Читать книгу "Корабль призраков"

– Я понимаю, Андрей.

– Я не могу ее потерять, – продолжал канючить он. – Для меня это смерти подобно.

– Я понимаю. Все в порядке.

– Я надеюсь…

– А теперь спокойной ночи, Андрей. Возвращайтесь к жене. У вас все-таки медовый месяц.

Господи, ну кто тянул меня за язык! Лучше бы я этого не говорила. Он посмотрел на меня, как загнанный зверь, с надеждой и отчаянием, резко повернулся на каблуках и побрел по коридору, к своей безмятежно-восторженной швейцарской половине. Что-что, а одного врага я уже приобрела: люди не прощают случайных свидетелей их пороков и слабостей… Они начинают мстить – не всегда осознанно, но всегда беспощадно.

Я подождала, пока Андрей скроется за углом, и подошла к каюте старпома. Сама каюта мало интересовала меня, все, что я хотела знать, я уже знала. Меня интересовало совсем другое: кто же все-таки включал свет в его каюте? И если искал там что-то – то что?

Я была почти уверена, что Митько рассказал убийце о папке или о чем-то подобном – только для того, чтобы подстраховаться. И убийца обязательно будет искать ее. Он будет методично обшаривать все самые глухие закоулки корабля, на это уйдет немыслимое количество времени, но две недели у него в запасе есть, можно попытаться рискнуть… Когда я подошла к двери, то поняла, что версия Суздалева о том, что в каюту Митько мог войти капитан, отпала сама собой. Белая полоска бумаги с неким подобием печати была аккуратно снята и впоследствии водружена на место. К двери он был приклеен маленьким кусочком хлебного мякиша. Сделать это мог любой пассажир «Эскалибура». Но кто?

Слишком много людей сегодня ночью не спало…

* * *

Никто не пришел к завтраку вовремя.

Да и сам завтрак впору было переносить на палубу: с самого утра все пассажиры торчали наверху и глазели на открывающийся с борта корабля пейзаж. Наравне с пейзажем особой популярностью пользовался второй помощник Суздалев. Он разъяснял всем желающим возникающие у них вопросы, и с одинаковой невозмутимостью гасил и вспышки восхищения, и вспышки разочарования. Вдали покачивалась полоска пустынного берега, до нее было не больше километра-полутора. Но всезнающий второй помощник тут же сообщил о том, что расстояния на море обманчивы, что море вообще приближает берег. И видимый километр всегда оборачивается пятью настоящими. Что сегодня после завтрака первая партия охотников выйдет на фанц-ботах на тюленей, что количество людей в них должно быть строго регламентировано и что всю грязную работу по разделке туш тоже могут выполнить все желающие… Тут же были продемонстрированы нехитрые приспособления для лова и транспортировки животных, больше напоминающие орудия пыток периода великой инквизиции. Все это вызвало прилив здорового энтузиазма, что немедленно было зафиксировано на пленку вездесущим оператором Вадиком. Даже Клио, забыв о своей стервозности, пару раз показала объективу язык. На палубе толпились все, за исключением разве что Андрея (это было вполне понятно) и Карпика (что было совершенно непонятно, ей так хотелось не проспать мажорное начало охоты и первой увидеть тюленей). Я обменялась несколькими репликами с Аникой, надменно продефилировала мимо губернатора и призывно улыбнулась нейрохирургу Антону.

Но все были заняты только одним – приближающейся охотой на тюленей.

Завтрак прошел скомканно. И снова – на нем не было ни Карпика, ни Андрея. Иногда я ловила на себе взгляд Мухи, исполненный лукавого торжества: мы-то знаем с вами, Ева, как отлично можно развлекаться на этом суденышке! Встречаясь с угольно-черными глазами Мухи, я каменела: не стоит поощрять разврат.

– А где Карпик? – спросила я у Сокольникова, выглядевшего усталым и измученным.

– Спит. – Банкир вздохнул, как мне показалось, с облегчением. Скорее всего он вообще бы предпочел, чтобы Карпик не просыпалась до самого конца путешествия. Только так можно было бы чувствовать себя в безопасности, а не в жерле вулкана.

– Вы не очень хорошо выглядите.

– Не спал всю ночь. Катали шары с адвокатом… К тому же – коньяк. А у меня всегда опухает от него лицо. Скажите, где вы ее нашли?

– Кого?

– Мою дочь?

– Я не искала, – соврала я, добропорядочному банкиру совершенно необязательно знать о наличии демонического Макса с его картинками из «Плейбоя» на стене. – Я знала, что она вернется.

– Я не хотел бы, чтобы она выходила в море.

– Желание понятное, но я думаю, что оно несколько запоздало. Карпик всегда поступает так, как находит нужным, правда?

– Правда. Мне кажется, за три дня вы изучили мою дочь лучше, чем я за тринадцать лет.

Еще бы, дорогой папочка, а тебя ждут милые сюрпризы и в ближайшие тринадцать лет, и в последующие…

– Сколько вы получаете на своей работе, Ева?

Господи, он опять возвращается к этому разговору!

– Это коммерческая тайна.

– Я буду платить вам в десять раз больше вашей коммерческой тайны. Вы благотворно влияете на мою дочь. Она впервые подпускает человека на такое близкое расстояние и не наносит удара. Этот человек – вы, Ева.

– Я польщена.

– Мы сможем договориться?

– Не знаю.

– Вы летите в Москву обычным рейсом?

Более чем обычным, мой милый банкир. Из обычного аэропорта, до которого еще надо добраться. Обычным самолетом, в который еще надо влезть.

– Да. А что?

– За мной пришлют самолет. Приглашаю вас лететь в Москву с нами.

Боже мой, когда-то я уже летала на частных самолетах. С человеком, в которого была влюблена. И все это закончилось для меня плачевно…

– Я подумаю, Валерий.

– Мы с дочерью будем счастливы…

У банкира хорошие, не испорченные профессией глаза, в которые можно тихо влюбиться, и его предложение выглядит намеком на возможные отношения. Этому можно наивно поверить, если не знать главного: я интересую Сокольникова только как система противовесов, призванных держать его дочь в состоянии динамического покоя.

Я знаю это главное.

– А уж как я буду счастлива, вы даже представить себе не можете!

– О чем это вы? – Карпик появилась так внезапно, что мы вздрогнули. У этой девочки замечательная способность материализовываться из воздуха и быть замеченной только тогда, когда она сама этого хочет.

– Ни о чем. Я уговариваю Еву лететь вместе с нами в Москву.

Карпик захлопала в ладоши:

– Здорово!

– Но она пока не очень соглашается.

– Ева! – Карпик подошла ко мне и обняла меня за шею.

– Хорошо! Я согласна, – ничего другого не остается, когда тебя держат за шею хрупкие детские руки, похожие на затягивающуюся петлю.

– Это просто замечательно! Папа, мы через час выходим в море. Пускай Ева будет в одной лодке с нами.

– Отличная мысль, – впрочем, без всякого энтузиазма сказал Сокольников.

…Но все получилось совсем не так, как предполагала Карпик. В предстоящей охоте должны были быть задействованы восемь фанц-ботов из девяти. Места в них уже были распределены заранее: списки составлялись с учетом пола, возраста и охотничьего опыта. Или отсутствия такового. Несмотря на коммерческий характер путешествия и те деньги, которые были за него заплачены, никто не посчитался с личными предпочтениями клиентов. Так, молодая супружеская чета Копыловых (ничто в моей жизни не звучало забавнее сочетания «Аника Копылова») оказалась разлученной только потому, что оба они были полнейшими профанами в оружии. Даже стрельбой по тарелочкам не баловались в своем загородном доме в Монтре. Только для Карпика было сделано исключение: она отправлялась вместе с отцом, четвертой в легком фанц-боте, рассчитанном на троих. Каждому фанц-боту был придан моторист из числа свободных от вахты матросов и механиков. Они же выполняли функции штурманов. К тому же состав охотников пополнился за счет стюарда Романа, что было совсем уж непонятно: ушлый стюард пользовался всеми привилегиями пассажиров, сам пассажиром не являясь.

В конечном итоге флотилия легких судов стала выглядеть следующим образом:

БОТ № 1.

Карпик, Сокольников

Вадим с видеокамерой

БОТ № 2.

Андрей Копылов

Борис Иванович

БОТ № 3

Ева

Нейрохирург Антон Улманис

БОТ № 4

Муха

Клио

БОТ № 5

Аника

Хоккеист Мещеряков

БОТ № 6

Лаккай

Стюард Роман

БОТ № 7

Губернатор Распопов

Друг Антона

БОТ № 8

Альберт Венедиктович

Друга нейрохирурга Антона звали Филипп, и, несмотря на свою квадратную челюсть и бритый затылок, он оказался театральным фотографом, вхожим за кулисы ведущих московских театров. А в свободное от театра время обожал путешествовать. Охота была его страстью, он обожал кенийские сафари (там, собственно, они и познакомились с Антоном, тоже страстным охотником); туры со стрельбой в пойме Амазонки и охоту на архаров в предгорьях Тибета. Но Филипп был не самым главным открытием. Открытием было то, как распределились места в лодках. Я так и видела его величество Случай, нагло ухмыляющийся из-за спин охотников. Андрей Копылов, так и не оправившийся от вчерашнего афронта с Мухой, попал в один бот с мухиным же любовником (должно быть, им будет о чем поговорить). Отвязный Муха выступил в одной связке с такой же отвязной Клио, вместе они составили очаровательный дуэт ярких, как павлины, представителей богемы. Это не очень нравилось чопорному Борису Ивановичу, но ничего поделать он не мог. Хоккеист Мещеряков несколько лет (перед тем как уехать за океан и сделать там неплохую карьеру) выступал в какой-то третьесортной команде третьесортного швейцарского хоккея. Он неплохо болтал по-французски, любил Женевское озеро, и им было о чем поговорить с Аникой, – это вызвало сдержанный приступ ревности у кругом виноватого мужа Андрэ. Мне же достался самый выигрышный вариант – нейрохирург, который чем-то притягивал меня. Это был совершенно не мой тип мужчины, – мне всегда нравились пиковые короли, он же оказался бубновым, – масть, которую я всегда не переносила. Но самым удивительным было то, что мотористом и штурманом в нашей лодке оказался Макс. Это придавало ситуации особую пикантность.

Больше всех не повезло Альберту Венедиктовичу: по причине не в меру расплывшихся телес он вынужден был отправиться на охоту один. «Боливар не вынесет двоих», – мрачно пошутил матрос Гена, приставленный к адвокату в качестве штурмана. А наглая Карпик беззлобно пошутила: «Не из-за вас ли затонул «Титаник», Альберт Венедиктович?»

К одиннадцати часам утра был назначен общий сбор на кормовой палубе. Арсенал распечатан и всем, кроме Карпика и оператора Вадима, были выданы карабины. Все легкомысленное стрелковое оружие, отделанное перламутром и картинками охоты на уток в средней полосе России и на пум в американской сельве, было забраковано. Корабельные же карабины, чьи пули имели дальность полета около трех километров и чудовищную убойную силу, оказались самым универсальным оружием. Непременным условием было также наличие солнцезащитных очков – об этом все участники круиза были предупреждены заранее. Клио даже привезла целую коллекцию, рассчитанную на все случаи жизни и на любое время суток. Некоторые из них стоили больше, чем я должна была получить за весь круиз, и являли собой особую гордость Клио. «Вот эти я купила в бутике у Палаццо делла Канчеллерия в Риме… Рим – чудный город. Вам нравится Рим, Ева?»

Чтоб ты провалилась со своим Римом, тоскливо подумала я, сунув руки в вытертую собачью доху с чужого, мертвого плеча старпома Митько.

– Конечно, Клио. Рим – мой любимый город…

– Стрелять по тюленям в солнцезащитных очках – это так пикантно. Только непонятно, зачем они нужны. – Клио сунула палец в рот и снова вызвала у меня приступ раздражения, смешанный с восхищением.

– Льды, – коротко ответила я. И пересказала слышанное ранее от второго помощника Суздалева: – Нельзя находиться во льдах без очков. Можно ослепнуть.

– Кошмар какой. И что – навсегда ослепнуть?

– Только на время. Но его хватит, чтобы почувствовать себя в шкуре Стиви Уандера[10]10
  Стиви Уандер – американский слепой певец и музыкант.


[Закрыть].

– Мне никогда не нравились эти попсовые негры. Спиричуэлс – вот настоящее! А вообще, у них удивительно устроены глотки, это приходится признать… У меня работает негр, он басист. Это, знаете ли, что-то невероятное… – татуировка на виске Клио – красно-черный лемур, такой же красно-черный, как и черепаха Карпика, почему это пришло мне в голову только сейчас?! – татуировка на виске Клио сморщилась.

Краем глаза я заметила, что за нами уже давно наблюдают.

Конечно же, это был Сокольников. Совсем не новость, что ему нравится Клио. Клио нравится всем, но, во всяком случае, после того, как он предложил мне лететь вместе с ним до Москвы, – его взгляд, обращенный к Клио, мог бы быть менее откровенным.

Я вспомнила о том, что говорила мне Карпик: отцу нравятся сумасшедшие эксперименты, тушь, загнанная под кожу. Клио же, с ее инкрустированным татуировкой виском, – вообще вне конкуренции. Не говоря уже о тех сюрпризах, которые может таить в себе ее тело, – колечко на пупке, серебряная цепочка на талии, индийские ритуальные колокольчики на обеих щиколотках… Впрочем, мое воображение, в отличие от воображения эстрадных див, развито недостаточно.

А потом я заметила Карпика – она пристально наблюдала за отцом. Так же, как и я, Карпик оценила мизансцену, и она ей активно не понравилась.

– Папа! – требовательно сказала Карпик. – Мне нужно кое-что сказать тебе. Кое-что очень важное.

– Ну, что еще не слава богу? – Сокольников нехотя оторвался от лемура на виске Клио.

– Я не еду с вами, папа.

– Что значит – не едешь? – опешил банкир.

– Я остаюсь на корабле.

– Ничего не понимаю. Ты же так хотела этого… Так ждала.

– Я плохо себя чувствую, – упрямо повторила Карпик, хотя и не выглядела больной.

– Нет. Ты поедешь. – Сокольников решил проявить твердость. – Мне надоели твои фокусы. Тоже мне, Игорь Кио!

– Я правда… У меня голова болит, – захныкала Карпик.

Я вспомнила сегодняшнюю ночь и горячий лоб девочки: чертова татуировка не прошла даром, наверняка это реакция на краску. Я подошла к Сокольникову и тихонько шепнула ему на ухо:

– Оставьте дочь в покое, Валерий. Она действительно неважно себя чувствует. Вчера она температурила. Я сама отвела ее в каюту. В то время как вы играли в бильярд, – не удержалась я.

– Ну, хорошо, – смягчился банкир. – Можешь остаться. Только скажи мне, что ты собираешься делать?

– Буду читать. У меня целый рюкзак книжек.

– Ты дочитала «Овода»?

– Да. Почти.

– Дочитай до конца. Приеду – обо всем тебя подробно расспрошу.

– Хорошо, папочка. Тогда я пойду.

Карпик поцеловала отца, а потом подошла ко мне. И, взяв за руку, отвела к двери, ведущей в еще ни разу не виденный нами разделочный цех. Самым удивительным было то, что Карпик так заторопилась покинуть палубу, она даже не собиралась смотреть, как спускают боты: это было непохоже на нее. Уж не задумала ли ты что-нибудь противоправное, девочка?

– Карпик, скажи мне честно…

– Нет-нет, я правда себя плохо чувствую. – Карпик понимала меня с полуслова. – Ты же знаешь, Ева, я так хотела поехать… Но придется подождать до завтра. Я буду скучать по тебе.

Лучше бы ты скучала по папе, подумала я.

– Между прочим, я отправляюсь с Максом. – Я увидела, как по лицу Карпика пробежала тень искушения. – Так что, если хочешь, я переговорю с отцом и с Суздалевым. Ты можешь поехать в одной лодке с нами. Думаю, это нетрудно будет сделать.

– Нет, – с сожалением сказала Карпик. – Сегодня никак не получится.

– И ты даже не хочешь побыстрее взглянуть на тюленей?

– Они же никуда не денутся от нас, правда?

– Хорошо, тогда обещай мне, что будешь умницей-разумницей, – бессильно попросила я, зная, что Карпик может обвести вокруг пальца кого угодно. Она не забыла, она наверняка не забыла о пиджаке, с которого слетела пуговица. Иначе она никогда не попросила бы у меня боцманский универсальный ключ назад… Эта простая мысль пришла мне в голову совершенно неожиданно, и я даже испугалась ее естественности.

– Я и есть умница.

– Очень на это надеюсь. Но на всякий случай… Ты не вернешь мне ключ? Лучше, чтобы он был у меня.

Карпик округлила рот и рассмеялась:

– Я оставила его в каюте.

Но я знала, я чувствовала, что ключ лежит сейчас в кармане ее курточки. Я притянула девочку к себе и сунула руку в карман. Пусто.

Карпик чмокнула меня в макушку:

– Сдаюсь. Вот он. – Она расстегнула ворот и достала длинную серебряную цепочку. На ней рядом с крестиком болтался ключ. – Когда я была маленькая и два раза потеряла ключи, папочка всегда их вешал мне на веревочке.

– Я умоляю тебя, Карпик!

– Я знаю, о чем ты подумала, – проницательно заметила Карпик. – Я буду очень осторожной. Ты же понимаешь, что мы не можем бросить это дело на полпути. А лучшего времени не придумаешь, правда?

– Да.

Лучшего времени не придумаешь, это правда. Я бы и сама сделала то же самое…

– Ты обещаешь мне следить за папой?

– Карпик, ну как я могу следить за папой, мы же в разных с ним лодках.

– Ну, все равно. Не нравится мне эта Клио. И как папа на нее смотрит.

– Карпик-Карпик! Пора взрослеть, девочка. Ты не имеешь права вмешиваться в жизнь своего отца, это нечестно.

– Ладно. Считай, что я ничего не говорила… Но ты все-таки присматривай.

– Хорошо. Буду присматривать, чтобы он не свалился в воду. И чтобы его не потрепал какой-нибудь тюлень.

– И передай привет Максу.

– Обязательно.

– Я вас буду ждать. Когда вы возвращаетесь? – Этот невинный вопрос тоже имел подтекст: Карпику нужно было знать, каким запасом времени она располагает.

– Часа через три-четыре, не раньше.

– Отлично.

Послав мне на прощание воздушный поцелуй, Карпик исчезла в недрах корабля, а я присоединилась к живописной группе ожидающих спуска на воду охотников.

* * *

Я не смогла выполнить обещание, данное Карпику, – лодки рассредоточились по акватории в несколько километров. К тому же их скрывали друг от друга огромные, наползающие друг на друга льды. Единственным ориентиром служила туша «Эскалибура», зависшая на чистой воде. Но она грозила исчезнуть – в отдалении мы могли видеть только мачту с тифоном и радаром и марсову бочку у ее подножия. А вскоре мы перестали видеть и их. Теперь я поняла, почему для охоты были выбраны именно эти плоскодонные легкие лодки. Несколько раз бот оказывался в ледовом плену, и тогда все мы выскакивали на льдины, а Макс с Антоном переносили его до ближайшей чистой воды. Макс вообще оказался отличным рулевым – бот самым немыслимым образом лавировал в узких каньонах и крошечных фиордах между льдами, которые были повсюду. Они казались вечными, несмотря на то, что было совсем нехолодно – что-то около нуля.

– Вы, Макс, вполне могли бы устроиться гондольером где-нибудь в Венеции, – отпустил изысканный комплимент рулевому нейрохирург Антон. Интересно, а какие комплименты отпускает этот развеселый лекарь женщинам? Должно быть, что-то вроде: «У вас прелестный череп, Х, вы вполне могли бы устроиться экспонатом где-нибудь в музее антропологии». Или: «У вас изысканная линия рта, Y, вы вполне могли бы устроиться моделью флакона где-нибудь в модном парфюмерном доме»…

– Не получится, – вполне серьезно сказал Макс.

– Отчего же?

– Я теперь невыездной. В прошлом году депортировали из Германии, так что теперь Шенген в ближайшие три года мне не светит.

– За что же депортировали?

– За пьяную драку и дебош в одном портовом кабаке в Киле.

Бедная Карпик, ну ты и выбрала себе дружка! Драка в портовом кабаке, час от часу не легче…

– Это вы там заполучили? – Антон коснулся своей щеки, намекая на шрам Макса.

– Нет. Была другая пьяная драка. В Зебрюгге. Это Бельгия. Вы были в Бельгии?

– В Бельгии? – Антон оживился. – Был, конечно. Два года назад, и даже в том же Зебрюгге. На конгрессе нейрохирургов. Бывают такие совпадения!

– Вот и я там был два года назад. Как только мы с вами не встретились? – осклабился Макс. – Пропустили бы по рюмашке.

Слушать Макса было невыносимо. Но мне нравилось смотреть на него. Крупная голова, прижатые к черепу уши, и этот шрам… Такого нужно депортировать отовсюду. В шею гнать из хлипкой избушки цивилизации. Его стихия – медвежьи углы, открытые моря и маленький островок где-нибудь у развилки женских бедер… Он очаровал Карпика, это понятно. Но почему сама Карпик вертит им как хочет? Вопросов, как всегда, больше, чем ответов. И главный вопрос – в какой лодке сейчас сидит убийца?..

– Вы когда-нибудь охотились на тюленей, Макс? – Антон расчищал все подступы к приближающейся охоте.

– Было дело.

– И как?

– Тяжелая работа. Вымотаетесь так, что мало не покажется.

– Вымотаемся?

– Главное – не просто завалить зверя. С этим проблем обычно не бывает. Нужно его еще разделать и притаранить на судно.

– Это так сложно?

– На бойне были?

– Не приходилось.

– Тогда и объяснять не буду. Сами все увидите.

– Мне кажется, эти самые тюлени – слишком унизительная мишень для настоящих охотников, – вклинилась в сугубо мужской разговор я.

Антон посмотрел на меня с заинтересованным удивлением, а Макс – с легкой снисходительностью.

– Это почему же, дамочка?

Уничижительное Максово «дамочка» задело меня, странно он разговаривает со мной, как будто и не было вчера никакого знакомства, как будто и не было вина в плетеной бутыли… Но я решила не проявлять ненужных эмоций. Мне они еще пригодятся. А сам Макс для меня – пустое место…

– Слишком неповоротливы, – сдержанно ответила я.

– Это вы, я вам скажу, «В мире животных» насмотрелись. Или любили посещать какой-нибудь дельфинарий по воскресеньям. Тюлень в природе, несмотря на то, что тянет на триста-четыреста килограммов, довольно юркое существо. Что-то типа блохи. Я уж не говорю о ларге[11]11
  Ларга – подвид тюленя.


[Закрыть] или бельке[12]12
  Белек – детеныш тюленя.


[Закрыть]. Так что вы сначала в него попадите.

– А вы сами не будете стрелять? – осторожно спросил Антон.

– Переводить пули на животных – интереса мало. – Макс мотнул головой, и шрам на его щеке угрожающе задрожал. – Так что считайте, что я свою квоту выбрал…

– А есть здесь еще что-нибудь, кроме тюленей? – В нейрохирурге заговорил юный натуралист.

– Кое-что. По берегу медведи бегают. Видели, берег какой? На сотни километров ни человека, ни жилья. Только медведи и водятся. Есть, правда, недалеко островок один, сплошные скалы. Святого Ионы называется. Так вот, там птички, кайры. Яйца – радость дальтоника: скорлупа зеленая, а желтки красные… Их там тысячи, если не миллионы. Ну, и чайки. Птичий базар, одним словом.

– А что-то еще есть на этом острове?

– Еще есть метеостанция. Без людей, правда. Работает в автоматическом режиме. Вот и все, собственно. А теперь давайте-ка заткнемся. Поскольку прибыли.

…Это было грандиозное зрелище.

Одно из самых потрясающих, которые я только видела в своей жизни. Когда бот вывернул из-за мощной льдины, перед нами предстало относительно ровное пространство, усыпанное осколками льда. Я не знала точно, сколько метров нас отделяют от этой колонии льдов, – море и здесь играло с нами в сумасшедшие игры, оно преломляло свет, делало его живым, а льды дышали и двигались. Я не удержалась и сняла очки: сразу же заломило в глазах. Поседевшие, разбитые солнцем осколки льда оказались тюленями. Их было несколько сотен, может быть, тысяча, – они лежали на солнце, на высоком солнце, которое пыталось пробиться из-за туч и иглами прожигало лед. Вся эта огромная, колышущаяся масса тюленей была зеркальным отражением небесной схватки. Ее точной земной копией. В тех местах, куда не попадали солнечные лучи, тюлени казались вырезанными из плотного картона, их четкие силуэты завораживали. Там же, где солнце топило лед, – они и были льдом, почти невидимой ажурной сеткой, общим планом.

Над тюленьей массой стоял гул, тот самый гул, который все мы слышали ночью. Только теперь он не был таким однородным, в нем, как в огромной аэродинамической трубе, господствовало несколько основных звуков. Тонкий крик, похожий на плач обиженного ребенка; утешающий глуховатый рык мужчины…

– С ума сойти, какая красотища, – тихо сказал Антон.

– Зрелище ничего себе, – подтвердил Макс. – Не для слабонервных…

– А они не боятся человека? – глупо спросила я. Сейчас Антон вскинет свой карабин, и вся эта мистерия закончится, все это хрупкое равновесие нарушится…

– Пока не боятся. Пока не выстрелили в первого попавшегося.

– А что будет потом?

– Голубей видели? – спросил у меня Макс.

– А при чем здесь голуби?

– Видели, как они снимаются, стоит только их вспугнуть? Так вот, здесь то же самое, с поправкой на комплекцию. Но ближе чем на тридцать метров подходить не стоит.

– Почему?

– Попрыгают в воду, пойдет волна, да здесь еще к тому же и льды. Бот устойчивый, но с низкими бортами. Зальет, потом не отхаркаемся.

– А как же… Как же их тогда перевозить? – Первый шок от встречи с тюленями прошел, и теперь Антона интересовали технические детали операции: даже издали тюлени выглядели весьма внушительно.

– Да просто. На льдине свежуем, мясо в одну сторону, шкуры в другую. Разделываем по мере возможности. И – в бот.

– Такую тяжесть? – Антон осторожно похлопал бот по бортам.

– Этот бот полтонны груза смело выдержит… Ну что, готовы?

– В общем, да, – неуверенно сказал Антон и так же неуверенно поднял карабин.

– Старайтесь попасть в голову. Все остальное – перевод пуль. Там один только слой жира сантиметров восемь, не меньше. Застрянет, и никакой пользы…

– А вы, Ева? – спросил у меня Антон.

Я молчала. У меня не было никакого желания принимать участие в охоте, больше похожей на тяжкий труд в государственной бойне. Эта идея не вдохновляла меня с самого начала, а теперь, после красочных описаний инструктора по разделке туш, это выглядело совсем уж отвратительно. Хорошо, что Карпик не поехала, вдруг подумала я, можно только представить себе, как выглядела бы тринадцатилетняя девочка, свежующая тушу.

– Нет, я не умею стрелять, – вдохновенно соврала я.

Макс хмыкнул. Ничего другого от чистоплюйки в вытертой собачьей дохе и ожидать не приходится, она будет только многозначительно вздыхать, не исключено, что и слезу подпустит.

– Еще один совет, Антон, – сказал Макс и смачно сплюнул за борт. – Желательно, чтобы вы влепили пулю точно в цель. Чтобы ни зверь не мучился, ни вы. Добивать – последнее дело.

– Последнее?..

– Ну да. И в глаза им не смотрите.

– Что-то из области мистики? – высказал осторожное предположение Антон.

– Да нет. Никакой мистики здесь нет. Сказки о переселении душ оставьте нанайцам и алеутам. А так же Хемингуэям и примкнувшим к ним Кастанедам. Просто есть вещи, которые навсегда могут отвратить от охоты. Если вы, конечно, рассматриваете это как охоту, а не как промысел. На промысле все ясно, никаких сантиментов. Пять тысяч туш за рейс, мясо на фарш, и никаких угрызений совести. Конвейер. А охота – это штучный товар, я понимаю. Это когда вы и зверь, – вы отражаетесь друг у друга в зрачках. И еще неизвестно, что можно там увидеть.

Я даже присвистнула. Кто бы мог подумать, что этот массовик-затейник пьяных драк во всех сточных канавах мира окажется еще и философом. Можно только представить себе, чем он забьет голову несчастного Карпика…

– Макс, – неожиданно для себя сказала я. – Я очень прошу вас, не сделайте девочке больно.

Макс внимательно посмотрел на меня и улыбнулся. Господи, что это была за улыбка! Даже шрам подтянулся к губам, в его складке, как в окопе, можно было укрыться от всего. И спокойно умереть.

– Она в безопасности. В отличие от всех остальных.

Его слова показались мне зловещими.

– Что вы имеете в виду?

– То же, что и вы. Ничего.

Антон с недоумением смотрел на нас. Суть разговора в опасной близости от порыкивающих тюленей была ему не ясна. А он не любил неясностей, это было видно невооруженным взглядом.

– Мы будем торчать здесь или все-таки подойдем? – спросил он.

– Еще успеете насладиться убитыми тюлешками. За две недели это так вам обрыднет, что света белого невзвидите.

…Удача улыбнулась нам только через час. Только через час Антону удалось убить первого зверя. К этому времени он уже выпустил по тюленям целую обойму, и ни одна пуля не достигла цели. Макс оказался прав: неповоротливые с виду, тюлени оказались достаточно юркими животными. И действительно вели себя как голуби, вспугнутые и насильно оторванные от брошенного на асфальт хлебного мякиша. После каждого неудачного выстрела Макс беззлобно ругался и подначивал нейрохирурга. От постоянных, глухо звучащих хлопков вся тюленья масса пришла в движение: казалось, что она расплескивает море, как воду в чашке. Мы полностью промокли, одежда тут же схватывалась легкой коркой, и я уже ни о чем не могла думать, – холод, холод, сатанинский холод, вот что убивало меня, теплокровную идиотку, выросшую на ранних сортах помидоров и салатного перца. Как сквозь дымку я видела неподвижное лицо Макса со стянутым от мороза ртом, стянутым шрамом, стянутыми ноздрями, стянутыми уголками глаз. Он был терпелив, он не выказывал никакого раздражения или неудовольствия. Так может продолжаться бесконечно, говорила я себе, холод иссушит внутренности, а ни один тюлень не будет убит.

– Сегодня не ваш день, Антон, – сказала я после очередного неудачного выстрела. – Пора с этим смириться. Давайте возвращаться, иначе мы подхватим воспаление легких.

– Еще пара выстрелов, – взмолился Антон. В отличие от меня ему совершенно не было холодно: его куртка дымилась, а от взмокших волос шел пар. Азарт и невозможность добиться своего расплавили его лицо и сделали его необыкновенно привлекательным. Таким привлекательным, что я забыла обо всем и больше не сказала ему ни слова. Боже мой, почему мужчин так украшает мысль об убийстве? Почему мужчин так украшает убийство? Почти так же, как женщин украшает беременность… Мы никогда, никогда не поймем друг друга…

Наконец это произошло.

Идеальный выстрел искупил все страдания Антона: он точно попал в голову огромного тюленя, он убил его сразу, он не оставил ему времени ни на бегство, ни на страдания. Этот тюлень был одним из многих, лежащих на внушительных размеров льдине, но после удачного выстрела остался на ней в одиночестве: сородичи покинули его. Жизнь в ужасе бежала от смерти.

– Лихо, да? – совсем по-мальчишески сказал он. – Что теперь будем делать, капитан?

– Заниматься трофеем, – невозмутимо сказал Макс. Удача нейрохирурга, так же как и предшествующие ей неудачи, оставила его равнодушным.

Спустя минуту бот ткнулся острым носом в льдину, на которой лежала туша. Макс выбрался первым, прихватив с собой огромный разделочный нож. Точно такой же нож был у Антона, но он не торопился им воспользоваться. Победа сделала его великодушным, он сразу же вспомнил, что в лодке находится женщина. И даже подал мне руку, когда я решила взобраться на льдину, чтобы размять затекшие от холода и неподвижности ноги.

Зверь действительно оказался огромным – что-то около двух метров в длину. Наш собственный бот был всего лишь на полметра длиннее. Пуля разворотила тюленю лоб.

– Ну что? – Макс подмигнул нейрохирургу. – Сами будете заниматься зверем или поручите это деликатное дело специалисту?