Текст книги "Путь к свободе"

Между тем, в полку было лишь по две противотанковые гранаты на человека…

Немецкие танки надвигались на окопы. По цепочке из уст в уста передавался приказ командира:

– Стрелять по смотровым щелям танков! Беречь гранаты. Не пропустить врага к Смоленску!

Радисты в спешке передавали призывы о помощи…

Вскоре прогремели первые выстрелы. Впереди вспыхнули огоньки, и простёрлись облака дыма. Те вражеские снаряды рухнули в поле, не долетев до окопов.

– Ждать, – скомандовал унтер-офицер Скрябин своему взводу. – Подпустить ближе.

Васильев держал на прицеле немецкий «панцирь», который надвигался прямо на него.

– Огонь! – наконец, прокричал Скрябин. И тогда Васильев нажал на спусковой крючок; по округе прокатились пулемётные очереди. Однако «панцири» неудержимо приближались. «Да что же это?! – негодовал про себя Васильев. – Где же наши танки? Где артиллерия?» Он не знал о сражении, в котором две русские дивизии уничтожили весь цвет танковой группы Гудериана…

Немецкий танк, между тем, был уже совсем рядом. Васильев, видя, что его пулеметом не остановить, по-пластунски вылез из окопа, подобрался ближе и тогда, размахнувшись, кинул в башню танка гранату, тотчас рухнув на землю. Попал он точно в цель. Башня танка вспыхнула пламенем. «Ура!» – радостная волна прокатилась по окопам.

– Ребята, бей их гранатами! – прокричал Скрябин, но вдруг голос его дрогнул. Где-то рядом прогремел взрыв… И храбрый унтер-офицер повалился на сырую землю. Его обступили солдаты. В этот миг из пробитой груди их командира вырвалось: «Танки… Ребята, их нельзя пропустить!» И это были последние слова унтер-офицера Скрябина.

Теперь, ободренные первым успехом и словами своего командира, солдаты выползали из окопов, приближались к вражеским машинам и метали в них гранаты.

Немецкие «панцири», охваченные пламенем, один за другим останавливались; танкисты в чёрных куртках вылезали из люков и падали, настигаемые русскими пулями. Однако весь запас гранат был вскоре израсходован. Теперь немецкие танки проезжали поверх голов солдат, сидящих в окопах и беспомощно провожающих их взглядом…

Тем временем, в небе над Смоленском шёл неравный бой. Асы Люфтваффе на скоростных «мессершмиттах» не оставляли шансов устаревшим российским самолётам. Русские лётчики направляли свои подбитые машины на немецкие танки, выпрыгивая из кабины с парашютом…

К концу дня, оценив потери, Хайнц Гудериан понял, что дальнейшее продвижение на Восток не представляется возможным. Вскоре немецкие части вошли в Смоленск и там стали ожидать подхода главных сил.

Между тем, ситуация для русских продолжала оставаться крайне напряженной. Нависла угроза окружения войск Западного фронта. Потрёпанные дивизии было решено отводить под Брянск, чтобы создать новую полосу обороны.

***

Тем временем, на подступах к российской столице войска группы армий «Север» натолкнулись на неожиданное сопротивление. За считанные дни под Лугой солдаты и жители близлежащих городов возвели мощные укрепления. И тогда генерал-фельдмаршал фон Лееб приказал взломать оборону русских. Немецкие танки двинулись в атаку, но вскоре были остановлены мощным артиллерийским огнём. Грохот канонады не стихал ни днём, ни ночью. К тому же авиация Геринга столкнулась с сильной противовоздушной обороной, – столицу защищал Первый воздушный флот империи.

В те дни под Лугу стягивались сформированные в тылу дивизии. Путиловский завод наладил массовый выпуск новых манёвренных танков, защищённых мощной бронёй, которые со сборочного цеха уходили прямо на фронт… К августу наступление группы армий «Север» выдохлось. Немцы в занятых районах поспешно возводили фортификационные сооружения…

Между тем, фельдмаршал фон Рундштедт докладывал Гитлеру о нехватке сил для продвижения войск группы армий «Юг» на Киев, – пытаясь обойти укрепрайоны русских, немецкие танки попадали под огонь артиллерии. Авиация Геринга несла тяжёлые потери от противовоздушной обороны на подступах к городу.

В российском тылу продолжалось формирование пехотных и танковых дивизий; в Киеве на машиностроительном заводе, где до войны работали Васильев с Сазоновым, теперь выпускали новые самолёты, что не уступали немецким мессерам и юнкерсам. В Москве и Петрограде ополченцы проходили обучение под началом инструкторов регулярной армии. В те же дни началась эвакуация правительственных, научных и культурных учреждений. Тем не менее, Михаил Второй остался в Петрограде, приняв на себя Верховное командование армией и флотом. С тех пор бремя ответственности за все происходящее на фронте легло на его царские плечи…

Тем временем, не добившись успеха на севере и юге, Гитлер в начале сентября на совещании штаба ОКВ2525
  ОКВ – верховное командование вооружёнными силами Германии (прим. авт.).


[Закрыть] озвучил свое решение: главный удар осенней кампании 1941 года нанести на центральном направлении, поставив во главе предстоящей операции генерал-фельдмаршала Федора фон Бока. «Москва должна быть взята до наступления холодов!» – неистово прокричал фюрер свой приказ.

Вскоре в подкрепление группе армий «Центр» с других участков фронта были переброшены отдельные танковые и пехотные дивизии. По железным дорогам из Германии тянулись вагоны с продовольствием, боеприпасами и новыми боевыми машинами рейха – «пантерами», сконструированными подобно русским танкам, принявшим боевое крещение под Смоленском.

Таким образом, к концу сентября, перегруппировав силы, группа армий «Центр» вновь устремилась на Москву. Мощные оборонительные рубежи под Брянском с севера обошли танки Гудериана, а на отдельных участках взломали танки Гота. В образовавшиеся бреши лавиной хлынули моторизованные и пехотные дивизии вермахта. В результате тысячи русских солдат и офицеров попали в плен к врагу и вскоре оказались в польских концлагерях, лежащих на пути в Бухенвальд и Дахау… И ещё не раз горькая мысль промелькнёт в сознании тех несчастных: «Не лучше ль было умереть под Брянском?»

Тем не менее, большинство дивизий Западного фронта сумели отойти к Можайской линии обороны, где в спешке возводились новые укрепления. На дорогах, ведущих к Москве, была впервые опробована тактика танковых засад. Бронемашины закапывали в землю, превращая их в настоящие передвижные дзоты, – при приближении противника внезапно открывался огонь.

Продвижение частей вермахта вскоре замедлилось, что дало время укрепить позиции под Можайском…

***

Между тем, первый пехотный полк, от которого осталось не больше батальона, был переброшен на новую линию обороны. В сражениях под Брянском Васильев потерял немало своих однополчан, но сам ни разу не был ранен. Теперь он всё чаще вспоминал Ваню Сухарева и задумывался: «За что погиб этот юноша, не видевший жизни? Ну, хорошо, прогоним мы немцев с нашей земли. А что будет потом? Изменится ли что-нибудь в моей жизни? Это сейчас мы нужны правительству: „всё для фронта, всё для победы!“ – а после войны нас снова бросят на произвол судьбы. Наверняка, так и будет! Прав Зубарев – для буржуев мы всего лишь пушечное мясо! Но нет, такие мысли меня до добра не доведут…»

Тем временем, вдали показались чёрные силуэты немецких «пантер», – солдаты в окопах готовились встретить неприятеля огнём из противотанковых ружей. Почти сразу штурмовики с двуглавыми орлами налетели на вражеские полчища, – под Можайском российская авиация, наконец-то, перехватила инициативу у Люфтваффе. Но это был не единственный сюрприз, который русские преподнесли врагу в те дни…

Накануне части вермахта, остановившиеся на ночлег, подверглись внезапному обстрелу с воздуха. Сначала раздался необъяснимый гул в вышине, после чего в темном небе появились какие-то огненные кометы. В тот же миг серия мощных взрывов сотрясла всю округу. Когда вновь воцарилась тишина, взорам немногих выживших, едва те оправились от потрясения, открылась чудовищная картина разрушений: пожары, выжженная земля, разбитая «в хлам» горящая техника и горы человеческих останков. Длинный кроваво-огненный шлейф оставило после себя новое оружие русских – реактивный огонь…

Таким образом, ещё не вступив в бой с противником, немцы уже потерпели поражение, которое могло стать решающим для всего хода военной кампании.

Тем временем, штурмовики громили танковые дивизии вермахта с воздуха. Не стихала и артиллерийская канонада. Русские потчевали врагов ураганным огнём. Между тем, одна чёрная пантера подкралась внезапно и сделала смертоносный бросок. Прогремел выстрел, и взлетел на воздух ящик со снарядами, – пушку взрывом подбросило вверх, артиллеристов разорвало на части… Васильев видел печальную участь этих людей, но к тому времени смерть столь прочно вошла в его жизнь, что он лишь подумал по привычке: «Господи, прими их души!»

На окопы, тем временем, надвигался еще один танк, – Матвей Сазонов по-пластунски полз ему навстречу и в какой-то момент исчез из виду. Однако грозная машина проехала поверх него, не причинив вреда. Тогда он поднялся на ноги и кинул гранату, целясь в свастику на башне. Танк охватило пламя. «Ура!» – обрадовался Матвей. И как раз в этот самый миг прогремел взрыв, отбросивший его к окопам…

Матфей Сазонов лежал на земле, истекая кровью, – при этом улыбка озаряла его лицо. «Как прекрасно небо голубое!» – прошептал он, – перед тем, как дыхание жизни покинуло уста его.

В это время к нему подполз Александр Васильев, но ему оставалось только закрыть глаза своего друга…

– Эх, Матвей, Матвей, и ты оставил меня! – растерянно пробормотал он.

В тот день немецкое наступление на Москву захлебнулось. Понеся тяжёлые потери в живой силе и технике, части вермахта вынуждены были занять оборону. А вскоре войска Западного фронта перешли в контрнаступление и отбросили неприятеля обратно к Смоленску.

Это была первая крупная победа русских!

Глава четвёртая. Накануне

«Как Тьма победила Свет? Как кошмар стал явью?» – этим вопросом задавались люди и по окончании Великой войны, и много лет спустя.

Однако ответ на этот вопрос следует искать не на полях сражений, где русские солдаты жертвовали собой ради счастья будущих поколений, во имя своей прекрасной величественной Родины, и не в штабах, где были собраны лучшие офицерские кадры империи, а в глубоких тылах воюющих армий. Увы, посреди героизма партизанской борьбы, на фоне массового вступления в дивизии народного ополчения, – постепенно, преодолевая все препятствия на своём пути, произрастало то, что способно было уничтожить империю…

А всё началось в 1939 году, на встрече Гитлера и Сталина…

Год спустя, в тот день, когда танки Гудериана победоносно входили в Париж, штурмбанфюрера СС Вальтера Зиберта вызвал к себе Гейдрих, и они вдвоем больше часа обсуждали детали предстоящей операции.

– Всё должно идти по плану, – мрачно сказал шеф РСХА2626
  РСХА – Главное управление имперской безопасности, созданное после начала Второй мировой войны и включившее в себя в качестве отделов гестапо, СД и крипо. Данная аббревиатура была неизвестна большинству жителей Третьего рейха (прим. авт.).


[Закрыть]. – Да, как ваш русский?

– Читаю стихи Пушкина и романы Толстого в оригинале, – проговорил Вальтер Зиберт по-русски бойко почти без акцента. – За последний год этот язык стал для меня вторым родным: мне даже кажется, что я знаю его лучше, чем немецкий!

Гейдрих окинул его удивлённым взглядом.

– Похвально. Надеюсь, вы хотя бы думаете как немец?

Вальтер Зиберт слегка улыбнулся в ответ.

– Вам три дня на сборы. Желаю удачи, Зиберт!

– Хайль Гитлер!

– Хайль…

Вскоре с паспортом на имя Валерия Морозова Вальтер Зиберт сел в Берлине на поезд до Петрограда. На станции Вержболово в его купе вошёл пограничник и, заглянув в паспорт пассажира, осведомился:

– Как долго были за границей, г-н Морозов?

– Неделю, – отвечал с улыбкой на губах Вальтер Зиберт. – В Берлине проходила международная конференция физиков.

Тогда пограничник обратил на него недоверчивый взор:

– Вы учёный?

– Я могу показать вам дипломы и грамоты, – отвечал Зиберт, с готовностью открывая свой чемодан.

– Нет, всё в порядке. Счастливого пути! – любезно отозвался пограничник, покидая купе.

И за все время путешествия в Петроград никто не признал в высоком голубоглазом блондине немца и офицера СС.

Петроград

В те времена на первом этаже доходного дома2727
  Доходный дом – жилой многоквартирный дом с помещениями, сдаваемыми в аренду (прим. авт.).


[Закрыть] по улице Садовой находился трактир под незатейливой вывеской «Трактир на Садовой». Хозяин сего заведения пан Станислав Комаровский накануне Первой мировой войны был призван в ряды царской армии, а в августе 15-го попал в плен к немцам. По окончании войны он был освобожден и вернулся в Польшу, где его ждало радостное известие о смерти дяди, оставившего ему имение под Варшавой. Но Станислав, неисправимый картёжник, вскоре заложил дядюшкино наследство, проигрался и лишился всего, что имел…

На какое-то время он исчезает из виду и вновь появляется уже в Петрограде, будучи богатым человеком, – там он открывает трактир и вскоре женится (два года спустя его супруга умирает при родах, оставив ему дочку).

Надо сказать, заведение пана Комаровского не пользовалось большой популярностью среди горожан, но, тем не менее, он никогда не бедствовал…

Теперь Вальтер Зиберт вошёл в трактир на Садовой; прозвенел колокольчик над его головой. В тот миг, когда появился очередной посетитель, строгое лицо пана Комаровского, разговаривавшего у барной стойки с белокурой девушкой, расплылось в приветливой улыбке. Девушка обернулась: на посетителя устремились ее лучистые голубые глаза. Тот подошёл к стойке.

– Мы рады видеть вас в нашем скромном заведении, – проговорил хозяин учтивым тоном. – Чего желаете? Может быть, прохладного пива с имбирем?

Вальтер Зиберт, который по пути к стойке приметил двух подозрительных мужчин, сидящих за столиком у окна, проговорил с улыбкой на губах:

– Я бы хотел пообедать. Если можно, пусть мне принесут борщ и бигос2828
  Польское блюдо, голубцы (прим. авт.).


[Закрыть].

– Эти блюда еще не готовы, – вам придётся подождать, – сказал хозяин, приглядываясь к незнакомцу.

– А я никуда не тороплюсь: до поезда на Варшаву – уйма времени! – усмехнулся Зиберт. Едва он сказал эти слова, как хозяин заведения изменился в лице.

– Я понял, – прошептал, чуть побледнев, пан Комаровский и обратился к девушке. – Моника, прими заказ.

Вальтер Зиберт разместился чуть поодаль от господ, сидящих у окна, украдкой поглядывая в их сторону. Те вскоре расплатились и вышли из трактира. «У страха глаза велики! – усмехнулся про себя Вальтер Зиберт. – Очевидно, мои опасения были напрасны. Это обычные посетители трактира, а не агенты царской охранки!»

Тем временем, дочь хозяина заведения принесла на подносе блюда, заказанные Зибертом. И тогда он решил с ней немного пофлиртовать:

– У вас красивое имя! Моника, не так ли? Я слышал, вас так называл этот господин, судя по всему, ваш отец.

– Спасибо, пан, – улыбнулась девушка, но, заметив неодобрительный взгляд своего отца, поспешила удалиться.

– У вас чудесная дочь, пан Комаровский, – выкрикнул Зиберт, глядя на хозяина трактира. И тогда тот приблизился к своему посетителю.

– Я вас раньше не видел тут. Как мне вас величать? – осведомился поляк.

– Меня зовут Валерий Морозов, – отвечал Зиберт. – Я учёный из Варшавы. Вам обо мне должны были сообщить!

– Еще раз – как вас зовут? – переспросил пан Комаровский.

– Валерий Морозов, – усмехнулся Зиберт.

И только тогда, отбросив последние сомнения, пан Комаровский заметался по своему трактиру, а потом что-то чиркнул на клочке бумаги, протянув её посетителю, – там было написано: «На Обводном канале в семь».

Когда пан Комаровский отошел к стойке, Вальтер, который и, в самом деле, проголодался, попробовал борщ и понял, отчего в этом заведении так мало посетителей: «Нашему польскому другу явно следует подыскать другого повара!» Потом, расплачиваясь с девушкой по счёту, Вальтер продолжил свой флирт:

– Моника, а если я скажу, что хочу пригласить вас на свидание?

Девушка тотчас смутилась, обернулась на отца и тихо промолвила:

– Мне папенька не позволяет…

– Я с ним поговорю, – улыбнулся Вальтер.

– Что вы?! – испугалась Моника. – Он рассердится!

«Этот пан Комаровский – сущий тиран!» – отметил про себя Зиберт и, простившись с ней, покинул трактир.

***

В семь вечера того же дня Вальтер Зиберт стоял на набережной, прислонясь к решётке Обводного канала. Вскоре показалась толстая фигура пана Комаровского, который постоянно оборачивался и озирался по сторонам.

«Чего он так вертится?! Слежку надо уметь чувствовать!» – с досадой подумал Зиберт и, когда поляк подошёл, строго выговорил ему:

– Пан Комаровский, не надо так часто оборачиваться. Вы только привлекаете к себе внимания!

– Вам легко говорить! – отвечал пан Комаровский, вытирая платочком пот со своего лица. – Если бы у вас была незамужняя дочь, вы бы тоже всего боялись! Признаюсь, я поначалу решил, что вы из охранки…

– Ладно. Оставим это, – раздраженно проговорил немец. – Давайте перейдем к делу. Итак, пан Комаровский, у меня для вас хорошая новость – операция «Валькирия» началась…

Поляк кивнул.

– Да, они в курсе. Завтра здесь в это же время вас будет ждать женщина, – с букетом белых цветов. Так вы ее узнаете.

– Женщина? – разочарованно выдохнул Зиберт. – В таком деле требуются воля и решимость… Это несерьезно!

– Таково их условие! – отвечал пан Комаровский, и он поспешно откланялся.

На другой день Вальтер Зиберт шёл на явку, досадуя на то, что ему придётся работать с какой-то русской. «Никакая баба такой работы не потянет!», – думал он. Еще подходя к решётке Обводного канала, он издали заметил ту, в руках которой были белые цветы. «Какой контраст с этим отвратительным местом!» – мельком подумал Зиберт и скривился от обоняния вони сточных вод канала: «Тоже мне место встречи нашли!»

Женщина глядела вдаль, – туда, где дымились трубы промышленного района города. На звук его шагов она обернулась, и Вальтер остолбенел от неожиданности…

В этот миг он увидел ту, чей образ часто являлся ему в ночных грёзах… Фройлен Мария собственной персоной, та, которая спасла его в женевской гостинице! Теперь она была в чёрном платье, «длинном до неприличия», как тогда говорили.

В те довоенные времена мода на короткие платья и юбки прочно вошла в жизнь европейского общества с лёгкой подачи знаменитой Коко Шанель… Платья до колен, короткие стрижки, маленькие шляпки, плоский бюст – вот, каков был эталон моды тех времён, а всё, что отклонялось от нормы, вызывало насмешки. Однако Марию Нарышкину мода волновала мало, и она продолжала одеваться в пышные платья с рюшками и оборками, впрочем, не брезгуя иногда и простыми, но изящными нарядами имени Габриэль Шанель…

– Это вы? – пробормотал, оторопев, Вальтер Зиберт. Женщина приятно улыбнулась и сладко пропела ожидаемые слова:

– Вам нравятся мои цветы? (Это был пароль).

– Я больше люблю розы, – отозвался Зиберт.

– Картина Репина – не ждали! – вдруг холодно заметила Мария. Она изменилась в лице, и в тот же миг без сожаления кинула букет цветов в воду.

Он проследил за ее движением и растерянно проговорил:

– Стало быть, мы будет работать вместе, – но она его тотчас перебила:

– Только не думайте, господин штурмбанфюрер, что вы будете диктовать нам свои условия! Зарубите себе на носу: в России вы чужестранец, а потому станете выполнять наши поручения, не мечтая о первом номере!

– Я вас не понимаю… – начал Зиберт, заметно побледнев. Резкость тона фройлен Марии произвела на него весьма неприятное впечатление, но та снова перебила его:

– Да кто вы такой, господин Зиберт?! Вы не знаете России, – русский народ для вас загадка! Ни контактов с большевистским подпольем… Вы ничего не можете!

– Мадам, что вы себе позволяете?! – наконец, вспылил немец, побагровев от гнева. – Наши вожди всё уже решили!

– Тише, вы поступаете неосторожно, – заметила Мария, оглядываясь по сторонам. – Приходите сегодня на наше собрание, – оно состоится по адресу: улица Гороховая, дом 13, квартира 38.

Грубость человека, к которому испытываешь нежные чувства, всегда болью отзывается в сердце, – Вальтер Зиберт теперь провожал свою возлюбленную растерянным взглядом…

***

Квартиру в доходном доме по улице Гороховой снимал видный деятель большевистского движения Андрей Александрович Жданов. В последние годы именно он возглавлял петроградское отделение партии, а, в отсутствие других лидеров, по факту, – все движение в целом по стране. Пока Сталин с Кировым наслаждались мелкобуржуазной жизнью в Швейцарии, Жданов в России завоёвывал авторитет выступлениями на партийных собраниях и митингах…

Известие о приезде особо уполномоченного от товарища Сталина ничуть не обрадовало Жданова, а более всего ему не понравилось то, что это была женщина да к тому же дворянских кровей. Аристократов он ненавидел, а о женщинах говорил, что «их место на кухне, а не в политике». Тем более, к женщине-дворянке он не питал никакого уважения и после встречи с Марией дал ей такую нелестную характеристику: «Высокомерная, взбалмошная баба!» Тем не менее, на встрече с гостьей он вел себя вполне учтиво и устроил ей должный прием.

– Товарищ Нарышкина, вы доверяете немцам? – мрачно осведомился Жданов, выслушав посланницу вождя.

– Какое это имеет значение? – мрачно усмехнулась та. – Главное, товарищ Сталин доверяет им!

Жданов почувствовал сомнение в словах её.

– А каково ваше личное мнение? – спросил он.

– Без помощи из-за границы мы не сможем взять власть над Россией, – отвечала Мария, отвернувшись в сторону. – Армия, как и прежде, поддерживает монархию. Так, давайте же доверимся интуиции нашего вождя…

Жданов понял – эта женщина чего-то недоговаривает, но, немного подумав, не стал давить на нее.

– Хорошо. Каков наш план?

– Мы всё обсудим сегодня вечером на общем собрании, – заявила она.

«Оно уже созвано? А почему я узнаю об этом последним?» – с негодованием подумал Жданов, но не решился высказать свои мысли вслух.

Вечером в квартире на Гороховой собрались активисты из числа петроградских большевиков. Их было больше сотни человек. Они, перешептываясь между собой, расселись по своим местам. Вскоре к партийцам вышла Мария Нарышкина и заговорила властным тоном:

– Товарищи, я прибыла к вам от Иосифа Виссарионовича Сталина с миссией по организации революции…

Едва она сказала эти слова, как по залу прокатилась волна возмущённых голосов: «Опять за старое?» – «Где ж он сам?» – «А кто пойдёт на баррикады?» – «Нас осталось-то – раз-два и обчёлся!»

– Тише, товарищи! – Жданов, который сидел за столом во главе пленума, попытался водворить порядок в зале, но безуспешно. Публика разошлась, шум долго не стихал: «Одна революция провалилась, пролилась кровь наших товарищей, а он – всё туда же! Его бы послать на баррикады!»

Мария глазами, полными ненависти, окинула гудящий, словно улей, зал и мрачно подумала: «Да, мы слишком долго не были в России!» Потом она заговорила довольно тихо, почти шёпотом. Эта тактика внезапно возымела действие. Повисла тишина. Люди стали прислушиваться.

– На сей раз у нас будет мощный союзник, – говорила Мария, мало-помалу повышая голос. – Немецкие братья придут к нам на помощь, чтобы утвердить советскую власть на российской земле!

Мария мельком взглянула на Вальтера Зиберта, который внимательно наблюдал за нею из дальнего угла зала.

– Что означают ваши слова, товарищ Нарышкина? – крикнул с места сорокалетний рабочий Путиловского завода Алексей Смирнов.

Во время революции тридцатого года этот человек состоял в рабочих отрядах Красной гвардии. Потом после разгрома восстания он три года отсидел в тюрьме, – за примерное поведение был освобождён досрочно без лишения права на проживание в столице. Алексей Смирнов пользовался большим уважением в среде товарищей по партии.

– В Европе идёт война, – продолжала Мария. – Национал-социалистическая Германия одержала первую победу над мировым империализмом в лице буржуазной Франции. Эта великая держава покорилась силе немецкого оружия за считанные недели. Вскоре та же участь постигнет Британию и другие страны-прибежища империалистов, – она снова бросила взгляд на Вальтера Зиберта. – Ныне немецкие товарищи предлагают нам дружбу и помощь в борьбе с буржуазией всех мастей… Война Германии с Россией неизбежна, – и тогда вермахт сокрушит царскую армию, а мы поднимем народ на восстание. Царизм лишится своей единственной опоры – боеспособной армии. Наша революция победит, и мы построим коммунизм в отдельно взятой стране, как учит товарищ Сталин…

Мария закончила свою речь. И в зале повисла тишина, – было слышно, как бьётся о стекло муха на окне. В этот момент кто-то из собравшихся вспомнил партийный лозунг времён Первой мировой войны: «Превратим империалистическую войну в гражданскую!» – но союз с немцами, которые вот-вот вторгнутся на русскую землю… Не слишком ли всё далеко зашло?

Пока партийцы обдумывали слова посланницы тов. Сталина и мучились сомнениями, Вальтер Зиберт не сводил глаз с фройлен Марии, еще прежде заметив, как она мертвецки побледнела, а потому решил вмешаться.

– Товарищи, – вскричал он, выступая вперёд, – от лица немецкого народа и лично фюрера спешу засвидетельствовать вам признательность за ваш труд на благо трудящихся всех стран!

– Кто вы такой? Мы вас не знаем! – грубо пробасил Алексей Смирнов.

– Это особо уполномоченный Адольфа Гитлера, – сказала бледная как мел Мария Нарышкина.

Он окинул её встревоженным взором: «Что с вами, Маша? На вас лица нет!». – «Со мной всё в порядке, не беспокойтесь!» – отвечал её взгляд.

– Для немца он чересчур бойко лопочет по-русски, – недоверчиво заметил Алексей Смирнов.

– Я год обучался у лучших педагогов Германии! – парировал Зиберт.

– И что же теперь ты, немец, нам скажешь? – бросил с вызовом Алексей Смирнов.

– А вот, что, – решительно начал Зиберт, – наш вождь Адольф Гитлер поручил оказывать вам всемерную поддержку в деле организации революции в России. У нас с вами много общего! – заявил он. – Национал-социалисты – враги отжившей свой век буржуазии, которая поработила весь мир, – словом, мы против эксплуататоров трудового народа. Мы – за рабочих и крестьян. Это наша программа, изложенная фюрером ещё двадцать лет назад…

– Красиво заливаешь, немец! – усмехнулся Алексей Смирнов. – А отчего вы отправили на тот свет лидеров социалистических партий Германии? Может, ты и это объяснишь заботой о трудовом народе?

– Тем, – тогда повысил голос Зиберт, – кто не жил в Германии в 20-е годы, не понять решений фюрера. А правда горька! Будучи у власти, наши социал-демократы палец о палец не ударили, чтобы помочь простому народу. Уверен, вы – не такие, как они! Я знаю, вы жизнью готовы пожертвовать во имя общего блага… И, без сомнения, сможете поднять народ на революцию, которая неизбежно закончится победой социализма во всём мире!

Все это Зиберт проговорил с воодушевлением, и, надо сказать, его слова пришлись по вкусу русским большевикам, но сомнения у них еще оставались.

– Мы вам должны поверить на слово? Чем вы докажете, что говорите правду? – посыпались вопросы из зала.

– Делами и только делами! – заявил Зиберт. – Мы слов на ветер не бросаем! Накануне на счёт в одном из швейцарских банков был перечислен первый транш, – для организации революции в России. Теперь, – в случае достижения договорённости, – мы вам предоставим всю необходимую информацию. Сумма, обещаю, вас приятно удивит! – он окинул взглядом зал и, заметив, что нужный эффект произведён, продолжал. – На эти деньги вы сможете наладить массовый выпуск агитационных листовок и партийной литературы. А вот ещё доказательство честности наших намерений: в одном из приграничных посёлков Германии возводится радиостанция, которая будет вещать на территорию Европейской России. Вы сможете выбрать из своей среды ораторов, способных пропагандировать в радио-эфире идеи борьбы за «свободу, равенство и братство». А сказанное слово, как известно, действует сильнее написанного!

Удивлённый шёпот пробежал по залу.

– Вы берётесь оплатить расходы на нашу революцию и готовы направить свою армию к нам на помощь? – уточнил на всякий случай Алексей Смирнов.

– Совершенно верно, – улыбнулся Вальтер Зиберт.

– Но что потребуете взамен? – не унимался рабочий. – Неужели ваша помощь будет бескорыстной?

– Когда немецкий вермахт разгромит царскую армию, – проговорил Зиберт без тени сомнения в голосе, – и совершится революция, наши народы рука об руку пойдут путём борьбы с мировым капитализмом. Но для оправдания пролития арийской крови фюрер желает получить Польшу, многие земли которой исстари принадлежали рейху. Кроме того, Финляндия обретет независимость. Иных территориальных претензий к России у Германии быть не может. Так говорит фюрер, а его слово – закон!

Вальтер украдкой с беспокойством поглядывал на Марию: «Что с ней происходит? Вдруг она упадёт в обморок?»

Восковое лицо этой женщины было устремлено на кого-то в зале. А Вальтер Зиберт поспешил окончить свою речь:

– Итак, товарищи, я надеюсь, что развеял все ваши сомнения. Мы уже приступили к выполнению взятых на себя обязательств. С нашей стороны всё по-честному! Следующий шаг остаётся за вами…

В зале снова повисло молчание, но Вальтер Зиберт чувствовал, что отношение к нему в среде русских большевиков изменилось к лучшему. И тогда он воспользовался моментом и подошёл к Марии.

– Вы очень бледны. Что с вами? – с тревогой спросил немец.

– Не волнуйтесь об этом, Вальтер, – прошептала она. – Есть дело важнее меня. Среди нас предатель! Провокатор, агент царской охранки… Его нельзя упустить!

– Я вас не понимаю, Маша, – растерянно проговорил Зиберт.

– Тот рабочий – с краю, – вы его уже заметили.

Вальтер Зиберт покосился на темноволосого мужчину, у которого был явно встревоженный вид.

– Маша, вы уверены? – спросил он, отведя свой взгляд.

– Да! – решительно отвечала она. – Три наши конспиративные квартиры, две подпольные типографии были разгромлены полицией за последние месяцы… Это всё он – Павлов!

Зиберт взглянул на Жданова, – тот, сидя за столом, что-то обсуждал с товарищами по партии. Не обратиться ли к нему? Но рабочие, тем временем, начали покидать зал. Требовалось оперативно принять какое-то решение.

– Вальтер, его нужно под любым предлогом задержать, – решительно сказала женщина, заметив, что большевистские активисты расходятся.

– Маша, вам нужна помощь. Вы плохо выглядите, – взволнованно прошептал Зиберт.

– Это потом. Сейчас – провокатор! Прошу вас…

Между тем, товарищ Павлов устремился к выходу. И был уже в дверях, когда Вальтер Зиберт остановил его, схватив за руку.

Тот обернулся.

– Что такое?

– Товарищ, пройдёмте: с вами хотят поговорить, – с этими словами Зиберт потащил перепуганного рабочего в соседний кабинет, куда вслед за ними вошли Жданов с Нарышкиной.

– Андрей Александрович, что случилось? Почему этот иностранный господин ведёт себя как захватчик? – Павлов гневно кивнул на Зиберта.

Жданов покосился на Марию, которая в перерыве нарумянилась, чтобы скрыть бледность на лице своём.

– Николай Петрович, – тогда обратилась она к Павлову, – вы, конечно, знаете, что совсем недавно здесь, в Петрограде, полицией были разгромлены наши конспиративные квартиры и схвачены десятки наших товарищей.