Текст книги "Журналист по знаку зодиака"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhurnalist-po-znaku-zodiaka-211230.jpg)
Автор книги: Вадим Панджариди
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Театральный сквер
Настало время рассказать о том городе, в котором происходит действие нашей истории. Первое место, с которого мы начнем наш рассказ, – Театральный сквер. Никто из жителей Прикамска не может точно сказать, как он правильно называется: Комсомольский или все-таки Театральный. Комсомольский потому, что будто бы разбивали его аллеи и газоны комсомольцы в тридцатые годы. Театральный потому, что в сквере этом находится театр оперы и балета. Когда-то театр имел оригинальный внешний вид очага культуры провинциального купеческого города и строился на средства местных купцов-меценатов, которым, очевидно, некуда было больше тратить свои деньги. Но в пятидесятые годы театр кому-то не понравился, и его решено было переделать, то есть придать ему вид малой копии Большого театра. Однако после реконструкции оперный стал еще больше страдать от провинциальности, напоминая рядовой дворец культуры какого-нибудь большого завода эпохи сталинского ампира, коих в Прикамске до сих пор великое множество.
Кроме театра достопримечательностью сквера является и монументальный памятник Ленину, изваянный с неизменной фуражкой, зажатой в чугунной ладони.
Сегодня у Ленина собираются коммунисты и им сочувствующие граждане. Митингуют и призывают сместить мэра и губернатора. Главные сборища – на день рождения творца коммунизма и на отмененный праздник Великого Октября, отмечаемый почему-то в ноябре. Это примерно то же самое, если бы 8 Марта отмечалось 23 февраля или наоборот. На Первое мая здесь также собираются кучки ветеранов-коммунистов с красными стягами.
Андрей еще помнил времена, когда памятник поливал дворник из резинового шланга. А сейчас лысина великого вождя была вся усеяна голубиным пометом, словно лишаями.
Есть в сквере еще памятники революционному матросу, участнику расстрела царской семьи, и писателю Пастернаку, чье самое главное произведение было посвящено Прикамску и признано антисоветским. Такое вот соседство.
Имеются и недавно отремонтированный, но почему-то не работающий летом фонтан, и детская площадка.
К театру любят приезжать молодожены в день своего бракосочетания, пить шампанское, оставляя после себя пустые бутылки, и украшать ветви деревьев какими-то ленточками.
В теплое время иногда можно видеть, как невесты бегают мочиться за здание театра, и там, у складов, они задирают вверх неудобные подолы своих пышных свадебных платьев, обнажая ноги в белых чулках, и пытаются так же неуклюже присесть…
Сквер находится в самом центре Прикамска, напротив – главпочтамт и центральный гастроном, слева – городская администрация, справа – здание ФСБ. Как говорится, все в одном флаконе.
В теплые летние вечера все многочисленные скамейки всегда заняты студентами и молодыми служащими, распивающими пиво с чипсами. Да и сейчас, в ноябре, который в этом году выдался неожиданно теплым, их было много. Лучше бы уроки учили, подумал Андрей. Поэтому все углы театрального здания обоссаны ими чуть ли не до основания фундамента, так как общественные туалеты не предусмотрены, а урны утопают в ярких обертках от этих самых чипсов.
Да, забыли сказать, что сквер еще окружен тремя вузами, двумя библиотеками и одной гостиницей, сплошь отданной под офисы. Так что выводы делайте сами.
Кстати, театр этот уже много лет хотят снова отреставрировать. Даже были заплачены громадные деньги на проекты, а в одном из пристроев даже планировалось установить памятник местной знаменитости, импресарио, организовавшему когда-то в Париже гастроли русских балерин. Он родился в Прикамске, но в детском возрасте вместе с обедневшими родителями его покинул, забыв навсегда.
Этот памятник изваял сам Эрнст Неизвестный, прикамский губернатор летал к нему в Нью-Йорк, чтобы заказать изваяние и лично расплатиться. Теперь четырехметровый импресарио стоит, закрытый ото всех, в актовом зале гимназии, в которой когда-то находилось родовое имение его предков. Говорят, что умер этот сладкий любитель тощих балерин с потными ногами в нищете, оставив после себя громадные долги. Кстати, в Прикамске проходит международный музыкальный фестиваль его имени.
Сквер этот – любимое место выгула своих чад прикамскими мамашами со всех районов города. Здесь действительно тихо и покойно – и, несмотря на все неудобства, о которых мы вам только что рассказали, сюда хочется приходить еще и еще. Здесь и дышится иначе, и кажется, будто ты в другом веке.
Театральный сквер своими тенистыми аллеями с шершавым мелким гравием напоминает Летний сад в Питере… Хочется пройтись под его кущами, над которыми не властны ни время, ни непогода, ни политические перемены в стране.
«Это, наверное, старость, а, Ветлугин? – подумал Андрей. – Сорок лет – это старость юности, пятьдесят – юность старости».
Вообще Прикамск является удивительным городом со своими старинными особняками, церквями, деревянными развалюхами, скверами и садами, со своими «революционными» трущобами и кривыми закоулками, еще не тронутыми цивилизацией, которые соседствуют с небоскребами и торговыми супермаркетами. Кинематографисты любят в тихом историческом центре Прикамска снимать фильмы про Гражданскую войну и революционеров-большевиков. Здесь даже не надо выстраивать декорации.
Как и в любом другом городе, в Прикамске есть места со своими неповторимыми названиями, историями и тайнами, про которые знают только его жители. Например, Компрос. Расшифровывается как Коммунистический проспект – центральная улица с бульваром посредине, утопающим в тени вековых лип.
Или Башня смерти – здание краевого УВД, по архитектуре напоминающее одну из башен Московского Кремля. Происхождение этого названия не знает никто – как-то прижилось само собой: Башня смерти – и все тут, как хочешь, так и понимай.
Или «огород» – городской парк культуры и отдыха имени Горького. Почему-то в тридцатые годы все парки культуры и отдыха в стране носили имя Горького. Как по заказу. В совдеповские застойные времена в «огороде» находилась танцевальная веранда, где по выходным проходили так называемые танцевальные вечера. И каждые такие танцевальные вечера, все без исключения, неизбежно заканчивались драками. Теперь здесь – детский парк с развлечениями и аттракционами. Внутри – ротонда, один из символов Прикамска, ей лет двести, а то и больше. Она ровесница города.
А есть еще художественный музей – роскошное здание бывшего кафедрального собора местной епархии. Это здание присутствует почти на всех визитных карточках Прикамска. Оно так удачно вписывается в архитектурный ландшафт, что кажется, будто оно всегда стояло на Слудской горке над Камой и ничего другого на его месте никогда не было и быть не могло.
Еще есть танк – памятник уральским танкистам. На вопрос «Где встречаемся?» или «Где живешь?» в Москве почти всегда отвечают – у памятника Пушкину, или у «пушки». В Прикамске – у танка. И всем все понятно.
А еще есть Кама. В районе Прикамска она широкая и полноводная. Именно Кама выгодно отличает Прикамск от других городов Урала – Челябы и Екатера, с которыми его постоянно сравнивают, хотя теперь Прикамск уже как бы и не Урал вовсе, а северное Поволжье.
Про всякие там Разгуляй, Шанхай, Голубые Дунай и Черемушки говорить не будем – они есть практически в каждом уважающем себя городе, даже если и называются несколько иначе.
Многие улицы Прикамска в свое время были названы именами большевиков и прочих коммунистов. Теперь, понятное дело, следуя моде, переименовываются. Например, труднонаписаемая Большевистская стала трудновыговариваемой Екатерининской. Карла Маркса – Сибирской, Советская – Торговой, Жданова – Осинской, Орджоникидзе – Монастырской. А есть еще «Комсомолка», то есть Комсомольская, она сейчас стала именоваться Петропавловской. Это – точка, на которой собираются местные проститутки, наверняка в большинстве своем бывшие комсомолки. Этим ремеслом в основном занимаются приезжие молодые дуры из городков и деревень края, не сумевшие устроиться в миллионном мегаполисе.
Есть в Прикамске и улицы, которые называются своими именами непонятно почему. Наглядный пример – улица Работницы. Это не что иное, как верх советской топонимики первых пятилеток. Да и район, в котором эта улица неизвестной работницы неизвестно какого завода находится, называется соответствующе – Рабочий поселок.
Или вот улица Фонтанная, на которой нет и никогда не было ни одного фонтана, разве что из прохудившейся вонючей канализации. А вот есть другая улица с очень «красивым» и «оригинальным» названием – Третья Водопроводная. Ну, здесь, исходя из названия, понятно, что водопроводов и водопроводчиков на этой городской окраине немерено. Возможно, поэтому в Прикамске недавно соорудили памятник водопроводчику, именуемый в народе дядей Васей. Бронзовый сантехник с блестящим носом сидит у бани, что на Пушкинской улице, на здоровенной, такой же бронзовой, трубе с огромным вентилем.
А около панорамного кинотеатра «Кристалл», когда-то единственного панорамного кино в СССР, есть другое любопытное изваяние: памятник Балбесу, Трусу и Бывалому из «Кавказской пленницы». Жители так полюбили его, что постоянно кто-то из них отпиливает им руки, очевидно, считая, что они бриллиантовые. Автор монумента уже в который раз грозится перенести памятник в другой город, но руки постоянно отыскиваются то в одном приемном пункте металлолома, то в другом.
Впрочем, памятников малых форм, да и больших тоже, в Прикамске много. Этим он еще выгодно отличается от своих географических соседей.
Здесь лето бывает коротким и жарким, а зимы – длинными и скучными. Но холодными их назвать нельзя. А лет двадцать назад, рассказывали старожилы, сорок градусов мороза было вполне обычным явлением. А сейчас – редкость. Иногда ползимы вообще не бывает снега, а иногда он выпадает в конце октября и идет чуть ли не всю зиму не останавливаясь – до самой середины апреля.
Но это все ерунда. Прикамск, как мы уже говорили, собирается стать культурной столицей, и не чего-нибудь, а самой Европы. А для этого должен чем-то отличаться не только от других российских, но и от иностранных городов. Если скульптуры малых форм, вроде нашего дяди Васи или гайдаевской троицы, можно найти в других городах и весях, то вот «красных человечков» больше нет нигде. Они сидят на крышах зданий, свешивают ноги с балконов, стоят на площадях и у входов в магазины и театры, словно зазывалы. Сделаны эти убогие безголовые существа, вроде деревянных солдат Урфина Джюса из знаменитой сказки, из дерева или из материала, очень на него похожего, и символизируют собой еще один символ Прикамска – деревянные скульптуры прикамских богов. Эти древние языческие истуканы находятся в художественном музее, и местная коллекция – самая большая и, может быть, единственная в мире. И вот человечки, по мнению прикамского министра культуры, их как бы напоминают. Но только – как бы. Такая вот своеобразная эстафета поколений.
А есть еще буквы «П». Одна из них – огромная, двенадцатиметровая – установлена у железнодорожного вокзала, вторая, поменьше, – у аэропорта. Так сказать, ворота города. Хотя букву «П» эти ворота напоминают мало – скорее больше похожи на табуретку или мохнатую триумфальную четырехстороннюю арку, так как выложены из еловых бревен. Они якобы символизируют край, где кругом одни леса. И, соответственно, лесоповальные зоны, как шутят горожане.
Маленькие, скажем так, строчные, буковки «П» установлены в городе повсеместно. Все выкрашены в ядовито-красный цвет, очевидно, чтобы их было видно издалека.
В последние два-три года в Прикамске открылось несколько новых театров. Один из них носит двойное название «Молот-Сцена». А руководит этим «самым фешенебельным театром с самыми нашумевшими спектаклями в самом модном городе Прикамске», как было написано в какой-то столичной газете, одна московская знаменитость. В Прикамске бывает лишь наездами, очевидно, приезжает за щедрой зарплатой.
А есть еще музей современного искусства, он расположен в здании бывшего речного вокзала. Таких музеев нет больше нигде в стране.
А сколько фестивалей проводится в этом некогда заштатном провинциальном губернском городе Прикамске! Короче, культурная столица. И все это так весело, если бы не было так грустно.
А грустно потому, что прикамская действительность завораживает своей абсурдностью. Жизнь выплеснула на улицу все невероятные сложности и непотребства своего невиданного ранее многообразия, наводнив город полчищами несчастного вида непритворных инвалидов, неизвестно откуда взявшихся кликуш и юродивых, полуразложившихся бомжей, опухших алкашей и наркоманов, беженцев всех мастей и оттенков кожи, печальных одиноких старух у больших магазинов.
С надписями на картонках, с душераздирающими текстами, с протянутой рукой, с исполнением музыкальных куплетов, все они заняты одним – зарабатывают на пропитание кто как и чем может, истово вымаливая милостыню, пытаясь что-то продать или скоммуниздить…
А вообще Прикамск – город, где слились параллельные миры: сверкающая реклама, шикарные магазины, солидные банки, рестораны с кухнями всех стран, новые элитные, но в то же время неизвестного происхождения и качества дома-небоскребы, машины последних моделей, в пух и прах разодетая публика…
И бьющая в глаза роскошь, и ужасающая нищета уживаются рядом, как в странах третьего мира…
И последнее. Прикамск, как бы там ни было, – это прежде всего промышленный город. И кажется, что гул заводов с дымящимися трубами здесь давно перерос в индустриальную симфонию. И это хорошо заметно на улице со странным названием Героев Хасана. Или – Трусов Халхин-Гола.
Но это уже были фантазии воспаленного ветлугинского воображения.
Конец первой части
Часть 2
Доктор
Шахтерская мафия
Катаев согласился на встречу с Доктором, которую устроила ему Ирина. Местом рандеву был избран дешевый – по бандитским меркам, естественно – ресторан украинской кухни «Полтава», расположенный недалеко от памятника прикамским танкистам, погибшим в годы войны. По городу была раскинута целая сеть едальных заведений этого хохляцкого бренда. Похоже, что все они принадлежали крутому бизнесмену с украинской фамилией Владимиру Скляренко, более известному в крае под другим именем – Доктор, или его людям. Иначе, думал Катаев, он наверняка назначил бы стрелку в другом месте. Впрочем, Доктором сейчас называли его редко, разве что опера со стажем да бывшие подельники. С этим человеком и предстояло Катаеву встретиться.
Опаздывать в таких случаях было не принято. Поэтому Катаев пришел заблаговременно, но светиться в ресторане не хотел и от нечего делать, пока время позволяло, зашел в близлежащий универсам. Он рассеянно смотрел на покупателей, толпящихся у касс с корзинами, набитыми продуктами. «Н-да, как все просто, купил – и доволен. Мне бы их заботы». Он волновался перед встречей и хотел себя успокоить таким странным способом.
Ровно в два часа он вошел в вестибюль ресторана. К нему тут же подскочил молодой человек:
– Вас ждут.
Он взял у Катаева куртку и указал на зал. В просторном зале, отделанном под украинский курень, посетителей, несмотря на обеденное время, было немного. Очевидно, из-за высоких цен. В дальнем углу у окна за дубовым столом сидел тот самый Владимир Скляренко. Катаев раньше никогда не видел его живьем, лишь на фотографиях да по телику. Это был полнеющий, с короткой стрижкой, мужчина лет пятидесяти, одетый в серый костюм и голубую сорочку, как сейчас модно, без галстука. Он отложил в сторону газету – это был «Обоз», как успел заметить Катаев, – встал и протянул ему руку.
– Здравствуйте. Владимир Иванович, – представился он, слегка наклонив в знак приветствия голову.
– Михаил… Иванович, – слегка волнуясь ответил Катаев.
– Тезки, значит. Прошу.
Когда Михаил сел на скамью, заменяющую в этом ресторане стулья, Скляренко спросил:
– Что будете заказывать? Не стесняйтесь. Как говорится, все схвачено, за все заплачено.
– Я вообще-то поел. Так, если что-нибудь легкого.
На самом деле Катаев был голоден как волк, но жрать на халяву бандитскую подачку не хотел.
– Вы какую кухню предпочитаете?
– Ту, которую я еще не пробовал, – сострил Катаев.
– Настоящая украинская подойдет?
Михаил согласно кивнул, хотя в этом ресторане он уже бывал. Скляренко сделал еле видимый жест рукой, и неизвестно откуда возникшая официантка выставила на стол черный хлеб, сало, овощи, мясо, тарелки с дымящимися варениками и большой графин украинской горилки.
Доктор разлил ее по стопкам.
– За знакомство!
Они выпили, закусили, намазывая сало на хлеб, словно масло.
– Так вот, в чем, собственно, дело, – начал разговор Скляренко. – Вам уже, наверное, сказали, что я хочу, чтобы вы написали обо мне книгу. Точнее, не обо мне, а о тех суках, которые изуродовали мне жизнь, сломали мою судьбу, в результате чего я стал совсем не тем, кем хотел стать. Хотя теперь я не жалею. На все, как говорится, воля Божья.
«Еще бы, – ухмыльнулся про себя Катаев, – я бы тоже ни о чем не жалел».
– Я не знаю, – продолжал между тем Доктор, – что это будет: документальная книга или художественный роман, вам видней. Самый лучший вариант, я думаю, это, как у вас там говорят, журналистское расследование.
Наступила пауза. Скляренко налил по второй.
«Между первой и второй перерывчик небольшой», – весело подумал про себя Катаев и сам себе улыбнулся.
– Да-да, вы правильно подумали, что между первой и второй должна пройти минута-две, не больше. А вот между второй и третьей можно посидеть и поговорить минут десять. Ведь водка создана не для пьянства, а для долгих мужских разговоров. Так в книгах пишут, – словно читая его мысли, сказал Доктор.
Катаеву всегда казалось, что бандиты не пьют и не курят, поскольку все они бывшие борцы или боксеры. Хотя и отчетливо понимал, что не все бывшие спортсмены – бандиты. Похоже, что Доктор был не по этой части, он – исключение.
Действительно, Доктор занимался спортом лишь в школе, да и то на уроках физры. Хотя сейчас, следуя моде и своему «политесу», посещал фитнес-клуб, играл в теннис, совершал ежедневные пробежки, катался на горных лыжах зимой и летом на виндсерфинге и аквабайке, ездил на рыбалку и обожал охоту. И всячески поощрял прикамский спорт в виде строительства небольших спортплощадок или, как их теперь называют туполобые чиновники, плоскостных сооружений.
– Ваше здоровье, – он снова поднял рюмку, чокнулся с Катаевым и выпил залпом. Молча закусил овощами. Вслед за ним выпил и Михаил.
– Так вот. Когда-то я учился в мединституте на детского доктора. Сам я не из Прикамска, а из Шахтерска. Знаете такой город?
– Знаю, конечно. Был там пару раз, – ответил Катаев.
– После третьего курса я приехал туда на каникулы. Мы жили с бабкой даже не в самом Шахтерске, а в одном из поселков при шахте имени Двадцатилетия Октября. Так она тогда называлась. Может, и сейчас так называется, если, конечно, от нее что-то осталось. Помните эту моду, наверное, когда всему на свете присваивались совдеповские имена?
– Помню, конечно, у меня тетку, например, зовут Авелина, что сокращенно означает «авиация, электрификация и индустриализация».
– Хм, серьезно? – улыбнулся бандит.
Катаев кивнул.
– Забавно. Ну так вот. Отец у меня погиб на шахте, когда я в первом классе учился, мать умерла года через два после его смерти. Короче, воспитывала меня одна бабка. Ну… это неважно. Так вот, в поселке тогда ограбили магазин. И местный опер, значит, почему-то решил, что это сделал я. Честно сказать, я не рос пай-мальчиком, но шпаной тоже не был, хотя у меня и были приводы в ментовку, как у всех наших пацанов. За драки. Жить в шахтерском поселке и не драться, сами понимаете, невозможно. Вот мы и пластались: улица на улицу, шахта на шахту.
Доктор немного помолчал. Потом снова разлил горилку по стопкам, но выпил один, не приглашая Катаева. Очевидно, воспоминания ему были неприятны.
– Меня арестовали. Я до сих пор не могу понять, зачем им надо было вешать этот грабеж именно на меня? У меня же алиби было. В тот вечер я был у подруги, ночевал у нее, ну, сами понимаете. Но слушать меня, значит, никто не хотел. Никаких терок с опером тем у меня никогда в жизни не было. То есть нечего нам с ним было делить, значит. Следак тоже ничего слушать не хотел. Адвоката мне предоставили дежурного – откуда у бабки деньги? Он сначала уговаривал меня, чтобы я признался. Убеждал, что в первый раз получу по минимуму. А на зоне – амнистия за хорошее поведение, и так далее. И, короче, годика через полтора-два на свободу с чистой совестью. Типа, помни, что тебя ждут дома… А там вся жизнь впереди. Про судимость, значит, никто и не узнает. Я не согласился. Тогда меня стали прессовать.
Он помолчал и снова продолжил:
– А что я? Пацаном был зеленым. Подписал «чистуху». Короче, дали мне ровно столько, сколько просил прокурор – четыре года «строгача». Возможно, потому, что я долго был в несознанке, а на суде все отрицал. Это их и обозлило.
Наступила пауза. Оба опять молчали.
– Поэтому я ненавижу эту власть, точнее не саму власть, хотя она тоже говно, а тех, кто ей служит, тех, кто за лишнюю звезду на погонах готов не только невинного человека засадить в тюрягу, а мать родную продать. И еще. Я понял, значит, что ворон ворону глаз не выклюет, что милиция, прокуратура, суд, адвокаты – все это одно целое, как Змей Горыныч – сучье существо с несколькими жадными головами, готовыми все сожрать. И рубить эти головы бесполезно, надо сразу бить в сердце, – он так сжал в руке рюмку, что та треснула, и осколки с остатками водки рассыпались по скатерти. Он вытер руки салфеткой. Затем опять замолчал.
Катаев смотрел на него, пытаясь понять, чем же он, простой редактор, заслужил такую милость: слушать исповедь не кого-нибудь, а самого Доктора, реального хозяина города, человека с самой гуманной в мире кличкой, но искалечившего между тем не одну человеческую жизнь.
– Сейчас с этой страной меня ничто не связывает, – продолжил Доктор, – она для меня – способ выкачивания бабла, и больше ничего. Возможно, это и не патриотично. Но уезжать отсюда я не собираюсь, значит, работать надо в России, а отдыхать там, в Европе или Африке, – он замолчал, словно прокручивал в голове все, что только что сказал. – Закусывайте, Михаил…
– Иванович, – напомнил Катаев.
Доктор снова сделал жест рукой. Официантка поставила перед ними по тарелке горячего борща.
– Бабка умерла, значит, не дождавшись меня, – продолжил свой рассказ Скляренко. – Дом отошел каким-то дальним родственникам, я их даже не знаю. Когда я освободился, мне некуда было идти. Но помогли связи, полученные на зоне. Я ведь в тюрьме-то выжил благодаря тому, что меня опекал смотрящий. Он уже старый был, значит, с ним однажды приступ случился сердечный, а я хоть и недоученный, но врач. Помог ему вернуться с того света. Откачал я его, короче. Отсюда, значит, и погоняло свое получил – Доктор. Он мне его присвоил. Хотя в школе меня Хохлом звали. А я на Украине-то отродясь не был, все больше по Европам. Потом в санчасть Филин, смотрящий, меня устроил лепилой. Фельдшером то есть. Нет, я, конечно, не жалею, что стал тем, кем стал. Но это я теперь не жалею. А раньше, бывало, подумаю, что стал бандитом…
Наступила пауза.
– Да, кто на зону попал, тому обратной дороги нет. Зона ломает все.
Они снова выпили.
– Но это все предыстория, так сказать – прелюдия. Почитаете – поймете. Теперь к делу. Вот здесь все документы, точнее копии, – он протянул Катаеву тяжелую пластиковую папку, – посмотрите. Да, единственные условия, которые я хочу сразу обозначить: это, во-первых, чтобы все действующие лица нашего, как бы это сказать, произведения, что ли, были показаны под своими именами и должностями в полный рост. Сейчас они все впереди на лихих конях: один из этих козлов, значит, стал заместителем прокурора нашего края, второй – начальник районного УВД в Прикамске, в депутаты лезет, конкурент, значит, мой. Третий – один из главных судей в соседней области. Их так и называют – шахтерская мафия. И второе: чтобы главы из нашей книги были опубликованы в вашей газете по мере написания книги. Типа рекламы, что ли. Иными словами, значит, я хочу им отомстить. Как там, в Библии, время разбрасывать камни, время собирать камни. Короче, они должны ответить за свое. Пусть каждому воздастся по заслугам.
Катаев удивился тому, что грешный бандит знает Писание. Все-таки Библия – это святое. Или действительно все в этом мире перевернулось с ног на голову, раз бандит, начитавшись Библии, готов публично обосрать полицию и прокуроров? А кто должен тогда сидеть в тюрьме?
Катаев заметил, что речь и манера говорить у Владимира Скляренко отличались от того словесного и напыщенного бреда, которым изъяснялись остальные прикамские бандиты-бизнесмены и некоторые депутаты, хотя и у него проскальзывали слова-паразиты. Но, как бы там ни было, образование, хоть и незаконченное, чувствовалось.
Доктор между тем опять разлил горилку по стопкам:
– Ну, давайте. Ваше здоровье.
Они чокнулись, закусили густым борщом. Некоторое время молчали.
– Понимаете, Михаил Иванович, я не граф Монте-Кристо, и то, что я хочу сделать, – совсем не месть обманутого и обиженного человека. Я хочу сказать правду. И добьюсь этого, уверяю вас.
– Я понимаю. Но почему бы вам не пойти, скажем так, традиционным методом? – осторожно сказал Катаев. – Вы поняли, о чем я говорю?
– Конечно. Понимаете, я не хочу их смерти или еще чего-то. Точнее, я хочу уничтожить их морально. Я хочу, чтобы в них плевались и тыкали пальцами. Как в прокаженных, значит. И я это сделаю. Они заслужили это. А если их грохнуть, то они останутся героями, знаете, такими непримиримыми борцами с преступностью. Как настоящие менты. Похоронят их с почестями, салют и все такое. Я, может быть, и простил бы их – все равно есть Божий суд, как говорят, он самый главный. Будут там гореть в аду. Но ведь они, сучары, жизнь-то не только мне поломали, а еще многим другим. Это я, сильный и богатый, могу отомстить, а остальные просто не могут этого сделать. И еще. Если их убьют, то все подозрения сразу падут на меня. Я отмажусь, конечно. Но мне сейчас этого не надо. Там, в прокуратуре, тоже не дураки сидят, сразу поймут, откуда дует ветер. А у меня, значит, выборы в краевую Думу. Я хоть и бандит, но считаю, что я нисколько не хуже тех козлов, кто сидит там и учит нас жить. Там такая блядва… – махнул Доктор рукой. – Да вы и сами знаете это не хуже меня. Только я не скрываю своего прошлого. И за свои грехи я давно ответил. По закону.
Вновь наступила пауза.
– Так как? – спросил Доктор после некоторого молчания.
– Я должен подумать, для меня это… – Катаев подумал немного, подбирая нужное слово, и тихо сказал: – Необычно, что ли. Я еще никогда не писал такого.
– Чтобы вам лучше думалось, готов заплатить задаток, так сказать, для вдохновения. Плюс, если понадобится, охрана и машина, ну и командировочные, если придется сгонять, скажем, в Шахтерск или еще куда-то. Если вы не согласитесь, я не обижусь, буду искать другого писателя. Но если у нас сделка не состоится, сами понимаете, что все, о чем мы сегодня говорили, должно остаться между нами.
«А ведь это сделка, сделка со своей совестью. Но цена… – подумал Катаев. – Слава богу, скажи спасибо, что не подавился, когда услышал».
А вслух он сказал:
– А почему бы вам не издать свою газету?
– Во-первых, мне нужна газета известная. С именем, репутацией, читателями. Короче, такая, как ваша. Или какая другая популярная. А во-вторых, новая газета вызовет подозрение. И дорого это. И раскручивать ее долго. Понятно? Третье. Я всегда делаю только те дела, в которых хоть что-то понимаю. И последнее: этот вопрос не обсуждается.
– А вы пробовали телеканал какой-нибудь подключить?
– Меня телевидение не интересует. Что ТВ? Посмотрел и забыл. А печатное слово в душу западает. И еще раз повторю: это не обсуждается.
Катаев кивнул:
– Понятно, я так и думал. Извините.
– Ну так что?
– Я должен подумать.
– Понимаю. Завтра во второй половине дня вам позвонят.
Сказав это, он отдал Катаеву папку.
– Особое внимание обратите вот на этого козла – Олег Коротков. Запомните. Тот самый опер, который меня сажал, – Доктор раскрыл папку и указал на одну фотографию. – Там, кроме моего дела, есть и другие материалы: свидетельские показания, видео. Я лишь одно из действующих лиц. Точнее, я только терпила, а они главные. А сейчас – извините, – он посмотрел на часы. – Черный «ниссан» в вашем распоряжении, водитель в курсе. Он отвезет вас домой или куда скажете. Кстати, можете бесплатно заказать здесь все что угодно. Всего доброго.
Он встал и протянул руку:
– Да, надо с книгой успеть до начала выборной кампании. То есть на все про все у вас месяца два, от силы два с половиной, если вы, конечно, согласитесь. С вами свяжется мой помощник. Зовут Марат.
Затем Катаев видел сквозь мутное, рябое от дождя стекло ресторанного окна, как Доктор в сопровождении охранников садился в ослепительно белый, особенно на фоне грязных осенних луж, «лексус».
– Что-то еще будете заказывать? – у стола Катаева как вкопанная встала официантка.
Тот посмотрел на нее невидящим взглядом.
– С собой возьму, положите что-нибудь, – глядя куда-то в пространство, тихо сказал Михаил.
– Я поняла. Одну хвылиночку.
«Ну что, Катаев, деньги не пахнут? – подумал он про себя и залпом опрокинул в рот стопку горилки, вкус которой в этот раз даже не почувствовал. – Так дорого ты еще не продавался. Бабло, как говорится, побеждает зло. А может, это жадность?»
Он взял продукты, гардеробщик услужливо помог надеть ему куртку. Он вышел на улицу. Ноябрьский дождь вперемежку со снегом был противным и липким, словно малиновый морс. Он открыл дверцу «ниссана» и сказал дремавшему водителю:
– Вам говорили про меня.
Сонный водила молча кивнул и, когда Катаев уселся с ним на переднее сиденье, спросил:
– Куда?
– Вперед, – ответил Михаил и назвал адрес.
«Вперед – означает движение к новой жизни», – подумал он.
– Я вот что подумал, Владимир Иванович, – сказал Доктору помощник, сидевший на переднем сиденье рядом с шофером, когда они отъехали от «Полтавы», – а не запьет ли он от радости после того, как получит бабки?
– Ты думаешь? – спросил Доктор.
– А что, вполне возможно.
– Ты уверен, что он согласится?
– А почему он должен отказываться? Конечно, согласится. Журналюги – они все продажные. Дело не столько в честности или принципиальности, дело в цене, – сказал помощник, – таких денег он отродясь не видывал. Говорят, журналистика – самая древнейшая профессия, – сказав это, Марат рассмеялся.
«А ты сам-то давно богатым стал? Забыл, как до получки червонцы стрелял в своей фээсбэшной конторе, юрист хренов. А туда же. Ладно, позже разберемся», – зло подумал Доктор.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?