Читать книгу "Корабль призраков"

– Да… Но ты обещаешь мне остаться со мной?

– Я могу пообещать тебе все, что угодно…

– Все не надо. Обещай никуда не влезать. Теперь я знаю все. И теперь будет легче.

– Да. Теперь ты знаешь все. Кроме того, кто убийца и что случилось с экипажем.

– Даже если мы отираемся на задворках тысяча девятьсот двадцать девятого года – это не меняет дела….

– Потому что убийца отирается рядом с нами, – закончила я мысль Антона.

– Да. Теперь нас двое. Нужно обо всем рассказать Максу.

– Почему Максу? – Я насторожилась.

– Потому что Макс – человек с холодной головой и железными нервами. Он же работает на холодильных установках, не забывай, – улыбнулся Антон, а я вдруг вспомнила, какие ледяные руки у механика. И то, что вчера вечером, оглушенная убийством Мухи, я сама собиралась ему рассказать. Но теперь…

– Знаешь, не стоит говорить об этом Максу.

– Если ты боишься нарваться в его лице на убийцу, то могу сказать тебе, что он совершенно ни при чем.

– С чего ты взял, что я боюсь? – Он видел меня насквозь.

– Я бы на твоем месте тоже боялся, но Макс чист, уверяю тебя. Вчера, когда мы сидели в машинном отделении… Там было жарко – жарко для него, – поправился Антон. – И Макс снял свою знаменитую черную майку.

– И что?

– Я видел его грудь… Самая обычная, в том смысле, что эту твою черепаху и надпись я бы обязательно заметил.

– Ну, не знаю.

– Нам нужен союзник. Тогда мы сможем раскинуть сеть максимально широко, ты как думаешь?

– Может быть.

– Он бесстрашен…

– В смысле – бездушен…

– Нет, ты не поняла… Он может нам пригодиться. Он единственный, кто в состоянии справиться со всем голыми руками. Не забывай, что мы безоружны, а убийца вооружен. Он ведь убил Клио выстрелом в висок.

Напоминание о Клио снова внесло сумятицу в стройные ряды моих рассуждений: зачем маньяку понадобилось убивать женщину, к тому же таким нетрадиционным для себя способом? Я сказала об этом Антону, и он надолго задумался.

– Я не знаю. Может быть, она тоже случайно узнала о его существовании. И пыталась шантажировать его, так же как и старпом.

Я с сомнением покачала головой: гиперсексидевочка Клио, напропалую занимающаяся любовью, мало напоминала шантажистку. Но, подумав, решила, что это единственное приемлемое объяснение. Может быть, она даже не шантажировала его, а просто стала случайной свидетельницей чего-то. И ее вполне могли убрать. Только одно оставалось для меня загадкой: почему же убийца так проникся мной. Даже с Антоном нельзя обсудить это, чтобы не испугать его…

– В любом случае нам нужен Макс, – снова повторил Антон. – Одна голова хорошо, а три лучше.

– И потом – он единственный, кто может справиться со всем голыми руками, – вспомнила я слова Антона и коснулась его волос. – А ты мог бы справиться со всем голыми руками?

– Чтобы защитить тебя – да…

– Хорошо, пусть будет Макс. Только давай немного подождем.

Я вдруг вспомнила, как привязана к Максу Карпик: эта девочка никогда не выберет в друзья недостойного человека. Выходит, ты очень достойный человек, Ева, поздравила я себя.

– Сколько? – спросил Антон. – Будем ждать, пока он еще кого-нибудь не убьет?

Он убивает гомосексуалистов, хотела сказать я, а главный гей убит… Но остается еще его старший…м-м… друг… Вот кого надо предупредить, подумала я и тотчас же одернула себя – не стоит забывать последнюю запись в тетради Митько: старпом заподозрил его в латентной педерастии… Господи, от этого может лопнуть голова. Честное слово…

– Идем, Антон. Нужно проверить, все ли живы на сегодняшний день.

Но мы еще на пятнадцать минут задержались у двери. Господи, как же сладко, как нежно он целуется…

* * *

По пути в кают-компанию мы никого не встретили. И Антон воспользовался этим. Он не выпускал моей руки и даже несколько раз поцеловал меня. На палубах корабля, над которыми витала смерть. Еще никогда я не добиралась от своей каюты в кают-компанию так долго. Больше всего я боялась, что кровь Мухи так и осталась на полу. Но пол был чист, и я вздохнула с облегчением.

Там уже сидели Макс, хоккеист Витя Мещеряков и губернатор Распопов. Вадик, так и не протрезвевший со вчерашней ночи, лежал на диване. Филипп что-то развешивал на стенах.

Фотографии.

Мастерски выполненные фотографии мертвых животных. Фоном служили пустыня, горы, дебри каких-то фантастических лесов. Смерть животных казалась удачно срежиссированной постановкой, так красивы и естественны они были даже перед порогом тлена и небытия. Он успел проявить даже несколько последних фотографий тюленьей охоты. У меня сжалось сердце: на этой охоте все еще были живы. Все, кроме тюленей…

Мертвую фауну Филипп разбавил несколькими снимками со своего непосредственного места работы: я сразу же узнала нескольких именитых актеров и режиссеров. Один из них даже был знаком мне – Володя Чернышов, когда-то я работала с ним. Юный Гамлет с лицом ангела-воителя, яростный аскет, пребывающий в келье своих страстей, серафим с купированными крыльями… Когда же он успел прославиться и заматереть?..

– Это что за вернисаж? – спросил Антон у Фили.

– Это чтобы было веселее…

– По-моему, веселье и так хлещет через край.

– А где наш отважный адвокат?

– Спрыгнул с мозгов, – сказал хоккеист Витя Мещеряков, пребывающий в самом мрачном расположении духа.

– То есть как это – спрыгнул с мозгов? – удивился Антон.

– Когда узнал о том, что произошло сегодня ночью, впал в транс, закрылся у себя в каюте, придвинул шкаф к двери и требует, чтобы пищу ему передавали через иллюминатор.

– Ну, если требует, чтобы пищу передавали, значит, не совсем спрыгнул.

– А были еще новости от капитана Николаса О’Лири?

– Может быть, и были, никто не знает.

Я подсела к Максу, краем глаза перехватив ревнивый взгляд Антона.

– Вы видели Карпика, Макс? – тихо спросила я. – Как там Сокольников?..

– Он до сих пор не проснулся. Карпик приходила за завтраком.

– Вы не сказали ей, что произошло?

– Ей даже не нужно было говорить, черт… – Макс сжал кулаки. – Мы возились с телом, а здесь был такой кошмар… Эта сука Вадик… – Макс с ненавистью посмотрел на пьяного оператора. – Он почти всех перебудил… Девочку тоже разбудил…

– И что? – холодея, спросила я.

– Она пришла сюда… Мы с Антоном не видели, были в трюме… Она пришла сюда и увидела эту лужу крови…

– И что?

– Они вместе с хоккеистом ее замыли… Вымыли пол, понимаете? Девочка вымакивала эту кровь…

Я представила, как Карпик моет пол, как собирает ее тряпкой, – и мне стало тошно.

– Как она? – Я задала совсем уж бесполезный вопрос.

– А как вы думаете? Во всяком случае, с утра она еще не сказала ни слова…

– Я пойду к ней…

– Может быть, с вами она отойдет. – Макс пристально посмотрел на меня. – Вы как-то по-особенному действуете на людей…

На диване заворочался пьяный Вадик. Он приподнял голову и обвел кают-компанию пьяными глазами. Выглядел он отвратительно: заросший жидкой неопрятной щетиной подбородок, ввалившиеся глаза, перепачканная одежда.

– Пойло есть? – загробным голосом спросил он.

Никто ему не ответил.

– Дайте коньяку, сволочи! Дайте коньяку заслуженному работнику культуры ЭреФэСэЭр… Дайте выпить, галошники…

– Пошел ты в задницу, скот! – с наслаждением сказал Макс.

– Сам пошел, – всхлипнул Вадик. – Скоро мы все там будем… Все, разве вы не понимаете? Мы будем дальше, чем в заднице. Мы все здесь подохнем… А если каждый день будет подыхать по одному человеку, то все как раз и закончится через две недели. И круиз наш закончится. Все-таки здорово придумано, убрать всех всего лишь за четырнадцать дней… Этот кораблик знает толк в убийствах… Кого сегодня пришпилит, интересно? Ставлю на докторишку, на Гиппократа хренова, на Авиценну Ибн Сину, мать его распротак, чтобы лишний раз первую помощь мертвякам не оказывал…

Это был уже перебор.

Макс вскочил, бросился к дивану и ухватил Вадика за шиворот. Безвольная голова Вадика сразу же свесилась, как у деревянного петрушки, и он принялся хватать ртом воздух.

– Если ты, падла, еще раз откроешь свою поганую пасть, я собственноручно вздерну тебя на рее… Нет, я тебя через мясорубку два раза проверну, упакую в брикеты и в морозилку засуну, чтобы тебя потом песцы сожрали. Ты понял меня, мразь?..

Вадик продолжал мотать головой.

– А сейчас ты отправишься в душ и будешь стоять там, пока не протрезвеешь, скотина, подонок. И если я еще раз увижу твою пьяную харю, – то мясорубку запустить дело двух минут, я тебе клянусь, я это сделаю, и никто меня не остановит… Ты понял?

Вадик кивнул.

– А теперь пошел вон мыться.

Макс наконец-то отпустил оператора, и сникший Вадик на полусогнутых заплетающихся ногах отправился к выходу. Когда за ним закрылась дверь, Макс сказал:

– Придется объявить мораторий на выпивку. Сухой закон. Все согласны?

– Без спиртного мы все здесь загнемся. С ума сойдем. – Филя поежился, глядя вслед Вадику.

– Мы и так здесь загнемся. – Подбородок хоккеиста Вити Мещерякова дрогнул. – Нет никакого выхода…

– Надо держать себя в руках. – Макс смягчился и сбавил обороты. – Ничего другого нам не остается.

– Ага, – поддержал его Мещеряков. – Держать себя в руках и ждать, пока нас здесь перережут, как кур…

Слушать это становилось все тяжелее. Я поднялась и направилась к выходу.

– Ты куда? – Антон догнал меня, когда я уже вышла в коридор.

– Не волнуйся… Я пойду проведать Карпика. Представляю, как ей сейчас тяжело.

– Я с тобой…

– Не говори глупостей. – Я понимала, почему он не хочет отпускать меня. – Сейчас день, не самое лучшее время для преступлений… Не думаю, чтобы Карпик была бы счастлива тебя видеть. Все в порядке, милый.

– Я провожу тебя…

– Оставайся…

– Обещай, что будешь осторожна.

– Не сходи с ума.

– Уже сошел, разве я тебе не говорил? Я схожу с ума по тебе…

– Предупреждаю, мне не нужен сумасшедший…

– А кто тебе нужен?

– Ты. Ну, все, я пошла…

…Я постучала в каюту Сокольниковых, и Карпик открыла сразу, как будто стояла под дверью и ждала кого-то.

– Можно войти? – спросила я.

– Конечно. – Карпик распахнула дверь и приложила палец к губам. – Только тихонько, папа спит.

– Хорошо.

Я вошла в чисто прибранную каюту Сокольниковых – какой контраст с моей собственной, загаженной Вадиком до невозможности! Сокольников спал, заботливо прикрытый одеялом. Несколько секунд я смотрела на него: какое спокойное лицо, как хорошо, что он спит и горе пасется только у границы его сна, не решаясь переступить ее…

– Он красивый, правда, Ева?

– Конечно, Карпик!

– Он тебе нравится?

– Да… – Я сказала это немного неуверенно. – Очень. Он славный… Ты должна помочь ему пережить это горе…

– Горе? – Карпик надула нижнюю губу.

– Смерть Клио, – уточнила я, проклиная себя за напоминание о ней.

– Он это быстро переживет…

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю… Он всегда так: бешеные романы, неделями из кровати не вылезает. – Карпик рассуждала, как взрослая женщина, но чего еще ожидать от девочки, которая десять лет живет только с отцом. Не очень-то он ее щадил, судя по всему…

– Это его жизнь, Карпик. Не нужно его осуждать. Мужчины вообще не похожи на женщин…

– Да, я знаю, мы проходили по биологии, – улыбнулась Карпик.

– Я не это имела в виду. – Я смутилась.

– Я тоже…

Я села в кресло, и Карпик забралась ко мне на колени. Несколько минут мы молчали.

– Мне жалко Мушку, – сказала Карпик, глядя перед собой. На глазах у нее показались слезы. Конечно же, она все знала. Я только молила бога, чтобы все подробности были от нее скрыты.

– Мне тоже.

– Он был такой хороший, такой добрый, хоть и гомик…

– Какое это имеет значение, девочка?

– Да… Когда человек мертвый, уже ничего не имеет значения. Но мы ведь живы, правда?

– Правда, – сказала я, хотя вовсе не была в этом уверена.

– С нами ничего не случится, правда?

– Правда.

– Я знаю, что все будет хорошо… И мы отсюда уедем. Улетим на нашем самолете… Мы возьмем тебя с собой, Ева… Ты полетишь с нами?

– Конечно.

– И Макс… Тебе нравится Макс?

– Думаю, что на него можно положиться, – осторожно сказала я.

– Еще как! – Карпик засмеялась и чмокнула меня в щеку. – Еще как можно положиться…

– Но ты должна пообещать мне…

– Да.

– Ты должна пообещать мне не ходить одной по кораблю. Где мы нашли тебя вчера, а? На палубе, куда и взрослый боится сунуться…

– Я ждала папочку…

– Я понимаю… – Я прижала Карпика к себе. – И все-таки. Это очень странный корабль, и нужно быть очень осторожной.

– Это самый обыкновенный корабль. – Карпик посмотрела мне прямо в глаза, и я увидела в них знание, еще недоступное мне. Или уже недоступное. – Вот увидишь… Мы можем поспорить с тобой, что я буду гулять где вздумается и делать что хочется, – и ничего со мной не случится…

– Я тебе верю, но лучше не будем экспериментировать.

– Нет, правда! – Эта идея так увлекла Карпика, что я даже испугалась. – Самое плохое случается потому, что люди боятся. А я ничего не боюсь.

– Так не бывает. Каждый человек чего-то, да боится.

– Ладно, ты меня поймала. Я боюсь, что ты можешь уехать, и мы с папой останемся одни…

– Ну, насчет этого не беспокойся.

– Я не хотела, чтобы он умирал…

– Кто?

– Муха… Я хотела, чтобы все остались живы.

– Если мы будем осторожными, то с нами ничего не случится…

– Мне жаль… У него такая густая кровь… Мы с Витей полночи убирали…

Я сжала плечи девочки и уткнулась ей в затылок. Бедняжка, что ей пришлось пережить! Тут даже взрослые не справляются, ломают себе хребты (я с легкой брезгливостью вспомнила Вадика и Альберта Венедиктовича), не то что тринадцатилетняя девочка…

– Я никогда не видела такой густой крови…

Ну откуда же ты могла видеть кровь, девочка… Разве что когда у тебя брали ее из пальца на анализ… Ведь даже коленок ты никогда не сбивала, потому что твоя хромота не давала тебя возможности ни бегать, ни даже гонять на велосипеде… Густая кровь, конечно, густая, ведь Муха азиат, а там другое солнце, и другое небо, и другой ритм жизни, в котором кровь становится похожей на мякоть дыни или персика… Муха, самый безобидный человек…

В дверь кто-то постучал, и я вздрогнула: уж слишком настойчивым был стук, он не предвещал ничего хорошего.

– Я открою, – сказала Карпик спокойно, в отличие от меня она не ждала дурных вестей от каждого стука.

– Давай-ка я сама, девочка…

Я открыла дверь и увидела Антона: на лице его застыло выражение ужаса, и он даже не считал возможным скрывать его.

– Кто?! – выдохнула я.

– Андрей… – только и смог сказать он.

– Андрей?..

– Муж Аники…

Андрей, муж Аники, мы с Карпиком, идущие к каюте, приоткрытая дверь душа, смех, бесстыжий Муха, смущенный шоколадный король, его жалкие попытки все объяснить – тогда и сегодня ночью… Сегодня ночью, когда он цеплялся за меня, он что-то хотел доказать мне. Он хотел доказать и доказал… Конечно же, золотое ренессансное правило, не терпящее никаких исключений: чтобы доказать свою невиновность, нужно быть убитым…

Карпик подошла к двери, но, сжав зубы, я отогнала ее, выскочила из каюты и привалилась к ней всем телом; только бы девочке не пришла в голову мысль отправиться сейчас с нами…

Карпик отчаянно заколотила кулаками; она как будто била не дверь, а впивалась острыми костяшками в мой позвоночник.

– Пусти меня, Ева! Так нечестно, Ева…

Каждый удар причинял мне боль, а передо мной стоял раздавленный Антон.

– Как? – шепотом спросила я, все еще боясь отойти от двери. – С ним случилось то же, что и с Мухой?.. Та же рана? – Большего выговорить я не могла.

– Нет. Нет… Его нашел этот дурак Вадик… Когда Макс послал его в душ…

Господи, тот самый душ, который скрывал их с Мухой случайные поцелуи, душ – самое закономерное место для случайной любви…

– Когда Макс послал его в душ, Вадик нашел его там, голого… В одной из кабинок, на железной стойке. Он… Он повесился, Ева…

…Когда мы с Антоном добрались до душа, то увидели в дверях Макса. Мокрый – то ли от воды, то ли от напряжения, – он не пускал внутрь Анику и, держа ее за плечи, что-то пытался объяснить ей.

– Вам пока не нужно быть здесь, Аника. Правда. Потом, не сейчас…

– Я пльохо говорить по-русски… – безостановочно говорила она. – Мнье нужен Андре… Я не видель его… Он ушель… Nuit… Ночь, ви?..

– Вам не нужно… Андрея нет, он мертв.

– Je ne comprends pas…[32]32
  Я не понимаю (фр.).


[Закрыть]

– Его больше нет. Он умер. Он умер, и его больше нет…

– Je ne comprends pas…

– Уходите… Не сейчас… Нам нужно снять его… Вы не должны видеть…

– Je ne comprends pas…

– Уведите ее! – взмолился Макс. – Уведите ее кто-нибудь!

Странно, Макс, так свободно говоривший на палубе, полной тюленей, по-французски, как будто бы забыл, что знает язык… Или он не хотел быть первым, кто сообщит швейцарке о смерти мужа? Или она сама не хотела ничего слышать? Они не понимали друг друга, не хотели понять… Наконец большому и спокойному Антону удалось оторвать Анику от дверного косяка, и он медленно повел ее по коридору в сторону кают-компании.

– Где он? – спросила я Макса.

– Там, в душе… Я уже снял его… Черт, черт, черт… – В унисон ругательствам Макса я услышала чье-то тоненькое всхлипывание. В уголке предбанника, на полу, сидел голый Вадик. Он закрыл голову руками и тихонько подвывал. Антон сказал, что именно он обнаружил тело Андрея…

– Я знал об этом… Кто-то говорил мне… Кто-то говорил мне, что у повешенных наступает сильная эрекция…

– Что? – Я даже не поняла, о чем говорит Макс.

– Я знал… Но видел такое впервые… У него весь низ живота забрызган спермой… И бедра…

– О чем вы, Макс?

– Я видел… – Теперь и он показался мне полубезумным. Единственный трезвый человек на борту…

Я вошла в душ. Нет, меньше всего мне хотелось видеть мертвое тело Андрея, но нужно было забрать из предбанника оператора.

– Макс, помогите мне! Его нужно вывести из транса, иначе у нас будет еще одно тело…

Макс все-таки взял себя в руки. Вдвоем мы подняли почти не упирающегося Вадика, я с трудом натянула на него штаны, и, только когда попыталась застегнуть пуговицы, он наконец-то очнулся. И забился в наших руках, как пойманная в силки птица.

– Это не мои, не мои! – закричал он так страшно, что у меня заложило уши.

– Что – не твои? – Я готова была его ударить, но сдержалась.

– Это не мои штаны… Это его штаны… Его, висельничка… Корешочка мандрагоры… Зачем ты натянула на меня его штаны? Ты разве не знаешь, что нельзя надевать вещи умершего… Ты моей смерти хочешь, да? Так я и сам умру… Не надо только приманивать ее раньше времени, не надо, я сам умру… Отпусти меня… Вшивый боже, мать твою Деву Марию, да не хочу я этого, не хочу…

Конечно, я спутала, их вещи лежали рядом: дорогие брюки Андрея и загаженные джинсы Вадика, но как же я могла спутать?.. Вадик змеей выполз из брюк Андрея и отшвырнул их так далеко, как только это было возможно. Наспех надев свои собственные, он выскочил из душа. Макс сел на скамью и привалился к стене.

– Ну, – спросил он у меня, – кто следующий? На кого ставите, Ева?

Я не отвечала. Я молча собирала одежду Андрея (дорогие брюки, ремень из крокодиловой кожи, нежная рубашка нежного цвета, белая шелковая майка…). Я собирала его вещи и аккуратно складывала их на скамейку рядом с Максом – только чтобы хоть чем-то занять себя. Сложить все вещи и уйти из этого страшного места… А где на корабле есть нестрашные места?.. Макс сидел, закрыв глаза.

– Может быть, это будет ваш друг, а?

Я вздрогнула: кого он имеет в виду?

– Оператор, которого вы умудрились втиснуть в штаны мертвеца. Не очень хорошая примета, я об этом слышал…

– Не говорите чепухи, Макс. Хоть вы не говорите чепухи.

– А вы, я смотрю, обладаете железными нервами. Видеть все это и не тронуться мозгами – это гражданский подвиг, знаете ли… Медаль за это вам на грудь.

– Вы тоже, Макс.

– Да, мы друг друга стоим. – Он по-прежнему не открывал глаз. – Если бы мы поженились, то наши дети непременно стали бы палачами. Ни нервов, ни сомнений, вы как думаете?

– Думаю, что вы стали поддаваться общему психозу.

– Трудно не поддаться общему психозу, когда вокруг творятся такие безобразия. А вы молодец, держитесь. Или вы знаете что-то такое, чего не знаю я?..

«Не бойтесь ничего. Вам ничто не угрожает»… Я постараюсь не бояться. Храбрость и ясный ум нужны мне для встречи с тобой…

– Сейчас придет доктор. – Я даже не знала, кому Макс говорит это – мне или себе самому. – Сейчас придет доктор, и мы возьмем еще одно тело, чтобы перенести его на холод… Интересно, для чего мы их сохраняем? И что будет с последним, который останется в живых? Может быть, ему тогда сразу перебраться в цех, вы как думаете, Ева?

– Думаю, что черный юмор все-таки лучше, чем отсутствие всякого юмора…

– Когда-нибудь кто-нибудь найдет этот проклятый корабль… Через много лет климат на земле поменяется, тюлени подохнут от жары, а наш кораблик отправится дрейфовать… Отправится дрейфовать с шестнадцатью трупами на борту…

– Пятнадцатью, – поправила я.

– Почему пятнадцатью? Нас же шестнадцать.

– Мы до сих пор не знаем, что произошло с Лаккаем. Или вы знаете, Макс? – Тоже, нашла время ловить несчастного Харона со шрамом на щеке, который уже умаялся гонять плавсредства через Стикс…

– Не больше, чем вы, Ева. Ладно, будем считать, что пятнадцать и один в запасе. Все очень удивятся в каком-нибудь году… Лет этак через семьдесят. На каком-нибудь другом «Эскалибуре»… Вы как думаете, Ева?

– Думаю, что это произойдет гораздо раньше… – Я бросила носки Андрея на стопку одежды и аккуратно поставила его туфли. – Вы оденете его, Макс?

– Кого?

– Андрея…

– А-а… Да, конечно.

И тогда я увидела смятую белую бумажку, валяющуюся в одной из туфель шоколадного короля. Слишком плотную, чтобы быть случайной. Хорошо, что Макс сидит с закрытыми глазами. Стараясь казаться естественной, я подняла ее и сунула в карман.

– Я пойду, Макс.

– Конечно, идите…

Оставив Макса дожидаться Антона в предбаннике душа, я бросилась по коридору к своей каюте.

Вадика не было.

Опять пошел надираться. Теперь его ничто не остановит.

С колотящимся сердцем я достала из кармана скомканную бумагу и расправила ее. Это снова был конверт: смертельная почта работает на «Эскалибуре» исправно. В правом верхнем углу стояла цифра, которую я уже видела на своем конверте: «3». А в конверте лежал такой же скомканный листок бумаги. Андрей – если, конечно, этот конверт предназначался Андрею – удостоился даже меньшего внимания, чем я. Никаких увещеваний, никаких предупреждений:

«Душ. Пять утра. Вы должны прийти».

Да, эта записка принадлежала Андрею. Теперь я была в этом уверена. И время было выбрано самое подходящее: пять утра, час быка, лучший в сутках час для самоубийц. И почерк был таким же, что и в моей записке. Но почему Андрей ушел из жизни способом, отличным от того, какой был выбран для Мухи? Или ему было предоставлено право выбора? Право, от которого он не смог отказаться…

* * *

Солнце сияло нестерпимо.

Самое яркое солнце за все время нашего пребывания на «Эскалибуре». Льды казались такими острыми, что вполне могли бы разрезать на части железный корпус корабля: как ножницы режут бумагу. Могли, если бы захотели. Ночная оттепель сменилась морозом: здесь был странный климат, в этой воронке времени, куда нас засосало вместе с другим, английским «Эскалибуром». Возможно, он скоро появится на горизонте, выбросит флаг «Я хочу установить связь с вами» – полотнище, вертикально разделенное на две части, желтую и серую. Он приблизится и под рев тюленей войдет в нас. И только тогда мы исчезнем, поглотив друг друга. В нашей кают-компании будет председательствовать капитан Николас О’Лири, а отдельный столик займут Клио, Лаккай, преподобный сэр Оливер Бейли и сэр Алан Маршалл, так зеркально повторившие друг друга…

Все может быть, все может быть…

– Не надо принимать поспешных решений, Витя, – ласково сказала я Мещерякову.

– Нет, – твердо ответил он. – Я не останусь на этом корабле ни одного лишнего часа, ни одной лишней минуты…

Мы стояли у лееров на кормовой палубе, и ветер ерошил волосы хоккеиста. Макс, Антон и Филипп спускали на воду фанц-бот. Макс сидел в кабинке управления портальными лебедками, а Антон с Филей возились у бота. Сейчас Мещеряков должен сесть в него, спуститься на воду и уйти от нас навсегда. В боте уже лежал запас, который приготовил сам хоккеист: тяжелый рюкзак с шоколадом, спиртом, веревками, галетами и парой бутербродов, – ничего легкомысленнее и печальнее, чем эти бутерброды и придумать невозможно…

– Останьтесь, – безнадежно попросила я. – Ведь это верная гибель.

– Нет. Я так решил – пусть так и будет.

Я была в отчаянии, я не знала, какие аргументы привести.

– Пусть вы доберетесь до берега, пусть. Здесь не так далеко, четыре километра – не расстояние…

– Доберусь, конечно, доберусь. – Мещеряков ободряюще улыбнулся мне.

– А потом?

– А что – потом?

– Что вы будете делать потом?

– Пойду вдоль берега. – Он сказал это вовсе не так уверенно, как мне хотелось. И как хотелось ему самому.

– Вдоль берега… Вдоль скал, да? Здесь на четыреста километров ничего нет. И растительность может появиться только… Я даже не знаю, когда она может появиться. У вас нет даже ружья…

– У меня есть нож, – упрямо сказал юный Мещеряков.

– Нож! Таким ножом можно резать только хлеб…

– Это хоть что-то… Во всяком случае, у меня хотя бы будет надежда.

– Надежда? Какая надежда?

– Надежда на то, что если я и умру, то умру сам. Я не хочу дожидаться смерти на этом проклятом корабле. Все равно у вас осталось не так много дней… Я постараюсь продержаться дольше. Я не буду ждать, пока за мной придут. Что-то или кто-то. Я ухожу.

– Это путь в никуда, Витя.

– Оставаться здесь – это путь в никуда.

– Вы не дойдете…

– Куда-нибудь да дойду. Хотя бы до своего конца. Но это будет мой собственный конец. Потому что я сам его выбрал… Я сам.

– Я… Я не знаю, как помешать вам.

– Никак. Я все решил. Может быть, – глаза его на минуту загорелись и тотчас же погасли, – вы пойдете вместе со мной? Вы все?

– Нет. – Я в отчаянии сжала руки Мещерякова.

– Так и будете ждать? Так и будете ждать, пока уйдете по одному?

– Идти даже без палатки…

– У меня есть брезент… Прощайте, Ева. Все так здорово начиналось…

– Прощайте, «московская торпеда»…

– Уже нет. – Он вспомнил свое прозвище и грустно улыбнулся мне.

– Подождите! Подождите… Витя, подожди меня… – На палубу выскочила Карпик. Она была в плюшевой шубке, с шарфиком, накинутым на голову.

С разбегу она ткнулась в полушубок Мещерякова: полушубок отдал ему Антон. Мещеряков крепко обхватил Карпика, а потом нагнулся и поцеловал ее в щеку.

– До свидания, Карпик. Ты очень хорошая девочка. Было очень приятно с тобой познакомиться…

– Зачем ты уходишь?! Ты просто на тюленей?

– Да, – соврал Мещеряков.

– Ты врешь. – Карпик уличила хоккеиста и рассмеялась. – На тюленей не ходят без ружей.

– Ты же знаешь, у нас нет ружей.

– Да. – Карпик нахмурилась. – Ты уходишь насовсем?

– Не знаю. Наверное, насовсем. Пойду искать помощи. Может быть, мне удастся.

– Но Макс… Макс говорит, что отсюда невозможно выбраться.

– Я проверю. Не всегда можно доверять Максу, Карпик. Он не истина в последней инстанции.

– Не всегда можно, но всегда нужно, – заступилась Карпик за своего обожаемого Макса. – Ты должен остаться.

– Нет. Я уже решил.

– А… А если я пообещаю, что с тобой ничего не случится? Тогда ты останешься?

– Нет.

– Я правда обещаю тебе.

– Нет, Карпик. До свидания.

Мещеряков еще раз поцеловал Карпика в щеку, почтительно приложился к моей руке и пошел к боту. Когда он сел в него, Макс привел в движение портальные лебедки, и бот плавно опустился на чистую воду. Теперь, с борта, фанц-бот казался совсем игрушечным. Мещеряков поднял руку и помахал нам на прощание. А потом завел мотор, и маленькая лодка заскользила между льдами.

Мы стояли у борта и провожали глазами «московскую торпеду», восходящую звезду НХЛ, центрфорварда Витю Мещерякова. Единственного человека, который посмел бросить вызов кораблю. Лодка все еще стояла в наших глазах, хотя давно уже должна была скрыться. Она не приближалась и не удалялась, и это подтверждало все то, о чем нам так настойчиво пытались сообщить: «Эскалибур» попал в ловушку времени, в мертвую зону, в стеклянную банку, очень ограниченную в пространстве… Если Мещеряков не сможет уйти от корабля… Не уйти от корабля – еще страшнее, чем уйти… Мне даже не хотелось думать об этом. Если он вернется, значит, мы все пленники… Значит, мы все обречены, все – грешные и праведные, мертвые и живые, убитые и убийцы…

– Ну, давай, давай же… уходи, прорывайся, – шептала я.

Наконец бот завернул за один из торосов и окончательно скрылся из виду.

– Все это ни к чему не приведет, – мрачно сказал Макс. – Он обречен. Добираться до людей по берегу – дохлый номер. Скоро у него кончится пища, а ночи на побережье… Нет, он не дойдет…

– Зачем ты так говоришь, Макс? – В голосе Карпика стояли слезы.

– Я говорю правду.

– Почему ты не отговорил его?

– Его отговоришь…. Каждый выбирает то, что ему нравится больше. Мещеряков всю жизнь на льду, может быть, во льдах ему повезет…

– Ты же сам в это не веришь, – уличила Макса Карпик. Она умела чутко определять интонации.

– Ну и что, что я не верю. Главное, чтобы он верил… Пойдемте.

Он скрылся в чреве корабля первым. За ним потянулся Филипп. Мы остались на палубе втроем: я, Антон и Карпик. Каждый из нас ждал, когда другой уйдет, ну и ситуация, глупее не придумаешь.

– Пойдем к папе, Ева… – решилась наконец Карпик. – Ему очень плохо, его нельзя надолго оставлять одного.

– Мне кажется, сейчас ему нужно побыть одному, – сказала я, и Антон посмотрел на меня с надеждой: сейчас мы отвяжемся от девчонки, и он сможет хотя бы поцеловать меня.

– Ему нельзя быть одному. Это его убивает. – Она сказала это так по-взрослому, что я даже поежилась.

– Тогда ему лучше быть с тобой. Я ведь, в сущности, чужой человек…

– Нет, – с жаром ответила Карпик и вцепилась в мою ладонь. – Ты не чужой человек.

– Я приду к вам попозже.

– Может быть, сейчас?

– Нет. Иди в каюту, Карпик. Здесь холодно, ты можешь простудиться…

– Макс говорит, что никогда не нужно бояться холода.

– Макс всю жизнь во льдах, он привык.

– Хорошо, – неожиданно согласилась Карпик. – Я буду ждать тебя.

Она ушла, а мы с Антоном остались на палубе. Он сразу же взял меня за руку и поднес ее к губам.

– Ты тоже замерзла.

– Какое это имеет значение, Антон… Я нашла записку в душе.

– Какую записку? – Он непонимающе посмотрел на меня, он был так далек сейчас от этого.

– Записку, которую получил Андрей незадолго до смерти. Я думаю, ее написал убийца…

– С чего ты взяла?

Потому что я сама получила записку, написанную тем же почерком, милый… Как жаль, что я не могу сказать тебе об этом…

– Кто-то назначил ему встречу в душе.

– Странное место, ты не находишь? Даже носовой отсек трюма, где мы нашли Клио, выглядел правдоподобнее…

– Я не знаю… Я знаю только то, что после этой встречи Андрей покончил с собой.