![](/books_files/covers/thumbs_240/zhernova-19181953-kniga-odinnadcataya-za-ognennym-valom-203904.jpg)
Автор книги: Виктор Мануйлов
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Глава 9
Седой генерал с орденом Боевого Красного Знамени еще времен гражданской войны, с круглой головой, стриженной под ежик, в больших профессорских очках, остановился возле большой, на всю стену, карты Европы и, проведя рукой сверху вниз, заговорил тоном лектора:
– От Бреста на север – до Балтики, на юг – до Черного моря, вдоль всей государственной границы СССР массовое партизанское движение практически отсутствовало. Тем немногим отрядам, которые проникали в эти районы с востока, приходилось вести борьбу не только с немцами, но и с националистическими вооруженными формированиями, созданными в Прибалтике и на Украине. Одни формирования, как, например, в Латвии и Эстонии, возродились сразу же, как только немцы вторглись в приделы СССР, другие, как, например, на Западной Украине, создавались после ее оккупации. Но все они подчинялись немцам, воевали с Красной армией или участвовали в карательных акциях против партизан в составе эсэсовских подразделений гитлеровцев. Часть из этих формирований была разгромлена Красной армией, часть отступила с немцами, но кое-что осталось, чтобы вести разведку в пользу немцев, устраивать диверсии, нарушать связь, дезорганизовывать тыл, препятствовать укреплению на местах советской власти, терроризировать население…
Генерал отошел от карты, вернулся к своему столу, сел, внимательно посмотрел на молодцеватого полковника с зелеными кантами пограничных войск на погонах, единственного слушателя в его небольшом кабинете, на сухощавом лице которого не отражалось ничего, кроме вежливого внимания.
– Все это, разумеется, вам хорошо известно, Александр Петрович, и вы, как командир погранотряда, не хуже моего знаете обстановку в регионе, – продолжил генерал, но уже спокойным, без пафоса, голосом. – И я знаю, что вам приходится постоянно сталкиваться с националистическими военизированными формированиями, опирающимися на ту часть местного населения, которая введена в заблуждение буржуазной пропагандой.
– Не только с литовскими, но и с отрядами польской армии крайовой, товарищ генерал, – уточнил подполковник.
– Да, и с ними тоже. Такая же обстановка и на Украине. Но я не затем пригласил вас к себе, чтобы лишний раз повторить известные вам факты. Командование Красной армии и лично товарищ Сталин поставили перед партизанским движением Белоруссии и Украины новую задачу: противостоять националистическим бандам, действующим в тылах нашей армии. Решено из бывших партизан призывного возраста организовать несколько отрядов, которые, используя свой богатый опыт партизанской борьбы, нанесут сокрушительное поражение националистическим бандам совместно с пограничниками и войсками НКВД. Для осуществления этой задачи в район действия вашего погранотряда в ближайшие дни прибудет… я бы сказал: вторгнется партизанский отряд под командованием майора НКВД Полозова. Отряд укомплектован закаленными бойцами, имеющими трехлетний опыт борьбы с оккупантами и националистическими бандами. К тому же бойцы отряда прошли специальную подготовку и хорошо вооружены. Вам, Александр Петрович, надо будет побывать в лагере этого отряда, встретиться с его командиром, уточнить маршруты движения партизан к границе и задачи по ликвидации бандгрупп. Вы сами имеете опыт партизанской борьбы, вам не надо рассказывать, что это такое. А моя задача в качестве представителя штаба партизанского движения при фронтовом командовании заключается в том, чтобы координировать ваши действия, обеспечивать отряд оружием, боеприпасами, продовольствием. Ну, и… всем остальным. Вплоть до артиллерийской и авиационной поддержки, если в том возникнет крайняя необходимость. В том числе и агентурной разведкой по линии НКВД и армейской контрразведки «Смерш». Наша армия готовится к решительному наступлению, ей предстоят тяжелые бои на территории противника, и тыл ее необходимо обезопасить от всяких неожиданностей…
Генерал отпил из стакана воды, отер полные губы чистым платком, затем нажал кнопку вызова и с заговорщицким лицом сообщил:
– Сейчас, Александр Петрович, я познакомлю вас с человеком, который будет осуществлять связь между вами, партизанским отрядом майора Полозова и штабом партизанского движения при фронтовом командовании. Это очень опытный человек, и я советую вам относиться к его рекомендациям с доверием. Во всяком случае, он очень хорошо знает тех, с кем вам приходится сталкиваться в приграничной зоне… Разумеется, – спохватился генерал, – у вас есть свое, пограничное, начальство, у вас свои задачи. Но на данном этапе, когда враги находятся как с той стороны границы, так и с этой, когда Польша представляет собой лишь поле боя, не имеющее ни своего правительства, ни соответствующих органов, осуществляющих порядок и законность, мы должны рассматривать эту территорию как тыл наших войск со всеми вытекающими отсюда задачами…
Дверь отворилась, в комнату шагнул невысокий белобрысый человек с тонким лицом и слегка крючковатым носом, одетый в потертую кожаную тужурку бурого цвета, серо-зеленые немецкие галифе и немецкие же офицерские сапоги. Он остановился у порога, смело и даже весело глянул на полковника серыми глазами, точно знал о нем что-то смешное или веселое, или считал их обоюдное положение таковым.
– Капитан Обручев, – представился вошедший, нажав на заглавное «О» своей фамилии.
– Полковник Всеношный.
– Очень рад, – произнес Обручев, пожимая руку Всеношного. – Наслышан о ваших делах, товарищ полковник, еще когда вы командовали бригадой в районе Могилев-Орша-Борисов.
– Тем лучше, – усмехнулся Всеношный. – Не надо будет рассказывать вам о моем прошлом.
– Ну а мне – о моем. Сергей Сергеевич, надо думать, вам обо мне рассказал все, что надо для первого знакомства.
– В общих чертах, – буркнул генерал: ему, судя по всему, не слишком нравилось, как капитан ведет себя по отношению к старшим по званию. Однако замечания капитану Обручеву он не сделал, и полковник Всеношный подумал, что этот Обручев – еще та птица.
К вечеру того же дня полковник Всеношный и капитан Обручев, выехав из Гродно в сопровождении взвода автоматчиков, добрались до района Друскининкая, где в густом сосновом бору расположился лагерем партизанский отряд майора Полозова. Еще до временной стоянки отряда было километра три-четыре, а их уже остановила первая застава, затем еще две, спрашивали пароль и только тогда пропускали дальше. Сам отряд занимал небольшую возвышенность, примыкающую к Неману, огородив себя телегами на манер запорожских казаков. Горели в распадках костры, в котлах булькало варево, пахло мясной тушенкой и горохом.
– По одному этому запаху американских консервов вас сразу же расшифруют, – заметил Всеношный, едва познакомившись с майором Полозовым, одетым так же, как и капитан Обручев.
– Не расшифруют, – усмехнулся майор, и на широком его лице отразилось такое презрение к будущему противнику, точно они не заслуживали даже права называться таковыми. – По данным нашей разведки ближайший отряд литовского легиона… или как там его? – расположен в десяти километрах отсюда на той стороне Немана. Сюда им соваться опасно: в Друскининкае стоит наша саперная часть, учебный батальон и госпиталь со своей охраной, а по соседству развернута дивизия дальнобойной артиллерии РГК. Здесь вообще много наших частей. Фронт, судя по всему, скоро двинется вперед, и вот тогда-то и начнется основная наша работа. А пока нам приказано занять вот этот район, – ткнул он прутиком в карту-трехкилометровку северо-западнее Друскининкая. – Здесь места глухие, озерные и болотные, отсюда можно контролировать как железную дорогу, так и шоссе, ведущие на Вильнюс и Каунас.
– Вы, майор, рассуждаете так, будто вам придется здесь партизанить, а не бороться с себе подобными, – заметил Всеношный.
– Отчего же? Вполне логично рассуждаю, товарищ полковник. Занимая этот глухой район, мы лишаем бандитов удобного места базирования и маневра, оттесняем их на север, где их готовы встретить другие отряды и подразделения НКВД.
– Лучше бы их блокировать и уничтожить на месте. Они могут не пойти на север, а просто раствориться среди местного населения.
– Согласен: лучше уничтожить. Но для этого надо блокировать огромный район. Тут нужна по меньшей мере дивизия, а мы не располагаем даже батальоном. У вас ведь тоже, насколько мне известно, сил не так уж много, так что исходить приходится из того, что имеем.
– А какова численность литовских отрядов в нашем районе? – спросил Всеношный. – Что вам известно о местах их базирования?
– Признаться, я рассчитывал на вашу информацию, товарищ полковник.
– Увы, информация о противнике у нас весьма скудная. Мы только налаживаем агентурную сеть. Известно, что на польской стороне действуют два отряда аковцев численностью примерно в сто и двести человек. Недавно из Польской народной армии дезертировал целый полк в количестве полторы тысячи человек. Он расположился в лесах где-то северо-восточнее Сувалок. А с нашей стороны границы действуют три-четыре небольших отряда из бывших полицаев в треугольнике Капсукас – Алитус – Друскининкай. И, разумеется, на хуторах, в деревнях и маленьких городишках тоже есть свое подполье, свои боевые группы. Так что имейте в виду: здесь везде есть чужие глаза и уши.
– Подполье – это забота НКГБ, – отмахнулся майор Полозов, рассматривая карту. – Пока же мы, двигаясь в ваш район, сталкивались лишь с отдельными группами немцев, пытающихся выйти из окружения. Вот когда армия возьмет Берлин, тогда, надеюсь, будет у нас и дивизия. А пока давайте, товарищ полковник, уточним наши задачи.
И над картой, подсвеченной фонариком, сдвинулись три головы.
На лес, между тем, опустилась ночь. Гудели под ветром сосны, фыркали лошади, колебалось пламя костров, с шорохом сыпалась снежная крупа. Несмотря на многолюдство, в лесу было так тихо, точно здесь собрались глухонемые, но ни у кого из офицеров, склонившихся над картой, эта тишина не вызывала недоумения. Да и сами они разговаривали весьма негромко, чутко прислушиваясь к окружающей тишине. Здесь были люди, умевшие ценить и понимать каждый, даже едва уловимый шорох.
Глава 10
Вернувшись под утро в свой отряд, полковник Всеношный приказал поднять по тревоге две роты пограничников и выдвинуть их в согласованные с майором Полозовым точки в межозерном дефиле, чтобы перекрыть дороги отступления бандитам, как только полозовцы вторгнутся в зону их базирования. Роты повел начальник штаба отряда майор Криворученко, тоже прошедший школу партизанской войны. Отдав необходимые распоряжения об усилении пограничных нарядов и оставив за себя своего заместителя, прихватив с собой минометную роту и взвод автоматчиков, Всеношный и сам выехал к месту предполагаемой стычки с бандитами. Весь расчет строился на том, что удар отряда майора Полозова будет неожиданным для противника, что они не успеют получить информацию о готовящейся операции и, отступая, непременно выйдут на пограничников, за спиной которых вдоль железной дороги и шоссе на Алитус займет позицию отряд НКВД. К тому же о готовящейся операции извещено фронтовое командование, которое выставит свое заграждение со стороны фронта. Все теперь зависит от оперативности и надежности связи со всеми участниками операции.
Пока взвод занимал позиции вдоль песчаной гряды, а минометчики за ее скатом, поросшим замшелыми соснами и густыми куртинами можжевельника, устанавливали минометы, Александр Всеношный вместе со своим адъютантом лейтенантом Купавичевым устроился между валунами на самом высоком месте и в бинокль стал изучать лежащую перед ним местность.
Слева и справа в туманной дымке виднелись озера, тонкий лед которых был припудрен свежим снежком, выпавшим минувшей ночью. Между озерами тянулась холмистая гряда, которая сужалась, понижалась и распадалась на несколько островов среди болотистой низины. На этих островах заняли позиции обе роты пограничников под командой майора Криворученко. Хотя роты вышли на позиции всего три часа назад, там не было заметно никакого движения. Значит, готовы и ждут.
Всеношный глянул на часы: без четверти одиннадцать. Сейчас партизаны Полозова выходят на исходные позиции. Если противник не засечет их раньше времени, в одиннадцать тридцать над предполагаемым местом базирования отряда «лесных братьев» должен появиться «кукурузник». Предварительная разведка с воздуха выявила наличие большого скопления людей, повозок и лошадей, не имеющих отношения к армии. Именно отсюда тянутся тропы, по которым выходят на диверсии небольшие группы, проникая до самых ближайших тылов Второго Белорусского фронта. Взрывы на станциях, нападение на небольшие тыловые колонны и погранзаставы – все это идет отсюда.
Всеношный повернул голову к капитану Обручеву, державшему связь по радио с партизанами, спросил:
– Как там?
– Нормально. Ждут самолет. А тот что-то задерживается…
– Летит, товарищ подполковник! – воскликнул лейтенант Купавичев. – Вон он! Видите?
Над лесом бесшумно скользила серая птица, и лишь когда она приблизилась настолько, что стали видны ее лапы-колеса, послышался легкий, но все усиливающийся стрекот мотора. Не долетая до позиций взвода, самолет развернулся и полетел назад. Вскоре вдалеке послышалось несколько взрывов, и в небо поднялись бурые столбы дыма, обозначающие место расположения лагеря бандитов. И почти сразу же последовали новые взрывы, но уже мин, затем еще и еще, все чаще и чаще.
– Представляю, какая там сейчас началась паника, – заметил лейтенант Купавичев. И предположил: – Вряд ли они станут обороняться – побегут.
Ему никто не ответил, и он тоже стал вглядываться через окуляры бинокля в лесную даль, но ничего не было видно, кроме расползающегося над лесом бурого дыма. Через несколько минут взрывы мин прекратились, и до слуха долетели слабые звуки разгорающейся стрельбы.
Всеношный следил по часам, отмечая всякое изменение в звучании боя. Минут через двадцать все стихло. Затем стрельба возникла вновь, но значительно ближе. Время от времени слышались отрывистые хлопки гранат – противники явно сошлись на короткую дистанцию. Какое-то время бубукал немецкий ручной пулемет, и замолчал, израсходовав ленту. И тут снежный заряд из опустившихся до самых верхушек сосен облаков закрыл, точно занавес, и лес, и озера.
– Как там? – спросил Всеношный, не поворачивая головы.
– Банда приближается к засадам. Наши отстали.
– Главное, чтобы они не потеряли их в этой снежной коловерти. – И уже своему радисту: – Выясни обстановку.
Радист стал вызывать «Фиалку», наконец та откликнулась. Всеношный взял наушники и микрофон, потребовал:
– «Фиалка», доложите обстановку.
– Видимость не более пятидесяти метров, – послышался голос майора Криворученко. – Выслал вперед разведку. Ждем.
– Докладывайте каждые пятнадцать минут.
– Есть докладывать каждые пятнадцать минут, – ответила «Фиалка».
Снова началась стрельба, но вяло, без той отчаянной злости, когда враг вот он, только протяни руку. Видать, партизаны Полозова просто подгоняли преследуемых, не давая им осмотреться и поразмыслить.
И тут снег так же внезапно прекратился, как и начался, и сразу же открылась даль, стала видна длинная серая змея, сползающая с лесистой гряды на покрытую редкими чахлыми соснами болотистую равнину.
– Они! – почти одновременно произнесли Всеношный и Обручев и оба припали к биноклям.
Подводы с запряженными в них лошадьми, отдельные колонны вооруженных людей, редкая цепочка идущих метрах в двухстах впереди разведчиков.
«Черт! – изумился про себя Всеношный. Да их не меньше батальона. И, судя по форме, регулярная часть из бывших полицейских».
О том, что западнее Каунаса в лесах скрываются остатки разгромленных литовских полицейских батальонов, его информировали по линии «Смерша» и НКГБ Литовской ССР. По-видимому, это те три-четыре отряда, о которых сообщали захваченные в плен активисты Литовской армии свободы и Комитета по освобождению Литвы, объединившиеся для совместных действий в прифронтовой зоне, насыщенной советскими войсками. Странно, что они не приняли боя с партизанами майора Полозова.
– Капитан, – обернулся Всеношный к Обручеву. – Я думаю, стоит проинформировать генерала Седых о сложившейся обстановке.
– Как вам будет угодно, товарищ полковник, – откликнулся Обручев. – Но должен вам заметить, что вояки они хреновые, прямого боя, как правило, не выдерживают. Это им не карательная экспедиция против баб и детишек, да еще когда сзади подпирают немецкие егеря.
– Выдерживают или нет, а генерал просил информировать его обо всем, что касается противника. А его здесь намного больше, чем предполагалось, – отрезал полковник Всеношный.
В это время ударили пулеметы пограничников.
– Минометчикам – открыть огонь! – приказал полковник, и радист тут же повторил его приказание.
Через минуту сзади зачавкали выстрелы, над головой завыли мины, и первые пристрелочные кусты разрывов поднялись среди чахлых болотных сосен справа и слева от колонны.
– Куда они денутся, товарищ полковник! – весело крикнул капитан Обручев. – А генерал Седых ответил, что уже получил информацию от Полозова. Если понадобится, эскадрилья штурмовиков готова оказать нам содействие.
– Пока обойдемся, – произнес Всеношный, наблюдая за тем, как мечутся под огнем люди, падают лошади, а мины ложатся все кучнее и кучнее. Судя по всему, Полозов подключил к обстрелу и свои минометы. – Пожалуй, им уже не вырваться, – добавил он, соглашаясь с Обручевым.
К вечеру в сторону Алитуса тянулась жиденькая колонна пленных. Остервенело лаяли конвойные собаки. Вслед за колонной тарахтели на корнях деревьев телеги с ранеными бандитами. В воздухе кружились редкие снежинки.
Полковник Всеношный дремал на переднем сидении «джипа». Иногда он открывал глаза и видел одно и тоже: песчаная разъезженная дорога с глубокими колеями, близко подступающие к дороге сосны, задний борт идущего впереди «студебеккера», нахохлившиеся фигуры пограничников. Дорога то взбирается на невысокие холмы, то падает вниз. Когда-то он вел свой небольшой отряд по одной из таких дорог, только было это летом сорок первого, стояла жара, и впереди никакой ясности, кроме одной: вторгшийся на родную землю враг очень силен и жесток, остановить и разгромить его будет не просто, для этого надо его уничтожать везде и всегда, где и когда предоставится такая возможность. И все эти годы он только этим и занимался. И, разумеется, не он один. И вот результат: враг изгнан с родной земли, осталось лишь подчистить оставшийся после него мусор.
Потом ему припомнилось последнее письма из дому. Отец писал, что вернулся из эвакуации в Константиновку, занимается восстановлением своего завода, что нашлась семья младшего сына, и он собирается забрать ее себе: вместе будет проще. Жена полковника в своем письме сообщала, что живут хорошо, дети учатся в школе, сын все время спрашивает об отце и очень гордится, что его отец пограничник, надеется на скорую встречу. А он, Алексей Всеношный, не может им обещать ни скорой встречи, ни указать место, где она произойдет, потому что все так зыбко и, судя по всему, еще не скоро образуется.
Пока же ему предстоял отчет перед командованием и новые операции против бандформирований, потому что само собой ничто образоваться не может.
Глава 11
Командующий армией генерал-лейтенант Валецкий ехал в дивизию полковника Матова, отдельный батальон которой был отведен в тыл, за Вислу, и там, на местности, почти в точности повторяющей ту, что лежит перед передним краем дивизии, отрабатывал наступление за огненным валом.
Валецкий мог бы поехать и в любую другую дивизию, которая, скажем, поближе к штабу армии: во всех пехотных дивизиях отрабатывали новую методу, но он выбрал полковника Матова потому, что именно на его участке обороны планируется прорвать немецкие порядки и устремиться в глубь Польши. Так он себя убеждал. Если же не врать самому себе, то генерал Валецкий просто не мог не поехать к Матову: тот не был понятен генералу, а все непонятное страшило его и притягивало.
К полковнику Матову Валецкий отнесся с подозрением сразу же, как только тот прибыл вместе со своей дивизией в его распоряжение. Да и то сказать: не часто бывшие офицеры Генерального штаба Красной армии становятся обыкновенными комдивами. Тут одно из двух: или Матов проштрафился, не угодил своему начальству, или решил, что пришло время начинать снимать сливки с недалекой победы. Но как бы там ни было, а связи в верхах у него остались, и лишний раз проявить внимательность к бывшему генштабисту не повредит. Тем более что на памяти Валецкого были еще слишком свежи ничем необъяснимые репрессии против командного состава Красной армии в конце тридцатых годов, когда каждый день ждешь, что вот-вот придут и за тобой; еще свежее была память о репрессиях против командиров различных рангов в начале сорок первого на Западном фронте, когда сам Валецкий едва избежал трибунала за потерю управления своим корпусом, и если что-то его и спасло, так то, что он слишком долго воевал в окружении и не успел попасть под горячую руку, когда снимали головы с тех, кто находился поближе. С той поры Валецкий боится начальства больше, чем немцев и, вполне сознавая это, сделал из своего страха нечто вроде философии: не боятся те, кому нечего терять.
Генерал-лейтенант Валецкий сидит на заднем сидении «виллиса» с закрытыми глазами. Ему всего сорок шесть лет, но выглядит он значительно старше. Седины в волосах не так уж и много, зато кожа на лице дрябловата, под глазами мешки, уголки губ брезгливо опущены, резкие складки от склеротического, как у всех любителей выпить, носа близко подходят к губам и тянутся к подбородку, как бы заключая рот в скобки. Он уже начал полнеть и сутулиться от малоподвижного образа жизни, и если бы генеральская шинель не таила в себе всяких подкладок и прокладок, скрывая недостатки фигуры, Валецкого можно было бы принять за старика.
Буквально вчера командующий фронтом маршал Жуков, коренастый и крепко сбитый, как тот придорожный булыжник, хотя тоже не без живота, выпирающего вперед так, что полы кителя висят впереди, как юбка у беременной женщины, стремительно проходя мимо Валецкого и других генералов, прибывших на совещание, вдруг резко остановился, вскинул голову и, глядя на генерала тяжелым взглядом свинцовых глаз, спросил с присущей ему бестактностью:
– Вы, что, генерал, пьете?
– Н-никак нет, товарищ маршал, не пью, – ответил Валецкий, от неожиданности запнувшись на первом слове. И добавил, поскольку «не пью» – это слишком, и Жуков вряд ли этому поверит: – В том смысле, что изредка, в приделах, так сказать, нормы, товарищ маршал.
– Вид у вас нездоровый, – проскрипел Жуков. – Врачам надо показаться. От вашего здоровья зависит жизнь солдата. Да и моя – в известном смысле. – И усмехнулся той всем известной усмешкой, от которой у многих останавливается сердце.
И мысли Валецкого невольно вернулись к совещанию. Собственно, и его поездка в дивизию Матова – следствие этого совещания.
Совещание было архисекретным: на нем были оглашены новые сроки нашего наступления, которое вначале планировалось на 20 января, а теперь – по решению Ставки Верховного Главнокомандования, а для всех яснее ясного – самого Сталина, – переносилось на целых десять дней раньше. Хотя командующий фронтом оповестил об этом решении с обычным непроницаемо-каменным выражением лица, Валецкий, знавший Жукова еще по сорок первому году, догадался, что тот дорого бы дал, чтобы наступление началось в ранее запланированные сроки. Даже к 20 января не удавалось закончить доукомплектование войск, довести до нормы запасы горючего и боеприпасов, особенно снарядов для тяжелой артиллерии и «катюш», еще не были подготовлены прифронтовые аэродромы, отремонтированы железнодорожные пути, да и погоду синоптики на ближайшую неделю обещали весьма неважную, что мешало использованию авиации для нанесения ударов и ведения глубокой разведки в тылах противника.
Последнее обстоятельство было особенно существенным, ибо войсковой разведке удается проникнуть самое большее до ближайших немецких тылов – и то с большими потерями, так что вообще пришлось прекратить посылку разведгрупп за линию фронта. Следовательно, снова придется вернуться к практике разведки боем, а это и дорого, и не выход из положения. Но ничего лучшего в сложившейся обстановке придумать нельзя, потому что даже о второй полосе немецких укреплений почти ничего неизвестно: противник зарылся в землю, притаился, ждет, так что войскам придется драться с ним практически вслепую. Нетрудно догадаться, каких это будет стоить потерь. Особенно в танках, которые велено беречь, чтобы использовать их после прорыва тактической обороны немцев. Следовательно, пехота пойдет в бой сама по себе, заваливая, как обычно, трупами нейтральную полосу. А в результате окажется, что войскам не хватит сил, как это случалось уже не раз, для развития достигнутого успеха. Но Ставку это будет интересовать меньше всего, она станет давить на командующих фронтами, те в свою очередь – на командующих армиями, корпусов и дивизий.
Больше всего возмущало генерала Валецкого то, ради чего ломается тщательно спланированная подготовка к наступлению, – ради того, чтобы оттянуть на себя несколько немецких дивизий с Западного фронта, где союзнички в Арденнах попали в немецкую мясорубку. И что это за дурость такая – оплачивать чужую глупость жизнями своих солдат! Те же союзнички не слишком торопились помогать нам в сорок первом и сорок втором, когда мы харкали кровью под ударами немецких танковых клиньев. А тут – чуть их прижали – Иван, выручай!
В сущности, генерал Валецкий был даже рад, что немцы надавали союзникам по морде, а то слишком легко они раскатились, почти не испытав на своей шкуре, что такое настоящая драка. Пускай-ка теперь почешутся. Рассказывают, что в их газетах – у них там все писать можно! – похихикивают над русскими, которые будто бы воюют по принципу: были бы кости целы, а мясо нарастет. А как он, генерал Валецкий, будет беречь это «мясо», если его ставят в такие дурацкие условия? Будь ты хоть семи пядей во лбу, хоть семидесяти, а с завязанными глазами, да еще в незнакомом помещении, размахивать кулаками – кулаки в кровь разобьешь, а толку – чуть.
Генерал Валецкий давно уже считает понятие «беречь солдата» чисто пропагандистским вывертом, придуманным журналистами и писателями, понятием, обращенным не к нему, командующему армией, а к так называемому общественному мнению. В конце концов, и сам он постольку командующий армией, поскольку существует сама армия, и, следовательно, должен свою армию беречь. Но он командующий именно армией, а не солдатами. Его задача – продвинуть свои полки и дивизии к такому-то сроку на такое-то расстояние, занять такие-то населенные пункты, форсировать такие-то водные преграды и тому подобное. И при этом не ссылаться на так называемые объективные трудности: ни командующий фронтом, ни тем более Верховный принимать их во внимание не станут. К тому же в резерве Ставки хватает генералов, готовых заменить его на армии и еще меньше считать, сколько они потеряют солдат, выполняя приказы свыше. Жалеть солдата – это создавать ему наиболее благоприятные условия для того, чтобы он воевал, чтобы погиб не зря, а прихватив с собой на тот свет врага или сделав хотя бы один шаг вперед. Воюющая армия – не общество милосердия, а война – это взаимоуничтожение двух враждующих армий, и побеждает не тот, кто уничтожил больше солдат противника, а тот, у кого этих солдат оказалось больше вообще. Немцу брать солдат уже неоткуда, хотя за его спиной все еще стоит почти вся Европа, а у нас они еще есть; немец потерял уверенность в своих силах, а у нашего солдата с каждым днем эта уверенность растет. Поэтому немец потерпит поражение, а русский победит. Вот и вся арифметика с психологией.
Ну и… прорыв обороны противника пехотными батальонами, атакующими впритык к огненному валу, – тоже способ сберечь солдат и добиться успеха меньшей кровью. Рокоссовский в Белорусской операции использовал эту методу, она дала неплохие результаты, теперь с ней связывают чуть ли ни весь успех нового наступления. Однако во время Белорусской операции армия Валецкого стояла в резерве, пополнялась людьми и техникой и лишь к концу операции была брошена в бой, захватила плацдарм за Вислой, удержала его и теперь с него же начнет наступление, так что за огненным валом его солдаты в атаку не хаживали.
Валецкий зашевелился на заднем сидении и, морщась от боли, помогая обеими руками, поменял положение правой ноги. Старая осколочная рана, полученная еще в сорок первом и до конца не залеченная, все чаще и чаще давала о себе знать. На совещании в штабе командующего фронтом у Валецкого даже в глазах потемнело от боли в самое неподходящее время – когда пришлось докладывать о готовности армии к предстоящему наступлению. Он вынужден был выдержать слишком длинную паузу, чтобы смирить в себе боль и не отвести глаза от недоуменного взгляда Жукова. Конечно, тому известно о его ране, но ложиться в госпиталь сейчас, когда до Германии подать рукой – глупее ничего не придумаешь. Действительно, провоевать от самого первого звонка и остаться в стороне при последнем – это почти смерть. Уж если раньше не лег в госпиталь, то теперь надо терпеть до самого конца войны, хотя одному богу известно, чем эта проволочка может для него обернуться. Но о последствиях думать не хотелось.
До начала предстоящего наступления теперь оставалось меньше недели, надо было срочно вносить коррективы в имеющиеся планы. В том числе самому понаблюдать, как идет тренировка пехоты к наступлению непосредственно за огненным валом. Командир стрелкового корпуса генерал-майор Болотов жаловался ему на нехватку снарядов и мин, на то, что на тренировках некоторые комдивы, экономя боеприпасы, создают огненные валы весьма условно, обозначая его одиночными выстрелами. Понять комдивов можно: берегут снаряды про черный день, не слишком-то надеясь на наши неповоротливые тылы и не задумываясь над тем, что, сэкономив сейчас несколько сотен снарядов и мин, вынуждены будут в боевой обстановке тратить тысячи. К тому же, неподготовленные артиллеристы и минометчики могут побить своих, а неподготовленные к массированному огню солдаты… Черт знает что! Вроде умные люди и опытные командиры, а до сих пор боятся самостоятельно заглядывать дальше своего носа.
«Виллис» генерала, следовавший за бронетранспортером охраны, подбрасывало и мотало из стороны в сторону на неровностях проселочной дороги. Мимо проплывали разлапистые ели, высоко взметнувшиеся в небо сосны, понизу густо облепленные светло-зеленым мхом и лишайником. Январь, а зимы настоящей нет как нет. Между тем многие солдаты все еще в валенках – ноги не просыхают, а в результате у людей фурункулы и всякая дрянь, особенно у азиатов, госпиталя завалены больными. Начнется наступление – раненых девать будет некуда…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?