Читать книгу "Корабль призраков"

Второй участник появился и не замедлил бросить ему перчатку: Карпик выбрала отличную тактику – она решила не замечать отца.

– Здравствуй, Карпик! – Клио была полна решимости завоевать девчонку.

– Пошла в задницу, – надменно сказала Карпик.

– Как ты себя чувствуешь? – После подобной отповеди вопрос Клио прозвучал совсем уж нелепо.

– Наверное, хуже, чем ты.

Сокольников заиграл желваками, но решил не вмешиваться. Вмешаться – означало бы выпустить из рук драгоценную Клио, а Сокольников, судя по всему, не хотел этого делать ни при каких условиях.

– Занятная у тебя дочка, – проворковала Клио и нежно коснулась губами макушки банкира. Карпика передернуло.

– Ты даже не знаешь, какая я забавная.

– Могу себе представить.

– Нет, не можешь.

– Девочки, давайте не будем ссориться, – наконец-то разлепил губы Сокольников. – Тем более что ситуация на корабле не совсем ясна…

– Совсем не ясна, я бы сказал. – Взявший на себя функции стюарда Муха сбросил на два сдвинутых стола целую груду вилок.

– Мне нужно поговорить с тобой, папа, – серьезно сказала Карпик.

– Давай попозже.

– Нет, сейчас.

– Ну, хорошо. – Банкир вздохнул и выпустил из рук Клио. – Пойдем в нашу каюту.

– В мою каюту, – поправила Карпик и с ненавистью посмотрела на Клио. – Теперь это только моя каюта.

Сокольников взял дочь за руку, и они вышли из кают-компании, прикрыв за собой дверь. Мы с Клио остались вдвоем: Муха совершал челночные рейсы между буфетной и кают-компанией, а Аника вместе с мужем колдовала над загадочным фондю, – иногда из буфетной доносился легкий смех. Он имел тот же милый неправильный акцент, что и ее русский («Мнье… как это? Мнье нравится здъесь, Ева!»). Вадик ушел сразу же, как только увидел Клио в объятиях банкира: если ловить нечего, то хотя бы нужно переодеться и вымыть заспанную рожу.

Некоторое время мы с Клио молчали. Да и говорить нам было не о чем, связка «таланты и поклонники» здесь явно не просматривалась.

– По-моему, она просто дрянь, – сказала Клио с обидой в голосе. Это была такая девчоночья обида, что мне даже на секунду стало жалко Клио.

– Вы о Карпике? – осторожно спросила я.

– Маленькая дрянь, которую нужно сечь розгами и ставить в угол коленями на горох.

– Это крайние меры. Не думаю, чтобы они сработали.

– Почему она меня ненавидит?

– Могу вас успокоить, она ненавидит не только вас.

– Просто дрянь, и все. Маленькая сучка!

– Она тоже считает вас сучкой. Только покрупнее. – Я не могла отказать себе в удовольствии подколоть певичку.

– Нужно сказать Валере, чтобы отправил ее куда-нибудь подальше, в какой-нибудь занюханный колледж, чтобы духу ее здесь не было!

Ого, уже «Валера». Значит, нефтяной магнат с сомнительной фамилией побоку! Я с интересом посмотрела на Клио: семимильными шагами движешься, голубка, как бы в ходе движения не треснули твои знаменитые кожаные штаны.

– Замечательная мысль, – одобрила я. – Может быть, сразу пристрелить хромоножку, чтобы не тратить деньги на обучение где-нибудь в Кембридже, а? Как вам эта мысль?

Клио вспыхнула:

– Я не это имела в виду.

– Я понимаю.

– Мне просто очень нравится ее отец.

– Тогда вам все равно придется находить общий язык. Или вот что: девочка без ума от классики. Выучите что-нибудь полагающееся случаю. Арию Чио-Чио-Сан. Или каватину Фигаро. Неплохая идея, вы как думаете?

Клио внимательно посмотрела на меня и рассмеялась:

– Пошла ты в задницу! Ничего, что я на «ты»?

– Ничего.

– Давай выпьем… Ты как?

– После вчерашнего я не рискую.

Так случайно вырвавшееся напоминание о вчерашнем вечере автоматически повлекло за собой напоминание о сегодняшнем утре без экипажа, о щекочущей ноздри прогулке по каютам старших офицеров. И о тех полубезумных-полумистических открытиях, которые мы сделали с Карпиком. Разговор с Клио – немного стервозный, но такой приземленный – на некоторое время вернул меня в атмосферу того, прежнего, «Эскалибура», где все было ясным. Ясным, как льды, как небо за иллюминаторами… Как подпись под фотографией капитана – «1929».

– Что ты думаешь по поводу происшедшего? – спросила я Клио.

– Он забавный. Он меня трогает. – Положительно, Клио не хотела замечать ничего, кроме своих собственных мотыльковых переживаний.

– Скажи еще, что он хороший любовник.

– Не без этого. Как ты думаешь, мне удастся справиться с девчонкой?

– Не знаю. Все будет зависеть от нее.

– Жаль, что она не поклонница моего творчества.

– Не поклонница, это точно. Думаю, ей бы больше понравилось, если бы ты была Гертрудой Стайн[23]23
  Гертруда Стайн (1874–1946) – американская писательница.


[Закрыть].

– Гертруда Стайн тоже курила трубку. – Надо же, Клио проявляет недюжинные познания об окололитературной среде Монпарнаса. Я впервые посмотрела на нее с уважением. – Нет, но ведь какая-то сволочь это сделала!

– Что?

– Да украла у меня мою любимую трубку. – Воспоминание о пропавшей вещице снова привело Клио в ярость. – Наверняка это девчонка! Сделала из вредности…

– Не думаю. Слишком специфический инструмент… Я имею в виду этого индейца. Может быть, кто-нибудь из особых любителей раскаленных гениталий…

Мы посмотрели друг на друга, рассмеялись и сказали почти одновременно:

– Муха!..

– Кто это там треплет мое имя всуе? – Появившийся с хлебной корзинкой Муха весело посмотрел на нас.

– Никто, никто! Ты кормить нас собираешься? – Клио потрепала добродушного гея по голове.

– Все вопросы к нашему швейцарскому шеф-повару. Судя по всему, пойло уже готово. Выглядит дрянски, но запах ничего себе. Пошел приглашать общество на обед…

Но и без особого приглашения три штурмовых отряда, осуществлявших осмотр корабля, вернулись в кают-компанию. Кроме того, подтянулись Вадик и губернатор Распопов. Сокольников пришел последним и уже без дочери. Он выглядел измученным, но не сломленным. И с порога ободряюще улыбнулся Клио. Аника, очаровательная в своей швейцарской непосредственности, пригласила пассажиров к столу.

Всем были розданы тарелки. Всем пятнадцати, за исключением Карпика, оставшейся в каюте. Видимо, в таком составе мы и продолжим путешествие. Если продолжим.

По милому, чересчур холеному для этих широт лицу Аники пробегали судороги напряженного внимания: ей очень хотелось понравиться сидевшим в кают-компании русским. Для этого был выбран не самый подходящий момент – озабоченные происходящим люди могли сейчас съесть все, что угодно, и даже не заметить этого. Пока все копались вилками с нанизанным на них хлебом в густой белой сырной массе, именуемой фондю, четко вырисовалась картина происходящего на корабле. Все три группы свели наблюдения воедино. Результаты оказались следующими:

– все спасательные шлюпки и фанц-боты находятся на своих местах, но на них отсутствует обязательная для экстренных случаев пиротехника. Вся пиротехника – от ракетниц до фальшфейеров, призванных подавать сигналы на дальнее расстояние в случае опасности;

– то же самое можно сказать об остальной связи: радиотелефонов, поддерживающих спутниковую связь с берегом и другими судами, нет. Такой милый атавизм, как рация, тоже выведен из строя. В платах рации не хватает некоторых существенных деталей;

– кроме шестнадцати человек, находящихся сейчас в кают-компании, на корабле никого не обнаружено;

– арсенал, где хранились карабины и ружья, привезенные пассажирами, закрыт. Открыть арсенал не представляется возможным, поскольку дверь его бронирована. Где находятся ключи – неизвестно. Возможно, там же, где и капитан;

– топлива на корабле достаточно;

– судовые механизмы, приборы и двигатели не повреждены. Шлюпки не повреждены. Фанц-боты не повреждены. Ни одна из жизненно важных систем корабля не повреждена.

Именно так выглядело сообщение, с которым выступил перед пассажирами Макс, единственный член экипажа, оставшийся на борту.

– Что будем делать, господа? – задал он присутствующим риторический вопрос. Вопрос повис в воздухе. Господа молчали. Только никогда не теряющий присутствия духа Муха мурлыкал себе под нос какую-то песенку.

– Да замолчи ты, в конце концов! – прикрикнул на Муху губернатор.

– Что ж вы такой нервный, роднуля? – добродушно парировал Муха. – И как вы с такими нервами с областью управляетесь?

– Не твое собачье дело, – вспылил губернатор, но тут же осекся и за все последующее время не произнес ни слова: видимо, воспоминание об оставленной сиротой области подействовало на него угнетающе.

Нейрохирург Антон Улманис, все это время ревниво наблюдавший за Максом, попытался перехватить инициативу:

– Есть два возможных варианта: либо мы остаемся здесь и ждем неизвестно чего, либо мы отправляемся в сторону порта. На корабле или на шлюпках.

Макс хмыкнул:

– Насчет корабля – это большой вопрос. Кто-нибудь из присутствующих имеет представление о должности штурмана? Ориентируется в приборах? В судовых огнях? В характере фарватера? Во льдах? Кто-нибудь знает, как подкачивать топливо? Кто-нибудь знает, как подкачивать солярку в расходную цистерну, чтобы работал дизель-генератор? Кто-нибудь знает, что такое вообще расходная цистерна? Кто-нибудь знает, что такое главная силовая установка?

– Вы. – В устах Антона это прозвучало не очень убедительно.

– Я – пас. Я пока что еще не самоубийца. Все, что касается холодильных установок, – это пожалуйста. Запустить двигатель, чтобы мы не подохли здесь от холода и не передавили друг друга в темноте, – это я могу. Но все остальное…

– Значит, сдвинуть корабль не представляется возможным?

– Если хотя бы у шести пассажиров есть дипломы механика, штурмана, рулевого матроса и прочее – тогда можно попытаться…

– Все понятно. – Антону больше не хотелось выслушивать откровенное издевательство Макса. – Тогда можно погрузиться на шлюпки, и…

– Ответ отрицательный. – Макс разбивал доводы нейрохирурга один за другим. Казалось, это доставляло ему наслаждение. – Во-первых, до порта, из которого мы вышли, больше двух суток пути. Ну это бог с ним. Льды.

– А что льды?

– Мы не сможем выйти на чистую воду. Шлюпка просто завязнет, и все.

– А этот… как его… бот, на котором мы выходили? Он же легкий! – внес свою лепту в разработку стратегических решений Муха.

– На нем ты будешь плавать у себя в ванной. Если доберешься, конечно, – мрачно пошутил Макс. – Вы что, уж совсем ничего не соображаете. На шлюпках, я уже не говорю о ботах, можно продержаться какое-то время. При условии, что мы находимся в районе прохода судов. А здесь медвежий угол. На сто – сто пятьдесят километров ни одного судна. Вы просто околеете во льдах, вот и все.

– А вы?

– Я бы никуда не уходил с корабля. Во всяком случае, здесь есть свет, тепло, бильярд, насколько я понял, и запасы пищи. – Макс подмигнул всем присутствующим. – И воды.

– И сколько мы должны здесь торчать? – осторожно спросил Антон.

– Откуда же я знаю? До выяснения всех обстоятельств. «Эскалибур» должен вернуться через две недели. В противном случае нас начнут искать… И найдут довольно быстро. А две недели в хорошем обществе, – по-моему, это неплохая идея. Надоесть мы друг другу не успеем, на корабле можно сутками не видеться…

– А вы-то здесь при чем, молодой человек? – Губернатор еще раз проявил свой склочный нрав. – Вы-то какое отношение имеете к хорошему обществу? Ваше дело маленькое, – смотреть, чтобы с двигателем все было в порядке… И поменьше попадаться нам на глаза…

– Это уж как захочу. – Макс моментально поставил зарвавшегося Распопова на место. – Теперь надо мной начальников нету…

– Не стоит обострять, Николай Иванович! – примирительно сказал Антон. – И вы успокойтесь, Макс. Не хватало только, чтобы мы вцепились друг другу в глотку.

– Хотел бы я на это посмотреть! – Макс поскреб свой шрам.

– И вообще, нужно выяснить, что это за тип. – Распопов спрятался за мощную спину фотографа Филиппа и уже оттуда продолжил подавать реплики.

– Со мной все ясно, а вот вы кто?

– Что значит – кто я? – Губернатор даже задохнулся от такой наглости.

– Именно. Вы бы предъявили документы во избежание недоразумений.

– Документы? – Распопов открыл было рот и снова закрыл его. – А, собственно, мои документы… Мои документы были у вашего третьего помощника. Так же, как и документы всех остальных… Правда, товарищи?

«Товарищи» молчали. Это была правда. По четко установленным корабельным правилам документы всех находящихся на корабле – по выходе в море – сдавались третьему помощнику, каюту которого мы с Карпиком навестили всего несколько часов назад. Тогда я даже не подумала, что в пустом сейфе хранились и наши паспорта. Паспорта всех пятнадцати пассажиров. Сейчас было не самое подходящее время, чтобы говорить об этом… Но сказать было необходимо.

– Документов нет. – Наконец-то и я получила слово. – Мы с Карпиком были в каюте третьего помощника. Там стоит сейф для хранения всех бумаг. Вы должны об этом знать, Макс.

– Еще бы!

– Так вот. Он пуст.

– То есть как это пуст?! – Распопов больше не мог сдерживаться и перешел на бабский фальцет.

– Абсолютно пуст. Там нет ни единого листка.

– Этого не может быть. – Впервые Арсен Лаккай проявил солидарность с губернатором.

– А все остальное может быть? – Я обвела присутствующих взглядом. – Все остальное, включая такое странное исчезновение экипажа?

– Я не хочу здесь больше оставаться, – заявил губернатор. Совсем как Карпик на трапе у капитанского мостика. И снова я почувствовала приступ раздражения.

– Не оставайтесь. – Макс сохранял полное спокойствие.

– В конце концов, можно добраться до берега. Здесь не так уж далеко, километра четыре…

– Ну да. И потом еще километров триста-четыреста. Ни единого человека. Ни единой избушки. Только медведи после спячки. Умаетесь добираться.

– А метеостанция? Говорили, что здесь недалеко есть остров с метеостанцией…

– Есть такой. Вот только метеостанция там автоматическая. Пара коробок с самописцами, и все.

Компьютерный ас Борис Иванович, до этого хранивший полное молчание и внимательно наблюдавший за происходящим, нашел нужным вмешаться:

– Простите, Макс… Насколько я знаю, все суда подобного класса должны быть укомплектованы радиобуями…

– Вот именно! – с жаром поддержал Бориса Ивановича губернатор. – Кстати, что это такое?

– Вот пусть вам знающий человек и объяснит. – Макс равнодушно отвернулся к иллюминатору.

– «КОСПАС-САРСАТ». – У Бориса Ивановича был тихий извиняющийся голос покинутого любовника. – «Космическое спасение»… Это радиобуй, который посылает мощный сигнал на спутник. При соприкосновении с водой включается автоматически, можно включить вручную, и через пятнадцать секунд сигнал пеленгуют с точностью до метра. Я прав?

– Ну… – Макс все еще смотрел в иллюминатор, как будто надеялся разглядеть там флотилию спасательных судов.

– Вот и отлично, – воодушевился Распопов. – Вот и решение! Давайте запустим этот радиобуй, и дело с концом.

– Не хотел вас разочаровывать. Вообще не хотел поминать про этот чертов буй. Но… Раз уж вы так осведомлены. Короче, его тоже нет. Обычно «КОСПАС» хранится в радиорубке. Наверное, он сейчас там же, где и телефоны. И там же, где и экипаж.

– Так где же он, этот экипаж? – спросила Клио, а Сокольников положил ей руку на плечо, успокаивая. – Где он? Куда он делся?!

Ей никто не ответил. Тишина была такой, что стал слышен тихий гул двигателя, работающего далеко внизу. И совершенно неожиданно возник еще один звук.

Звук телефонного зуммера в буфетной кают-компании.

Аника, стоявшая рядом с дверью в буфетную, бросилась к телефону и сняла трубку.

– Ви! – закричала она. – Я слушать! Ви!..

Но ее французское «да» не устроило кого-то на том конце провода.

– Я не знаю… – Аника рассеянно вертела трубку в руке. – Странни телефоник ди навере…[24]24
  Здесь – пароходный телефон.


[Закрыть] Там молчать… Ничего не говорить…

– Это Карпик. – Сокольников поморщился. – Это ее штучки. Пусть только появится – всыплю!..

Он не успел даже закончить фразы. Дверь в кают-компанию открылась, и на ее пороге появилась Карпик. Она независимо прошлась мимо застывших в недоумении пассажиров, взяла со стойки чистую тарелку и вывалила на нее успевший покрыться коркой фондю.

– Карпик! – Банкир все еще не мог поверить во внезапное появление дочери.

– Приятного аппетита, папочка! Когда я ем, я глух и нем, ты же сам говорил.

– Карпик! Это ты сейчас звонила? – Вопрос выглядел совершенно бессмысленным: Аника еще не успела положить трубку, когда появилась Карпик.

– Куда звонила? И кому? – спросила Карпик и с независимым видом отправила в рот кусочек хлеба, вымазанный фондю. – Очень вкусно, Аника. Ле манифиг. Гран мерси.

– Je suis heureux[25]25
  Я рада (фр.).


[Закрыть].

– А уж как я рада, ты даже представить себе не можешь.

Все, находящиеся в кают-компании, начали сосредоточенно наблюдать за тем, как ест Карпик. Так сосредоточенно, как будто от этого зависела их жизнь.

– Скажи правду, девочка, – снова начал свою бесполезную атаку банкир. – Скажи, откуда ты позвонила?

– Оставь ее в покое, – сказала Клио. – Пусть…

Закончить она не успела.

Пароход сотряс мощный гудок. Впервые за все время путешествия заработал тифон. Оказывается, у «Эскалибура» басовитый нежный голос…

Гудки следовали один за другим: короткие и длинные, они чередовались в разной последовательности, и это было похоже на…

– Что это такое! – закричал Распопов, тщетно пытающийся перекрыть гудки. – Что это, черт возьми, такое?!

– Похоже на азбуку Морзе! – догадался Антон. – Точно! Это азбука Морзе – короткие гудки, длинные… Снова короткие…

– Да. – Макс поднял голову, и я увидела, как вздулись жилы у него на шее, они стали пугающе похожи на шрамы. Точно такой же шрам украшал его щеку. – Да, это азбука Морзе.

– Что они… Что он передает? – Антон тоже задрал подбородок вверх.

– Подождите, сейчас. – Макс пошевелил губами, а Карпик, отставив тарелку, крепко сжала руками уши. – Сейчас… Сейчас…

Гудки не прекращались, снова и снова они повторяли одну и ту же комбинацию: короткие, длинные, снова короткие…

– Ну, что?! – Антон коснулся рукава Макса.

– Только одно слово. Только одно.

– Какое?

– Смерть.

– Что?!

– СМЕРТЬ.

Все застыли. Как в рапиде я видела медленно поднимающиеся к потолку головы. Нет, не к потолку, – к звуку гудка: как к перевернутому на кресте Богу, как к верхнему регистру странного и страшного органа…

– Qu’est-ce que c’est? Qu’est-ce que c’est?[26]26
  Что такое? Что такое? (фр.)


[Закрыть] – требовательно повторяла Аника, единственная из присутствующих, кто счастливо не понимал, что происходит.

Этот наивный, совсем не страшный французский, напоминающий о лебедях в фанерных домиках Женевского озера, о толстых бакалейщиках и кофе с круассанами, – этот французский вывел всех из оцепенения.

– Быстро! – закричал Макс. – Быстро наверх, в рубку!

И первым бросился из кают-компании. За ним побежали Антон, Филипп, хоккеист Витя Мещеряков, Вадик, Сокольников и Лаккай.

Альберт Венедиктович снопом рухнул на стул и достал из кармана носовой платок: пот катился с него градом. Лысина адвоката пылала, а щеки покрылись мертвенной бледностью. В кают-компании стало тихо.

Муха приложился к бутылке коньяка и сделал несколько крупных глотков. А потом истерически захохотал:

– Наверное, радист вернулся! Так, глядишь, они к вечеру все соберутся.

– Да замолчи ты, щенок! – Губернатор был не в лучшем состоянии, чем Альберт Венедиктович.

– Пока я молчу, другие говорят, и довольно впечатляюще! – Муха многозначительно вздернул вверх подбородок.

Распопов обрушил на него поток беспомощной брани. Такой беспомощной, что ни слушать это, ни оставаться в кают-компании дольше было невыносимо. Я последовала за мужчинами.

Уже возле самого трапа меня нагнали Карпик и Клио. Но они не объединились даже во время опасности, они просто обошли меня с двух сторон, как обтекает неожиданную преграду поток воды. Клио оказалась бесстрашнее и проворнее, я сумела разглядеть только ее тонкие щиколотки, взлетевшие по трапу.

– Подожди меня, Ева! – Конечно же, Карпику с ее хромотой было тяжело развивать ту же скорость, что и Клио. Я ненадолго остановилась, и она сразу же вцепилась мне в рукав. «Защити меня, защити меня, защити меня», – говорили ее умоляющие пальцы.

И тем не менее путь в рубку мы преодолели гораздо быстрее, чем в первый раз.

…Они полукругом стояли вокруг панели, на которой находилась кнопка, подающая на тифон звуковой сигнал.

– Ну, что? – задыхаясь, крикнула я с порога.

Они молчали. Никто не говорил ни слова.

– Никого, да? – Я решила ответить за них за всех.

– Да, – мрачно подтвердил Антон. – Никого.

– Это ничего не значит. – Максу плевать было на мистику. – Пока мы добежали сюда, он уже мог уйти. Или они…

– Или она, – вдруг тихо сказала Клио.

– Кто – «она»? – спросил Антон. Не стоило, совсем не стоило задавать этот вопрос. Все и так знали – «кто». Но Антон не хотел сдаваться. Он снова повторил его: – Кто – «она»?

– Та, которая передала нам сообщение. Точка, тире, точка, тире, уж я не знаю. Смерть. Так, кажется?..

Слово, выпущенное из губ Клио, как джинн из бутылки, разрослось и накрыло всех находящихся в капитанской рубке плотным облаком. Банкир обнял Клио за плечи и прижал к себе: не волнуйся, девочка! А его собственная девочка стояла рядом со мной и ничего не боялась. Или боялась? Я нашла руку Карпика и сжала ее. Девочка ответила мне благодарным пожатием.

– Это бред. – Нейрохирург цепко держался за свою, так цинично все объясняющую, науку. – Это полный бред и чушь, все то, что вы говорите, Клио. Я уверен, что сейчас мы найдем самое реальное объяснение…

– А если не найдем?

– Нужно еще раз обшарить весь корабль. – Макс решительно стал на сторону нейрохирурга.

– Он слишком большой. – Сокольников недоверчиво хмыкнул. – Он огромный. У нас нет никаких шансов никого найти, даже если здесь кто-то и бродит…

– Все равно. У нас есть оружие…

– У нас нет оружия, – перебил Макса Лаккай. – Мы лично проверили арсенал. Он закрыт. Там железная дверь. Нам не добраться…

– Все это разрешимо. Кажется, на корабле есть автоген. Если мы его найдем, то можно попытаться…

– А если кто-то другой найдет? – высказал предположение Сокольников.

– Или – она, – снова мрачно улыбнулась Клио.

Максу, похоже, надоело выслушивать многозначительные мистические замечания:

– Ну, если это она, тогда нам не понадобятся ни ружья, ни автоген…

– Смотрите! – вмешалась молчавшая до этого Карпик. – Смотрите!

Она выпустила мою руку и подошла к широкому лобовому стеклу капитанской рубки. Тому самому, через которое я наблюдала за дыханием ледяной вечности еще сегодня утром…

– Видите?

Прямо перед рубкой на тонкой паутине вант болтался флаг. Одинокий флаг, которого не было здесь никогда раньше. Странный, совершенно безобидный, он лез прямо в глаза и отбрасывал на рубку легкую тень. Внезапный порыв ветра развернул его: он был поделен на четыре части и похож на фрагмент шахматной доски – два белых прямоугольника, в верхнем правом и нижнем левом углах. И два красных. Ничего особенного, подобными флагами дают отмашку на детских турнирах по картингу. Но, увидев его, Макс помрачнел еще больше.

– Это что-то значит, Макс? – спросила Карпик своего взрослого друга.

– Как тебе сказать, Карпик. В общем, да.

– Что? – вырвалось у Клио.

– Это флаг международного сигнального свода. Обычный флаг, такие есть на каждом судне. Целая коллекция…

– Но что он означает, Макс?

– Этот? В морской сигнализации он читается как «Вы идете к опасности».

– Что? – еще раз переспросила Клио тихим голосом.

– «Вы идете к опасности», – снова повторил Макс.

– А вы хорошо в них разбираетесь, в этих флагах? – Деликатный Арсен Лаккай позволил себе поставить под сомнение знания механика.

– Чем вы занимаетесь?

– Я политик…

– Тогда это не ваш случай… Пример неудачный. А вы чем занимаетесь, доктор?

– Я нейрохирург. – Антон попытался улыбнуться.

– Вы досконально знаете все в своей профессии, правильно?

– Естественно, Макс.

– Вот и я досконально знаю все в своей профессии. Я профессиональный моряк. Этот флаг означает только то, что означает. Он означает «Вы идете к опасности».

– Как же мы можем идти, если мы стоим на якоре? – вдруг спросила Карпик. Этот здравый вопрос застал всех врасплох и даже заставил улыбнуться.

Антон присел перед Карпиком на корточки и смешно сморщил нос.

– Иногда для того, чтобы приблизиться к чему-нибудь, достаточно стоять на месте, девочка, – сказал он.

– Лично я не собираюсь стоять на месте! – Лаккай побарабанил пальцами по одному из неработающих приборов.

– Что вы предлагаете?

– То, что уже предложил наш уважаемый механик. Вскрыть арсенал с оружием. Я почти уверен, что карабины вполне могут кое-кого отрезвить…

– Кого? – быстро спросила Клио.

– Того, кто вывешивает подобные флаги…

– Вы все еще верите в реальность происходящего?

– Да, я пытаюсь объяснить это с точки зрения здоровой целесообразности. Пока никто не доказал нам обратного…

– Ну что ж, тогда можно уходить. – Макс еще раз осмотрел рубку. – Но кому-то нужно будет остаться здесь дежурить. Чтобы в будущем не повторялись подобные эксцессы.

– Интересно, кто согласится здесь остаться? – Лаккай хмыкнул.

– Тот, кого назначу я, – отрезал Макс. – Потому что в сложившейся ситуации я обязан взять на себя командование кораблем.

– Сбылась мечта идиота, – тихо пошутил Вадик.

– Кто-то что-то здесь сказал? – Макс даже не повысил голоса.

– Никто.

– Тогда…

– Тогда давайте не пороть горячку. – Лаккай умиротворяюще-миссионерски воздел руки. – Совершенно ясно, что никто не останется в рубке, будучи безоружным. Это смешно. Нужно признаться, что все мы несколько напуганы и сбиты с толку происшедшим. Нужно взвесить все «за» и «против». Но сначала – оружие. Думаю, все с этим согласятся.

– Хорошо, – по здравом размышлении с этим согласился и Макс. – Давайте спустимся в кают-компанию и еще раз все хорошенько обсудим. Потом займемся арсеналом. Наш политик прав. Нечистую иногда можно отпугнуть и хорошей пулей. Если это нечистая… А потом уже будем решать все остальное. Все равно отсидеться в кают-компании не удастся.

– Почему? – с робкой надеждой спросил Антон.

– Хотя бы потому, чтобы не замерзнуть. Кому-то нужно стоять вахты, чтобы следить за двигателем. Эти обязанности мы разделим между всеми.

– Но сначала – оружие. – Это стало навязчивой идеей пацифиста-политика Лаккая.

Всеобщей навязчивой идеей.

– А что делать с флагом? – спросила Карпик. Она никогда ничего не забывала.

– Пусть болтается, – сказал Макс. – Иногда полезно знать, что ты приближаешься к опасности. Это мобилизует. А вообще, предлагаю ничего насчет флага оставшимся не говорить…

– Про азбуку Морзе тоже можно было умолчать, чтобы не пугать обывателя…

– Да. Извините. Тогда я об этом не подумал. Ладно, делать здесь больше нечего. Пора выдвигаться в сторону кают-компании…

* * *

Я перехватила фотографа Филиппа уже у самой кают-компании.

– Простите, мне нужно поговорить с вами.

– Со мной? – Еще ни разу за все время путешествия мы с ним не заговорили. На секунду я увидела себя его глазами. Бедная Лиза, случайно затесавшаяся в так называемое высшее общество. Бедная Лиза, спутавшая палубы и путешествующая сейчас не своим классом…

– Да. Мне нужно кое-что показать вам.

Фотографию капитана «Эскалибура», вот что я хотела показать профессиональному фотохудожнику. Меня интересовала только ее подлинность. Или подлинность даты, проставленной под ней, – «1929». Сейчас, после странных гудков и странного флага за стеклами рубки, было так соблазнительно связать все в одну цепь.

А таз с теплой водой в каюте капитана? А эфемерный, почти неслышный вздох?..

Очень соблазнительно.

Но я не хотела делать этого. Слишком уж славно все получалось, все шло одно к одному, как будто по заранее написанному сценарию. Даже я не написала бы лучше. Да что я! Даже мой покойный незабытый Иван, так любивший все эти туманные намеки в фильмах ужасов…

– Что именно? – вежливо спросил Филипп.

– Одну фотографию. Только давайте отойдем… Мне бы не хотелось делать этого при всех.

– Почему? Она настолько непристойна?

– Вы даже представить себе не можете, насколько она непристойна.

В глазах фотографа вспыхнули огоньки неподдельного интереса.

– Тогда идемте к нам в каюту.

– Да. Думаю, это будет лучше всего.

…Впервые я оказалась в каюте, которую занимали Филипп и Антон Улманис. Та же дубовая обшивка, тот же интерьер, даже орхидеи на столе такие же – прощальный поцелуй турфирмы, отправившей нас в этот безумный круиз. Только картина, висевшая на стене, была не такой пророческой, как наши «Потерпевшие кораблекрушение», – всего лишь спокойная и никому не угрожающая «Яхта «Штандарт». Везде были разбросаны объективы, пачки готовых фотографий, вещи, непонятно кому принадлежащие: то ли Филиппу, то ли Антону Улманису.

– Извините за беспорядок, – сказал Филипп, но даже не подумал хоть что-то убрать. – Садитесь, пожалуйста.

Я села, и в ноздри мне сразу же ударил смешанный запах двух одеколонов: одного очень резкого, каждую секунду себя утверждающего. И другого: более мягкого и нежного…

– Который ваш? – неожиданно спросила я.

– Не понял?

– Какой из одеколонов ваш?

– А-а… – Филипп рассмеялся. – Вы об этом… А как вы думаете?

– Тот, который резче. Разит животных наповал, выманивает их из логова, я права? Вы ведь любитель кенийского сафари…

– В общем, да, – Филипп посмотрел на меня со жгучим любопытством. – Я любитель кенийских сафари, и одеколон, о котором вы сказали, тоже мой. Вообще-то, он рассчитан не на животных, а на женщин…

– Женщины – тоже животные.

– Вам виднее. Хотите посмотреть мои кенийские фотографии? Есть еще снимки из Тибета, тоже занимательная вещь…

– Но сначала моя фотография.

– Да-да, конечно, простите, пожалуйста. – Филипп смущенно улыбнулся. – Давайте ее сюда.

Освобожденная от рамки фотография капитана «Эскалибура» вполне умещалась в моей руке. Теперь я протянула ее Филиппу.

– Что скажете? – спросила я.

Филипп достал из сумки лупу и принялся внимательно рассматривать снимок. Потом поднял голову и так же внимательно посмотрел на меня.

– Черт возьми, это же наш капитан! И корабль так же называется… Только почему-то надпись на английском…

– Меня интересует дата, – сказала я. – Там написано «1929». Судя по всему, это год…

– Да, судя по всему…

– Фотография кажется мне достаточно старой. Но я не знаю точно, насколько она стара. И соответствует ли она технологиям 1929 года… Вы ведь профессиональный фотограф, вы можете это определить.

– Пожалуй. – Филипп поскреб затылок. – Пожалуй, могу. Здесь и объяснять ничего не надо. Вы знаете, что такое дагерротипия?

– Слышала краем уха…

– Так вот, это первый практически пригодный способ фотографии. Светочувствительным веществом служит йодид серебра. Практиковался с 1839 года. Потом, уже в ХХ веке, разрабатывались другие технологии… Но эта – явный дагерротип. В двадцать девятом году это имело место быть. Да, фотография подлинная. Скорее всего.

– Так «скорее всего» или подлинная?