Текст книги "Путь к свободе"

Верных слуг царёвых ожидала та же участь…

Горы трупов оставила после себя обуянная злобою революционная толпа и дальше хлынула в сторону Таврического дворца, где заседала Дума. Депутаты пытались скрыться от народного гнева; их расстреливали в упор, кололи штыками…

О происходящем в Петрограде, изолированном от внешнего мира, знали только в Берлине. Ещё до войны немцы создали там широкую агентурную сеть в российской столице, о чём Вальтер Зиберт имел весьма смутное представление. И вот теперь, когда повстанцы только начали штурм Зимнего дворца, об этом уже доложили Гиммлеру, который сообщил о революции в России фюреру.

Надо сказать, Гитлер за последние месяцы сильно изменился, постарел лет на двадцать: теперь это был дряхлый сплошь покрытый морщинами человек с воспалёнными глазами и трясущимися руками… Никто не понимал, что с ним происходит. Теперь он часто говорил странные невразумительные слова и без всякого повода накидывался на своих подчинённых, называя их предателями и виновниками поражения Германии в войне. Однажды на военном совете, на котором обсуждались неутешительные итоги зимнего наступления группы армий «Юг», Гитлер особенно разошёлся.

– Немцы не заслуживают такого вождя как я, – вопил он в исступлении. – Русские победили, потому что вы, генералы – бездарности! Вы ни на что не способны. А Германия должна погибнуть: арийцы, смешавшись с евреями, выродились и превратились в ничтожества. Советский Союз уничтожил Третий рейх, и я уйду вместе с ним… Каждый офицер вермахта, если ещё сохранил свою честь, должен пустить себе пулю в лоб!

Некоторые генералы, полагая, что речь фюрера шла о недавних поражениях немецкой армии, вскоре последовали этому совету…

А тогда на совете Теодор Морелль, личный врач фюрера, который повсюду сопровождал своего пациента, сделал ему укол: Гитлер вскоре успокоился и остаток дня не проронил ни слова.

Теперь же, когда Гиммлер доложил фюреру о событиях в Петрограде, тот покатился со смеху.

– Большевистская революция в России? – переспросил Гитлер. – Что за бред? Четверть века назад была она! Большевики пришли к власти в России четверть века назад, а двадцать лет назад появился Советский Союз!

Гиммлер внимательно наблюдал за своим вождём и думал с удивлением: «У того лекарства странное побочное действие…» Но внезапно Гитлер изменился в лице:

– Вы говорите: в Ленинграде революция?

Гиммлер испуганно поглядел на него:

– В Петрограде, мой фюрер.

– Ах, да, в Петрограде… – поправился Гитлер и закричал. – Ну и чего вы, Генрих, стоите? Немедленно вызовите ко мне Кейтеля и всех остальных! Я собираю военный совет.

Генералы снова предстали перед своим фюрером.

– Удар по укреплениям русских под Лугой будет внезапным и смертельным! – воскликнул Гитлер с лихорадочным блеском в глазах.

– Мой фюрер, ещё не собраны все силы для прямого наступления. Это слишком рискованно! – заметил начальник штаба ОКВ Вильгельм Кейтель.

– Кейтель, вы – трус и паникёр! – в гневе закричал Гитлер. – Наступление начнём этой ночью с артиллерийской подготовки и мощного авиационного налёта на позиции русских. Линия обороны должна быть прорвана к утру… А к вечеру наши танки войдут в Петроград!

***

Всю ночь в окрестностях Луги не стихала канонада, – дальнобойная немецкая артиллерия била по позициям русских вплоть до самого утра. Самолёты Люфтваффе сбрасывали многотонные бомбы на солдат, укрывавшихся в блиндажах и дзотах. Нападения, как и в сорок первом, ждали, но оно снова застало врасплох, – сосредоточение немецких войск на петроградском направлении проходило в обстановке абсолютной секретности: военную технику перевозили эшелонами под покровом ночи.

С первыми лучами солнца двинулись в атаку немецкие моторизованные дивизии. Вскоре, прорвав при поддержке авиации оборону русских в нескольких местах, части вермахта устремились на Петроград…

В тех боях получили боевое крещение тяжёлые танки – «Тигры». Командиром одного из взводов, получивших новую технику, был уже известный нам Фридрих Штутгарт. После ранения он пролежал три недели в госпитале, где получил известие о присвоении ему офицерского звания. Более того, его наградили Железным крестом и отпустили на Родину в Баварию, где он провёл неделю в окружении родных и близких. А затем старая мать проводила своего сына на фронт. Поезд уже тронулся в путь, а она все еще стояла на перроне и лила слезы.

Фридрих тяжело переживал разлуку с матерью. Он ещё не знал тогда, что больше никогда её не увидит… Вскоре этой женщины не станет, и последние её слова будут о возлюбленном сыне. «Мой бедный мальчик, – скажет она провидчески, – нелёгкая ему предстоит жизнь!»

Говорят, между матерью и ребёнком существует незримая, но прочная связь: она чувствует, когда что-нибудь плохое случается с ним, находящимся вдали от нее. А, бывает, и наоборот. В тот самый миг, когда ушло дыхание жизни из уст старой женщины, сердце её сына пронзила острая боль…

***

Полк, в котором служил Фридрих Штутгарт, второй месяц стоял в русском селении на Псковщине. Офицеры квартировали в просторном деревенском доме и от безделья частенько напивались. В общем веселье один лишь Фридрих не принимал участия, за что подвергался упорным насмешкам со стороны сослуживцев. Он целыми днями лежал на кровати за перегородкой и читал книги великих немецких классиков: Гёте и Шиллера, – теперь после известия о смерти матери утешение Фридрих находил лишь в мире поэзии и драматургии…

В один из долгих зимних вечеров в гости к офицерам пришли две русские крестьянки. Они и раньше приносили бутылки с прозрачной обжигающей жидкостью – самогоном, а офицеры неизменно с ликованием встречали их.

Деревенская водка была столь крепкой, что через час никто из немцев уже на ногах не стоял. Все спали: кто на полу, кто на столе в окружении пустых бутылок… И тогда Фридрих слушал мощный, словно хор, храп своих товарищей.

Однако в тот вечер голоса стихли что-то чересчур быстро: Фридриха это насторожило. Когда прозвучали первые выстрелы, он вскочил с кровати, бросился к автомату, что висел на стене, и выбежал с ним из своей комнаты. В гостиной, тем временем, стояли неизвестные, – в крестьянских тулупах, вооружённые барабанными пулемётами. Увидев немца, они открыли по нему огонь, – Фридрих едва успел отскочить в сторону, потом передёрнул затвор автомата и выпустил очередь, которой сразил врагов наповал… В это время позади хлопнула входная дверь, – это выбежали женщины, те, что принесли огненную воду.

В зале в неестественных позах остались лежать офицеры вермахта. «Я опоздал!» – удручённо подумал Фридрих, но вдруг послышались стоны. «Есть раненые!» – обрадовался он тогда и опрометью бросился за помощью.

В тот вечер ему удалось спасти четверых своих товарищей. За проявленное мужество Фридрих вскоре был награжден еще одним Железным крестом, – кроме того, его повысили до командира взвода «Тигров».

Что касается тех русских женщин, их схватили и допросили с пристрастием, – оказалось, в самогон они подсыпали некое зелье, чтобы усыпить немецких офицеров. Под покровом ночи обеих крестьянок увезли в лес и расстреляли…

***

Танки вермахта приблизились к укреплениям русских. Фридрих Штутгарт знал, куда наводить пушку своего «Тигра». Разведка не подвела, – в Абвере2929
  Абвер – военная разведка Третьего рейха (прим. авт.).


[Закрыть] даром времени не теряли, хотя основную информацию немцам передали перебежчики, среди которых было немало коммунистов и рабочих, мобилизованных в ряды российской армии…

Тем временем, русские казематы встречали врага залпами своих орудий. Танк тряхнуло, – Фридрих с трудом удержался на ногах. По счастью, прочная лобовая броня «Тигра» выдержала прямое попадание снаряда. Боевая машина продолжила свой путь.

– Огонь! – приказал командир экипажа. Прогремел выстрел, – в следующий миг округу сотряс мощный взрыв; столб пламени взметнулся ввысь. «Русский каземат уничтожен!» – с удовлетворением констатировал Фридрих.

Огонь в этом квадрате вёлся из трёх точек, и все их координаты были известны немецким танкистам. Так что вскоре эти огневые точки были подавлены.

Менее половины танков из полка, в котором служил Фридрих Штутгарт, пересекли линии обороны русских, но взвод под его командованием потерял всего одну боевую машину. Теперь дорога на Петроград была открыта…

***

В те самые часы, когда немецкие танки штурмовали русские укрепления под Лугой, в Петрограде лидеры большевиков делили власть над страной, которая ещё ничего не знала о свершившейся революции…

Поздно ночью в Смольном собрался первый съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. Делегаты съезда единогласно избрали председателем Совета народных комиссаров, сиречь главой государства, Сталина, которому в Швейцарию о победе революции телеграфировала Мария Нарышкина.

Эта женщина не спала третьи сутки и выглядела крайне уставшей. Бледность на лице её сильно контрастировала с чёрной курткой, в которую она была одета теперь, когда сидела за столом в президиуме съезда.

Мария глядела в зал мутным потерянным взором, пропуская мимо своего слуха многословные речи большевиков, которые с трибуны выдвигали кандидатов на государственные посты, а всё собрание единодушно поддерживало их. Когда она услышала свою собственную фамилию, лишь слабо улыбнулась.

– Без всякого сомнения, товарищ Нарышкина справится с должностью народного комиссара здравоохранения! – словно издалека прозвучал голос Жданова. – Кто – за? Поднимите руки. Принято единогласно! Народным комиссаром здравоохранения по решению Совета рабочих и солдатских депутатов становится Мария Николаевна Нарышкина, особо уполномоченный товарища Сталина. Она внесла немалый вклад в победу трудового народа над царской тиранией…

Между тем, в зале на первом ряду сидел Вальтер Зиберт, который не сводил глаз со своей возлюбленной, – при этом его сердце кровью обливалось. Он видел, как ей плохо, и её боль передавалась ему…

В последнее время Вальтер ни на шаг не отходил от Марии, стал её тенью; в дни столкновений революционной толпы с полицией он сражался бок о бок с рабочими Путиловского завода. Впереди неизменно была она, тов. Нарышкина, вооружённая маузером, из которого эта женщина положила нескольких стражей порядка… Но во время похода на Зимний случилось непредвиденное, – она на ходу упала в обморок… Между тем, вооружённые рабочие и солдаты продолжили путь к царскому дворцу, не заметив потери бойца. Даже Вальтер в пылу внезапно охватившего его революционного энтузиазма обнаружил отсутствие Марии лишь на подходе к Зимнему. Обернувшись, он увидел, что ее нет, и душа его забила тревогу. Тогда он бросился назад искать свою возлюбленную и нашел ее лежащей посреди дороги.

На руках Вальтер Зиберт отнёс в гостиницу Марию и там полночи просидел подле нее, с беспокойством прислушиваясь к её порывистому дыханию. Но когда женщина пришла в себя, она первым делом спросила его о развитии событий.

– Взят Зимний? – вскричала Мария, тотчас вскочив на ноги. Напрасно он пытался ее удержать, – она и слушать ничего не хотела! Вскоре по её инициативе был созван первый съезд Советов. Но теперь в президиуме эта женщина сидела совершенно потерянная…

Вальтер Зиберт с нетерпением ждал, когда закончится этот съезд, но большевики заседали до самого утра. Эти часы были наиболее тягостными в его жизни! Если бы не Маша, он бы давно покинул зал, где ему было невыносимо находиться. Тем более что происходящее весьма напоминало плохо отрепетированный спектакль, в котором он невольно становился одним из действующих лиц.

Достаточно сказать, что более половины из тех, кого выбрали в руководители страны, не присутствовало в зале, более того, их не было даже в России… Это те самые люди, что все еще находились в спокойной Швейцарии, и там они вели самый заурядный мелкобуржуазный образ жизни. На этом фоне более чем странно выглядело единодушие, с которым «народные массы» голосовали за очередного кандидата.

Когда, наконец, были распределены все государственные посты, Жданов объявил о закрытии первого съезда Советов (как вскоре выяснилось, он же был и последним).

Вальтер видел, как Мария поднялась со своего места, сделала несколько неверных шагов вперед, после чего качнулась и рухнула на пол без сознания…

– Врача… Нужен врач! Товарищу Нарышкиной плохо! – пронеслись голоса по залу. – Приведите кто-нибудь врача!

Вальтер торопливо растолкал толпу, окружившую упавшую женщину, поднял её на руки и понёс к выходу из зала.

В Смольном до недавнего времени размещался знаменитый Институт благородных девиц, в котором, кстати говоря, когда-то училась юная Маша Нарышкина, – тогда она ещё ничего не знала о большевиках и коммунизме. Однако с тех пор много воды утекло! Маша повзрослела, и идеи революции захватили её слабую душу. Впоследствии она стала уважаемым в большевистской среде товарищем Нарышкиной. О её дворянском прошлом начали забывать. И вот теперь долгожданная социальная революция свершилась, – путь к построению коммунизма открыт. Она заняла важный пост в их новом мире. Но какой ценой? Ценой собственной жизни!

Вальтер внёс возлюбленную в комнаты воспитанниц института и бережно положил на кровать.

Прошло полчаса. Вооружённый до зубов солдат Волынского полка Иван Степанов, который несколькими часами ранее тащил царицу Наталью Сергеевну за волосы к месту казни, привёл не на шутку перепуганного врача. Доктор, немец по национальности, осмотрел лежащую без сознания пациентку и попытался привести её в чувства. Но тщетно!

– Странный случай, – глубокомысленно заметил врач. – С ней прежде такое случалось?

– Доктор, – вздохнул Вальтер, – она нередко жаловалась на головную боль, а однажды сказала, что умирает; вчера же упала в обморок и долго была без сознания…

– Требуется срочная госпитализация, – заявил врач.

– Что с ней, доктор? – осведомился у него по-немецки Зиберт.

– Пока трудно сказать. Сначала надо провести все необходимые обследования. Я устрою её в больницу, – врач покосился на солдата. – И зачем надо было тащить меня силой?

Пока ждали прибытия кареты скорой помощи, Вальтер не отходил от Марии, – он не сводил глаз с её воскового лица, а потом склонился и поцеловал её в обескровленные губы. Наконец, вошли санитары с носилками.

– В какую больницу её повезут? – спросил Зиберт.

– В третью городскую, – отвечал врач. И тогда Вальтер выбежал на улицу и остановил такси. Водитель мрачным взором окинул его и назвал просто заоблачную сумму, однако наш немец согласился.

Теперь он ехал в такси и разглядывал опустевший город, думая про себя, чтобы отвлечься от мыслей о Марии: «Кто-то бежал от революции, другие прячутся по своим домам…» Производство в российской столице замерло, на дверях магазинов сплошь висели таблички «закрыто», общественного транспорта нигде не было видно. Когда прибыли на место, Вальтер отдал свои последние деньги водителю и вышел из автомобиля.

В палату его, однако, не пустили. В это время в кабинете главврача шел консилиум. Доктора совещались, пытаясь установить причину коматозного состояния пациентки. И пока они с умными лицами выдвигали свои гипотезы, Мария пришла в себя… Медсестра, что находилась при ней в палате, тотчас бросилась в кабинет главврача. И тогда Вальтер вошёл в приоткрытую дверь, взглянул и увидел прекрасные карие глаза своей возлюбленной.

– Машенька, любовь моя!.. – с этими словами он, просияв от радости, бросился к ней, но в ответ натолкнулся на глухое молчание.

– Маша, как ты себя чувствуешь? – спрашивал он. Ни звука не слетело с губ её… В этот миг вошёл врач.

– Что вы тут делаете? Кто вас впустил? Вон из палаты! – гневно закричал он.

– Она открыла глаза, – взволнованно шептал Вальтер.

– Господин, ступайте! – настоял на своем врач. – Больной требуется полный покой.

Вальтер еще раз взглянул на Машу: по щеке её катилась одинокая слеза… Потом он вышел из палаты, сел на стул у стены и тихо всхлипнул. Врач, тем временем, осмотрел пациентку и констатировал у нее паралич всего тела…

Вскоре дверь отворилась. Вальтер вскочил с места.

– Доктор, что с ней? Она поправится?

Тот мрачно спросил в ответ:

– Вы кто ей?

– Я… – замялся Вальтер. – Я жених её!

– Подозрение на опухоль мозга, – проговорил врач, избегая его взгляда. – Вы должны готовиться к худшему. Боюсь, слишком поздно! Быть может, если б вы обратились за помощью раньше…

Доктор скрылся из виду, а Вальтер в бессилии опустился на стул, потом от усталости закрыл глаза и вскоре заснул…

Время в объятьях Морфея пролетело незаметно. Когда он очнулся, то сразу вбежал в палату – теперь его никто уже не останавливал.

Мария, по-прежнему, лежала с открытыми глазами. Но что-то в ней изменилось… Тогда он приблизился и заглянул ей в лицо: неподвижный взгляд прекрасных карих глаз, устремлённых куда-то вверх, привёл его в трепет.

– Маша, что с тобой? – спросил он и коснулся ее лица. Голова женщины безжизненно склонилась набок. Холод пробежал по его телу, – Вальтер понял, что её больше нет…

***

В опустевший Петроград входили немецкие танки…

Оказалось, что российскую столицу некому защищать. Солдаты петроградского гарнизона своих командиров расстреляли еще накануне и теперь были заняты грабежами дворцов и музеев города. Завидев танки со свастикой, они спрятали награбленное и разбежались по углам. Люди, опьянённые свободой, не способны воевать! Вскоре подоспела ещё одна скорбная весть – в окрестностях Луги под бомбёжку попал царский поезд, – Михаила Второго захватили в плен немцы. Это была катастрофа!

Однако беда, как известно, не приходит одна… На другой день войска Японии пересекли маньчжурскую границу. И в то время, когда потомки самураев занимали одно сибирское селение за другим, в наступление по всем фронтам перешли части вермахта…

Когда до армии дошли известия о революции в Петрограде и пленении царя, отношение к войне с Германией резко изменилось. И теперь вечное русское самобичевание сыграло роковую роль. «Война проиграна, а виноваты в этом царь и его генералы!», – таковы были настроения в армии. Отныне солдаты толпами сдавались врагу, наивно полагая, что в плену их ждут шнапс и картинки с обнажёнными женщинами…

Измена проникла даже в высшее русское офицерство. Генерал Краснов, возглавивший в начале 42-го года силы Юго-западного фронта, приказал своим войскам сложить оружие. Это было начало конца… Но не все стали предателями Родины! Так, фельдмаршал Антон Иванович Деникин, надев мундир и нацепив на себя все свои ордена, лично повёл солдат в бой, и был убит осколком снаряда… Вдохновлённые героизмом своего полководца, войска Западного фронта в ходе контрнаступления отбросили части вермахта на их прежние позиции.

Однако эта победа уже ничего не могла изменить… Моральный дух российской армии был подорван окончательно; проблемы нарастали как снежный ком. Александр Васильев не понимал, что происходит с его фронтовыми товарищами. Солдаты, как на праздник, уходили к немцам, – с белыми флагами в руках…

– Это измена, ребята! Как вы можете?! – сказал он своим сослуживцам, которые подговаривали и его на дезертирство. И тогда прозвучал выстрел… По счастью, пуля прошла навылет, не задев жизненно важные органы. Но до конца месяца Васильев пролежал в госпитале под Тулой, а потом раненых несколько раз перевозили. В Оренбурге его настигла весть, что немцы заняли Воронежскую губернию…

«Маша! Лиза!» – вскричал он в отчаянии.

Вскоре по приговору немецкого военного трибунала был расстрелян царь Михаил Второй. В те роковые дни российское общество трещало по швам, – раскололось на сторонников и противников союза с немцами. «Варяги принесут в нашу землю мир и процветание!» – кричали одни с трибун и в салонах. «Какие, к чёрту, варяги? – возражали их оппоненты. – Они – захватчики и пришельцы!». Интеллигенция, как всегда, погрязала в спорах, а нацисты, тем временем, занимали один русский город за другим. Войска отступали, теряя с каждым днём всё больше солдат… от массовой сдачи в плен.

Предателям Родины нацистская пропаганда обещала сытую и весёлую жизнь в рейхе. Эшелоны с военнопленными тянулись на Запад, да только не в Германию, а в польские концентрационные лагеря, которые были превращены в лагеря смерти… Вместо счастливой бюргерской жизни в Восточной Пруссии эти люди находили свою погибель в тесных газовых камерах Освенцима…

К концу 42-го года части вермахта вышли на линию Архангельск – Астрахань. С Востока, тем временем, стремительно надвигались японские войска. Остатки российской армии оказались в западне… Помощи ждать было неоткуда. И тогда командование принял на себя Георгий Жуков, талантливый, но недооценённый генерал царской армии. Он объявил о роспуске регулярных вооружённых сил и переходе к тактике партизанской войны. Русская армия распалась на небольшие отряды, что рассыпались по уральским и сибирским просторам…

Из ставки фюрера, между тем, поступила директива №123 «О приведении в исполнение генерального плана «Ост». Вскоре на территории Российской империи появились первые лагеря смерти: под Киевом, который был переименован в Гитлербург, в окрестностях Москвы и Петрограда.

– Русские столицы да будут стёрты с лица земли! – приказал Гитлер Альберту Шпееру3030
  Альберт Шпеер – главный архитектор Гитлера, министр вооружения Третьего рейха (прим. авт.).


[Закрыть]. – На месте этих городов вырыть котлованы и заполнить их водой, чтобы ничто больше не напоминало о прошлом!

Началось массовое выселение жителей Москвы и Петрограда. Всех евреев, цыган, психически больных людей, а также гомосексуалистов, отправляли эшелонами в лагеря смерти, где без селекции загоняли в газовые камеры. Однако славян убивали не сразу, а бросали в концлагеря, где они должны были «искупить свою вину перед рейхом физическим трудом». Тем временем, из Германии была завезена техника: началось планомерное разрушение великих городов. Бульдозеры сравняли с землёй бесценные творения Растрелли и Тона; были разобраны на кирпичи стены московского Кремля. Пала последняя твердыня, цитадель российской цивилизации…

***

После похорон, простившись с возлюбленной, Вальтер Зиберт зашёл в трактир «На Садовой» и заказал там бутылку водки. Станислав Комаровский окинул его удивлённым взглядом, но ничего не сказал. Потом наш немец сел за столик у окна, налил в бокал до краёв обжигающую жидкость и осушил его до дна…

В этот миг прозвенел колокольчик, – в дверь трактира вошли двое немецких танкистов.

– Гельмут, взгляни на того русского, – сказал один другому, кивнув на Вальтера Зиберта. – Они только и умеют, что водку жрать… Пропащий народ!

Услышав эти слова, Зиберт вскочил на ноги и закричал по-немецки:

– Сволочь, ты ничего не знаешь о русском народе!

Тогда он выхватил свой браунинг и выстрелил в немца, который нелицеприятно отозвался о русских. Пуля тому попала в сердце. Второй танкист попытался дать отпор и в следующий миг получил пулю в лоб…

Осознав, что натворил, Вальтер Зиберт быстро протрезвел. Тем временем, вбежала Моника, привлечённая звуками выстрелов, – она увидела мёртвых немцев, вскрикнула и упала без чувств…

Хозяин трактира затрясся, когда наш немец нетвёрдым шагом приблизился к нему, держа браунинг в руке.

– Пан Комаровский, если кто-нибудь узнает, что здесь сегодня произошло, клянусь Богом, я вас из-под земли достану!

Он решил поскорее уехать из Петрограда, в котором стояли части вермахта, – вскоре на поезде добрался до Хельсинки, где пересел на корабль до Кёнигсберга…

Прошло два года, как Вальтер Зиберт покинул Германию, и вот теперь он вернулся, но, сойдя на немецкий берег, прежней радости не почувствовал. Может быть, потому, что его сердце отныне тосковало по оставшейся в прошлом великой северной стране под названием Россия?!

Когда до Швейцарии долетела весть, что Петроград занят немцами, Сталин заперся в своём кабинете, где у него был бар с запасом спиртного. Изо дня в день он в одиночку хлестал русскую водку. Киров не раз пробовал достучаться до вождя, но вскоре бросил это занятие. Он понял, что тот хочет побыть один…

Неделю спустя дверь кабинета открылась, и перед Кировым явилось опухшее от долгой пьянки лицо вождя.

– Заходи, Серёга, – тогда махнул рукой Сталин. Он налил водку в гранёный стакан, поставил его перед Кировым и глядел потухшим взором, как тот пьёт.

– Серёга, что мы натворили! Мы же погубили Россию! – тихо проговорил он и всхлипнул. Слёзы ручьями потекли по лицу его. Никогда прежде не видел Киров своего друга плачущим…