Текст книги "Корабль призраков"
![](/books_files/covers/thumbs_240/korabl-prizrakov-34477.jpg)
Автор книги: Виктория Платова
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Говорят, крупный нейрохирург. Возглавляет клинику где-то под Питером…
Надо же, крупный нейрохирург. Он крупный нейрохирург, а ты, Ева, совершенно хреновый психолог, бездарный последователь теории Ломброзо! Принять уважаемого человека, почти медицинское светило, за бандита с большой дороги, за рэкетира со стажем, за владельца привокзального стриптиз-бара и банальной «Моторолы»! Нет тебе прощения, Ева!.. Интересно, кем же тогда окажется второй браток – специалистом по коронарному шунтированию или профессором-ортопедом?..
– Что скажете, доктор? – снова повторил капитан.
– Что тут скажешь! – Доктор поднял голову. – Я ведь не судмедэксперт. Могу только констатировать смерть…
– Подождите, доктор. – Капитан обратился к Вадику. – Вы пока снимайте все, что говорит доктор, и… Само тело тоже снимите. Чтобы все было зафиксировано. Сами понимаете, что оставлять здесь тело надолго нельзя. Кассету потом отдадите мне. Все ясно?
– Вполне, капитан. – Вадик тотчас же навел объектив на нейрохирурга (как же все-таки я могла так ошибиться?!) и застрекотал камерой.
Доктор, возившийся у трупа, продолжил:
– Итак, смерть наступила в два двадцать семь. Стало быть, пятьдесят пять минут назад…
– Вы так точно можете установить время?
– По часам, капитан, только по часам. – Нейрохирург осторожно приподнял руку старпома и указал на запястье: – Часы механические, и потому остановились, разбились от удара. Так что мы можем констатировать момент смерти довольно точно. Что еще? Кроме повреждений, связанных со спецификой травмы, никаких иных мною не обнаружено.
– Что вы имеете в виду?
– Следы от огнестрельного ранения, например, – просто сказал нейрохирург. – Или колотые раны, свидетельствующие о применении холодного оружия.
Капитан нахмурился и внимательно посмотрел на доктора:
– Вы хотите сказать…
– Версию убийства я бы тоже не стал отбрасывать. – Нейрохирург неожиданно осклабился, обнажив неровные и крупные зубы. – Хотя…
– Хотелось бы ее отбросить, – надавил капитан.
– Ничто об этом не говорит. Покойный был довольно крупным человеком… Завалить такую тушу, да еще без борьбы, – довольно проблематично… И потом, судя по всему, он основательно набрался перед смертью… Разит, как от винной бочки, простите за живописную подробность…
Закончить нейрохирург не успел: в машинном отделении, в сопровождении Суздалева, появился адвокат Альберт Венедиктович в роскошном бархатном халате, натянутом прямо на пижаму. Из пижамных брюк торчали его оплывшие, покрытые жесткими рыжими волосами щиколотки, а холеная борода сбилась набок.
Толстый адвокат тяжело дышал и то и дело промакивал носовым платком вспотевшую лысину. Судя по всему, второй помощник уже ввел адвоката в суть трагического происшествия со старпомом, и Альберт Венедиктович сразу принялся за дело.
– Разойдитесь, не стоит толпиться возле трупа, – прощебетал он, раздуваясь от чувства собственной значимости. – И вообще, слишком много людей.
Бедный толстяк Альберт Венедиктович, видимо, лавры следователя по особо важным делам никогда не давали тебе покоя. Или слава комиссара Мегрэ.
Кряхтя и отдуваясь, Альберт Венедиктович опустился на четвереньки перед трупом старпома и принялся внимательно изучать его.
– Кто первым обнаружил тело? – наконец спросил он.
Капитан вытолкнул из толпы моториста Аркадьича:
– Он!
– Когда это произошло?
– Недавно… Точнее я не знаю. И времени не засекал.
– Печально, печально… – К Альберту Венедиктовичу подошел нейрохирург и что-то шепнул ему на ухо. – Ага, понятно.
Услышав версию о часах и таким образом точно восстановив время, адвокат несколько успокоился.
– Вы слышали стук падающего тела? – снова обратился он к мотористу. – Вы видели, как все это произошло? Вы вообще заметили что-нибудь? Подозрительный шум, например.
Затравленный Аркадьич неожиданно для себя стал главным действующим лицом. И после долгого напряженного раздумья подал соответствующую реплику:
– Да вы с ума сошли, товарищ… Здесь грохот такой, что собственная женка будет рожать в муках – и то не услышишь… Разве сами не видите. Я вообще случайно…
– Случайно наткнулись на тело?
– Ну да. Мы же здесь не сидим, мы наверху, в посту управления. Только раз в час спускаемся, механизмы обходим, мало ли что… Вот спустился в очередной раз – так его и увидел. А как увидел – так сам чуть рядом не свалился от ужаса.
– Вы сразу же поднялись к капитану?
– Да не поднимался я… Я же при механизмах… Сообщил по селектору с поста, так, мол, и так, вот он и спустился.
– Моторист позвонил вам в каюту?
– Я был в рубке, – четко, по-военному, ответил капитан. – Наш моторист позвонил именно туда.
– В котором часу это произошло?
– Три пятьдесят. Но разве сейчас это имеет значение?
– Все имеет значение, – наставительно сказал Альберт Венедиктович, – пока мы не выяснили причину смерти.
Призрак возможного убийства коснулся лиц присутствующих, и все надолго замолчали. Только адвокат продолжил импровизированный допрос свидетелей. И снова обратился к Аркадьичу:
– Значит, вы действительно ничего не слышали?
– Я же говорил…
– Гм-гм… Действительно, здесь чересчур шумно. – Чтобы как-то сгладить очередную неловкость, Альберт Венедиктович снова обратился к нейрохирургу: – Что вы можете сказать относительно высоты, с которой… м-м… упало тело?
– Ну, судя по внешним повреждениям, метров восемнадцать-двадцать… Не больше… Хотя я не могу ручаться за это.
Альберт Венедиктович поднял голову. Следом за ним то же самое проделали и все остальные.
– Н-да, – промямлил он, – очень неприятная ситуация… Нужно осмотреть все переходы, площадки и лестницы… Возможно, это прольет свет на происшедшее.
Это была первая здравая мысль, высказанная толстым адвокатом. Группа добровольцев во главе со вторым помощником тотчас же отправилась прочесывать машинное отделение сверху донизу, а у трупа остались только капитан, адвокат, комплекция которого не позволяла скакать по крутым трапам в поисках истины, губернатор и я с Вадимом.
Вадик уже давно выключил камеру, тело старпома накрыли куском брезента, а мужчины посматривали на меня недружелюбно: я была совершенно лишним элементом, инородным телом, любопытной самозванкой, невесть как попавшей на тризну.
Впрочем, мне было глубоко плевать на то, что думают обо мне все эти люди. Только один человек интересовал меня сейчас.
Старпом Василий Митько.
О чем он думал перед смертью? И успел ли он понять, что произошло? И кого он видел последним, перед тем как рухнуть вниз с высоты шестиэтажного дома?
Не того ли человека, которого так опрометчиво решил шантажировать? Должно быть, они все-таки встретились. Если не в одиннадцать, то позже. Чужая, подслушанная тайна жгла мне душу и наполняла ее тоскливым тягучим ужасом. Ничего не нужно делать, никто и никогда не узнает, что ты была на палубе прошлым вечером.
– Что с тобой, Ева? – Голос Вадика вывел меня из оцепенения.
– Это все ужасно…
– Да, ужаснее не придумаешь. – Вадик думал о том, о чем думали и все присутствующие: погибший на корабле – самый дурной знак, который только можно себе представить. Перед началом круиза это приобретает почти символическое значение. – Черт бы его побрал…
– Ты о ком?
– Да о старпоме, о ком же еще. – В голосе Вадика послышалась неприкрытая ненависть. – Всю малину поломал, гад! А так хорошо все начиналось… Как ты думаешь, теперь весь этот малый каботаж отменят?
Своим вопросом Вадик застал меня врасплох: действительно, что в такой ситуации предпримет капитан? С одной стороны – за широко разрекламированную охоту на тюленей уже заплачены бешеные деньги, и люди, прилетевшие сюда с другого конца страны, вряд ли согласятся проделать такой же путь обратно, так толком и не выйдя в море…
Но с другой…
Я не отрываясь смотрела на покрытое брезентом тело старпома Васи и чувствовала, что больше всего мне хочется убраться с этого корабля и забыть как страшный сон и номер моей шлюпки, и номер моего столика в кают-компании, и памятку для пассажиров, которая висит у меня над головой, и репродукцию Доу «Потерпевшие кораблекрушение».
Господи, сделай так, чтобы капитан принял решение вернуться! Я мысленно сложила руки в молитве и подняла голову. И тотчас же забыла обо всех своих малодушных заклинаниях: Суздалев и нейрохирург (за время его отсутствия я все-таки успела выяснить, что его зовут Антон) спускались вниз. Но, не дойдя одного пролета до машинного отделения, Антон помахал нам рукой:
– Поднимайтесь наверх! Кажется, все выяснилось.
Капитан оставил у тела старпома Аркадьича, сгорающего от любопытства, а мы поднялись наверх.
…Через пятнадцать минут все было окончательно расставлено на свои места. Суздалев и Антон без труда нашли пролет, из которого выпал старпом. Он находился как раз у двери в машинное отделение. А каюта Васи Митько, расположенная по правому борту, находилась прямо напротив двери в машинное отделение. Странным казалось только одно обстоятельство: на площадке не горела лампа. И она освещалась только тусклым светом, идущим из недр машинного отделения. Заграждения тоже были сломаны, и на них висела никому теперь не нужная табличка: «Осторожно» с черепом и перекрещенными костями. Кто-то из команды в свое время поленился приварить прутья заграждения, ограничившись лишь табличкой и веревкой, натянутой на месте отсутствующих перил, и понадеявшись на защитную сетку, которую падающее тело старпома фантастическим образом умудрилось проигнорировать.
– Нарушение техники безопасности, – констатировал адвокат. – А это уже статья… А, впрочем, картина ясна. В стельку пьяный старпом путает собственную каюту и дверь в машинное отделение. И, поскольку свет на площадке пролета отсутствует, он пытается найти его…
– Верно, – неожиданно поддержал Альберта Венедиктовича второй помощник Суздалев. – Васька верхний свет не переносил, он глаза давно посадил, еще когда первый год во льдах охотился. Не переносил – и все, так же как и курево… Только блондинку сорокаградусную уважал… Злодейку с наклейкой… Он, когда в каюту приходил, всегда настольную лампу включал, это его успокаивало. Он мне сам об этом говорил…
– Вот видите, – перебил Суздалева адвокат, – теперь все сразу становится на свои места. Старший помощник просто прошел вперед, чтобы, как он думал, включить настольную лампу… Ну и… летальный исход, сами понимаете… Инцидент трагический, но ничего криминального я в нем не нахожу. Капитану необходимо опечатать каюту э-э… покойного и позаботиться о его теле. И чтобы дело не приобрело ненужной огласки…
В этом месте пространной речи адвоката все выразительно посмотрели на меня. Я была паршивой овцой среди монолитного мужского стада, я могла растрепать о смерти старпома, да при этом сгустить краски. Я улыбнулась капитану и приложила руки к груди:
– Можете рассчитывать на меня…
* * *
Ночь была на исходе, а мы сидели в бильярдной уже целый час. Здесь были опоздавшие на полчаса свидетели ночной трагедии: капитан, второй помощник Суздалев, Альберт Венедиктович, нейрохирург Антон, губернатор, Вадик и я. Мужчины хлестали спиртное, я же ограничилась минеральной водой. Мне нужно было сохранить светлую голову: вот уже целых шестьдесят минут обсуждался вопрос – что же делать дальше?
Тело старпома было перенесено в рефрижераторный отсек. Я не переставая думала о нелепо погибшем, так и не уехавшем на материк Василии Митько… Сейчас он лежит там, куда обычно сваливают перемолотые в фарш освежеванные туши тюленей, чтобы позже отправить их бесполезное мясо на зверофермы. Перед самым выходом в море ответственный за охоту третий помощник капитана Зданович обстоятельно ознакомил всех желающих с объектом промысла и даже показал целую кипу фотографий. Из всего сказанного Здановичем я вынесла только то, что ценными в тюленях являются только шкуры и бивни, а все остальное скармливается пушному зверю, – самая иррациональная охота из всех возможных…
«Скорбное безмолвие тюленей» – назвали свой маршрут владельцы турфирмы Петр и Павел. Как в воду глядели. Усердно охраняемый ими тюлений рай оказался кромешным адом для одного из членов экипажа «Эскалибура». И еще неизвестно, кто захочет остаться в этом аду. Я уж точно не захочу.
Не захочу. Нужно сказать об этом капитану.
А что, собственно, ты можешь сделать, дорогая моя? – тотчас же осадила я себя. В отличие от всех вольнонаемных пассажиров, спокойно распоряжающихся своими средствами и временем, ты вместе со своим оператором являешься пленницей круиза. Пленницей охоты. Пленницей корабля. Всех твоих карманных денег хватит только на жевательную резинку и карамельку «Чупа-Чупс» в буфете аэропорта. Билеты на обратный рейс из Южно-Сахалинска в Москву уже заказаны, маленький самолет летает из местного аэропортишки только раз в неделю. А частных средств передвижения, в отличие от Клио и всех прочих богатеньких буратин, у тебя нет. И никогда не будет. Разве что казенный катафалк в самом конце пути… И биплан за тобой не пришлют по первому требованию. И даже собачью упряжку…
– Предлагаю выработать единый подход к происшедшему, – взял в свои руки управление дискуссией адвокат.
– Своевременная мысль, – откликнулся нейрохирург Антон, – тем более если учесть, что до завтрака в кают-компании осталось два с половиной часа.
– Я уже сообщил обо всем происшедшем в порт, – поставил всех в известность капитан.
– Невозможно повернуть корабль. – Альберт Венедиктович судорожно сглотнул остатки коньяка. – Вы же сами понимаете, что это невозможно. Мы тащились сюда через всю страну, мы заплатили бешеные деньги, в конце концов! Никто не должен страдать из-за разгильдяйства вашего экипажа! Какой-то хряк по неосторожности свалился…
– Альберт Венедиктович, – попытался урезонить адвоката Антон, – о мертвых либо хорошо, либо ничего… Держите себя в рамках приличий!
– Да бросьте вы, Антон!..
– Вы бы заткнулись, господин адвокат! – вспыхнул капитан, и даже его седая борода, казалось, зарумянилась. – Произошло несчастье с одним из моих людей. И все ваши деньги, даже собранные вместе, его не вернут!
– Вот именно. – Адвокат несколько сбавил обороты. – Мы пока что, слава богу, живы и готовы продолжать круиз. Думаю, меня поддержат все здесь присутствующие. Не отменять же путешествие из-за нелепого несчастного случая, в самом деле!
Капитан молчал.
– Я понимаю, эта трагедия – не самый благоприятный фон для начала круиза, но ведь бывают форс-мажорные обстоятельства… Среди нас есть женщины и ребенок… – В этом месте страстной речи адвоката все повернулись ко мне. – Думаю, что известие о смерти одного из членов экипажа произведет на них тягостное впечатление… Может быть… Может быть, умолчим об этом прискорбном происшествии? Хотя бы для спокойствия непосвященных… Пусть все идет своим чередом. В холодильнике труп прелестно сохранится до нашего возвращения…
Нейрохирург Антон весело присвистнул:
– Интересно, как вы себе это представляете, коллега? Залепить всем воском уши? Или вымазать горчицей глаза? Уже сейчас об этом наверняка знает весь экипаж. А у мареманов, как известно, в запасе имеется целый ворох нехороших примет… Если они даже боятся выходить в море по понедельникам, то что говорить о загадочной смерти на борту? Я прав, капитан?
Капитан грустно улыбнулся: конечно, ты прав, салага.
– Скрыть это не удастся, ясно. Даже если все здесь присутствующие дадут друг другу страшную клятву на Библии, это нисколько не поможет делу. Все равно слухи просочатся и обрастут самыми невероятными подробностями. Мне кажется, нужно все честно сообщить пассажирам, а потом вызвать из порта вертолет. Труп на борту – не очень приятное соседство, согласитесь… Гонять бильярдные шары, зная, что в нескольких сотнях метров от тебя лежит замороженный покойник, – удовольствие сомнительное. К трупу мы приложим мое медицинское заключение и заключение нашего глубокоуважаемого адвоката. А также кассету, отснятую нашим глубокоуважаемым оператором. Думаю, никаких проблем с этим не возникнет. И осложнений тоже. Никакого уголовного дела заведено не будет, учитывая обстоятельства смерти потерпевшего. А тот, кто не захочет продолжать круиз, – я полагаю, что и такие найдутся, – вполне может улететь тем же вертолетом, что и несчастный старпом. С условием, что не будет выдвигать никаких исков фирме. Учитывая форс-мажорные обстоятельства, как сказал наш глубокоуважаемый адвокат. По-моему, это единственный приемлемый для всех выход.
– Браво, Антон Вячеславович! – Чутко реагирующий на малейшие колебания народной души губернатор опередил меня на какую-то долю секунды: я уже готова была зааплодировать нейрохирургу. – Думаю, это действительно приемлемый для всех выход. Желающие испытать судьбу и силу морских примет отправляются дальше, а малодушные суеверные туземцы вытряхиваются из корабля. Тем более, если память мне не изменяет, турфирма в сопроводительных письмах обещала нам целый набор острых ощущений…
– По-моему, они уже начали претворять в жизнь свой план, вы не находите? – улыбнулся нейрохирург.
Черт возьми, он все больше и больше нравился мне, этот самый Антон Вячеславович, моей призрачной коллекции бубновых королей предстоит пополниться еще на одного. Королей, с которыми мне не ужиться в одной колоде. За недолгое время я успела перебывать и уставшей от своей стертой физиономии дурнушкой, и уставшей от своего великолепного разреза глаз красавицей (о, эта лукавая пластическая хирургия!), – вот только с мужчинами мне никогда не везло. Они не обращали на меня внимания, они обращали на меня слишком пристальное внимание, они предавали меня, они гибли из-за меня, они спали со мной, они отказывались со мной спать, – но еще никто из них со мной не остался.
Никто.
Впору стать мужененавистницей. Последовательной суфражисткой. И заводить только котов, чтобы потом с удовольствием их кастрировать в ближайшей ветеринарной клинике…
– Это не очень хорошая шутка, Антон Вячеславович, согласитесь. – Губернатор даже поморщился. – Мне неприятен подобный черный юмор. В конце концов, на борту покойник, а к смерти нужно относиться с уважением.
– Согласен! – Нейрохирург примирительно поднял руки. – Но тем не менее предложение остается в силе. После завтрака все объясним непосвященным пассажирам, а потом вызовем вертолет… Кто возьмет на себя миссию разъяснения происходящего?
– Вы и берите, Антон Вячеславович. – Губернатор легко справлялся с ролью рупора общественного мнения. – Раз уж такую стройную схему выстроили. И вполне щадящую.
– Именно. – Адвокат нервно накручивал на палец кончик бороды – он вообще выглядел уязвленным, ведь стать мозговым центром в сложившейся ситуации ему не удалось, здоровяк-нейрохирург перехватил инициативу. – У дражайшего Антона Вячеславовича это должно получиться превосходно. Он наверняка поднаторел в этом, сообщая безутешным родным о кончине пациентов, умерших у него под ножом.
– Витиевато выражаетесь, дражайший Альберт Венедиктович. – Нейрохирург даже подмигнул своему неожиданному ненавистнику. – На этом и сделали карьеру в коллегии адвокатов, признавайтесь?
– Не ваше дело!
– Еще коньяку, господин адвокат? – Антон все-таки был прирожденным дипломатом.
– Черт с вами, плесните. – Альберт Венедиктович дал задний ход: ссориться, имея труп на борту и гору оружия в опечатанном арсенале, он, видимо, не хотел.
– Послушайте, Антон, – губернатор, все это время стоявший у глобуса, с силой закрутил его, – бросайте вы свою клинику и переезжайте ко мне в губернию. Могу предложить отличную должность в администрации. Пресс-секретарь вас устроит? С солидным окладом. Очень солидным.
– В долларовом эквиваленте?
– Зачем же в эквиваленте. В долларах, голубчик, в долларах.
– Пока воздержусь, Николай Иванович. Мне нравится моя работа.
– Ну, как знаете. А губерния у меня замечательная. Леса, озера, монастыри… Вечный покой.
– Вот именно. Вечный покой, – ревниво вклинился адвокат. – Не стоит забывать о том, что произошло на борту.
– Никто не забывает, – все последнее время Антон активно налегал на коньяк, но это никак не отразилось на его способности соображать. – Вот что, капитан. Вызывайте вертолет, а все остальное решим после завтрака.
– Я уже вызвал вертолет, – спокойно сказал капитан. – Они подтвердили получение сообщения и будут на борту к вечеру. Или ночью.
В бильярдной повисла тишина. Вот оно что! Пока все лениво препирались, простраивали возможные варианты поведения пассажиров и экипажа, капитан наглядно доказал, что он сам вполне способен контролировать ситуацию, иначе и быть не должно. Кто бы ни были пассажиры, какой бы реальной властью и реальными деньгами они ни обладали, – главным на судне все равно остается капитан.
– Послушайте, а почему только к вечеру? – Альберт Венедиктович протер лысину платком и досадливо поморщился.
– Горючка. Все дело в топливе, сами понимаете.
– А если они не достанут это топливо?! Придется нам с покойничком все две недели куковать?
– Вертолет будет сегодня вечером. Извините, товарищи, позвольте вас покинуть. Служба.
Ни на кого не глядя, капитан вышел из бильярдной. Следом за ним отправился второй механик Суздалев. Через полчаса ему нужно было заступать на вахту.
А спустя некоторое время разошлись и все остальные. Каждый из мужчин посчитал своим долгом приложиться к моей руке: сейчас я была единственной женщиной в зоне их видимости, – тон и здесь задал душка-нейрохирург Антон Вячеславович.
Его губы были мягкими и прохладными.
Губы адвоката – чересчур мокрыми.
Вадик ритуальный поцелуй проигнорировал. Много чести будет, дамочка. И так с вечера до утра толкаемся на одном, довольно ограниченном, пространстве.
Последним к моей руке приложился губернатор Николай Иванович Распопов. Он сделал это с истинным блеском светского льва, поднаторевшего на приемах иностранных делегаций в здании областного краеведческого музея. Николай Иванович осторожно взял мои пальцы в свои и нагнул голову. Что-то в этом прикосновении удивило меня. И только спустя минуту я поняла – что именно. И удивилась, почему я не заметила этого раньше.
У губернатора не было двух пальцев на правой руке: большого и указательного.
…У субтильного на вид Вадика оказались железные нервы: он сладко похрапывал в своей койке. Я же ворочалась без сна, тоскливо ожидая приглашения на завтрак. Если верить будильнику, который Вадик привез из Москвы и торжественно водрузил на столик рядом с неувядающими орхидеями, оно поступит только через час. И этот час я проведу в тревожных мыслях, предоставленная сама себе. Страх, ненадолго оставивший меня в бильярдной, снова дал о себе знать: он устроился на груди и теперь сжимал ее мягкими и совсем неагрессивными лапами. Его не отгонял даже дым обожаемого мной «Житана Блондз» – за последний час я выкурила целую пачку, хотя перед самым круизом, стоя у зеркала, дала себе клятву ограничиться в курении…
Доводы, приведенные импровизированной, наскоро сколоченной следственной комиссией, теперь казались мне смешными. Несчастный случай, – надо же быть такими слепыми, надо же так не хотеть видеть дальше своего носа! Опытный моряк свалился в шахту машинного отделения только потому, что вусмерть напился и спутал двери. Как вообще можно было спутать двери – ведь дверь каюты и дверь, ведущая в шахту, – это две большие разницы!
От этой простой мысли я даже села. И принялась тереть кончиками пальцев похолодевшие виски.
Все пассажирские каюты на корабле закрываются. Да и каюты экипажа тоже. Это общепринятая практика. Я сама видела, как из кармана мертвого старпома извлекли ключи. Странно, что даже искушенный в юриспруденции Альберт Венедиктович не заикнулся о том, чтобы провести хотя бы один, предварительный, допрос возможных свидетелей. Потенциальных свидетелей, которые могли пролить свет на последние часы жизни старпома.
Кто и когда последним видел Митько? Старпом был пьян, а ведь это не приветствуется в экипаже. Иногда во время рейса даже устанавливается сухой закон. Конечно, на вполне пассажирском «Эскалибуре» к таким драконовским мерам не прибегали, но все-таки…
И что значит – старпом был пьян в стельку. Насколько он был пьян? Что, кроме специальных приборов, может определить наличие алкоголя в крови? И не просто алкоголя, а большого количества алкоголя. Услужливая память мгновенно подсказала мне, что экипаж «Эскалибура» сокращен больше чем на две трети, следовательно, график корабельных вахт максимально уплотнен. Вместо обычных четырех люди сменяют друг друга через каждые шесть, а то и восемь часов. Обычно старший помощник принимает вахту в восемь утра, а заканчивает в двенадцать. Страшно напиться, зная, что в скором времени тебе заступать на вахту в рубке, на капитанском мостике, – верх безответственности. И почти должностное преступление.
Старпом, насколько я могла судить, вовсе не был безответственным человеком.
Вопросов было гораздо больше, чем ответов. Если бы… Если бы я не оказалась случайной свидетельницей разговора на палубе, я бы с радостью ухватилась за утвержденную в рабочем порядке версию несчастного случая. Напился, заблудился, рухнул вниз – и взятки гладки. Тяжелый осадок, неприятные ощущения, мистические параллели, глухое сосание под ложечкой, – но не более того. В конце концов, можно погибнуть и от свалившейся на голову сосульки, все под богом ходим. Несчастный случай есть несчастный случай, не в президентскую же администрацию обращаться по этому поводу, не в небесную канцелярию жаловаться в конце концов…
Умышленное убийство – дело совсем другое. А в том, что это умышленное убийство, у меня не было никаких сомнений. Или почти не было. Старпом Вася спекся сразу же, как только попытался шантажировать кого-то. Связь ночного разговора на палубе и смерти старпома очевидна. Как это он сказал тогда? «Я – могила».
Очевидно, его убийца решил воплотить этот опрометчивый лозунг в жизнь. И не стал откладывать исполнение приговора.
Что еще говорил тогда Митько? Кажется, о том, что собирал сведения о каком-то таинственном, неизвестном мне деле несколько лет. И о том, что он подстраховался. Но было что-то еще – что-то, что насторожило меня. Какая-то деталь…
Стоп. Деталь.
Именно это слово он употребил. Я снова закрыла глаза и призвала на помощь весь свой небольшой, но достаточно впечатляющий опыт работы со спецслужбами. И спустя несколько секунд полностью воспроизвела опрометчивую реплику Васи: «Вас, конечно, не узнать, столько времени прошло. Но вот одна деталька, от которой никуда не спрячешься, которую ничем не выжечь, даже каленым железом… Вы вот наверняка вывеску подретушировали, если полностью не сменили, а о ней не подумали…» Интересно, что он имел в виду. Что именно нельзя выжечь каленым железом. Возможно, это как-то связано с особенностями человека. Привычками, манерой поведения… Стоп-стоп, эта наивная мысль не выдерживает никакой критики: когда тебе необходимо было измениться, ты поменяла все, даже голос. Человек – удивительное животное, он может совершать чудеса мимикрии, если это касается его безопасности. А то, что это касалось безопасности убийцы, не подлежало сомнению. Встреча с Васей никак не входила в его планы, она была для него как гром среди ясного неба. Вася узнал человека, которого решил шантажировать по какой-то специфической примете. Какой именно? Это же не банальный шрам от аппендицита, не родимое пятно во всю щеку, не заячья губа, в самом деле!
Тогда что?
Татуировка. Вздор, любую татуировку можно свести, да и ни у кого из пассажиров я не видела татуировки (за исключением Клио, но она женщина, поэтому этот вариант отпадает), во всяком случае, на доступных обзору частях тела:
проколотая ноздря. Опять вздор, кожа легко зарастает;
врожденная хромота. Вот это уже полный бред, из всех пассажиров корабля хромала только Карпик, которая если и могла что-то натворить семь лет назад, так только изорвать букварь соседа по парте.
Что?
Из пространного монолога Васи было понятно, что его спутник очень и очень зажиточный человек, обладающий деньгами и положением в обществе. Самая дикая примета: каждый из пассажиров, за исключением нас с безлошадным Вадиком, обладал и положением, и состоянием. Банкир, преуспевающий адвокат, знаменитый нейрохирург (душка, душка, душка!), владелец крупной компьютерной фирмы и его любовник, лидер партии, высокооплачиваемый хоккеист, губернатор. Губернатор без двух пальцев на правой руке, большого и указательного.
Я вскочила с кровати и прошлепала к умывальнику. Открыла кран и сунула под него голову. Отсутствие пальцев на руке – чем не деталька, от которой никуда не деться.
Никуда.
Нет, нет, нет, этого не может быть. Уважаемый человек, руководитель целой области, не может же он быть банальным убийцей!.. Я закрутила краны и снова сунула в рот сигарету. А потом подошла к кровати и решительно пнула Вадика в бок:
– Просыпайся!
– Господи, ни отдыху, ни сроку, – промямлил Вадик, не открывая глаз. – Только заснул ведь.
– Просыпайся! – Я была неумолима.
– Да что такое?!
– Продирай глаза!
– Садистка! Гадина! Приедем – накатаю на тебя жалобу в Союз кинематографистов. И самому Никите Михалкову.
– Лучше Стивену Спилбергу. Ну!
– Да что случилось-то? – Вадик наконец оторвал голову от подушки.
– Ты храпишь. Причем невыносимо. Предупреждать нужно! А еще собираешься с поп-певичкой переспать. Да она тебе через полчаса такой какофонии выкинет. Если бы знала заранее, взяла бы с собой резиновую игрушку, какую-нибудь уточку, чтобы под носом тебе крякать. – Это была чудовищная напраслина, Вадик и не думал храпеть, но я достигла цели: незаслуженная обида заставила его окончательно проснуться и сесть в кровати.
– Сволочь, – сказал он примирительно. – Зачем я только ввязался в эту авантюру? Прешься через всю страну, выслушиваешь всякую лабуду, снимаешь какие-то трупы вместо суровых красот Мирового океана… А тебя же еще обвиняют в том, что ты храпишь.
– Ладно, не сердись, все равно скоро вставать пора… Слушай, Вадик, что ты знаешь о Распопове?
– О губернаторе, что ли? – уточнил Вадик.
– Ну да.
– Да ничего не знаю. Видел пару раз в «Парламентском часе», этот чинуша ведь в Совете Федераций заседает…
– И все?
– Я, милая, за политической ситуацией в стране не слежу. Мне, знаешь, своих проблем хватает. Так что извини.
– Извиняю, – вздохнула я и снова улеглась в койку.
Да, дружочек Вадик Лебедев, пользы от тебя как от козла молока. Да и никто мне не поможет, если разобраться. Никто не поможет, некому довериться. Да и что я смогу объяснить, если даже кто-то и захочет меня выслушать? Что слышала какой-то разговор, после которого старпома не стало. Только и всего. Никому не нужна насильственная смерть. Никому нельзя доверять: собственная жизнь ожесточила меня, она внедрила в мое хрупкое сознание эту мысль. Друг всегда может оказаться врагом и хранить под ложем любви нож для колки льда… Типичный голливудский стереотип, но кто сказал, что стереотип не есть истина?.. Пожалуй, по большому счету, из всех пассажиров «Эскалибура» я с легким сердцем могу довериться только Карпику.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?