Текст книги "В поисках Тартарии: перстень Искандера"
![](/books_files/covers/thumbs_240/v-poiskah-tartarii-persten-iskandera-191245.jpg)
Автор книги: Виктор Яиков
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Ну что ты, Влад! Рад тебя видеть! – Он неловко улыбнулся. – Оставь верхнюю одежду в гардеробе и надень бахилы!
Я удивленно посмотрел на его ноги, обутые в кеды. Расстегнул куртку и протянул Диме сумку с фотоаппаратурой.
– Да, в курсе, что обычно к обуви претензий не было. Завтра открытие, а работы полно – вот Зоя к мелочам придирается. Лучше ее не бесить лишний раз.
С начальницей Димы довелось повидаться на одной из презентаций. Тогда мероприятие проходило, если не изменяет память, в Кремлевском дворце. Кстати, там был и Дима. Что примечательно, вне рабочей обстановки Зоя вела себя иначе, нежели часто повествовал о ней говорить мой друг.
– Я «потеряюсь»? Чтоб проблем у тебя не возникло.
– Лишнее. Она знает про корреспондента. В качестве условия допуска, упомяни в статье ее имя, как одного из организаторов выставки.
– С каких пор она стала «организатором»? Просто старший смотритель…
– С тех, как прессу стали неофициально пускать на подготовку, – Дима прижал палец к губам и свел брови. Жест из разряда: «Чего раскричался!?». Работа у него такая, с требованиями соблюдать тишину. К тому же, эхо просторных сводов галереи хорошо разносило по закоулкам наши голоса. – Ладно, я побежал. Найдешь меня в главном зале второго этажа.
Излишне искажать факты в статье не стану. Просто укажу Зоины заслуги в расставлении экспонатов, без приукрашивания регалий.
Торопиться в след за Димой не стал, решив, пользуясь случаем, посмотреть на еще одну экспозицию. От гардероба через боковой выставочный зал шла еще одна лестница. Так подняться к выставке работ Верещагина. будет интереснее, чем по лишенной эстетики широкой лестнице эпохи застоя. Ничего кроме идеи величия она не несет в себе. В боковом зале была представлена коллекция картин незнакомого мне художника. Наверное, этот деятель был широко известен в своих кругах. Данная ветвь современного искусства прошла мимо моего понимания.
Прогуливаясь в размышлениях, я особо не всматривался в полотна узкой галереи. Поднялся по длинным ступеням, вдоль которых подвешены образцы современности, и вышел в просторный холл второго этажа.
– Влад! Вот ты где! – накинулся Дмитрий. – Хлопот хватает, а ты потерялся!
Пытался оправдаться, но друг не слушал.
– Пойдем, поможешь! – подтолкнул плечо, и направился в дальний левый угол, где располагался вход на выставку работ Верещагина.
– Таскать тяжести? – Заартачился я.
– Нужны рабочие руки.
– Учти, мои руки способны поднять не более шариковой ручки!
– Я помню еще с общежития, на что способны твои руки!
«Петя, позови второго! Тут помочь надо!» – на ходу крикнул он кому-то.
– Не двоим же нам тягать эту махину! – почти шёпотом пояснил он.
Мы прошли к огромному транспаранту. Поймав нужный ракурс, я сделал фото. «Апофеоз войны» с реквизитами выставки. Очень банальный транспарант. Это заслуга Зои?
– Побереги пленку, там еще куча интересного впереди! – Дима поманил в зал экспозиции. Беречь пленку и не приходилось – со мной был служебный цифровой фотоаппарат с почти безграничной картой памяти. Правда, цена такого аппарата приближалась к моему годовому жалованью.
После просторного хорошо освещённого дневным светом холла это помещение погружало в задумчивый полумрак. Серые стены и неброское оформление призваны не отвлекать от главных действующих лиц представления. Величественные полотна, порой в несколько человеческих ростов, были размещены кругами, создавая эффект лабиринта.
Зачарованный, я погрузился в картины, представленные вдоль стен. Зарисовки Верещагина из путешествий по Средней Азии, Индии и стран загадочных людей в тюрбанах уносили вдаль. Проходя мимо полотна «Идущие на базар», я ощущал в пазухах носа и на ресницах пыль, поднятую мулом с просохшей дороги, слышал топот его неспешных копыт. С противоположной стены доносились разговоры восточного базара, свист и гудение совета разбойников. Там располагалось полотно «Совет».
Подходя ближе к очередному полотну, я запнулся ногой за угол витрины. Взгляд, сосредоточенный на деталях орнамента изображенной мечети, не заметил находящуюся вблизи частичку истории. Настоящие археологические реликвии были выставлены под стеклом, демонстрируя живые предметы эпохи кавказских войн, что изображал на полотнах Василий Верещагин.
– Дружище! Осторожнее там! – прикрикнул Дима. Он уже стоял рядом с двумя работниками в синей робе.
Организация выставки с переездом экземпляров из различных галерей в одну экспозицию, как эта – работа сложная. Несколько недель труда делят на несколько этапов. Ребята осуществили множество мелких и скрупулезных дел: демонтаж с прежних мест хранения, упаковка полотен, доставка в Москву, развеска картин (на моих глазах). Одним из особо сложных процессов был демонтаж двух огромных полотен «Балканской серии». Вес каждого экземпляра достигал полутонны. Картины демонтируют по-особому: холст отделяют от рамы, а ее саму часто разбивают на более удобные части. Все происходит под пристальным контролем реставраторов галереи. Они попутно изучают изнанку картин или, как говорят профессионалы, – специальный материал “ледерин”, которым закрывают тыльную сторону, чтобы туда не попадала пыль.
– Ок, извини! – я сделал шаг назад и наткнулся на направляющегося в помощь Диме еще одного работника музея.
Вновь пришлось извиняться. Атмосфера, царящая в выставочном зале, вырывала из реальности. Обычно я себя так не ощущаю в музеях и галереях. По роду работы приходится часто присутствовать на разных культурных мероприятиях, причем на некоторых из них от новомодных веяний воротит. Но тут был иной случай. Зачарованный, я отошел в сторонку и переводил взгляд с картин на раритетный реквизит под стеклом и обратно. Отличная идея объединить дух времени, изображением на полотнах с реальным материальным воплощением вещей.
Дима дал какие-то указания двум прибывшим работникам и громко принялся считать. Затея перенести картину «Представляют трофеи» в другой угол казалась глупой. Не само решение, а метод его осуществления.
– Раз, два – взяли! – две пары рабочих рук подняли вверх массивную раму.
До этого момента, полагал, шедевры мировой культуры так не принято передвигать. Полотна, созданные на века, подлежащие охране государства и просто оцененные баснословными деньгами, не комильфо перемещать простым ручным способом. Нужно что-то изысканнее, продуманнее. В музеях явно предусмотрены специальные погрузчики, а картины вовсе не висят на оьбычных гвоздях. Это в наших обывательских жилищах позволено удобство и непредвзятость. Здесь, в храме искусства, такие мелочи должны быть пронизаны заботой и человеческой мыслью, хотя бы инженерной.
Я оказался прав.
Через пару секунд огромное полотно в изящной деревянной резной раме рухнуло на пол, издав характерный глухой треск поломки.
– Потрачено… – присвистнул Дима, а я цинично щелкнул вспышкой фотокамеры.
Кадр получился отменный. Если бы не запечатленный в фокусе мой друг, то продал бы оригинал в хороший журнал. Два работника в синих халатах, полуприсев, разводят руками у самого пола; мужчина в очках чуть поодаль схватился за голову. Его лицо искажено гримасой крика (читающий по губам, да смутится), а перед ними осколки штукатурки и щепки разбитой рамы. Удачно, само полотно не повредилось.
Пока трое мужчин застыли в позах, осознавая произошедшее и просчитывая последствия, я осторожно подошел поближе.
Застывший в глазах работников ужас, по моим предположениям, в ближайшие секунды должен выплеснуться актом агрессии с поиском крайних виновных. Дабы не попасть под горячую руку, я обошел стоящее на поломанном угле полотно. Ледерин местами выскочил из скоб, помятым флагом прошедших битв прикрывая треснувшую раму. Оказывается, помимо предусмотренных разборных креплений в ребрах отвесных дуг рам, в строении конструкции была предусмотрена еще одна хитрость. Моим глазам предстала вскрывшаяся в обломе полость.
Щелкнул снимком со вспышкой, чем привлек внимание пришедших в себя криворуких мужчин.
– Сукин сын, удали снимки! – крикнул Дима. Первое здравое решение в сокрытии улик. Осталось придумать, что сделать с поломкой.
Я посмотрел на высветившуюся на экране фотоаппарата картинку. Пролом в раме оказался не так прост. Показавшаяся на свет полость содержала в себе сверток из коричневой тряпицы.
– Руки твои бы повырывал! – ругал кого-то Дима. О моих снимках он уже забыл.
Загороженный массивом поломанной картины я незаметно нагнулся к обнаруженной полости и достал пыльный сверток.
На полусогнутых ногах быстренько поскакал за ширму с очередными шедеврами. Это было правильным решением и для побега от последствий, и для детального изучения находки.
Ею оказались ветхие листки бумаги в кожаной корочке. Тряпка, в которую они завернуты, несла на себе обильные следы крови (понял по багрово-коричневым пятнам) и странный символ, отпечатавшийся в пору ранения. Подвесив тряпицу на вытянутых руках, я понял, что это рубаха из довольно грубой ткани.
Отложил ее в сторону, ведь больший интерес для меня на тот момент представляли обнаруженные листки дневника. Они были не сшиты меж собой, вложены в кожаную корочку, что свидетельствовало об их изъятии из более крупного повествования.
Продолжая опираться коленями в холодный пол, я аккуратно рассмотрел тексты листков. Непривычному человеку сложно разобраться даже в машинописном тексте на русском языке царской России. Тут же, передо мной был скорописный текст пером под свечной свет.
Решил разобраться с этим позже, фотографируя каждый лист с обеих сторон. После, аккуратно сложил листки обратно в кожаную корочку. Поднялся и осмотрелся. Я оставался незамеченным за ширмой, голоса рабочих прервал женский крикливый мат. Это Зоя пришла на разбор полетов.
«Да тебя уволить мало за такое!» – я вышел из укрытия и услышал, как руководитель покрывала моего друга благой руганью. За дело – надо думать, что и как делаешь. Полагаться на «авось» – любимое занятие Димы после прокрастонации.
В мою голову пришло единственно верное решение, как выгородить друга из сложившейся ситуации. Я достал фотоаппарат и со вспышкой запечатлел этот ценный кадр орущего начальства на фоне крушения искусства в щепки.
Отвлекающий маневр удался. Зоя мгновенно замолчала, при этом оставаясь с широко открытым ртом. Просто у нее дыхание перекрыло от неожиданности.
– Зоя Павловна! – я подошел на безопасное растояние. – Зря Димку ругаете! Он тем самым сделал важное историческое открытие!
Я протянул в ее руки найденный дневник.
Зоя взяла предложенный предмет, так до конца и не осознавая, что происходит. В не меньшем удивлении пребывал и мой друг. С этой суматохой он позабыл о моем присутствии.
– Этот дневник выпал из поломанной рамы. Думаю, к нему приложена рука самого мастера Верещагина! – огласил я присутствующим.
Зоя щелчком захлопнула рот и подняла дневник ближе к глазам.
– Это… – она принялась листать находку, при этом, не прибегая к должной осторожности. Ох уж, музейные работники… – Это правда?
– Экспертиза покажет, если Вы захотите таковую провести! – я подошел к Диме и похлопал его по плечу. – Молодец, дружище! Я напишу об этом хороший репортаж!
– Что мне ваша найденная рухлядь! – после недолгого переваривания полученной информации Зоя вновь перешла на крик. – Завтра я открываю выставку! А вы, косорукие редиски, картину разбили!
– Склеится… – буркнул я, протягивая руку к дневнику.
Зоя отдернула ветхие страницы подальше от меня и прижала их к груди.
– Знаете, что, Владислав Борисович! Кто вас сюда впустил? Пресса на выставке по регламенту появится завтра.
– Так Вы же сами разрешили! – изумился я, переведя взгляд на друга.
– Дима говорил про Вас, но согласия я не озвучила! – она сердито сунула дневник растерянному другу и отвесила ему подзатыльник. – Иди, отнеси дневник в хранилище. И погрузчик оттуда приволоки!
Дима выглядел напугано и по-детсадовски комично.
– Но, Зой… – начал было тот, когда женщина прервала его волевым жестом руки.
– Не Зойкай тут! Иди!
После, разъяренная женщина отвесила весьма крепкие эпитеты присутствующим работягам. И если в разговоре с Димой чувствовалось хоть и злобное, но деликатное напутствие, с ними она не церемонилась.
Досталось вновь и мне. Обвинив в саботаже выставки, нанесении вреда искусству, Зоя перешла на личное. Нарекание моих репортажей «жалкими посилками в литературе» я не стерпел. Развернулся и пошел к ширме за оставленной там сумкой фотоаппарата.
Зоя быстро переключилась на рабочих, забыв о моем существовании. Вот что за женщина! Как они ее терпят?
Собрал из-за ширмы свои вещи и заметил в спешке оставленную столетнюю рубаху. Никто кроме меня не знает о ее существовании. По-хорошему, ее тоже следует приобщить к найденному дневнику. Смягчит ли рубаха огорченное безалаберностью нежное женское сердце? Развернул рубаху, разглядывая находку. К левому боку пятнистой тряпицы, оказывается, прилип еще один листок. Скорее всего, он сцепился запекшейся кровью. Присмотрелся. Листок был не прост и содержал в себе непонятный символ, похожий на каббалическую руну.
Я повернулся на не умолкающий за спиной женский крик и понял, что сейчас не лучшее время для презентации очередной находки. Ширма с полотнами надежно прикрывала от Зоиного гнева, поэтому, положил найденную реликвию, в сумку.
Вечером позвонил Дима и извинился за неприятный инцидент с Зоей. Отчасти я его понимал – с разгневанным начальством споры плохи. Однако осадочек остался от предательского молчания в момент распекания ею. Скрасила настроение новость о принявшейся изучать мою находку начальнице. Поправка, теперь это находка ее и Димы. Однако, мои заслуги Зоя учла, предложив первое расширенное интервью по результатам исследования. Важным условием значилось молчание о дневнике до обговоренного момента. Что ж, это обнадеживало работу по расшифровке сфотографированных листков. Буду вести свое параллельное расследование. А про него Зое знать не следует.
Выставка на следующий день состоялась. Работники, что уронили картину, оказались большими мастерами ремонта. Они за оставшиеся до открытия сутки почили раму. Картину было принято решение оставить там же, где и была. А гости первого дня не заметили следов произошедшего.
Опасаясь, что Зоя Павловна захочет передать информацию о найденном дневнике в более популярные СМИ, я решил сыграть на опережение. Поэтому, несмотря на договоренность молчать о случившемся, принялся накидывать черновики репортажа о находке. Если она откроет рот поперек нашей договоренности, я запущу свой материал.
Мои опасения не оправдались. Через неделю она позвонила и попросила о встрече.
Предполагалось, что Зоя Павловна передаст копию распознанного текста, расскажет о нем в историческом контексте.
Я обрадовался ее порядочности, но как настоящий репортер, не лишенный хитрости, промолчал об оставленном листке на кровавой рубахе. Успокаивал свою совесть предлогами о том, как листок не представляет важности для ценителей живописи. Как же я радовался предстоявшему тайному расследованию!
На рубахе при детальном осмотре мной был найден след отпечатавшейся вещи. Судя по всему, это кольцо с надстройкой, и оно было подвешено на груди того, кому перевязали рану рубахой. Как можно полагать, глядя на спрятанные страницы, – повязка не спасла носителя амулета. Обе вещи имеют прямое отношение к случившемуся в 1863 году. Это тот самый момент, описанный в обнаруженных листках.
Глава 2
Дневники тайного путешественника.
За сутки до поездки в Ставрополь.
В этот раз с Зоей Павловной мы встретились не в выставочном павильоне на Крымском Валу, а в ее рабочем кабинете в одном из зданий архива. Представлялось, мы войдем в отдельное помещение с одиноким письменным столом, украшенным графином коньяка. К моему разочарованию, это была общая большая контора с десятком широких столов (в самый раз для расположения и изучения крупных фолиантов). Оборудованные одинаковыми настольными лампами и мягкими стульями с мягкой высокой спинкой, такие рабочие места располагали к усердной работе. Каждый из столов был обжит по-своему. Под суконными стеклами таились нужные закрепленному работнику пометки и шпаргалки, кое-где виднелись частные фотографии с семьей или селфи с исторических раскопок.
На столе, за которым мы разместились для интервью, кроме прочей канцелярской атрибутики, у лампы приютились маленькие статуэтки. Это были копии античных статуй, бюсты художников. Один из таких уменьшенных памятников я даже узнал! То была уменьшенная копия ростовой скульптуры художника Рембрандта в широкой шляпе и кистью в руках. Эта пошлая композиция некогда была мной лицезрима при торжественном открытии памятника на набережной в городе (дай Бог памяти), на севере Поволжья, Йошкар-Оле! Интересно, Зоя Павловна присутствовала на открытии, или сувенир подарили коллеги? А еще привлекла внимание оригинальная подставка под карандаши, в виде бюста Юлия Цезаря. Канцелярские ножи и ручки размещались в соответствующих отверстиях на спине. Подобную забавную штуку мы с Димой видели на одном из «гик-фестов». Кстати, он взял такую же…
Обменявшись приветственными фразами и дежурным эпитетами значимости нашей встречи, мы приступили к обсуждению главного повода.
– Я могу начинать записывать для репортажа?
– Конечно. Как и обещала, Вы узнаете об этом первым.
«Первым» – хорошо, но не значит, что «единственным». Скорее всего, у нее после намечены встречи с другими репортерами. Успею «хайпануть»! По договоренности с редакцией журнала, мой репортаж о находке должен выйти уже через два дня.
– То, что мы обнаружили при организации выставки полотен Верещагина… – начала она свое повествование.
Покоробило ее: «мы обнаружили». Это я обнаружил! И отдал свою находку Диме. Каким боком она теперь говорит о каких-то «мы»? Будто сама лично разбивала раму картины.
Тем не менее, ее вклад в этом деле присутствовал немалый.
Зоя скрупулезно разобрала записи обнаруженных листков, включая зачеркнутый текст, а также тот, что был карандашом нанесен на поля после. Всю эту шифрограмму она дала на понятном современному человеку русском языке. Бегло пробежавшись по тексту, я отметил для себя, что некоторые предложения истолковывал не совсем, верно, сидя над фотографиями у себя дома. К тому же часть слов я не мог разобрать вовсе. Они были представлены Зоей в нужном контексте. Придумывала что ль? Вряд ли.
Выяснилось, что найденные листки являются продолжением описания некоторых различных событий из опубликованных трудов художника.
Стоит оговориться, что начинался творческий путь Василия Верещагина в стенах Императорской Академии художеств, куда он еще совсем юным приехал учиться из родной Ярославской глубинки.
Молодой выпускник Императорской Академии художеств в 1863 году поставил себе цель продолжить обучение живописи в Париже у именитого французского художника Жан–Лео́н Жеро́ма. Для воплощения своей мечты юному художнику нужны были средства или богатые меценаты, с которыми можно было бы без особого риска пуститься в дальний путь. Ищущий да обрящет! Один из наставников В.В. Верещагина в Академии профессор живописи Лев Феликсович Лагорио летом 1863 года отправился на Кавказ в свиту наместника. Он охотно взял с собой Верещагина, помог ему доехать до Тифлиса, устроил учителем рисования в трех училищах.
Именно в этой поездке В.В. Верещагин вел свой путевой дневник, впоследствии опубликованный вместе с путевыми зарисовками карандашом.
Сама поездка была вовсе не рядовая. Лев Феликсович Лагорио отправился со свитой великого князя Михаила Николаевича (четвёртого и последнего сына императора Николая I), где ему довелось участвовать в «делах против горцев». Целью миссии была доставка в Тифлис важной государственной депеши и последующая работа в посольстве для укрепления межгосударственных связей с приграничными Империи народами. За эти и подобные достижения он был награждён мечами к имевшемуся у него ордену святой Анны 3–й степени. В 1864 году Лев Феликсович вернулся в столицу. Судьба его ученика, Василия, сложилась иначе…
Детали той поездки Верещагин тщательно записывал в свой путевой дневник. Кроме того, художник вел карандашные рисунки-записи обо всем интересном увиденном.
Официально опубликованный дневник путешествия рассказывает в подробностях о встреченных народностях на территории Северного Кавказа, их обычаях и верованиях.
Путь художника пролегал через ворота Империи – губернский Ставрополь. На удивление, в дневнике имелось мало сведений о посещении города. А после, при следовании к Тифлису, и вовсе художник перестает описывать увиденное, ограничиваясь пересказом услышанных обычаев и сказаниями своих попутчиков.
Найденные на выставке листы проливают свет на такую странность. Василий Васильевич стал свидетелем случайного разбойного нападения на государственный экипаж с почтой, о чем делает запись в официальном дневнике. В то же время на найденных «нами» вырванных листках, Верещагин рассказывает про интриги Имперского масштаба. Срочное послание, предназначенное подпольному агенту, по шутке судьбы попало к художнику-путешественнику. Решая исправить недоразумение, Василий ищет истинного адресата письма.
В 1863 году В.В. Верещагин прибыл в Тифлис, где, переживая случившееся, работал над своим художественным мастерством. Недолгое время прожив с Русской миссией, он под официальным предлогом отошел от государственных дел и занялся ремеслом живописи. Так гласит справочник.
Найденные листки свидетельствуют об обратном! В своих взглядах Василий Верещагин не поддерживал политику великого князя Михаила Николаевича по силовому решению вопроса на Кавказе. Закончив обучение тайной канцелярией, его в качестве агента влияния отправляют в Европу. А дальше были годы кропотливого труда, путешествие с Русской миссией по горячим точкам мира, отстаивание принципов гуманизма в головах общественности.
Зоя Павловна, повествуя эту историю, периодически отсылалась к другим источникам и показывала копии документов из «Европейской» деятельности художника. Для меня было большим откровением, что подозрения о причастности Верещагина к шпионским играм Империи существовали многие годы. Теперь, имея листы, можно с уверенностью говорить о причинах, подвивших на не простой путь. Выезжая из Петербурга обычным художником, стремясь заработать на границах Империи, он прибывает в Тифлис с твердым намерением бороться с жестокостью построения общества. Агентом влияния Российской Империи он становится не так скоро, через пройденные интриги европейских государств, преследующих свои интересы в регионе.
Что касается находки тайника в картинной раме, выяснилось, такое явление далеко не редкость. Обычно, к подобной практике прибегали не только для сохранения от лишних глаз страниц дневников. Контрабанда запрещенных предметов, либо резидентской почты в правление консервативно настроенного Николая первого представляла сбой весьма доходное предприятие. Крайнее особенно интересно, если вспомнить, как часто Верещагин путешествовал по странам Европы на выставки со своими полотнами. Как вспоминал его сын, порой на транспортировку массивных рам и полотен художника требовалось до четырех железнодорожных платформ.
– Надеюсь, теперь историки не примутся крушить все рамы Верещагина в поисках прочих тайников? – подытожил я рассказ Зои Павловны.
– Нет. Конечно же, нет! – она рассмеялась. – Инструментарий историков и искусствоведов на сегодняшний день богат. Можно пропустить все через рентген. Таким образом, было найдено много интересного, в том числе картины под нанесенными позднее изображениями.
Слушая скрупулёзные подробности Зои Павловны, я старательно накидывал черновики репортажа. Параллельно с письмом велась запись на диктофон. Периодически отвлекался на то, чтобы дойти до сканера и сделать себе копию некоторых исторических документов.
– Какие-то попытки к дальнейшему поиску продолжатся? – не унимался я.
– А что искать-то? – удивилась Зоя. – Дневник опубликован еще сотню лет назад. Дима нашел дополнение к нему. Про то, как Верещагин был не простым художником, проводя межгосударственные миссии, нам и без того давно известно. История закрыта.
– Мы так и не поняли, с какой целью он спрятал эти листы. И он ли это сделал?
– Это мало интересует сообщество искусствоведов. Да и полотна художника не инструмент в подобном. Если интересно, продолжайте сами расследование в желаемом направлении.
– Как по мне, так после моей находки… Диминой находки, вопросов больше, чем ответов, – поправился я вовремя, поймав любопытный взгляд Зои.
В конторе кроме нас никого не было в продолжении всего интервью. Несомненно, Зоя специально подобрала такое место для красивых фотографий на ее рабочем месте. Фото ее довольного лица в журнале придаст значимости в собственных глазах и повысит авторитет среди коллег, которых попросила не мешать нашему диалогу.
– Владислав, давайте начистоту! – она сняла очки и оглянулась.
Вот не нравится мне, когда люди снимают очки и произносят такие дежурные фразы. Вербально, кажется, таким жестом они снимают с себя маску и хотят взаимного жеста от ответчика. С очками маска не снимается, а наоборот, коварно одевается. Страшнее в случае, когда человек, снявший очки, начинает грызть их дужку.
– Я прекрасно понимаю, что Дима имеет косвенное отношение к находке, – продолжила она с непроницаемым лицом. – Вы специально разбили раму? У Вас были предположения относительно ее секрета?
От удивления перехватило дыхание. Боялся разоблачения в причастности к находке, дабы не подставлять друга, но не с таким поворотом событий!
– Нет. Это слишком хитро даже для меня! – рассмеялся в ответ. – Обнаружение свертка – это чистая случайность.
– Свертка?
Как хотелось ударить себя самого за столь глупый способ проговориться в пустяке! Должен согласиться, что я не мастер интервью и шпионских бесед.
– Дневник был завернут в какую-то страшную тряпицу, – принялся на ходу фильтровать слова. Минимум информации. Она что-то замышляет, пока не понял ее цели. – Спросите уборщиков, они не находили?
– На кожаном переплете специалисты нашли следы крови. Как думаете, с чем это связано?
– Припоминаю, что та тряпка была в каких-то пятнах, – юлить удавалось с каждой фразой все проще и проще. Если этот разговор продлится дальше, собственным выросшим «носом Пиноккио» я буду открывать все двери пред собой! – Точно не помню, что за тряпица. Все внимание было приковано к дневнику. К тому же происшествие с картиной, стресс…
– К сожалению, поздно пришла мысль посмотреть записи камер наблюдения. Видео хранится двое суток, после перезаписывается.
Я пожал плечами, давя внутри себя улыбку. На самом деле присвистнул бы с большим удовольствием от того, что последние улики скрываемой мной информации стерты. Теперь категорически не стоит выдавать утаенные мной сведения. Во-первых, сообщество искусствоведов вскоре узнает о тайнике рамы, и мои дополнения в виде листка с символом да окровавленной тряпки придадут большие сомнения на сформировавшуюся хронологию событий. Это значительно подставит Диму – мало того, как он допустил поломку ценного экспоната, так еще и скрывал обнаруженные реликвии. Во-вторых, с полученной от Зои информации представилось, как выпал уникальный шанс самому совершить историческую находку! Дневник я отдал Диме и ей, а причину необходимости создания Верещагиным тайника расследую сам. Так, кажется, будет справедливо.
– Буду с нетерпением ждать именно Вашу статью! – холодно отрезала Зоя.
– Я обязательно похвалю Вашу огромную помощь в изучении находки! – парировал, надавливая на ее тщеславность.
– Владислав Борисович! И про Диму упомяните пару слов…
«Вот, упрямая дура!» – внутренним голосом выругался я, стараясь крепче сжимать челюсть. Она продолжает тянуть одеяло на себя, приписывая достижения исторической находки.
Мы встали из-за стола и пожали друг другу руки. Несомненно, она ждала получить информации не меньше, чем выдала сама. Страницы пожелтевшего дневника о подробностях Имперского заговора интересны далеко не историкам. За разгадкой этой тайны могут храниться важные артефакты и реликвии. Возможно, в руках нашедшего ответы этой истории окажутся какие-нибудь ценные вещи самого художника! Или реликвии Императорского дома!
Мне одному известно, что это за утерянный предмет. И как я хочу скорее найти его, способного вершить истории народов и судьбы мира!
Вечером мы засиделись с Димой в нашем любимом баре, обсуждая детали предстоящего расследования.
– Конечно я тебе помогу, дружище! – Голос его становился громче обычно. В хмельном состоянии этот кудрявый сутулый парнишка преображался до неузнаваемости.
В сторону был отодвинут опустевший бочонок с краником, а между нами, из рук в руку прыгал исчерканный лист бумаги. Со стороны могло показаться, как два друга играют в крестики-нолики или морской бой под кружечку пива. На самом деле мы поочередно вносили предложения и исправления в план грядущего «расследования века».
– Пока я буду в Ставрополе, сможешь попасть в архив?
– Влад, я простой помощник дворника при галерее, кто меня туда пустит? – В его голосе было много иронии. Напрасно он приуменьшал свою значимость при Третьяковке. К тому же, помнится, по осени он козырял какими-то связями в штабе Министерства Обороны, когда речь зашла про ежегодный призыв.
Я бы и сам постарался проникнуть в архив, поискать сведения о губернаторских докладах в императорский двор. Но время ужасно поджимало. К выходным я должен оказаться на Кавказе.
– В Ставрополь? Кажется, ты родом оттуда.
– Да… – Я покрутил в руках пустой бокал с пеной по краям.
– Ты редко об этом говоришь.
– Плохие воспоминания, прости. Я не хочу об этом говорить.
Мы сдружились с Димой в институтские годы. Несмотря на то, что после выпуска наши трудовые пути разошлись, мы продолжали так же тесно общаться. Некоторое время снимали в складчину одну квартиру в Подмосковье. Нынче каждый пристроился в этой жизни, нашел свое призвание. Но уже много лет мы продолжаем собираться в баре рядом с институтом и судачить о разном. Ни в одну из посиделок я не вспоминал свое детство на Кавказе.
– Но все равно хочешь туда ехать. Зачем?
– Преодолеть себя. Чтобы вновь быть способным говорить про Ставрополь и свое детство.
Мы распределили обязанности и направления деятельности на ближайшие две недели «исторических» поисков.
– Ты, значит, у нас: Индиана Джонс. – Дима затянул на выходе из заведения ароматную кубинскую сигарету. – А как звали его помощника?
– Был там мальчонка азиат. – Я перехватил из его рук зажжённую смерть хомяков и лошадей. – «Коротышом», звали. Он хотел при первой встрече обчистить карманы археолога.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?