Текст книги "Путь к свободе"

Теперь ворота закрывались, а по лестницам на вышки карабкались другие солдаты. Тогда с победоносным криком: «Ура!» – повстанцы выбежали из леса. Тщетно Васильев пытался остановить их.

– Ещё не было сигнала! – кричал он. Но его слова утонули в грохоте пулемётной очереди.

Повстанцы бросились к готовым схлопнуться воротам, но попали под мощный огонь, который открыли по ним с вышек. Подкошенными ложились они на землю и, истекая кровью, умирали…

Наконец, с той стороны (в лагере) прозвучали выстрелы. Вскоре ворота снова отворились, и уцелевшие повстанцы хлынули внутрь, где уже шёл бой…

В тот день русские были полны сюрпризов!

***

Борис и Коба даром времени не теряли и на протяжении месяца тайно готовили бунт в лагере. На их призыв откликнулись с полусотни узников, у которых ещё оставались силы для борьбы… Но теперь случилось, казалось бы, немыслимое. Воодушевлённые примером своих товарищей, заключённые – скелеты, обтянутые кожей! – из последних сил вставали с нар, покидали бараки, отнимали плети у капо и убивали своих угнетателей голыми руками…

Когда раздался вой сирены, Борис понял, что час настал.

– Коба поднял восстание! – воскликнул он и разбудил спящих товарищей. Тогда они проникли на склад оружия, перебили немногочисленную охрану и вооружились немецкими автоматами. Солдаты СС были застигнуты врасплох. Борису удалось протиснуться к воротам и впустить внутрь товарищей с завода.

Тем временем, эсэсовцы, оправившись от первой растерянности, рассредоточились по лагерю и отстреливались от восставших заключённых. Силы повстанцев быстро таяли…

Сталин стоял под сенью продовольственного склада, издали наблюдая за ходом боя.

– Я знал, что вы придёте! – радостно выкрикнул Борис, подбегая к нему с автоматом на плече.

– Я не мог тебя бросить, – проговорил Сталин. – Ты слишком важен! И теперь нам с тобой надо уходить, – туда к гаражам…

– А как же они? – спросил Борис, глядя на гибнущих товарищей.

– Для них смерть – это избавление! – скривил губы в усмешке Сталин. – Им уже не помочь… Россия – превыше всего!

В глазах Бориса вспыхнули огоньки лютой злобы.

– Осталось ещё одно дело, – с этими словами он бросился к офицерскому дому.

– Постой! – прокричал ему вдогонку Сталин, тщетно пытаясь остановить его.

В тот вечер один из офицеров лагеря в кругу друзей праздновал свой День рождения. Они все перепились и тревогу не услышали…

Борис нашёл эсэсовцев беззаботно спящими за столом в окружении бутылок и бокалов. Тогда он выпустил по ним очередь из автомата.

– Это вам за Россию, ублюдки! – мстительно приговаривал юноша, стреляя по спящим. Один эсэсовец вскочил на ноги и выхватил свой пистолет, но тотчас пуля пробила ему грудь.

Офицерский дом, словно потревоженный улей, быстро приходил в движение… Из коридора донёсся шум, и Борис понял, что пора уходить. «Но я не могу не попрощаться с комендантом!» – подумал он, сбегая вниз по лестнице.

Тем временем, бой на улицах лагеря был в самом разгаре. Пули летали в темноте, словно стремительные огненные пчёлы. Охрана коменданта лагеря была брошена на подавление мятежа. Борис вбежал в особняк, расстреляв двоих солдат на входе.

Старый комендант заперся в своем кабинете и, когда Борис выломал закрытую дверь, открыл огонь из пистолета. Пуля прожужжала, чуть царапнув Бориса по щеке. Он отскочил в сторону, сменил магазин, передёрнул затвор и выпустил в ответ автоматную очередь. Комендант пронзительно вскрикнул, падая навзничь…

Тогда Борис приблизился и заглянул в полные предсмертного ужаса глаза этого человека, после чего спустил курок и пригвоздил немца к полу.

– За наших жён, что по вашей вине стали вдовами, за детей, которых вы оставили сиротами… Бил вас, гадов, и буду бить, пока не уничтожу всех до единого! – торжественно поклялся Борис над мёртвым телом коменданта. Он огляделся по сторонам, вытащил из шкафа первые попавшиеся под руку вещи и побежал назад к тому месту, где оставил своего наставника.

Сталин встретил его гневным взглядом.

– Борис, ты не вправе поступать так, как хочется, и, прежде всего, должен думать о стране. Ты мог погибнуть!

– Я должен был, Коба! – в ярости сверкнул глазами юноша.

– И теперь ты доволен собою? – сердито фыркнул Сталин.

– Вполне! – отвечал Борис. – Коба, гляди, что я прихватил в комендантском доме…

Сталин увидел курительную трубку с портсигаром, в котором были папиросы.

– Вот это подарок! – улыбнулся он. – Но нам пора уходить отсюда.

***

У гаражей повстанцы натолкнулись на яростное сопротивление нацистов. Протрезвевшие офицеры СС отчаянно защищали своё добро. Борис и Коба были вынуждены повернуть назад.

– Мы выбираем трудный путь! – усмехнулся юноша.

– Да, придётся уходить на своих двоих, – мрачно заметил Сталин (каждый шаг отзывался болью в распухшей ноге его).

Наши беглецы покинули лагерь, как раз когда неожиданно испортилась погода: пошёл снег, дунул пронзительный ветер, и закружила метель. Для марта явление редкое, но на сей раз причуда природы была по душе этим двоим.

Тем временем, бой на улицах лагеря продолжался.

Однако вскоре наступил перелом.

Повстанцы, прячась за бараками, с трудом отстреливались от превосходящего числом противника; патроны у них были на исходе. Эсэсовцы вели непрерывный огонь. Наконец, последнюю группу мятежников они окружили в районе барака первого блока. Потом выстрелы стихли.

Нацисты подошли к бараку, за которым притаились заключённые, как вдруг прогремел мощный взрыв…

***

Луна, выплывая из-за облаков, изливала тусклый свет на землю. Ветер несколько стих, но снег все еще шел. Борис и Коба бежали по лесу, надев на лагерную одежду костюмы, добытые в кабинете коменданта.

– Это хорошо, что снег… Удача, наконец-то, улыбнулась нам! Теперь собаки не смогут нас учуять! – кричал Борис, оглядываясь назад, на своего наставника.

«Я не ошибся в этом парне!» – подумал Сталин. Старику тяжело было поспевать за молодым, да и больная нога, по-прежнему, напоминала о себе, но из последних сил он припустил… Как вдруг кольнула острая боль в сердце, свет померк в глазах, – Сталин рухнул на землю, запорошённую весенним снегом.

Борис не сразу заметил отсутствия своего наставника, после чего остановился и растерянно оглядывался по сторонам.

– Коба, где ты? – прокричал он, бросаясь назад, и вскоре нашёл Сталина лежащим без сознания.

Юноша пытался привести старика в чувство, растирал ему лицо снегом, но ничто не помогало.

– Что же мне делать?! – в отчаянии вскричал он тогда. В этот миг до его слуха донеслись какие-то звуки, как будто голоса. «Это не могут быть эсэсовцы: они сейчас заняты делами в лагере!» – подумал он и вдруг отчетливо расслышал русскую речь.

– Братцы, – тогда вскричал Борис, бросившись навстречу голосам, – братцы, помогите!

Сквозь пелену снега он с трудом разглядел двух длиннобородых стариков с котомками за плечами.

– Дедушки, помогите: мой отец потерял сознание, и мы заблудились! – прокричал, подбегая к ним, Борис.

Те переглянулись.

– Где же он?

Борис с удивлением понял, что обознался.

– Идёмте. Я покажу вам, отцы.

***

В то время, когда отшельники переносили товарища Сталина в свою подземную обитель, Александр Васильев ехал на комендантском автомобиле по дороге на Гитлербург.

Ранее, едва открылись ворота, он бросился к дому коменданта. На его счастье во дворе стоял новенький фольксваген, на котором начальник лагеря недавно приехал из города, где был с тайным визитом у девушки Анхен. Тогда Васильев позабыл о коменданте (он так же, как Борис, хотел отомстить ему) и сел за руль.

У ворот автомобиль был обстрелян из пулемёта; но все же ему удалось, пригнувшись, благополучно покинуть лагерь.

Васильев не знал, что делать дальше: без денег, без документов и приличной одежды…

Он ехал по дороге, ведущей в Гитлербург, и этот путь прошел без происшествий. Однако, будучи уже на подступах к городу, впереди на перекрёстке он вдруг заметил патрульную машину и остановился в нерешительности.

– Что делать? А, была – ни была! – сказал Васильев после недолгого колебания, нажимая на педаль газа.

Он тронулся навстречу неизвестности. Полицейский предсказуемо подал знак остановиться.

– Хорошо, будь, по-твоему, – проговорил Васильев и съехал на обочину, остановив автомобиль, после чего открыл окно и потихоньку передёрнул затвор автомата.

Выпустив короткую очередь, он вышел из автомобиля, забрал из кармана истекающего кровью еще живого немца кошелёк с деньгами и поехал дальше как ни в чём не бывало…

В кошельке нашлось три тысячи рейхсмарок. «Неплохо для начала!» – подумал Васильев и невесело усмехнулся.

В Гитлербурге он нырнул в первый попавшийся дворик, где на верёвках висели чьи-то вещи. Тогда он скинул свой арестантский наряд и облачился в чужие брюки и куртку.

Так, Александр Васильев оказался на свободе и снова воспылал жаждой мести…

Глава седьмая. Незримый фронт

Вальтер Зиберт, группенфюрер СС, заместитель руководителя отдела гестапо по решению церковного вопроса, погрузился в свои размышления и не замечал слежку: четверть часа за ним неотступно ехала чёрная машина. Эта оплошность едва не стоила ему жизни…

«Старею! Что же это: я мог сам привести их к Хельге?! Так, без паники! Скорее всего, у них ничего на меня нет, – рассуждал про себя Зиберт, – иначе они были бы более решительны. Если теперь я начну дёргаться, это вызовет лишние подозрения. Но слежка вряд ли прекратится сегодня или завтра, а мне надо поговорить с Хельгой! Остаётся лишь одно. Кто не рискует… Чёрт возьми!»

Хельга была его связной и жила на окраине Берлина. Теперь Вальтер остановился перед ее домом и, выйдя из автомобиля, нажал на кнопку звонка. Вскоре послышались шаги, и дверь отворилась. Красивая молодая женщина встречала его ослепительной улыбкой и нежным поцелуем. «К чему бы это?» – с удивлением подумал Вальтер, вспомнив, что они давно расстались, и вгляделся в ее лицо. Потом он зашёл в дом и снял одежду.

– Как прошёл день, милый? – спросила Хельга.

– Хорошо, – отвечал Вальтер, – только устал немного да жутко проголодался.

– Всё готово. Сейчас накрою на стол, – проговорила Хельга, подавая ему листок бумаги. Он прочёл: «Дом прослушивается!» – и мгновенно побледнел: «Стало быть, они всё знают?! Нет. Если бы это было так, меня бы сейчас уже допрашивали в застенках гестапо!»

За ужином Хельга поднялась из-за стола и сходила в гостиную. Оттуда она вернулась с карандашами и чистыми листами бумаги.

– Я видела тётушку сегодня, – сказала Хельга, что-то написав на листке. Вальтер прочёл: «За нами следят!»

Он кивнул.

– Как поживает тётушка? На здоровье не жалуется?

– Она снова спрашивала, почему мы до сих пор не женаты? – сказала Хельга и придвинула ему листок: «Что нам делать?»

Вальтер написал карандашом на бумаге ответ: «Продолжать в том же духе. Мы – обычные любовники».

Она прочла и улыбнулась.

– И что ты ответила? – спросил он вслух и придвинул ей листок: «Я приехал к тебе с новым заданием из Центра. Мне поручено собрать сведения о нацистском сверхоружии – атомной бомбе».

Хельга изменилась в лице. Вальтер скривил губы в усмешке: «Простенькое заданьице, не правда ли? Они, видимо, думают, что Мюллер – мой близкий друг!»

– Я сказала, что мы любим друг друга, а брак – не главное в жизни! – отвечала на вопрос, заданный Вальтером вслух, Хельга и написала ему на бумаге: «Что передать в Центр?»

«Попробую действовать через знакомых учёных», – отвечал он таким же образом. Хельга с тревогой поглядела на него: «Будь осторожен, Вальтер!»

– Какая ты у меня умница, Хельга! Ты понимаешь меня буквально с полуслова. Без тебя моя жизнь была бы лишена всяческого смысла… – рассыпался в комплиментах Вальтер. Хельга с укоризною покачала головой: дескать, не переигрывай!

– Я люблю тебя! Иди ко мне… – он поцеловал её в губы, поднял на руки и понёс в спальню.

***

Дом Хельги был взят под контроль агентами Мюллера со времени последнего визита Вальтера, который в прошлый раз не заметил наружного наблюдения.

– Старею я… – думал он, глядя на лицо спящей женщины, в которую когда-то был влюблён. – И себя, и её подставил, и всё дело наше!

Вальтер Зиберт был в шаге от разоблачения, и лишь по счастливой случайности удалось избежать катастрофы. Накануне вечером Хельга мыла окно в гостиной, неосторожно махнула рукой и разбила горшок с цветком. В рассыпавшейся земле она нашла крохотное устройство с проводами…

Слежка поставила под угрозу выполнение задания Центра. Но вскоре наружное наблюдение было снято, и Вальтер понял, что они прошли проверку Мюллера, о которой по гестапо уже давно ходили упорные слухи. Если бы схватили Хельгу, всё было бы кончено. Но, по-видимому, рейхсфюрер хотел лишь убедиться, что среди его людей нет предателей.

«Ни фактов, ни доказательств у него нет, – думал Вальтер Зиберт, – одни предположения. Леманн стал козлом отпущения, и нам это на руку! Епископы в безопасности, а мне надо приступать к новому заданию…»

***

Однажды Вальтер Зиберт появился в своём родном Берлинском университете. Со времён службы в разведке Гейдриха у него оставались информаторы в учёной среде, а, кроме того, были знакомые профессора прикладной физики. Вальтер всегда помнил, в каком обществе он живёт, и потому никогда не пренебрегал основным правилом – говорить о главном между делом, как будто невзначай. В тот день он зашёл в кабинет доктора Шрёдера, сделав вид, что хочет просто побеседовать. Разговор о теории относительности Эйнштейна плавно перешёл на личность ее автора, еврея по национальности, который теперь жил в Америке.

– Мы изведём эту подлую еврейскую породу на корню! – с блеском в глазах говорил учёный. – Они бежали за океан, как крысы, и думали, что спрячутся от нас. Но мы их даже из-под земли достанем. Они предстанут пред нашим священным судом и понесут заслуженную кару. Теперь мы, арийцы – хозяева мира! А наше новое оружие…

– Я наслышан об атомной бомбе, – подхватил его слова Зиберт. – Американцы поплатились за своё вероломство. Вот бы увидеть тех людей, которые сотворили это чудо!

– Я знал человека по имени Рудольф… – небрежно обронил Шрёдер, но его голос тотчас осёкся. Он с опаской взглянул на своего собеседника.

– Отчего вы замолчали или… не доверяете мне? – состроил огорчённый вид Вальтер Зиберт. – Мне, группенфюреру СС?

Тогда доктор Шрёдер поднялся с места, выглянул в коридор, наглухо затворил дверь, прошёлся взад-вперёд по кабинету и сел, барабаня пальцами по столу:

– Честно говоря, информация о программе по обогащению урана ко мне попала совершенно случайно. И я не давал подписки… Как мне стало известно, работы велись на острове Пенемюнде, в Балтийском море. Но помните, это секретная информация, которую я могу доверить только вам, помня, что вы офицер СС и герой Великой войны…

– Вы можете не беспокоиться: я сохраню ваши слова в тайне, – заверил его Зиберт. И… полученные сведения в тот же день по каналу Хельги были переданы в Центр. Однако вскоре там потребовали дополнительной информации и более активных действий.

Вальтер Зиберт негодовал на людей, которые толкали его на заведомый провал. Тогда он ещё не знал, что при попытке пересечь границу рейха был задержан некто Рудольф Фишер.

Это был весьма незаурядный человек, отец немецкой атомной бомбы и конструктор скоростных дисколётов…

Схваченный на границе со Швейцарией с паспортом на чужое имя, Фишер на допросе в местном отделении гестапо признался, что работал над секретными военными проектами рейха. После чего его сразу же отправили в Берлин, и так он оказался в кабинете оберштурмбанфюрера СС Фридриха Штутгарта.

С надетыми за спиной наручниками Фишер сидел на стуле, а эсэсовец равнодушно осматривал следы побоев на его лице. «Да, ребята из местного отделения даром времени не теряли! – подумал Штутгарт с усмешкой на губах. – И сделали за нас грязную работу: теперь он, наверняка, всё скажет!»

– Итак, – проговорил он вслух, – вы сбежали из исследовательского центра в Пенемюнде. Нам известно, что вы посвящены в государственные тайны рейха… С какой же целью вы пытались пересечь государственную границу? Вы хотели передать врагам Германии сведения о нашем новом оружии?

– Вовсе нет, – отвечал Фишер. – Я просто хотел обрести свободу.

– Мы страна свободных людей! – по привычке скороговоркой произнёс Фридрих.

Фишер бросил на него взгляд исподлобья.

– Неужели вы верите в эту чушь? Нет. Я вижу это по вашим глазам! Пустая пропаганда доктора Геббельса действует лишь на толпы бездумных обывателей, жаждущих хлеба и зрелищ!

– Это демагогия! – вскричал Фридрих, зная, что допрос записывается на плёнку. – Своими словами вы свидетельствуете против себя.

– А мне терять нечего! – смело заговорил Фишер. – Убивайте, казните, расстреливайте меня… Я буду только счастлив, ибо смерть – это освобождение!

– Я повторяю свой вопрос: с какой целью вы пытались пересечь государственную границу Германии? – нетерпеливо повысил голос Фридрих.

– Я немец и сделал всё, что мог для своей страны, а теперь желаю уйти на покой, – вздохнул Фишер. – Я больше не могу работать в шарашке, я не могу жить в каменных джунглях, где не осталось настоящих людей, где вокруг обитают одни лишь звери, не знающие ни жалости, ни сострадания…

– Мы не выбираем Родину! – запальчиво вспылил Фридрих, и его голос осёкся. Он понял, что сболтнул лишнее.

Фишер посмотрел на него внимательно.

– А я, как видно, не ошибся! Вы в большом смятении и чувствуете то же, что и я…

– Это ваши домыслы! – вскричал Фридрих. – Вы не знаете, что такое любовь к Родине! Вы – изменник и не представили ни одного доказательства в своё оправдание.

– В цивилизованных обществах все не так: человек считается невиновным, пока не доказано обратное! – заметил с улыбкой на губах Фишер.

– Вы большой враг Германии! – продолжал Фридрих.

– Германии или рейха1111
  Рейх – империя. Эпитеты: «Третий рейх», «Тысячелетний рейх» (прим. авт.).


[Закрыть]? – парировал Фишер и вдруг заговорил вполголоса. – Я знаю то, что может спасти эту страну…

Тогда Фридрих подошёл к нему вплотную.

– Вы правы, – прошептал учёный, – я хотел передать сведения об оружии массового поражения в руки западных спецслужб, потому что иначе коричневая зараза поразит весь мир! Схемы, чертежи, – все в моей голове. Мне ничто не угрожает, и, когда я вам понадоблюсь, вы будете знать, где найти меня…

От этих слов Фридрих Штутгарт пришёл в ярость и ударил учёного кулаком по лицу. Однако Фишер оказался прав: вынесенный ему расстрельный приговор был вскоре заменён на исправительные работы в исследовательском центре на острове Пенемюнде, где он должен был, как и прежде, служить на благо великой Германии…

***

Герой Великой войны, награждённый Железными крестами, Фридрих Штутгарт поступил на службу в СС по протекции своего дяди, генерала вермахта. Он любил Германию и ненавидел своих коллег, которых про себя честил не иначе как лицемерами, трусами и интриганами… Фридрих чувствовал, что с каждым днём всё больше становится похожим на них, и вскоре возненавидел самого себя. Он не мог избавиться от ощущения пустоты в душе своей и всё чаще пытался забыться в баре за кружкой пива и в обществе проституток.

Теперь слова учёного явно задели его за живое…

После службы Фридрих зашёл в бар, – на сей раз он сел за стойку и заказал шнапс.

Тем временем, за столиком у окна сидел статный светловолосый человек в штатском. Это был Вальтер Зиберт. Он тоже заливал своё горе…

– Официант, ещё шнапса! – прокричал Зиберт, потрясая пустой бутылкой, потом он обернулся и заметил человека, который сидел у барной стойки и пил бокал за бокалом. Лицо этого человека ему показалось знакомым. Пытаясь вспомнить его, Вальтер Зиберт начал трезветь. И, наконец, его осенило – «в коридоре здания гестапо, – вот, где я его видел!»

«И что же привело сюда этого нациста?» – подумал он и, пошатываясь, направился к стойке.

– Яблочного шнапса мне, – обратился он бармену и, чуть помедлив, покосился на Фридриха Штутгарта:

– Кажется, у вас проблемы?

Тот, не оборачиваясь, злобно прошипел:

– Я сам решаю свои проблемы!

– Да, я вижу, – усмехнулся Зиберт.

Тогда Фридрих Штутгарт исподлобья взглянул на него.

– А вас сюда что привело: горе или радость?

– Вы правы, мы все ищем что-то своё на дне бутылки, – в знак согласия кивнул Зиберт, поднося наполненный бокал к губам, но вдруг он передумал и поставил его обратно на стойку.

– Быть может, одно и то же… – задумчиво промолвил Фридрих.

Тогда Зиберт протрезвел окончательно и азартно блеснул глазами.

– Да, наверное, вы правы! Меня, кстати, зовут Вальтер, – он протянул руку, и Фридрих Штутгарт нехотя пожал её, назвавшись.

– Ну, что, Фридрих, выпьем каждый за своё горе? – спросил с улыбкой на губах Зиберт, беря бокал. – И, думаю, довольно на сегодня… Проблемы решаются не за бутылкой шнапса!

Фридрих глядел куда-то вдаль потухшим мрачным взором, в этот миг он внезапно ощутил непреодолимое желание выговориться.

– Я свободный человек, но, кажется, меня заперли в темнице, из которой нет выхода… Я живу в великой стране, но не могу отделаться от ощущения, что всё идёт не так, как должно. Что делать, если чувствуешь отвращение к своей работе, если видишь вокруг себя пустоту? Людей много, они всё бегают, суетятся, доносят друг на друга, а ты один, словно в открытом космосе! Что делать, если мир, в котором живёшь, катится прямиком в пропасть? И ты не в силах остановить это! Кругом стены. Выхода нет. Хочется лишь одного – забыться…

Он осушил бокал и снова наполнил его, – тем, что еще оставалось в бутылке. «Да, приятель, у тебя и, правда, проблемы!» – решил про себя Вальтер Зиберт и сказал вслух:

– Иногда полезно и вовсе не думать. Когда отпускаешь мысли, ничего хорошего в голову не приходит! Мир не так уж плох, да только слаб человек по природе своей и всё извращает…

– Да, может, вы и правы, – нехотя согласился Фридрих. – Вот только меня не покидает ощущение иллюзорности происходящего. Мне кажется, будто я живу в нереальном мире, что ничего этого нет, и никогда не было…

Вальтер покачал головой.

– А ты? Тоже нереален? Или я?

Фридрих призадумался, выпил залпом очередной бокал шнапса и сказал:

– Сегодня я видел одного человека… Он настоящий гений, великий изобретатель, но преступил закон. Мне было жаль его, оттого что он, как и я, несчастен в этом мире. Он мечтал вырваться на свободу, а я был для него помехой. Теперь он обречён жить в клетке на острове Пенемюнде…

«Где?» – молнией блеснула мысль в голове Вальтера Зиберта, который вспомнил слова доктора Шрёдера: «Работы велись на Пенемюнде…» В тот момент он сдержался от выплеска эмоций и подумал: «Неужели этот человек говорит о создателе атомной бомбы? Настоящий гений, великий изобретатель!»

– А кем ты работаешь, Фридрих? – осведомился Зиберт, затаив улыбку в уголках губ.

Штутгарт уставился на него осоловелым взглядом и, когда осмыслил прозвучавший вопрос, едва не подскочил на месте.

– Да не волнуйся ты: я сам из гестапо… – прошептал Зиберт.

Бармен, внимательно слушавший разговор за стойкой, при этих словах изменился в лице.

– Вы из гестапо?! – выпалил Фридрих.

– Не привлекай внимания! Пойдём отсюда, – сквозь зубы проговорил Зиберт, расплачиваясь за двоих, потом схватил своего приятеля за руку и потащил на улицу.

Вскоре у их ног остановилось такси. Вальтер запихнул Фридриха на заднее сиденье, а сам уселся спереди. Автомобиль тронулся. Потом Вальтер обернулся: Фридрих спал как невинный младенец, – и с грустью подумал: «Ещё одна жертва режима!»

***

Фридрих закричал во сне и открыл глаза. Солнце било его в лицо. В голове у него стучали какие-то молоточки. Он поморщился от нестерпимой боли.

– Я помогу вам! – прозвучал голос в тишине. Фридрих обернулся и увидел незнакомца, сидящего в кресле.

– Кто вы такой? И… где я? – спросил он, озираясь по сторонам.

– А вы разве ничего не помните? – усмехнулся незнакомец. – Впрочем, это неудивительно. Вы вчера немного перебрали, г-н Штутгарт.

– Откуда вы знаете меня?

– Как-никак работаем в одной организации!

– Вы из гестапо?! – содрогнулся Фридрих, вспоминая прошлый вечер. – Да, в баре я выпил лишнего…

– И вам, кстати, – продолжал Зиберт, – следует быть более внимательным и осторожным. Плохо работаете, г-н Штутгарт! Впрочем, это только слова…

Он поднялся с места и достал из бара бутылку грушевого шнапса.

– Но мы подобное лечим подобным… Помните «Фауста» Гёте? – улыбнулся Зиберт и наполнил рюмку. Фридрих, мучимый головной болью, без раздумий принял поднесённое угощение. Зиберт мрачно проследил за ним и хмуро осведомился:

– А если я скажу, что вы только что выпили яд?

При этих словах Фридрих Штутгарт тотчас побледнел. И тогда Вальтер Зиберт громко рассмеялся.

– Не беспокойтесь, это был только шнапс. Честное слово, вы доверчивы и наивны как ребёнок! Слава Богу, что вчера в баре именно я составил вам компанию, а не какой-нибудь ваш приятель из гестапо… Язык надо уметь держать за зубами, г-н Штутгарт. Не забывайте, в каком обществе мы с вами живём! А ваши слова тянут на измену и разглашение государственной тайны, ибо всё, что связано с атомным проектом, секретно.

– А как вы узнали? – небрежно обронил Фридрих.

– Об атомном проекте? – переспросил Зиберт и покатился со смеху. – Вот вы сами себя и выдали…

Фридрих стал бледнее восковой свечи и проговорил испуганно-молящим голосом:

– Но вы… не донесёте на меня?

– Это будет зависеть от вашего поведения и, в частности, от согласия сотрудничать с нами, – спокойно отвечал Зиберт.

– Но… кто же вы?

– Мы те, кто желает освободить Германию от коричневой чумы… И скоро мир узнает о нас!

Конец первой части