Читать книгу "Корабль призраков"

Распопов, лишившись своего антагониста, сразу же погрустнел, потерял лоск и больше не вспоминал брошенную на произвол судьбы область. Похоже, они с Лаккаем составляли великолепную пару цирковых клоунов: рыжего и белого… Белый исчез. Или Лаккай был рыжим?

Постоянно потеющий Альберт Венедиктович ошивался вокруг бильярдного стола, стараясь не отходить от Антона больше чем на полметра. По его настоянию Антон закрыл три иллюминатора бильярдной еще и «броняшками» – специальными железными герметическими заслонками.

– Я дичью быть не собираюсь, – тряся бородой, заявил Альберт Венедиктович. – А вдруг «им» придет в голову в иллюминатор пульнуть… Куда вы, Антон?

– Мне нужно выйти, – сказал Антон, направляясь к двери.

– Как это выйти… Вы же обещали… Скоро десять, а вы выйти решили!

– Скажите об этом моему мочевому пузырю, – бросил нейрохирург яростным шепотом, который был слышен в каждом уголке кают-компании.

– Я с вами…

– Не валяйте дурака. Оставайтесь со всеми… Филя за вами присмотрит.

– Я вам доверяю…

– Я приду через пять минут… – Антон махнул рукой и вышел.

Адвокат засопел. Чтобы быть совсем уж уверенным в своей безопасности, он весь вечер старался вообще не подходить к иллюминаторам и, если бы это было возможно, приковал бы себя наручниками либо к Антону, либо к Филе. Все это вызывало незлобивые подначивания, впрочем, довольно нервные. Около десяти, когда Антон был уже на месте и адвокат снова прилип к нему как банный лист к заднице, к Альберту Венедиктовичу подплыл Муха и протянул ему поднос:

– Меню, пожалуйста, дорогуша!

На подносе лежал злополучный листок из судового журнала, – Муха сохранил его. При виде листка Альберта Венедиктовича передернуло, борода немедленно задралась вверх, а лысина покрылась испариной.

– Очень остроумно, молодой человек!

– А нам больше ничего не остается делать, как упражняться в остроумии. Вы не находите?

– Я нахожу вас бестактным паршивцем.

– Ну, вы тоже не в моем вкусе, роднуля, – сказал напоследок Муха, но от адвоката все-таки отвязался.

До десяти вечера все напряженно молчали. Никто не верил в написанное на листке из старого судового журнала, и все-таки, все-таки… Я как приклеенная следила за большими часами (вчера они тоже остановились на двенадцати, и Муха специально подвел их, подтянув гири и качнув маятник). И все время натыкалась еще на чьи-то взгляды. Особенно преуспел в этом Альберт Венедиктович. Стараясь не отходить от Антона и Фили далеко, он пожирал тусклый циферблат глазами.

Еще никогда стрелки не ползли так медленно.

Муху эта ситуация скорее забавляла:

– Да вы так не переживайте, а то и вправду богу душу отдадите ровно в десять. По причине апоплексического удара…

Адвокат засопел, как стреноженный кабан, но ничего не ответил.

Наконец часы пробили десять. С каждым глухим ударом напряжение нарастало, достигло пика на девятом ударе и сразу же сошло на нет на десятом.

Ничего не произошло.

Альберт Венедиктович ощупал себя и радостно засмеялся.

– Я-жив-я-жив-я-жив, – запричитал он, а потом исполнил вокруг бильярдного стола некое подобие сарабанды. – Я жив, слава тебе господи… Фу-у, ну и натерпелся! В жизни ничего подобного не испытывал. Приеду – обязательно все это запишу… Теперь-то я точно знаю, что чувствует приговоренный к смерти…

– Вот видите, Альберт Венедиктович, наше путешествие оказалось полезным, кто будет отрицать, что опасность бодрит и держит организм в постоянном напряжении. Разве кто-нибудь будет это отрицать? Незабываемые впечатления, правда? – снова вылез Вадик. Пожалуй, сторонников у него прибавилось.

– Хорошо, – хмуро сказал губернатор Распопов, только что пасанувший с двумя трефами. – Тогда где все-таки Лаккай? Никто нам так и не объяснил его исчезновение. А между тем прошли почти сутки…

– Да вы, я смотрю, скучаете без него, Николай Иванович, – проницательно заметил вернувшийся к жизни адвокат. – Я думаю, со временем все выяснится.

– Но этот матрос…

– Этому матросу нельзя доверять. Ведь нет никаких свидетелей. А все эти байки о сверхъестественных силах оставьте на его совести… Нужно подождать.

– Сколько? – вполне серьезно спросил Распопов.

– Даже в розыск так быстро не объявляют, Николай Иванович… – блеснул Альберт Венедиктович своими профессиональными знаниями.

– Да, – подтвердил Вадик. – Всему свое время!

Пожелтевшая страничка из судового журнала казалась теперь всего лишь жалкой бумажкой, наваждение рассеялось, и окончательно осмелевший адвокат протянул за ней пухлую руку:

– Если вы не возражаете, я оставлю ее у себя… Как трофей, так сказать. Как осколок снаряда, который чуть меня не укокошил…

– Берите, берите, Альберт Венедиктович, – сразу же согласился Муха. – И давайте выпьем по поводу вашего счастливого избавления. Возвращения, так сказать, в строй живых и невредимых.

– Отличная мысль, молодой человек! – Адвоката несло. – Кстати, у меня возникла блестящая мысль: давайте все сейчас отправимся на палубу, под звезды, к морю, ко льдам! Мухамеджан, голубчик, у нас есть еще шампанское?

– Можно принять из него ванну, если желаете, – улыбнулся Муха.

– Тогда идемте!

Мысль адвоката понравилась всем: почему бы не вспрыснуть столь радостное событие, качели жизни на «Эскалибуре» исправно раскачивались от страха к наслаждению и обратно. Вот все и стало на свои места, думала я, действительно, незабываемая поездка.

– Ну, как тебе тревеллинг?[28]28
  Здесь: путешествие (искаж. англ.).


[Закрыть] – спросил меня Вадик.

– Это не тревеллинг, это хеппенинг какой-то, – сказала я. – Инсталляция. Парад-алле. Театр перед микрофоном…

– А я что говорил!..

Первая партия пассажиров потянулась к выходу и прямо в дверях столкнулась с Сокольниковым. Он был в джинсах и наспех наброшенной на плечи рубахе. Только что из койки вылез, неприязненно подумала я, хорошо еще, что не в набедренной повязке, только и знает, что за жратвой и выпивкой шастать, можно представить, какой свинарник они развели в каюте…

– Вы не видели Клио? – спросил Сокольников ревнивым голосом.

– Клио? – удивился Муха. – Она сюда даже не заходила.

– Как не заходила? – теперь уже удивился банкир.

– Ее не было, – подтвердил Антон.

– Она же сказала мне, что пошла взять что-нибудь выпить… Она сказала…

Адвокат за спиной Антона судорожно вздохнул и выронил на пол бутылку шампанского. В бильярдной повисла угрожающая тишина.

– Она сказала, что сейчас придет, – беспомощно повторял Сокольников. – Здесь и идти-то две минуты. Где она?

– Успокойтесь, Валерий Адамович… Ее здесь не было.

– Этого не может быть… Она сказала… А где моя дочь?

– Она у Макса. Ему сегодня пробили голову…

– Плевать мне на голову какого-то Макса… Где Клио, черт возьми?

– Предлагаю пойти ее поискать, – неуверенно сказал Филипп. – Может быть, она спустилась к девочке…

– Да они терпеть друг друга не могут! Где Клио?

– Пойдемте поищем.

Часы за моей спиной пробили половину одиннадцатого. Этот тяжелый глухой звук показался мне набатом. Я оказалась свободной от тяжелого липкого страха только на полчаса… Должно быть, другие чувствовали то же самое.

– Я спущусь к Максу, приведу Карпика, – сказала я, едва ворочая непослушным языком. Сокольников не удостоил меня даже взглядом. Он судорожно заправил рубашку в джинсы: его лицо выражало решимость найти Клио во что бы то ни стало.

Все остальные отправились на поиски певицы. Я малодушно отказалась принимать в них участие, как только увидела всклокоченного Сокольникова на пороге бильярдной. Моя собственная интуиция, эта продажная девка, чьими услугами я всегда пользовалась бесплатно, шептала мне: не ходи, не ходи, не ходи. И я не пошла.

Я не пошла только потому, что не хотела быть первой, кто найдет Клио….

Стараясь ничего не видеть и не слышать, я с трудом добралась до каюты Макса на матросской палубе и заколотила в двери как бешеная. Спустя несколько секунд дверь открылась. На пороге стояла Карпик.

– Что случилось? – Видимо, в каюте было слишком жарко, и на лице девочки, обычно бледном, сиял легкий румянец.

– Почему ты не спрашиваешь – «кто», почему ты открываешь просто так?

– Я ненавижу спрашивать «кто», еще могут подумать, что я боюсь, что я трусиха…

– Ты не понимаешь… Клио нет здесь?

Лицо Карпика исказила гримаска отвращения:

– А почему она должна быть здесь?

– Ну, не знаю… Она куда-то пропала.

– Поищите ее у моего папочки, – с ненавистью сказала девочка.

– В том-то и дело, что ее там нет. Он сам ее ищет…

– Ну, не знаю. Здесь ее не было.

– А Макс?

– Макс спит. – Карпик посторонилась, пропуская меня в каюту. Только теперь я заметила, что Карпик одета в огромную тельняшку с закатанными рукавами. Наверняка это тельняшка Макса.

– В чем это ты? – спросила я, хотя прекрасно видела – в чем.

– Это Макс мне подарил. На память об «Эскалибуре».

– Ладно. Стало быть, Макс спит…

– Твой доктор сказал, чтобы он не вставал без надобности. У него может быть сотрясение…

– Да-да, я знаю. Макс спит, а ты что делаешь?

– Ничего. Просто сижу. Смотрю на него. Читаю.

Интересно, что может читать интеллектуалка Карпик у Макса? Уж не захватанный ли «Плейбой»? Или другую литературку подобного рода. Во всяком случае, среди наклеенных на стены голых девиц она чувствует себя вполне комфортно…

– Хочешь кофе? – по-хозяйски спросила Карпик.

– Нет, спасибо. Тебе здесь не страшно?

– С Максом не страшно. И с тобой не страшно…

– Да…

Странно, но в каюте, освященной присутствием Макса, наша тонкая, почти эфемерная связь с Карпиком ослабевала, как будто бы в дело вступали другие, гораздо более сильные биополя. Или скорее биополе. Это биополе принадлежало Максу, его шраму на щеке, его спокойной уверенности, его брутальной силе, его угольным ресницам.

Барышня и хулиган, ничего не поделаешь. Вот только у Карпика есть преимущество перед другими женщинами: она слишком мала для любви. И потому застрахована от того, чтобы быть изгнанной из утреннего матросского рая в портовом борделе, – «Слушай, забыл, как тебя зовут…».

– Он долго спит?

– Часа два, – Карпик пошевелила губами.

– Пора его будить.

– Зачем?

– Клио пропала.

– Как – пропала? – На лице Карпика не дрогнул ни один мускул.

– Ее нигде нет. Все ее ищут, а ее нигде нет…

– Ну, не знаю.

– Давай-ка его разбудим, девочка.

Карпик молчала.

– Он единственный, кто знает корабль. Кто знает, где искать.

– Ну, хорошо… – Карпик подошла к койке и легонько потрясла Макса за плечо. – Вставай, Макс…

На то, чтобы разбудить механика, ушло несколько минут. Наконец он проснулся, сел в кровати и потряс головой. И только потом увидел меня.

– Что случилось? – спросил он.

– Разве что-то случилось? – Эта фраза сорвалась с моих губ случайно, но почему-то смутила Макса.

– Если вы приходите, то всегда что-то непременно случается. Либо до вашего прихода, либо – после…

– Пропала Клио.

– Сейчас… – Макс быстро поднялся и натянул свою любимую черную майку. – А теперь быстро объясняйте, в чем дело.

– Я и сама не знаю. Мы были в бильярдной, когда пришел Сокольников и заявил, что Клио пропала.

– Ну, и чего горячку пороть? С чего вы взяли, что пропала? Вышла подышать свежим воздухом на палубу, с девушками в таком возрасте подобные вещи случаются…

– Да, но все-таки…

– Ладно, пойдемте искать, черт с вами.

Втроем мы вышли в полутемный коридор. И прямо здесь нас настиг дикий, нечеловеческий вопль, идущий, казалось, из всех уголков корабля, отражающийся от всех переборок.

– Нет! Нет! – кричал кто-то. – Нет!..

Крик был таким далеким и таким страшным, что у меня заложило уши.

– Где это? – спросила Карпик срывающимся голосом.

– Где-то на баке… В носовом отсеке, – сказал Макс. – Давайте быстро.

Сердце выпрыгивало у меня из груди, пока мы бежали. Карпик сразу же отстала: хромота, о которой я все время забывала, не давала девочке быстро двигаться.

– А как же я? – крикнула она нам вдогонку слабым, испуганным голосом. – Подождите меня…

Сжав зубы, Макс вернулся за ней и подхватил на руки.

– Идите вперед, Ева. Мы сейчас подойдем…

– Я не знаю куда.

– Выйдете на носовую палубу, там есть трап вниз, первая дверь по правому борту. Только так можно попасть в носовой отсек.

– Вы… Вы уверены, что это… Что кричали именно там?

– Не уверен. Но это хотя бы приблизительное направление.

– Нет, – сказала я, ненавидя себя за слабость, – пойдем вместе.

– Ну, хорошо. – Он все еще держал Карпика на руках. – Пойдем так быстро, как сможет Карпик. Все равно…

– Что – все равно? – насторожилась я.

– Если что-то случилось… Случилось что-то непоправимое… Вы ведь об этом подумали, правда?.. Так вот, если случилось что-то непоправимое, то мы все равно ничем не сможем помочь. Придем ли мы на десять минут раньше или на десять минут позже – значения не имеет. А все остальное может и подождать. – Макс осторожно спустил Карпика на пол. – Ну что, девочки…

– Я боюсь, – сказала Карпик, и мы, стараясь защитить ее, одновременно коснулись ее плеча. Наши руки встретились и тотчас же отпрянули друг от друга.

Пальцы Макса были холодны как лед.

…Когда мы добрались до носовой палубы и вышли под высокие равнодушные звезды, то первым, что увидели, была толстая спина Альберта Венедиктовича. Он стоял на коленях, просунув голову между леерами, и глухо стонал.

Его рвало.

Я подошла к нему и коснулась рукой его взмокшего плеча.

– Что случилось, Альберт Венедиктович? – осторожно спросила я, больше всего боясь выслушать ответ. – Кто кричал?..

Мое прикосновение вызвало неожиданную реакцию: адвокат дернулся, сдавленно всхлипнул, жир на загривке качнулся и уперся в стальной поручень.

– Это вы? – Он неловко повернулся, но с колен так и не встал. – Там… Там…

– Успокойся, старик. – Макс попытался поднять адвокатскую тушу на ноги, но у него ничего не получилось. – Быстро и внятно: что произошло?

– Там… – Адвокат снова повернулся к леерам и снова протиснул голову между ними. И снова его вырвало. – Там она…

– Кто – она?

– Певица.

– Так. Дальше…

– Мы ее нашли возле трюма… Ее убили.

– Убили? – одними губами прошептала я.

– Выстрелили в висок… Как… Как…

«Как было написано в вырванной из старого судового журнала странице», – хотел сказать адвокат. Хотел – и не смог.

– Карпик, останься с адвокатом, – сказал Макс.

– Нет. Я пойду с вами. – Карпик упрямо закусила губу.

– Нет. Ты останешься. Приглядишь за ним. Я сказал.

– Хорошо. – Карпик подчинилась. Я даже удивилась такой терпимости.

– Куда идти, Альберт Венедиктович? – спросил Макс.

– Вы сами увидите… Там все.

Оставив Карпика с Альбертом Венедиктовичем, я и Макс двинулись к носовому трюму. Ноги у меня подкашивались, и, чтобы не упасть, я крепко держалась за майку механика. И, спустившись на один пролет, мы увидели Клио.

Она лежала у трапа, неловко подогнув под себя ногу. Тусклая лампа освещала ее мертвое лицо. Выстрел действительно пришелся в висок и полностью разнес татуировку – красно-черного лемура. Лемура, который так прихотливо выгибал спину, который так живо на все реагировал. Лемура, который был свидетелем ее триумфа на музыкальных каналах, ее ленивого стеба над журналистами. Свидетелем ее любви и всех тех слов, которые говорили ей мужчины: «До чего же ты хороша, Клио… Вы станете моей женой, Клио?.. Я хочу тебя, Клио… Обожаю цвет твоих глаз, Клио… С ума схожу от секса с тобой, Клио… Вы бы не поужинали со мной сегодня вечером, Клио?.. Вам понравились цикламены, Клио?.. Хочу, чтобы мы вместе кончили, Клио…» Теперь красно-черный зверек умер. Он убит выстрелом в упор. Он никогда больше не будет существовать…

Как сквозь пелену я видела стоящих вокруг людей: постаревшего сразу на несколько лет Муху, Антона, Филиппа, Анику и Андрея.

– Tempe! Tempe![29]29
  Висок! Висок! (фр.)


[Закрыть] – безостановочно повторяла Аника.

– Пусть она заткнется! – закричал Сокольников, стоящий на коленях перед Клио и придерживающий дрожащими руками ее голову. – Пусть она заткнется, скажите ей кто-нибудь, скажите по-французски, по-немецки, по-китайски, пусть она заткнется, заткнется, заткнется…

Но никто ничего не говорил.

Сокольников уронил голову на грудь Клио и глухо зарыдал. Я видела, как волосы Сокольникова пачкаются в крови мертвой певицы, – прощальный поцелуй страсти… Банкир поднял голову и обвел всех безумным взглядом:

– Скажите мне, что это неправда…

Но никто ничего не говорил.

Отчаявшись добиться ответа, он снова склонился над Клио и затряс за ее плечи:

– Ну же, девочка, вставай, не пугай меня… Вставай, ты же слышишь меня… Ты слышишь меня, правда?.. Давай…

Видеть это было невыносимо. Первым не выдержал Макс. Он оторвал банкира от тела Клио, крепко сжал его за плечи и тяжело бросил в лицо:

– Хватит истерики. Она мертва. Она ничего больше вам не скажет.

– Нет. Скажите мне, что это неправда.

– Она мертва. Возьмите себя в руки.

– Нет…

– Да. Ничего нельзя изменить.

Макс произнес это вслух, – она мертва, ничего нельзя изменить. Это был окончательный вердикт. Клио никогда больше не вернется, никогда больше не будет курить свою трубку, никогда больше не будет заниматься любовью с банкирами. Я разговаривала с ней сегодня днем, а теперь ее больше нет… Макс немного ослабил хватку, и Сокольников снова рухнул на колени перед телом Клио, обхватил голову руками и завыл.

– Нужно постараться увести его, – тихо сказал механик Антону. – И забрать тело ко мне, в холодильную камеру…

– Я не знаю, как это сделать.

– Нужно постараться. Вы же врач, вы знаете, что говорить в таких случаях.

– Нет. Я не знаю, что говорить в этом случае.

– Его нужно оторвать от тела, иначе он просто тронется. Давайте, доктор. Даже если придется применить силу.

– Ладно, я постараюсь, – сказал Антон и наклонил над банкиром осунувшееся лицо. – Валерий, ее нужно перенести.

Сокольников посмотрел на Антона так, как будто увидел впервые. А потом вцепился ему в колени:

– Боже мой, как же я мог забыть, дур-рак, вы же доктор, Антон, вы же нейрохирург… Вы же все можете, вы можете ей помочь.

– Ей уже нельзя помочь. Можно сделать только одно.

– Что?! – В голосе банкира заметалась безумная надежда.

– Ее нужно перенести.

– Куда?

– Там, где ей будет лучше, чем здесь… Нельзя ее оставлять.

– Конечно же, нельзя, доктор…

– Тогда идемте.

– Я сам ее понесу… Я сам.

– Хорошо. Только нужно сделать это быстрее.

– Конечно…

Антон кивнул Максу. Теперь оба они терпеливо дожидались, пока Сокольников поднимет Клио. Банкир обхватил ее руками, осторожно положил простреленную голову себе на плечо и так же осторожно двинулся к трапу. Механик и нейрохирург последовали за ним. Но никто больше не двинулся с места. Все как зачарованные смотрели на кровавое пятно на железном полу палубы.

– Подождите! – крикнула я.

– Что? – Макс недовольно обернулся.

Когда Сокольников поднял Клио, я увидела кончик конверта в заднем кармане певицы, – должно быть, она так и не вытащила его с утра.

– У нее конверт в заднем кармане. Может быть, это что-то значит… Это поможет нам…

Лицо Макса потемнело, он кивнул, остановил плохо соображающего Сокольникова и вытащил конверт. Мельком осмотрев его и ощупав руками, он протянул его мне:

– Возьмите. Я не знаю, зачем он вам… Но берите. Может быть, и вправду пригодится.

– Спасибо.

– Вы здравомыслящий человек, Ева. Постарайтесь управиться со всеми. И последите за Карпиком. Ее отец сейчас полностью невменяем. А мы постараемся скоро прийти. Насколько это возможно.

– Хорошо, Макс.

Сжав конверт в руках, я подошла к остальным, все еще стоявшим вокруг темного пятна крови. Пятно крови – вот и все, что осталось от секс-символа конца тысячелетия… Никто по-прежнему ничего не говорил. Муха поднял голову и посмотрел на меня воспаленными глазами. И все-таки не меня он искал. Ему нужен был Вадик, придумавший всю эту теорию, которая устраивала всех. Вадик был так подавлен, что попытался опуститься на пол, но не смог: весь пол был забрызган кровью.

– Эй, ты! – нежно позвал Муха Вадика. – Значит, ты говорил, что это игра, да?

Вадик молчал.

– Ты предлагал всем поверить в это веселье. – Муха присел на корточки перед кровью Клио и осторожно коснулся ее ладонью. – Значит, игра.

Вадик молчал.

Тогда Муха поднял ладонь, испачканную кровью, и наотмашь ударил Вадика по лицу. На щеке у оператора остался страшный кровавый след.

– Если это игра… – Голос Мухи напрягся так, что казалось: еще секунда, и он лопнет, как гнилая пенька. – Если это игра, тогда тебе водить. И скажи тогда – КТО ВЫЛЕТИТ ИЗ СЛЕДУЮЩЕГО ОКНА? И КТО ВООБЩЕ БУДЕТ СЛЕДУЮЩИМ?..

* * *

…Мы сидели в бильярдной уже час. Ни Макс, ни Антон, ни Сокольников еще не приходили. Их ждали так, как будто это могло что-то изменить. Обезумевший от страха и совершенно деморализованный Альберт Венедиктович лежал на диване и глотал швейцарские сердечные капли, которые принесла ему Аника. Все остальные пили. Вино, шампанское, джин, вермут – пили все, что только можно было выпить. Все хотели надраться, чтобы забыть хотя бы на несколько часов весь кошмар происходящего. Но ничего не получалось.

Муха после эмоционального всплеска у носового трюма совершенно поник. Сник и Вадик, так и не вымывший щеку. Теперь кровавое пятно не давало мне покоя, оно притягивало меня как магнит…

– Пойди умойся, – попросила я его.

– Да. – Вадик кивнул, но не тронулся с места.

– Нам нужно уходить с этого проклятого корабля. Уходить куда угодно, иначе он убьет нас, как убил Клио, – сказал Альберт Венедиктович.

– Куда? – горько улыбнулся Филипп. – Вы же знаете, что идти некуда. Мы столько раз говорили об этом…

– Да-да, я знаю. – Только теперь я услышала, что зубы адвоката выбивают дробь. – Но и оставаться здесь невыносимо. Скажите мне, скажите мне хоть кто-нибудь, чью судьбу мы здесь с вами повторяем?

– Есть только три имени. – Теперь Муха говорил медленно, он больше не был похож на легкомысленного альфонсика, готового подставить кому угодно свою холеную ухоженную попку. – Сэр Оливер Бейли, сэр Алан Маршалл и капитан Николас О’Лири. Возможно, завтра прибавится кто-нибудь еще… Скорее всего. Но не волнуйтесь, Альберт Венедиктович, мы узнаем об этом первыми. Но один полезный опыт мы уже приобрели.

– Интересно, какой?

– Тот, кто получает послание, как раз и находится в безопасности. Так было с газетой, которую подсунули губернатору. И с листком из судового журнала, который оказался у вас. Я прав?

– Действительно, – сказал Филипп.

– Так что молите бога, чтобы завтрашнее послание было адресовано вам. Тогда у вас будет шанс прожить лишний день и не засыпаться.

– Что значит – «прожить лишний день»? – снова прохрипел адвокат.

– Надеюсь, все здесь присутствующие убедились, что речь идет не об игре. Все россказни про экстремальный тур – это сказочки для богатеньких. Для вас, для всех. Если это и игра, то смертельная.

– Смерть, – тихо сказал Филипп. – Помните, как гудел этот пароход. Он сказал тогда – смерть…

– Чушь. – Наконец-то я услышала голос Андрея, шоколадный король оказался вполне трезвым человеком. – Пароход не может говорить сам. Он не может вывешивать флаги, не может подбрасывать листки из судовых журналов. Значит, кто-то это делает.

– Пароход, который пропал семьдесят лет назад. Английский «Эскалибур». – В голосе Мухи звучала убежденность новообращенного.

– Откуда ты знаешь, что он пропал? Мы ведь не прошли его историю до конца. Мы даже и не знаем конца…

– Я бы вообще предпочел ничего не начинать, – промямлил адвокат. – Я ничего бы не потерял, если бы никогда не узнал про него.

– Никто бы ничего не потерял, – подтвердил муж Аники. – Но раз уж это случилось… Я не верю в мистику. Это просто смешно.

– Один труп и один пропавший человек – это смешно?! – взвился адвокат.

– Но вы же не считаете, что появилось «нечто» из далекого прошлого, с другого конца света и убило того, кого посчитало нужным. И еще убьет.

– Откуда вы знаете? Может быть, дальше на этом… на том «Эскалибуре» все было хорошо и он вернулся в Плимут…

– Да забудьте вы про ту историю… Еще неизвестно, действительно ли она имела место.

– А фотография капитана?

– Сейчас можно подделать что угодно.

– А листок из судового журнала? – не сдавался адвокат.

– То же самое.

– А газета?

– Свеженапечатанная газета ни в чем меня не убедит, даже если на ней будет стоять дата 508 год до Рождества Христова. – А он показывает отличную бультерьерскую хватку, этот шоколадный король!..

– Хорошо. А труп… Труп вас в чем-нибудь убеждает?

– Убеждает только в том, что на корабле есть человек, который способен убить. Или люди. Вы же знаете эту старую истину: ищи, кому выгодно.

– Вот именно! – воспрял духом адвокат. – Банкира, я понимаю, бизнесменов – я понимаю… Даже у шоколадных королей есть конкуренты. У губернаторов и политических деятелей. Но кому понадобилось убивать певицу?

– Я не знаю.

– Вот видите! И потом, мы не знаем, куда делся Лаккай…

– Вы же помните, что рассказывал Макс, – вмешался Муха. – Он увидел что-то ужасное… Макс рассказывал о его лице. Может быть, тогда – тот, английский, «Эскалибур» столкнулся с чем-то пугающим, необъяснимым… С адом…

– С адом, где вместо чертей пасутся тюлени. Так, что ли?

– А ведь они тогда, в 1929 году, тоже вышли убивать тюленей… Вы помните?

Андрей замолчал и почесал переносицу, а я была почти влюблена в него: ну, давай, мальчик, я тоже не верю в мистику, ведь пуля в голове Клио самая настоящая, давай, найди аргументы, убеди их всех, что бояться нужно не корабля…

– Это тоже из области допустимого, – наконец осторожно сказал Андрей. – Мы ведь никак не можем проверить этого. И узнать, действительно ли существовал такой корабль. И отправились ли члены охотничьего клуба Плимута в тот злополучный рейс на тюленей. И существовал ли вообще охотничий клуб в Плимуте…

– Да, – вдруг сказала Карпик, – существовал.

Взрослые даже не вспомнили о существовании девочки, пока она сама не напомнила о себе.

– О чем это ты, Карпик? – ласково спросил Муха.

– Я училась в Брайтоне. Правда. Я училась там в колледже… А Брайтон совсем недалеко от Плимута. Мы ездили туда на экскурсию. И были в охотничьем клубе… Там лучшее собрание чучел. Плимутские таксидермисты считаются одними из самых лучших в Англии…

– Таксидермисты? – переспросил Андрей.

– Ну да… Таксидермия – это набивка чучел.

– Ну, хорошо, пусть так. Пусть в Плимуте есть порт, есть охотничий клуб. Это еще ничего не значит. И свидетельство вашего Макса тоже. Он мог рассказать о чем угодно…

– И сам себе пробить затылок, – иронически добавил Муха.

– Хорошо… Согласен. Я не говорю, что это был Макс… Единственный из экипажа, – заметьте, единственный, – который остался на корабле. Весь экипаж исчез, а он один остался. Это выглядит подозрительно.

– Ничего подозрительного…

– Вы как-то можете это объяснить?

– Никак. Я не хочу этого объяснять. – Муха взял на себя защиту Макса, но не очень в этом преуспел.

– Вы в чем-то обвиняете его? – спросила Карпик, наклонив упрямый лоб.

– Нет, девочка, что ты… Дело вовсе не в Максе. Он не может знать, что послужило причиной исчезновения Лаккая – человек или…

– …или… – тихо сказал Муха. – Неужели вы до сих пор не поняли, что «ИЛИ»?

Притихший было адвокат снова застонал, и пружины под ним жалобно скрипнули.

– Я не поверю этому, пока сам с этим не столкнусь.

– Вы горите желанием столкнуться? – Муха разом осушил большую рюмку коньяку. – Если следующим в списке буду я, то с огромным удовольствием уступлю вам очередь.

– Вот только не надо о списках, – снова запричитал адвокат.

– Нет никакой мистики. Есть кто-то, кому нужно убивать. Возможно, убивать именно нас. Мы ведь не знаем, что за душой у всех остальных, правда?

– А Клио? – спросил Муха.

– Ее убили – это единственное, что известно точно.

– Но на корабле нет никого, кроме нас.

– Делайте выводы, – сказал Андрей.

– Но ведь в десять часов все были в бильярдной…

– Не все. Не было Макса.

– Я была с Максом. У него в каюте. Он целый день оставался там, – с обидой в голосе сказала Карпик. – Доктор велел ему лежать, у него может быть сотрясение мозга.

– Это правда, – подтвердила я, – Карпик и Макс были у него в каюте.

– Хорошо. – Андрей уступил и отошел на заранее подготовленные позиции. – Мещеряков ушел из бильярдной за полчаса до этого…

– Он пошел спать, – снова вступился Муха. – У него же режим, это всем известно…

– Не знаю… Потом, кто-то все время выходил из бильярдной…

– Врач, – тут же сдал адвокат своего благодетеля.

– Ага, – подтвердил Муха. – Нейрохирург с мировым именем выскочил в гальюн и вместо того, чтобы облегчиться, пустил Клио пулю…. Интересно, из чего? Ведь арсенал закрыт и никакого оружия у нас нет… Ты влип, Андрюша. У тебя нет аргументов…

Муха сказал это таким интимным голосом, что Андрей вспыхнул. Эта сцена в душе еще долго будет держать его на крючке. Компромат всегда действует безотказно.

– Я ничего не утверждаю. – Он сдался, он не оправдал моих ожиданий: так же, как серийный убийца-гомофоб не оправдал ожиданий старпома. И Митько больше нет… Все говорят о последней смерти, но совсем не вспоминают первую… – Я просто хочу сказать, что мы должны как-то защититься.

– Как? – Муха горько улыбнулся. – Неужели ты не понимаешь, что от этого нельзя защититься? Ведь Клио не защитилась…

– Кстати, – спросил Филипп, – а что она вообще делала в носовом отсеке? Ведь Сокольников сказал, что она вышла всего лишь на несколько минут, только чтобы принести выпивку…

– А почему мы должны верить Сокольникову? – вдруг спросил Андрей. – Только потому, что они были любовниками? Ведь никто не видел, как Клио выходила из каюты… А она могла выйти и за полчаса, и за двадцать минут… Они вообще могли выйти вместе. Ведь они почти не расставались… Они могли выйти вместе и пойти куда угодно…

– Что вы хотите этим сказать? – спросил адвокат.

– Ничего…

– Не смей подозревать папу! – Карпик подбежала к Андрею и ударила его в живот. – Ты… Сиди в своем душе и там подозревай!..

Бедная Карпик, она защищает отца, она готова защищать его от чего угодно… Если Андрей скажет еще одно слово, она сдаст его с потрохами.

– Прости меня, девочка. – Андрей мягко отстранился. – Я не подозреваю…

– И правильно делаешь. – Муха понял Карпика без слов. – Подозревать друг друга – последнее дело. Если мы увязнем в этом – мы с ума сойдем.

– Конечно. – Андрей махнул рукой. – Проще всего во всем подозревать ад. Он и так во всем виноват… Только я не верю в мистику…

Часы в углу бильярдной пробили двенадцать.

– Отличный фон для скептиков, – загробным голосом прокомментировал бой часов Филипп. – Вы не находите, Андрей?..

Он не успел закончить фразы: тишину корабля снова разрушил рев тифона: точки, тире, точки… Они напоминали о себе. Так же, как и слово, в которое они складывались…

Смерть.

Теперь адвокат уже не визжал, а хрипел. Я и представить себе не могла, что этот толстый, такой основательный на вид человек владеет самым широким диапазоном проявления страха. Муха же нервно рассмеялся: