямо-таки исправная прихожанка.

– Вы артистка, мисс Макаду?

– Я исполняю Танец Лава-Лавы, Богини Вулкана, – ответила та.

– Очень я восхищаюсь музыкой той части света, – произнес Майлз, – особенно укулеле.

– У меня в оркестровой яме несколько укулелистов, – сказала мисс Макаду, – тенор, баритон и сопрано.

– А играют настоящую местную музыку?

– Скорее попурри, я полагаю, охватывающее гавайские и филиппинские мотивы, а завершается оно сделанной с большим вкусом аранжировкой чудесной «Вакханалии» месье Сен-Санса, как ее недавно исполняли в парижской «Опера́».

– Я, конечно, всего-навсего любитель, – скромно произнес Майлз, пусть давно уже и член престижной Международной академии укулелистов, – и время от времени сбиваюсь. Но если б я пообещал вернуться к тонике и выждать, как вы считаете – мне бы позволили посидеть с ними и сыграть?

– Разумеется, замолвлю за вас словечко, – ответила Шевролетта.

Мерл Выдавай принес с собой ручной фотоаппарат и теперь «щелкал» летающие машины, как парящие, так и причаленные к земле, а те всё продолжали прибывать и взлетать без очевидных перерывов.

– Ну и сборище, а? Да тут все клятые профессоры полетов отсюда до Тимбукты слетелись, я гляжу.

В воздухе благоуханно поднимался дым от лагерных костров, на которых готовились завтраки. Слышно было младенцев – как жалобы их, так и торжество. С ветром приносило отдаленные звуки железнодорожного движения и озерной навигации. Против солнца, однако же низко над Озером долгие тени отбрасывали крылья, а края их светились от росы. Были там паровые, электрические, вихревые машины Максима, корабли, приводимые в движение и пироксилиновыми поршневыми, и лигроиновыми двигателями, и оборудованные электрическими подъемными шнеками странной гиперболоидальной конструкции для ввинчивания ввысь сквозь воздух, и крылатые аэростаты были там, и машущие крыльями чудеса орнитургии. Через некоторое время уж право и не знаешь, куда глядеть —

– Па! – К ним во всю прыть бежала прелестная девочка лет четырех-пяти с пламенно-рыжими волосами. – Слышь, Па! Мне надо выпить!

– Орги, ласочка ты моя, – приветствовал ее Мерл, – кукурузное пойло, боюсь, все кончилось, так что тебе опять придется вернуться к старому коровьему соку, ты уж прости, – шаря в патентованном обеденном ведерке со льдом. Меж тем дитя, заметив Собратьев в их летних мундирах, остановилось и вперилось, глаза во всю ширь, словно бы решая, насколько благонравно ей полагается себя вести.

– Вы отравляете сего беспомощного ангелочка крепкими напитками? – вскричал Линдзи Носверт. – Милсдарь, здесь следует протестовать!

Заинтригованная Орги подбежала и встала перед ним, заглядывая ему в лицо словно бы в ожидании следующей части некой изощренной шутки. Линдзи сморгнул.

– Не может такого быть, – пробормотал он. – Маленькие дети меня терпеть не могут.

– Какая пригожая у вас девочка, милсдарь, – Рэндолф, весь лучась покровительственным добродушием. – Вы, должно быть, гордитесь внучкой.

– Ха! Ты это слышишь, Морковинка? Думает, я твой дедуля. Спасибо, парнишка, это вот дочка моя Георгина, могу сказать с гордостью. А мать ее, увы… – Он вздохнул, вперяясь куда-то вверх и вдаль.

– Наши глубочайшие соболезнования, – Рэндолф поспешно, – однако Небеса в непостижимости своей —

– Какие, к черту, Небеса, – гоготнул Мерл Выдавай. – Она где-то там, в С. Ш. А. с месмерическим артистом варьете, неким Зомбини Таинственным.

– Ей-бо, я его знаю! – Цып Противолет, энергично кивая. – Умеет так, чтоб деваха его исчезла в обычной кухонной воронке! «Imbottigliata!»[11]11
  «Бутилирована!» (ит.).


[Закрыть] – нет? а потом плащом своим этак фьють? Видал в Новом Орлеане вот этими самыми зенками! просто обалдеть, а не номер, только держись!

– Он самый, – просиял Мерл, – а эта красуля-помощница фокусника, какую видели вы, скорей всего, и будет сама Эрлис, и послушайте, Паря, вы б рот уже закрыли, пока в него что-нибудь не залетело, а? – Упоминание об адюльтере эдак мимоходом произвело в лице Рэндолфа некоторую степень ошеломления, каковую с сожалением можно обозначить лишь как характерную. Цып Противолет, затронутый сим меньше, проворен был в должной мере, чтоб высказаться:

– Ну, кем бы ни была она, а дама совершенно восхитительная.

– Восхищение принято к сведению – и извольте разглядеть малютку Георгину, коя вылитая ма ее, пыхни меня молния, если не так, а ежли будет вас проносить мимо лет через десять-двенадцать впредь – так и подъезжайте, еще разок глянете да и делайте свое предложение, нет таких цен малых да оскорбительных, каких я б не рассмотрел. А ежли подождать желаете, возьмите сейчас опцион на покупку, у меня по ней особое предложение, действует лишь сегодня и завтра, доллар-девяносто-восемь – и увозить куда угодно просим, вместе с сердцеедкой-улыбкой и всем прочим. Да-с – вот гляньте, только и всего-то. Я вам лишнюю шляпку еще доложу, со мной всегда можно договориться, а едва она задует эту свечку себе на шестнадцать лет – так сразу и покатится по рельсам экспрессом туда, где б вы ни были.

– Долгонько что-то ждать придется, нет? – осклабился Цып Противолет.

– …Так можем, верно, и на пятнадцати сговориться, – продолжал Мерл, подмигивая теперь непосредственно Линдзи Носверту, уже давившемуся от негодования, – только вам золотом придется платить и самому со своим билетом за нею приезжать… Но скажите-ка, вы не будете против, если я вас всех тут щелкну вон перед тем вот устройством с винтом Труве?

Ребята, как всегда завороженные современными науками вроде фотографических, были, конечно, только рады подчиниться. Шевролетте удалось умилостивить даже Линдзи – тем, что одолжила у него «канотье» и подержала его перед их лицами, словно бы скрывая тайный поцелуй, меж тем как шаловливый Дарби Сосунг, без чьего оживленного «паясничанья» не был бы совершенен ни один групповой снимок, грозил парочке бейсбольной битой и комическою гримасой, предназначавшей сообщать его бесхитростное представление о яростной ревности.

Настало время обеда и с ним – объявление Линдзи о ранней увольнительной.

– Ура! – вскричал Цып Противолет, – мы со стариной Сосунгом, раз уж в наряде на увольнение по правому борту, тут же направимся на эту Аллею Плезанс, а там поглядим одним глазком на Маленькую Египтянку да тот полинезийский экспонат, а коли успеем – так еще и на африканских амазонок – о, и ты, парнишка, не беспокойся, ежли тебе чего надо будет объяснить, бери и спрашивай у меня!

– Пойдемте, мальчики, – Шевролетта Макаду, помавая сигаретиной в мундштуке, инкрустированном брильянтами из хрусталя, – я как раз на работу, могу вас и за кулисы Южных Морей провести.

– Фу ты ну ты, – из носа у Дарби потекло.

– Сосунггг? – возопил Линдзи, но тщетно. Меж ними пронеслись толпы колоритно разодетых аэронавтов, а корабли всё прибывали и взлетали, и громадный импровизированный аэродром бурлил отвлеченьями и случайными встречами…

По сути, в этот самый миг кому же случилось прибыть – на борту величественного полужесткого судна итальянской конструкции – как не давнему другу и наставнику ребят профессору Хайно Вандерсоку из Йельского университета, с едва подавляемым ужасом, запечатленным на чертах его, при снижении аппарата отчаянно занятому тем, чтобы удержать и укрепить на голове своей цилиндр, чьи вмятины, шрамы и отступленья от цилиндричности повествовали о его долгой и полной приключений истории столь же красноречиво, сколь и устарелость самого его фасона.

– Газовые гузыри галопом, до чего ж превосходно, парни, вновь видеть вас! – приветствовал их Профессор. – Последнее, что я слыхал: вы хлебнули горя в Новом Орлеане, несомненно упромыслив в себя больше аллигатора à l'étouffée[12]12
  На пару́ (фр.).


[Закрыть], чем «Беспокойство» способно грузоподъять!

– О, забот на час-другой, быть может, – признал Рэндолф, и выраженье лица его намекнуло на желудочные воспоминания. – Скажите ж нам, Профессор, как продвигается ваша работа? Какие чудеса явила недавно Лаборатория Слоуна?

– Ну, в общем, есть один студент профессора Гиббса, к чьим трудам действительно стоит присмотреться, юный Де Форест, с электричеством он сущий колдун… вместе с гостем из Японии г-ном Кимурой – но скажите-ка, где здесь умирающему от голода педагогу и его пилоту можно раздобыть парочку этих знаменитых чикагских бифштексов? Мальчики, хочу представить вам Рея Ипсоу, без которого я б до сих пор пребывал во Внешнем Индиянаплюйсе, ждал какого-нибудь междугороднего, что никогда не приходит.

– Я с вами, ребятки, разок разминулся в той хартумской заварушке, – поставил их в известность общительный небоход, – пока пытался выбраться из города в паре шагов перед армией Махди – увидел, как вы проплываете над головой, пожалел, что сам не на борту с вами, пришлось довольствоваться тем, чтобы прыгнуть в речку и пережидать там, пока вся эта свистопляска не поутихнет.

– На самом деле, – припомнил Линдзи, Историк Подразделения, – мы попали во встречный ветер и оказались посреди какой-то неприятности в Ольтре-Джуббе, а совсем не в Алексе, где рассчитывали на пару-другую недель поучительного развлеченья, не говоря уж об атмосфере поцелительней.

– Ей-ей и господи помилуй, – воскликнул Профессор, – если я вижу не Мерла Выдавая!

– И от него по-прежнему добра не жди, – просиял тот.

– Значит, представлять друг другу никого не нужно, – высчитал Линдзи.

– Не, мы с ним старые подельники, еще по Коннектикуту, это задолго до вас, парни, я, бывало, починял ему всякое время от времени. А кто-нибудь из вас не мог бы нас с ним вместе щелкнуть?

– Еще б! – вызвался Майлз.

Обедать они отправились в мясную ресторацию поблизости. Хотя встречи с Профессором доставляли им удовольствие всегда, эта несколько отличалась – неким осенним непокоем, таящимся в климате теплого празднования, которое вызывало психожелудочные наскоки боли, каковыми, как Рэндолф по опыту знал, пренебрегать он мог лишь на свой страх и риск.

Посетивший несколько полезных симпозиев, где командиров воздушных кораблей обучали методам сокрытия обид, Рэндолф умел теперь определить, что с ума Профессора что-то нейдет. Что любопытно отличалось от обычного «стиля» благонамеренного старого добряка, застольные замечания его сегодня звучали все кратче, по временам вообще-то приближаясь даже и к отрывистости – и едва лишь состоялся выход пирога à la mode[13]13
  С мороженым; тж. светский; по последней моде (фр.).


[Закрыть], как он попросил чек.

– Простите, голубчики, – нахмурился он, подчеркнуто вытаскивая старомодные железнодорожные часы и напоказ сверяясь с ними. – Очень бы хотелось мне задержаться и с вами поболтать, однако нужно разобраться с одним дельцем. – Он резко встал – как и Рей Ипсоу, который, сочувственно пожав ребятам плечами и пробормотав Рэндолфу:

– Я за ним пригляжу, – последовал за видным йельским грамотеем, а тот, оказавшись снаружи, зря времени не тратил: тут же остановил коляску, взметнувши один зеленый и затребовав гнать во всю прыть, и вот так-то сорвались они с места – и прибыли в «Дом Палмера», где должностное лицо за стойкой отдало честь Профессору, поднеся пальцы к полям несуществующей шляпы.

– Покои на крыше, Профессор, езжайте вон тем лифтом, он делает только одну остановку. Вас ожидают. – Если в голосе его и звучала толика веселого презрения, профессор Вандерсок был слишком озабочен и оную не заметил.

Рею Ипсоу быстро стало явно, что друг его приехал в город заключить сделку с силами, кои можно описать – мало рискуя при этом преувеличением – как зло. В покоях наверху они обнаружили плотные шторы, задвинутые против праздничного поселка, лампы, редко распределенные в нескончаемом сумраке табачного дыма, никаких срезанных цветов или растений в горшках, безмолвие, лишь редко размечаемое речью, да и то обычно телефонической.

Едва ли можно было ожидать, что такой прославленный могол, как Срездол Вибр не посетит Всемирную Колумбову выставку. Вместе с очевидным притяженьем тысяч ее торговых возможностей Чикагская ярмарка также, по случаю, могла предложить обширные приливы и отливы безымянности, когда можно было встречаться и заключать сделки без того, чтоб за вами непременно при этом наблюдали. Ранее тем же днем Вибр сошел со своего частного поезда «Джаггернаут» на зарезервированный лично для него перрон Союзного вокзала, лишь накануне вечером отбыв из депо Гранд-Централь в Новом Йорке[14]14
  Нью-Йорк.


[Закрыть]. Как обычно, был он под личиною, а сопровождали его телохранители и секретари. Вибр нес трость черного дерева, чьей рукоятью служила золотая и серебряная сфера, протравленная так, чтобы представлять собою точный и подробный земной шар, а внутри ствола ее скрывался механизм, состоящий из пружины, поршня и цилиндра, предназначенный для сжатия заряда воздуха, посредством коего наружу в любого, кто осмелился б его оскорбить, выталкивалась мелкокалиберная картечь. Его поджидало наглухо закрытое моторное транспортное средство, и он, словно бы сверхъестественным вмешательством, оказался перенесен в величественное заведение, определяемое улицами Государственной, Монро и Уобашем. По пути в вестибюль к нему подступила пожилая женщина, одетая респектабельно, но не роскошно, и воскликнула:

– Будь я вашей матерью, придушила б вас в колыбели. – Спокойно Срездол Вибр кивнул, поднял свою пневмотрость черного дерева, взвел курок и нажал на спуск. Старуха накренилась, покачнулась и рухнула, как дерево.

– Передайте медику заведения, что пуля всего лишь у нее в ноге, – любезно сообщил Срездол Вибр.

=♦=♦=♦=

Никто не вызвался принять у профессора Вандерсока цилиндр, поэтому он оставил его у себя на коленях, как неуверенный в себе молодой актер мог бы держать «реквизит».

– С вами хорошо ли обращаются в «Отеле Стокмена»? – поинтересовался магнат.

– Ну, вообще-то, я в «Таверне мясоделов» на перекрестке Сорок седьмой и Эшленд. Прямо посреди Скотобаз и прочего…

– Слышьте, – пришло в голову крупной и с виду преступной личности, которая выстругивала из дровины подобие локомотива ножом вроде тех, что по всем тюрьмам земли нашей известны под названьем арканзасских зубочисток, – вы не вегетарьянских убеждений будете, надеюсь.

– Это Фоли Хо́док, – произнес Срездол Вибр, – в ком мать его, как сама она уверяет, находит достоинства, не сразу очевидные другим.

– Видать, вам слышно всю эту спевку там, где живете, – продолжал Фоли. – Видать, там у вас есть и такие постояльцы, у кого от нее бессонница, э? но равно столько же народу считает, что она, как ни странно, успокаивает. То же самое и тут, в «Доме Палмера», если вдуматься. Галдеж по громкости примерно такой же.

– Да и занятия те же, – пробурчал Рей Ипсоу.

Собрались они все за мраморным столом в чем-то вроде гостиной, с сигарами и виски. Светский треп обратился к избытку богатства.

– Я в Новом Джерси[15]15
  Нью-Джёрзи.


[Закрыть] знаю одного там парня, – сказал Срездол Вибр, – он коллекционирует железные дороги. Не только подвижной состав, между прочим, а еще и станции, депо, рельсы, сортировки, кадры, всю трихомудрию.

– Дороговато увлечение, – восхитился Профессор. – Бывают такие люди?

– Вам бы хоть немного представлять себе, какие там праздные деньги. Не всё ж пожертвования в пользу предпочитаемой церкви, особняки, яхты и собачьи площадки, вымощенные золотом, или что вам будет угодно, ну. Нет, на каком-то рубеже с этим покончено, и его нужно оставить позади… и все равно не потрачена такая здоровенная гора богатства, громоздится все выше с каждым днем, и ох ты ж батюшки, что ж предпринимателю с ней делать-то, понимаете.

– Черт, да мне отправьте, – вставил Рей Ипсоу. – Или даже тому, кому это богатство действительно нужно, ибо таких предостаточно.

– Не так оно устроено, – возразил Срездол Вибр.

– Вечно мы слышим эти жалобы плутократии.

– Из убежденья, уж точно постижимого, что просто нуждаться в той или иной сумме означает не заслуживать ее.

– Вот только в эти времена «нужда» возникает непосредственно из преступных деяний богачей, поэтому она «заслуживает» то количество денег, каким ее можно искупить. Такое для вас достаточно постижимо?

– Да вы социалист, милсдарь.

– Каким вынужден быть любой, кто не изолирован богатством от забот дневных. Милсдарь.

Фоли прекратил строгать и перевел взгляд будто бы со внезапно обостренным интересом.

– Ну-ну, Рей, – увещал Профессор, – мы здесь ради того, чтобы обсуждать электромагнетизм, а не политику.

Вибр примирительно хмыкнул.

– Профессор опасается, что вы меня спугнете эдакими радикальными разговорами. Но я не такая уж чувствительная душа, меня, как обычно, направляют Вторые Коринфяне. – Он осторожно оглядел всех за столом, оценивая уровень осведомленности в Писании.

– Терпеть неразумных неизбежно, – сказал Рей Ипсоу, – но не просите меня делать это «охотно»[16]16
  Отсылка к 2 Кор. 11:19–20: «Ибо вы, люди разумные, охотно терпите неразумных: вы терпите, когда кто вас порабощает, когда кто объедает, когда кто обирает, когда кто превозносится…» (синодальный перевод).


[Закрыть].

Охранники, валандавшиеся у дверного проема, как будто бы несколько насторожились. Фоли поднялся на ноги и прошелся к окну. Срездол прищурился, не зная толком, воспринимать ли это как вызов его вере.

Рей подхватил шляпу и встал.

– Все в порядке, буду в баре, – и, выходя за дверь, добавил: – молиться, чтоб даровали мудрость.

Внизу, в изысканном «Бювете» Рей столкнулся с Мерлом Выдаваем и Шевролеттой Макаду, которые «кутили на весь город» ввиду удачной ставки, сделанной в тот день Мерлом.

Парочки в бутоньерках и шляпках со страусовыми плюмажами невозмутимо прогуливались средь карликовых пальм либо медлили у Итальянского Фонтана, как бы раздумывая, не прыгнуть ли в него. Где-то небольшой струнный ансамбль наигрывал аранжировку «Старого мурина Вжика».

Рей Ипсоу воззрился на поверхность своего пива.

– Нынче он как-то изменился. Вы что-нибудь заметили?

Мерл кивнул.

– Чего-то не хватает. Раньше он так распалялся из-за всего – мы что-нибудь конструируем, у нас бумага закачивается, так он снимает воротничок от рубашки и карябает попросту на нем.

– В последнее время он те замыслы свои скорее при себе держит, как будто б наконец понял, сколько они могут стоить. Насмотрелся уже на такое, господь свидетель. Большой парад современных изобретений, сплошь бодрые марши эдакие играют, публика ухает и ахает, а где-то вечно таится так, что его и не видать, какой-нибудь стряпчий или счетовод, отбивает эти 2/4, как часы, и заправляет всем представленьем.

– Кому-нибудь хочется потанцевать? – предложила Шевролетта.

=♦=♦=♦=

Наверху в покоях Срездол перешел к насущным делам.

– Еще весной, доктор Тесла сумел достичь на своем трансформаторе показателей до миллиона вольт. Чтобы видеть, к чему все это движется, не нужен провидец. С глазу на глаз он уже рассказывает о том, что зовет «Всемирной Системой» по производству громадных количеств электрической энергии, из которой любой может черпать бесплатно где угодно на свете, потому что она саму планету использует как элемент в гигантском резонансном контуре. Наивен он настолько, что думает, будто сумеет найти этому субсидии – у Пирпонта или у меня, или у одного-двух остальных. Его могучий интеллект не уловил, что на таком изобретении никто не сможет нажиться. Вкладывать деньги в исследование системы бесплатного энергоснабжения – значит выбрасывать их на ветер и нарушать – черт, да попросту предавать – суть всего, чем полагается быть современной истории.

Профессора буквально одолел приступ тошноты. Стоило только кому-нибудь упомянуть имя Теслы, результат этот всякий раз оказывался предсказуем. Рвота. Дерзость и размах грез этого изобретателя неизменно сшибали Хайно Вандерсока с ног и отправляли обратно в кабинет Лаборатории Слоуна, где он ощущал себя не столько неудачником, сколько тем, кто в лабиринте Времени свернул куда-то не туда, а теперь не может найти дорогу назад к тому мгновенью, когда он это сделал.

– Если такое когда-либо изготовят, – говорил Срездол Вибр, – это будет означать конец света – не только «в известном нам виде», но и в том виде, какой известен кому угодно. Это оружие, Профессор, вы-то уж точно понимаете – кошмарнейшее оружие, какое только известно миру, предназначенное уничтожать не армии или боевую технику, а саму природу обмена, долгую борьбу нашей Экономики за то, чтобы развиться из анархии рыбного рынка, где все сражаются со всеми, до рациональных систем контроля, чьими благами мы в настоящее время пользуемся.

– Но, – в воздухе слишком дымно, слишком скоро уже ему придется извиниться и выйти, – неясно мне, чем я могу помочь.

– Скажу напрямик, можно? Изобретите нам контр-трансформатор. Такое оборудование, что будет засекать действие какой-нибудь установки Теслы, а затем станет транслировать что-нибудь равное и противоположное, которое сведет на нет ее воздействие.

– Хм-м. Полезно было бы увидеть чертежи и расчеты доктора Теслы.

– Именно потому Пирпонт этим и занимается. И еще его договор с Эдисоном – но вот я опять секреты выбалтываю. Ассигнования предоставили Моргану доступ ко всем инженерным секретам Теслы. И у него на местах оперативники – днем и ночью готовы доставить нам фотографические копии того, что нам нужно знать.

– Ну, в теории я никаких значительных препятствий не вижу. Это простая инверсия фазы, хотя там могут возникнуть нелинейные явления масштабирования, какие мы не можем предсказать, пока не построим рабочее Устройство…

– Подробности мне потом изложите. Так – сколько, по вашим оценкам, нечто подобное будет на самом деле, э-э, – понизив голос, – стоить?

– Стоить? О, вообще-то, я б не – то есть, не следует мне —

– Будет вам, Профессор, – громыхнул Фоли Ходок, держа гостиничный графин с виски так, словно собирался прямо из него пить, – до ближайшего миллиона или около того округлите, просто грубая прикидка?

– Хм-м… что ж… как цифра, от которой плясать… если только ради симметрии… скажем, примерно столько же, сколько Брат Тесла получает от г-на Моргана?

– Ну, кольцехвостая же брюква. – Глаза Вибра с презрительной искоркой, коя, как уже выучили его коллеги, означала: он получил то, чего хотел. – Я-то тут прикидывал, что вы, парни, все время витаете, и мысли у вас далеко-далече, а вы, Профессор, – да вы просто клятый лошажий барышник без всякой жалости, вот вы кто. Наверно, мне стряпчих своих созвать придется, пока я не повис ощипанной курицей в витрине за два гроша до фрикасе. Фоли, ты не наберешь нам межгород на этом телефоне – добудь-ка «Белберда, Сплюна и Плотьпута», будь добр? Может, сумеют подсказать, как лучше «раскошелиться» на замысел такого масштаба.

Соединили мгновенно, и Срездол, извинившись, удалился к аппарату в иной части покоев. Профессор же так и сидел, вперясь в глубины своего древнего головного убора, словно бы тот был платяным выраженьем его нынешнего положения. Все больше и больше в последние недели он ловил себя на том, что сходным манером приближается к состоянию полого цилиндра, лишь время от времени занимаемого разумною мыслью. Правильно ли так поступать? Следует ли ему вообще здесь быть? Преступный дух в комнате стоял чуть ли не ощутимый. Рею ничего этого, разумеется, не нужно, а мальчики сегодня даже в своей обычной оторванности от мира сего посматривали на него с чем-то вроде опаски. Будет ли какая угодно сумма, ныне, возможно, предлагаемая ново-йоркскими стряпчими, стоить утраты той дружбы?

=♦=♦=♦=

Собратьям Случая не могли бы предоставить более уместной разновидности «схода наземь», нежели Чикагская ярмарка, ибо великое национальное празднование обладало ровно той степенью вымышленности, что предоставила б ребятам доступ и свободу действия. Суровый невымышленный мир дожидался за пределами Белого города, сдерживаемый на сие краткое лето, а весь памятный сезон у озера Мичиган от него становился разом и грезой, и действительностью.

Если кто и плел некие заговоры подорвать Ярмарку или учинить против нее какие-либо иные бесчинства, «Беспокойство» было идеально не только для пригляда за всей площадью от ограды до ограды, но и для охраны от любых морских нападений, каковые могли бы замышляться со стороны Озера. Посетители ярмарки увидят корабль над головой, однако не увидят его, ибо на Ярмарке, где привычно ожидать чудес, ничто тем летом не было чересчур велико, чересчур быстро, чересчур фантастически оснащено, дабы произвести на кого угодно впечатление долее, чем на полторы минуты, пока не возникнет следующее чудо. «Беспокойство» будет здесь на своем месте, как еще одно впечатление, чья единственная цель – развлекать.

Ребята начали регулярные наблюдательные рейсы назавтра. «Верхоглаз» из «Расследований Белого Города» явился на заре, при себе столько телескопического оборудования, что хватило б на небольшую обсерваторию.

– Обкатал их на колесе Ферриса, – сказал он, – только так и не сумел вычислить, как компенсировать движение. Все смазывается и тому подобное.

Лью Бомрак казался вполне общительным молодым человеком, хотя вскорости стало очевидно, что он до сей поры и слыхом не слыхал о Собратьях Случая.

– Но Собратьев Случая знает любой мальчишка, – озадаченно провозгласил Линдзи Носверт. – Что же вы могли читать, в юности-то?

Услужливо Лью попытался припомнить.

– Про Дикий Запад, африканских путешественников, обычное приключенческое. Но вы, ребятки, – вы ж не сказочные персонажи. – Его осенило. – Или нет?