Текст книги "Путь к свободе"

Глава шестая. Новая надежда

После столь стремительного крушения Российской империи Великобритания и США стали искать пути к примирению со странами зловещей Оси3131
  Военно-политический союз – ось Берлин-Рим-Токио (прим. авт.).


[Закрыть]. В мае 43-го года в Берлине был заключён мирный договор. Англичане и американцы потеряли половину своих колониальных владений. Италия сохранила за собой Восточную Африку, а Япония – все свои территориальные завоевания в Азии: Индонезию, Китай и Дальний Восток, а, кроме того, установила протекторат над Сибирью.

Таким образом, Третий рейх поднялся на вершину своего могущества. Цель, поставленная фюрером, была достигнута – новое жизненное пространство завоёвано! Началось массовое расселение немцев по Восточной Европе…

Тем временем, славян загнали в гетто и обязали работать на заводах великого рейха без права на медицинское обслуживание и образование (умение считать до ста – низшим расам этого вполне достаточно!). Среди русского населения нацисты вели пропаганду абортов; набирала обороты продажа противозачаточных средств. По мере строительства концентрационных лагерей гетто подлежали ликвидации, а люди попадали за колючую проволоку…

На Сибирь, между тем, надвигалась волна японской миграции. Пришельцы с Востока селились по соседству с русскими, которые теперь становились подданными Японской империи.

Впрочем, не все желали мириться с иностранным владычеством. Надежды японцев на мирную жизнь взорвали партизаны. Днём местные жители были миролюбивыми и честными тружениками, а с приходом ночи выкапывали из земли свои винтовки и пулемёты… Они совершали внезапные вылазки, нападали на полицейские патрули, пускали под откос поезда. На борьбу с повстанцами были брошены части квантунской армии. Но со временем стало понятно, что японские военные не сильно преуспели в наведении порядка…

Партизан ловили и пытали, но они не выдавали своих товарищей. Показательные казни на площадях городов только разжигали в сердцах людей ненависть к захватчикам. С каждым днем ночные нападения становились всё более жестокими, – партизаны теперь не щадили ни женщин, ни детей японских поселенцев. Когда обстановка накалилась до предела, власти осознали: для того чтобы положить конец террору на просторах Сибири, надо дать коренному населению самоуправление.

Так, появились первые русские резервации, в которых поначалу размещались армейские подразделения. Под контролем японских военных властей проходили выборы органов самоуправления поселений. Тем временем, в городах вокруг русских кварталов вырастали высокие стены. Впоследствии, когда японские промышленники осознали выгоды использования дешёвой рабочей силы, ворота гетто приоткрылись, чтобы вскоре и вовсе распахнуться настежь.

Со временем русские партизаны успокоились и, казалось, что навсегда. Но это было лишь затишье перед бурей…

***

Вторую годовщину победы в Великой войне в рейхе отмечали с большим размахом. Полки СС и вермахта стройными колоннами прошли по улице Унтер ден Линден с красными знамёнами, портретами фюрера и рейхсфюрера. По брусчатке проехали новые образцы военной техники рейха: легендарные «Тигры» и «Пантеры», гаубицы «Фердинанд», реактивные системы залпового огня, захваченные у русских, ракеты типа «ФАУ-2», размещённые на грузовиках.

Столь масштабный парад проходил впервые, и немцев, стоявших вдоль дороги, преисполняла гордость за свою страну, обладающую самой современной в мире армией. Парад заканчивался на площади перед дворцом фюрера, возведение которого ознаменовало новую эпоху в жизни города, – эпоху превращения Берлина в столицу мира…

Годом ранее полки вермахта приветствовал сам фюрер – пламенной речью, посвящённой доблестным сынам Германии – героям Великой войны. Но теперь на балконе дворца взорам удивлённой публики предстал невзрачный человек в очках, похожий на сельского учителя, – тот, который произнёс яркую, но непривычно короткую речь.

С тех пор из года в год на День победы Гиммлер неизменно приветствовал подданных империи от лица фюрера. Люди мало-помалу привыкали к новым реалиям жизни. О судьбе Гитлера, который не появлялся даже на Нюрнбергских партийных съездах, вестей ни у кого не было. Беобахтер Фелькишер3232
  Беобахтер Фелькишер – официальная партийная газета НСДАП (прим. авт.).


[Закрыть] обходила этот вопрос стороной, молчало радио, так же как и нарождающееся телевидение. Все хотели знать, что с фюрером, но никто не решался вслух спросить об этом.

Вскоре после празднования первой годовщины победы гестапо арестовало Бормана, руководителя канцелярии НСДАП, – того, что заведовал партийной кассой, – и Геринга, которого Гитлер некогда назначил своим преемником. К тому времени служба безопасности СД собрала многотомный материал, свидетельствующий об их тайной работе на МИ-6 и ЦРУ. На допросах в гестапо оба сознались в шпионаже в пользу иностранных разведок, тем самым подписав себе смертный приговор…

Начались аресты. Эсэсовцы приезжали и забирали по ночам. Так, страх входил в сердца и души людей…

***

В последнее время Гитлер всё чаще нападал с бранью на подчас совершенно случайных людей. Приближённые перестали понимать его. Казалось, он живёт в каком-то своём неведомом мире… Однажды даже гросс-адмирал Карл Дёниц, который блестяще окончил военную кампанию на море, подвергся внезапной вспышке гнева вождя.

– Вы, Дёниц, виноваты в крушении надежд рейха! – вскричал Гитлер. – Вы погубили наш флот! Вы отдали Атлантику англичанам!

– Мой фюрер, о чём вы говорите?! – возмутился Дёниц. – Англичане капитулировали, их флот уничтожен. И в этом всецело ваша заслуга, мой фюрер!

Тогда Гитлер окинул его неясным взглядом и растерянно проговорил:

– Да, вы правы. Я, похоже, сегодня слишком устал. Мне надо отдохнуть…

Он засеменил к выходу и дрожащей рукой открыл дверь в спальню. Вождь теперь всё больше времени проводил в объятьях Морфея. И когда его будили по неотложным делам, он закатывал страшные истерики, даже рвал на себе волосы и грозился убить всякого, кто ещё хоть раз посмеет нарушить его покой.

Ева Браун, гражданская жена Гитлера, первой забила тревогу и обратилась к доктору Карлу Брандту, который за объяснениями направился к придворному врачу Теодору Мореллю. Однако на другой день остывший труп доктора Брандта нашли неподалёку от резиденции Гитлера…

Теодор Морелль уже давно имел влияние на фюрера, – с тех самых пор, как вылечил его больной желудок. Но симптомы заболевания вскоре обострились, и тогда в ход пошли регулярные инъекции. Дрожащие руки, замедленные движения, быстрая утомляемость, – все эти признаки болезни Паркинсона явились побочным действием лекарства Морелля. Но после гибели Карла Брандта уже никто не решался сказать что-нибудь против «господина имперского укольщика», как его теперь называли за глаза.

Однажды Ева Браун вошла в спальню и застала там Морелля, – тот делал укол спящему фюреру.

– Грязная свинья, отойди от моего мужа! – в гневе закричала женщина.

– Он тебе не муж, – спокойно проговорил врач, покидая покои. В тот день Ева Браун пожаловалась на него начальнику личной охраны фюрера Зеппу Дитриху.

– Я разберусь, – улыбнулся тот. И свое слово сдержал: вскоре эту женщину нашли в спальне мёртвой с кровавой пеной на губах.

Но о судьбе возлюбленной Гитлер так и не узнает. Он уснёт… навечно! Врачи констатируют смерть вождя лишь восемь лет спустя…

***

Этот человек спал и видел один и тот же сон, – воспоминание из далёкого прошлого о своей прекрасной племяннице. Звали её Ангелика или просто Гели. Гели Раубаль. Она была дочерью его сестры по отцу Ангелы Раубаль-Гитлер.

Это было то время, когда Адольф вышел из тюрьмы Ландсберга3333
  После провала «Пивного путча» в Мюнхене Гитлер оказался в тюрьме, где диктовал Рудольфу Гессу «Майн кампф». Впрочем, спустя девять месяцев его освободили из тюрьмы, по условиям содержания больше похожей на санаторий (прим. авт.).


[Закрыть]. Тогда-то в его жизни и появилась семнадцатилетняя племянница. Черноволосая красавица очаровала его. Они часто вместе прогуливались по улицам Мюнхена. Он рассказывал ей о своих планах, она с интересом слушала его эмоциональные речи…

Девушка замечала нездоровый блеск в глазах своего дяди, его пламенные взоры, но не придавала значения этим странностям, пока он однажды не попытался поцеловать её. Тогда она шарахнулась от него в сторону, но никому не рассказала о случившемся, а, когда Гитлер снял жильё на Принцрегентплаце, 16, приняла его приглашение и поселилась в одной из комнат той роскошной квартиры.

По вечерам Адольф бывал у племянницы, а иногда покидал её комнату только под утро… И случилось страшное – Гели забеременела.

Гитлеру, как вождю нацистской партии, вовсе не хотелось, чтобы об этом кто-нибудь узнал. А потому он приказал своему телохранителю Эмилю Морису поухаживать за ней. В те же дни в его жизни появилась Ева Браун. Гитлер уговаривал Гели сделать аборт, но женщина не соглашалась. Изо дня в день по этой причине между ними вспыхивали ссоры. Она ревновала его к Еве; он в ответ упрекал её за связь с шофёром…

Однажды вечером они снова поссорились. Тогда он вышел, громко хлопнув дверью, а она зарыдала от отчаяния…

– Нет, надо положить этому конец! – решил Гитлер и вернулся. В этот самый момент Гели держала пистолет у своего виска; он успел в последний миг выхватить оружие из её руки. Тогда она упала без чувств, а, когда очнулась, увидела перед собой его.

– Нам нельзя быть вместе, Гели, – говорил он, гладя её по голове, – и этот ребёнок не должен родиться…

– Это твой сын, – прошептала она.

– Откуда ты знаешь, что должен родиться мальчик? – удивился он той уверенности, что прозвучала в её голосе.

Гели улыбнулась.

– Адольф, он говорит со мной… Он говорит о твоей мечте. Она сбудется, и ты станешь властелином мира!

Гитлер никого в свои тайные замыслы не посвящал, а потому теперь не на шутку испугался и пришёл в ярость.

– Кто тебе об этом сказал? – вскричал он.

– Твой сын, – бледнея, повторила она.

– Ты с ума сошла! – взревел он. – Ты не понимаешь, что я говорю? Этого ребёнка не будет!

– Я не дам тебе убить нашего сына! – прокричала в ответ Гели Раубаль.

– Так, ты только что пыталась покончить с собой! – грубо заметил он. – Ты и впрямь сошла с ума!

– Говори, что хочешь, но аборта я не сделаю, – упрямо заявила Гели.

Тогда он вышел из ее покоев, громко хлопнув дверью. Она осталась одна и просидела полночи, глядя в стену мутным невидящим взором, а наутро собрала вещи и ушла. С тех пор он её больше не видел…

Гитлер в последующие дни много думал о своей племяннице и, чтобы всё забыть, постарался уйти с головой в работу. А вскоре президент Гинденбург назначил его канцлером Германии.

С тех пор прошло много времени, но теперь история Гели Раубаль мучила его беспокойную душу своей недосказанностью. Что стало с его племянницей? Жив ли ребёнок? Он желал получить ответы на эти вопросы.

И тогда мир погрузился во Тьму…

– Теперь ты всё узнаешь! – прозвучал злобный насмешливый голос.

– Кто ты? – спросил Гитлер, вглядываясь в темноту.

– Я – твой сын! – последовал ответ. И всё пространство вокруг залил нестерпимо яркий свет. Гитлер заметил впереди силуэт.

– Что же ты? Разве не обнимешь меня?

– Кто ты? – повторил Гитлер, изнемогая от палящего, как огонь, света.

– Я плоть от плоти твоей. Иди же ко мне!

Гитлер рванулся, было, вперёд, но не сдвинулся с места.

– Отчего я не могу приблизиться к тебе? – в отчаянии вскричал он.

– Оттого, что ты мерзкий человек, тленная плоть, а я – ангел! – воскликнул зловещий голос. – И отныне ты познаешь истинное мучение. Гори в аду, нечестивец!

В этот миг свет стал пламенем и пожрал душу человека, возомнившего себя Богом.

– Моё царство грядёт! – прогремел смех, словно гром, и всё стихло.

***

Прошло два года с тех пор, как Вальтер Зиберт вернулся на Родину. За успешно проведённую в России операцию ему было присвоено внеочередное звание штандартенфюрера СС. Теперь он работал в центральном аппарате службы безопасности рейха.

Когда начались аресты и казни, не стало покоя и его истерзанной ноющей душе. Мать с беспокойством спрашивала у сына своего:

– Что случилось с тобой? Я тебя не узнаю!

– Мама, всё в порядке, – грустно улыбался он, – я просто устаю. Ты же знаешь, какая служба у офицера СС…

Но материнское сердце не обманешь! Женщина чувствовала, что с её сыном что-то неладное творится, но помочь ему во всём свете мог только один человек. И однажды он постучал в дверь квартиры Вальтера Зиберта…

На пороге стоял седовласый пожилой господин.

– Что вам нужно? – грубо спросил у него хозяин квартиры.

– А вы изменились, гер Зиберт! – сказал господин с заметным акцентом.

– Мы разве знакомы? – удивился Вальтер, у которого была превосходная память на лица.

– Мы с вами встречались в Женеве… Это было в 39-м году… Как быстро время летит! – отвечал гость незваный.

– Но я не был в 39-м году в Женеве… – начал, было, Зиберт и осекся. – Этот акцент. Этот голос. Нет, не может быть…

– Да, Вальтер, это я! – произнёс гость.

– Но как? – удивился немец.

– Пластическая хирургия в Швейцарии шагнула далеко вперёд! Разве вы не знали об этом?

– Так что ж мы стоим в дверях?! – Зиберт испуганно огляделся по сторонам, впустил гостя в квартиру и проводил его в гостиную.

– Вам чай или кофе?

– Не откажусь от водки.

Тогда Вальтер Зиберт достал из бара бутылку и наполнил рюмки:

– За что выпьем?

– За возрождение России! – тихо промолвил гость.

– За Россию! – с чувством произнёс Вальтер и осушил рюмку до дна.

– Мы оба в неоплатном долгу перед ней… – вздохнул гость.

– Что я должен сделать, тов. Сталин? – спросил Вальтер Зиберт у него.

– Мне нужен паспорт гражданина рейха, – отозвался тот. Зиберт на мгновенье задумался, а потом осведомился:

– Какие у вас сейчас документы?

– Российский и швейцарский паспорта.

– Швейцарский – это хорошо, – задумчиво промолвил Вальтер Зиберт. – Я оформлю вам документы как своему агенту. Это не вызовет подозрений… Кстати, а зачем вам немецкий паспорт?

– Мое место – в России! В Сибири сейчас идёт партизанская война с японцами. И… я хочу увидеть, что нацисты сотворили с Москвой…

Уходя, вождь русских коммунистов обернулся и спросил у немца:

– Вальтер, какими были её последние слова?

Тот с удивлением покосился на него.

– Да, Вальтер, я тоже… – вздохнул Сталин.

– Она ничего не могла сказать: её парализовало… Работа убила её! – мрачно отвечал Зиберт и простился с гостем незваным.

Прошли годы. И наш немец уже забыл об этом визите, но однажды он повстречал того, кто сказал такие слова:

– Я из Центра… Центра русского сопротивления. Меня направил к вам товарищ Сталин.

Конец второй части

Часть третья. Искупление

Глава первая. «Мне отмщение…»

1955 год. Гитлербург, Третий рейх.

За прошедшее время в жизни Марты Клаус многое изменилось. Она больше не пела и не играла в театре. Годом ранее они с Карлом Вайсом обвенчались в большом кафедральном соборе, построенном по проекту отца Марты – архитектора Иоганна Клауса.

В тот день Марта в прекрасном белом платье шла к алтарю по красной ковровой дорожке, – при этом она не оглядывалась по сторонам, чтобы не видеть свастики, заменившие кресты, и статуи божеств новой веры. Она была бледна и попыталась улыбнуться, встретившись с женихом глазами.

В храме священник, произнеся загадочные фразы, передал Карлу ритуальный нож…

Марта не успела испугаться, как острое лезвие прочертило линию на её ладони, – кровь брызнула в чашу, поданную служителем. После этого Карл протянул нож Марте: она, встретив одобрение в его глазах, дрожащею рукою чиркнула его по руке. Так, кровь жениха и невесты смешалась в общей чаше.

Священник снова заговорил на непонятном языке и прочитал заклинания из чёрной книги, потом налил красное вино в чашу и протянул её невесте со словами: «Выпей, дочь моя!» Услышав эти слова, Марта чуть в обморок не упала, но вперёд выступил офицер СС с флаконом нашатырного спирта, и она устояла на ногах. А потом ей пришлось выполнить распоряжение священника.

Марта поднесла чашу к губам, сделала небольшой глоток и даже удивилась при этом – напиток показался ей приятным на вкус… После того, как Карл испил из чаши, священник торжественно объявил их мужем и женой. И тогда Карл, просияв от счастья, поцеловал Марту в бледные губы, а от публики в храме посыпались поздравления. Молодожёны, окропляя кровью путь свой, торжественно выходили из собора…

Надо сказать, со времени принятия новой религии языческие обряды единения кровью стали единственной формой законного брака. Но не все смирились с переменами; были и те кто, украдкой вздыхая, вспоминал о старом добром христианстве и продолжал втайне молиться Единому Богу…

После свадьбы Марта долго не могла прийти в себя: еще какое-то время чувство причастности к языческой мерзости не покидало её. Иногда, когда Карл работал в своём кабинете, она, в страхе прислушиваясь к шагам за дверью, уединенно молилась в спальне: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое…»

Перед своим внутренним взором Марта видела ту икону Спасителя, которая осталась в её далёком детстве, – в том времени, когда она еще не знала ни забот, ни страха. В том времени, когда она была ребенком, русской девочкой…

Всю жизнь Марта Клаус тщательно оберегала тайну своего происхождения. Архитектор Иоганн Клаус не был ее родным отцом, – он вошел в ее жизнь уже после того, как она осталась без родителей, отправленных нацистами в Бухенвальд…

В 43-м году они всей семьей ехали в Германию в поисках благополучия, которого не было на Родине, а нашли там свою погибель… Перед тем, как их разлучили, мама Риты (так звали девочку) успела шепнуть на ухо дочери: «Помни о Родине!»

Вскоре красивая белокурая девочка с голубыми глазами попала в центр идеологической обработки славянских детей с арийской внешностью. Сообразив, что нужно делать, чтобы выжить, она вдохновенно пела немецкий партийный гимн, а на уроках по идеологии партии с воодушевлением говорила о своей любви к фюреру и верности идеям национал-социализма. Это была первая в её жизни роль, и она блестяще сыграла её!

Ненависть к евреям и славянам внушали детям с самого раннего возраста, и маленькая Рита, получившая в центре имя Марта, выкрикивала проклятья в адрес «недочеловеков», провозглашённых врагами рейха и немецкого народа…

Впоследствии подростков, прошедших обработку в том центре, сдали в приёмные семьи. Так, тринадцатилетняя Марта оказалась в доме архитектора Иоганна Клауса. Вскоре старый одинокий немец привязался к этой девочке, как к своей родной дочери. Потом он увёз её в Гитлербург, куда был назначен руководить работами по обновлению города в арийском стиле. Когда же он умер, Марте досталась в наследство квартира в центре города…

Некоторое время Марта переживала смерть человека, заменившего ей отца. Но постепенно ее жизнь наладилась, она посвятила себя театру и, занимаясь любимым делом, со временем даже стала забывать о своем прошлом, пока оно не напомнило ей о себе.

Однажды в театре, за кулисами, к ней подошёл мужчина с куцей чёрной бородкой.

– Меня зовут Евгений Зубарев, – представился он, – я знал вашего отца… вашего настоящего отца. Слава Конюхов. Мы с ним вместе работали на Киевском машиностроительном заводе. У него была жена и маленькая дочка по имени Рита. После войны я уговаривал его бежать за Урал, но он не послушал меня и увёз вас в Германию. Вы – русская, Марта, и зовут вас Маргарита Вячеславовна Конюхова…

Прошлое ворвалось в жизнь Марты и захлестнуло ее душу волною. После знакомства с Зубаревым, агентом Центра русского сопротивления, она проплакала всю ночь, вспоминая своих родителей… И теперь слова матери не выходили у нее из головы: «Помни о Родине, девочка моя!»

На другой день Зубарев пришёл к ней в гримёрку, – она встретила его растерянным взглядом. На этот раз он не стал ходить вокруг да около и сказал прямо:

– Марта, я прибыл из Екатеринбурга, – от лидера русского сопротивления товарища Сталина. Киев – очень важен для нас, поскольку этот город – единственный из исторических столиц России, который уцелел. А вы – молодая красивая женщина, которой нетрудно пробиться в высшее нацистское общество… Мы на вас возлагаем большие надежды, Марта. Вы нужны России! Родина зовёт!

Зубарев, сказав эти слова, не уходил. Марта понимала, что от нее ждут ответа и что после этого ее жизнь уже не будет прежней.

– Что я должна делать? – наконец, проговорила она.

– Нам нужна информация, Марта, – переходя собственно к делу, сказал Зубарев. – И, в первую очередь, нас интересует все, что связано с армией рейха. Будьте больше на виду, заводите знакомства и, прежде всего, в офицерской среде. Я слышал, у вас замечательный голос, и это может принести пользу нашему делу…

Таким образом, театральная актриса Марта Клаус вскоре заявила о себе как певица.

***

В тот день рано поутру Карл Вайс торопливо выходил из дворца, – за ним следовали телохранители. Он был уже возле автомобиля, когда вдруг острая боль пронзила ему грудь, и свет в глазах его померк…

Всемогущий рейхскомиссар Украины рухнул на каменную мостовую, а телохранители, выхватив оружие, лишь беспомощно озирались по сторонам.

Вскоре дворец пришел в движение. Служанка с криком ворвалась в спальню к своей госпоже. В этот момент та молилась на коленях и едва успела вскочить на ноги. Вид у служанки был крайне взволнованный, но некоторое время она не могла отдышаться от быстрого бега.

– Что, что случилось, Генриетта? – расспрашивала ее Марта.

– В нашего господина стреляли! – наконец, сообщила служанка.

И тогда Марта с растрёпанными волосами, будучи в одной ночной сорочке, бросилась к своему мужу.

– Госпожа, вы не одеты, – кричала ей вдогонку Генриетта.

Тем временем, Карла Вайса внесли во дворец и положили в приёмной на диван.

– Боже мой! – всплеснула руками Марта, глядя на бледное лицо своего мужа. Вскоре появились санитары с носилками, а вместе с ними пришел врач, который пощупал пульс у пациента.

– С ним всё будет хорошо? – спрашивала Марта, но ответа не было. – Я могу поехать с ним?

– Фрау, для начала вам надо одеться, – не очень-то учтиво отвечал врач. Карла вскоре унесли на носилках и погрузили в карету скорой помощи.

Марта некоторое время не могла опомниться, стоя перед окном и глядя куда-то вдаль мутным взором. Теперь, когда человек, которого эта женщина прежде называла палачом, был на грани между жизнью и смертью, она, наконец, поняла, что, на самом деле, чувствует к нему…

Надо сказать в последние годы жизнь Марты была сплошной чередой праздников. Любой её каприз тотчас исполнялся, а по утрам слуги приносили корзины с цветами, и Карл каждый день осыпал её дорогими подарками. Вскоре у нее появился гардероб из сотни платьев. О такой жизни мечтают все женщины мира, но Марту роль знатной дамы поначалу тяготила, хотя впоследствии она не только привыкла к своему новому положению, но и стала им активно пользоваться, в том числе и для помощи русскому сопротивлению.

Однако теперь голос служанки заставил её опомниться:

– Госпожа, с вами всё в порядке? Как вы себя чувствуете?

За неделю до покушения

– Преступники до сих пор разгуливают на свободе. Зоммер, что вы сделали, чтобы найти и покарать виновных? – кричал Карл Вайс на начальника криминальной полиции Гитлербурга. Чуть поодаль на диванчике располагалась Марта, которая с тех пор, как стала женой рейхскомиссара, частенько присутствовала при его деловых встречах. Иногда в качестве секретаря, поскольку продолжала числиться в штате на этой должности, а иногда и просто так. Теперь, стараясь не привлекать к себе внимания, она беззаботно вязала Карлу свитер, делая вид, что разговор мужчин её совершенно не интересует.

Тем временем, рейхскомиссар продолжал распекать своего подчиненного:

– Убийцы Хоффмана должны быть найдены. Это дело чести! Жду от вас, Рихард, ежедневного доклада о ходе расследования.

Марта прекрасно понимала, о чём говорят мужчины. Накануне был взорван автомобиль министра внутренних дел Украины Генриха Хоффмана (он, кроме того, был начальником лагерей рейхскомиссариата). Однако вместе с ним погибли его жена и двое детей…

После того, как угрюмый начальник криминальной полиции покинул кабинет рейхскомиссара, Марта печально вздохнула:

– Как жалко Ангелу с детьми! Кто же способен на такое зверство?

– Я клянусь, мы из-под земли достанем этих подонков! – мрачно отозвался Карл Вайс. «Кто же он, этот народный мститель?» – думала Марта, продолжая, как ни в чем не бывало, вязать. В тот миг она и представить не могла, чем всё это обернётся…

Два дня спустя был обстрелян автомобиль начальника отделения гестапо. Водитель погиб, машина съехала с дороги и врезалась в фонарный столб. Когда окровавленный пассажир дрожащей рукой открыл дверцу автомобиля, прозвучал новый выстрел, который оборвал жизнь этого человека.

Карл Вайс, узнав об убийстве ещё одного высокопоставленного чиновника рейхскомиссариата, пришел в ярость и снова обрушился на начальника криминальной полиции.

– Я не вижу вашей работы, господин Зоммер! Думаю, не вызывает сомнения тот факт, что оба убийства – дело рук одной и той же преступной группы?!

– По свидетельствам очевидцев стрелял один человек, – спокойно возразил Рихард Зоммер, – его фоторобот уже составлен. Мной подписано распоряжение о вознаграждении в 10 000 рейхсмарок за информацию о месте нахождения преступника. После показа по телевидению лицо террориста станет узнаваемым; рано или поздно мы его схватим!

– Так сделайте это рано, пока не стало поздно, – мрачно заметил Карл Вайс. – И соизвольте усилить охрану офицеров СС.

Начальник полиции выполнил все распоряжения Карла Вайса, однако вскоре пуля, выпущенная из снайперской винтовки, свалила самого всесильного рейхскомиссара. На карете скорой помощи его доставили в городскую больницу, где вскоре началась хирургическая операция.

Тем временем, Марта, которую привез в больницу личный шофер, сидела как на иголках в коридоре, – у закрытых дверей реанимации, где шла операция. Потянулись томительные часы ожидания. Время для нее стало вечностью. Когда, наконец, появился доктор, делавший операцию, она поднялась со своего места ему навстречу.

– Как он? – взволнованно спросила женщина.

Врач первым делом сообщил ей добрую весть:

– Операция прошла успешно. Его состояние стабильное.

– Значит, он будет жить! – радостно воскликнула Марта. – Боже мой… Спасибо, доктор. Огромное вам спасибо!

Но, заметив печальный взгляд врача, она поняла, что-то не так:

– В чем дело?

– Есть и плохая новость, фрау… – вздохнул тот. – Пулей раздроблен один из позвонков, травмирован спинной мозг. Если не случится чуда, боюсь, ваш муж навсегда останется прикован к инвалидной коляске…

За день до покушения

Марта прогуливалась по аллее Летнего сада, что тянулась от дворца до искусственного озера. Она жила в вечном страхе разоблачения и только здесь, в тени величественных кедров, слушая умиротворяющий шелест листьев, отдыхала душою. Но шаги за спиною неизменно напоминали ей о печальной реальности жизни. Два человека неотступно следовали за Мартой повсюду, где бы она ни находилась, – телохранители, приставленные к ней с тех пор, как она стала женой рейхскомиссара Украины. Эта свита была совсем некстати! Передача информации в Центр прервалась. Потребовалось некоторое время, чтобы решить эту проблему.

И удалось это сделать лишь тогда, когда умер старый садовник. Марта воспользовалась случаем и предложила поместить объявление о вакансии в газете, и Карл Вайс, в дворцовых делах всецело полагавшийся на свою супругу, тотчас согласился. В назначенный день на собеседование пришёл Евгений Зубарев, который и был принят на работу обрадованной хозяйкой.

В тот день Зубарев, когда они остались наедине, улучил момент и сказал Марте:

– Нам надо наладить канал передачи информации.

– На берегу озера стоит скамейка, – шёпотом говорила она, – под ней вы увидите камень. Я каждое утро бываю там…

– Я понял. И хотя это рискованно, – мрачно заметил Зубарев, – у нас нет иного выхода!

С тех пор изо дня в день Марта оставляла под тем камнем листочки, исписанные мелким почерком. Её последнее сообщение оканчивалось такими словами: «…Карл недоволен работой следственных органов. Завтра рано утром едет с инспекцией».

Она не догадывалась, что эта информация дойдёт до человека, о котором добропорядочные немцы с плохо скрываемым страхом говорили всё последнее время. Это был Александр Васильев…

***

Мы оставили нашего героя в тот день, когда он бежал из лагеря под Гитлербургом на комендантском автомобиле…

Стояла глубокая ночь, но большой город пестрел огнями и освещенными вывесками. Вскоре он остановился возле одной из них – это был трактир, который работал допоздна. Там Васильев сел за столик в дальнем углу зала, у подошедшего официанта заказал шницель с рисом и бутылку водки, потом положил локти на стол, подпёр голову руками и устало закрыл глаза. Три года в концлагере, восстание, гибель товарищей, побег, – всё это теперь представлялось ему каким-то жутким нереальным сном. Он, было, задремал, но резкий громкий голос заставил его очнуться:

– Гражданин, предъявите ваши документы!

Васильев увидел перед собой человека в черной эсэсовской форме – в фуражке с эмблемой «Мёртвая голова», с руной «зиг3434
  Зиг – с нем. – победа. Вспомним нацистское восклицание «Зиг хайль!» (Привет победе!) – прим. авт.


[Закрыть]» на петлице и имперским орлом на рукаве. «Откуда ж ты тут нарисовался?» – мрачно подумал он.

Надо сказать, этот офицер СС после службы заехал в трактир, чтобы поужинать, но в это время его насторожил запах, исходящий от грязного бородатого господина, что приютился в углу. Он вспомнил его, – это был запах концлагерей…

Васильев окинул равнодушным взглядом эсэсовца, который выхватил пистолет и прокричал:

– Встать, руки за голову! Вперёд. Быстро!

Когда прозвучал этот приказ, все голоса в трактире смолкли. Тем временем, Васильев, делая вид, что хочет сдаться, поднялся с места и сделал два шага вперед, пока не столкнулся с официантом, который нёс на подносе его заказ, а потом он внезапно развернулся и перехватил руку эсэсовца, держащую пистолет. Прозвучал выстрел… Немец выкатил глаза и рухнул на пол, опрокинув столик. Посетители с криками бросились врассыпную. Васильев, тем временем, поднял с пола пистолет и в толпе выбежал из трактира.

В скором времени он уже ехал в фольксвагене коменданта, не замечая неотступно следовавшего за ним автомобиля. Потом припарковался у маленькой гостиницы на окраине города, где, получив ключи, пошёл в свой номер, упав там на кровать и мгновенно забывшись крепким сном.

Васильев зажмурился: свет бил ему в лицо. Он поднялся и встретился взглядом с мужчиной, сидящим в кресле. «Автомат – в машине!» – пронеслась мысль в голове у него.

– Кто вы такой? – спросил он вслух по-немецки.

– Я видел вас в трактире, – отвечал незнакомец по-русски.

– Да? А как вы оказались здесь? – равнодушно промолвил Васильев.

– Я ехал за вами от самого трактира.

– И зачем?

– Вы убили офицера СС, и я понял, что вам терять нечего… Нам нужны такие люди!

– Кому – вам?