Читать книгу "Корабль призраков"

– Ваша дочь. Карпик.

– Именно. Мне кажется, ей не очень нравится Клио.

– Знаете, Валерий Адамович, – я наклонилась к Сокольникову и взяла его за пуговицу пиджака (слава богу, это были совсем другие пуговицы), – «не очень нравится» – это не совсем то выражение. Карпик ее ненавидит. Она кажется ей beast. Я понятно выражаюсь?

– Думаю, да. – Сокольников сморщился как от зубной боли.

– И это еще мягко сказано. Думаю, в русском языке, особенно ненормативном, найдется больше идиоматических выражений. Все они, с точки зрения Карпика, применимы к Клио. Вы, конечно, помните участь вашей невесты, которая, возможно, тоже была женщиной вашей жизни…

– Ева, я прошу вас… – Банкир поднял руки, защищаясь.

– Так вот, это все были цветочки. Думаю, если у вас что-нибудь будет с этой певичкой, вы должны готовиться к затяжным оборонительным боям.

– Ну почему, почему?! Почему она так невыносима?

– Я не знаю. Может быть, это ревность. Обыкновенная ревность брошенного ребенка. Ребенка, предоставленного самому себе.

– Но ведь к вам-то она не ревнует… Наоборот.

– Мы с ней очень похожи. Мы не представляем угрозы. Клио представляет угрозу.

– Вы поразительный человек, Ева. У вас есть ответы на все вопросы.

– Ну, не на все. Я, например, не знаю точную дату конца света. Как насчет коньяка?

– Валяйте, – повторил он мои слова.

Мы чокнулись.

– Хочу выпить за вас, Ева, – тихо сказал банкир. – Если бы я мог… Если бы я мог – я выбрал бы вас. Честное слово. Я выбрал бы вас, и все мы были бы счастливы. И Карпик была бы счастлива.

– Ну, не знаю…

– Вы идеальный вариант.

– Мужчины ненавидят идеальные варианты. У меня нет шансов.

– Вы красивы. Вы правда красивы.

– Это коньяк, Валерий. Чуть больше, чем нужно.

Он помотал головой:

– Я хочу попросить вас… Вы имеете на нее влияние. Может быть, вам удастся уговорить Карпика… Не сразу, конечно. Объяснить ей, что Клио… Что она совершенно потрясающая. Ларисе нужно только попытаться понять. Вы ведь можете это сделать?

– Не думаю.

– Я прошу вас. Вы найдете способы, я знаю.

– Ну, хорошо. – Господи, куда я ввязываюсь? – Я постараюсь.

– Спасибо! Я знал, что вы замечательная.

Банкир близко придвинулся ко мне и поцеловал в щеку. И почти сразу же мы увидели Карпика. Она стояла неподалеку, она не хотела мешать нам. Глаза ее сияли. Бедная девочка! Я улыбнулась ей и помахала рукой:

– Иди сюда!

– Я принесла, папочка. – Карпик подошла к отцу и протянула ему записную книжку: – У вас, я смотрю, все замечательно.

– Более чем, моя хорошая. – Банкир обнял дочь: – Кстати, не пора ли тебе в кровать?

– Не пора, – отрезала Карпик. – Я еще побуду с тобой. Если Ева не возражает.

– Вот, держите, Ева. – Банкир порылся в своей толстой записной книжке, больше похожей на талмуд. – Это то, о чем я говорил вам. Просто потом я могу забыть…

Он протянул мне несколько визиток. Ничего себе спектакль театра марионеток, где мне отведена роль, которая в программке значится как «Войска и прочее»… Я улыбнулась самой обворожительной улыбкой, на которую только была способна, и сунула визитки в карман, даже не взглянув на них.

А потом услышала эту музыкальную тему из Гершвина.

«Порги и Бесс».

Играл Антон. Кто бы мог подумать, что нейрохирург, который еще сегодня сидел со мной в лодке и завалил своего первого тюленя, может так нежно касаться клавиш?

Пассаж из Гершвина был встречен аплодисментами и громким одобрительным улюлюканьем. Но еще большими аплодисментами была встречена Клио, которая появилась в самый подходящий момент – не раньше и не позже. Это было звериное чутье поп-звезды со стажем. Она благосклонно приняла все знаки внимания, потрепала по холке музыканта-любителя Антона, прошлась по ягодицам Мухи, приняла от Альберта Венедиктовича джин, а от губернатора с Лаккаем – пару дежурных комплиментов. И только потом, миновав нейтральные воды Филиппа и Бориса Ивановича, достигла наших берегов.

– Добрый вечер, – сказала она, глядя только на банкира. Даже красно-черный лемур на ее виске сиял, он еще помнил прикосновение губ Сокольникова.

– Добрый. – Сокольников нагнул голову и аккуратно поцеловал Клио руку, ни на секунду не задержавшись. Могу себе представить, чего это ему стоило!

Я ограничилась доброжелательным кивком головы, а Карпик вообще отвернулась.

Клио проглотила пилюлю. Могу себе представить, чего это ей стоило!

– Кто-то спер у меня трубку, – вдруг сказала Клио.

– Как это – «спер»? – удивился Сокольников.

– Оставила ее в каюте, и вот – пожалуйста…

– Наверное, не только вам нравится брать в рот у индейцев, – влезла Карпик, раздувая ноздри. – Так что вы должны быть готовы ко всему.

Банкир побагровел, но сдержался. Это было удивительно: после подобной реплики можно было ожидать от него чего угодно.

– Иди в каюту, Лариса… И простите ее…

– Занятная у вас дочка. – Клио нисколько не смутилась.

– Еще какая занятная, – отрекомендовалась Карпик. – Со мной не соскучишься.

– Я вижу. Со мной тоже не соскучишься. Это я тебе обещаю. – Клио с любопытством рассматривала бледную поганку, хромую уточку Карпика.

– Тебе пора спать. Вы проводите ее, Ева?

Я молчала.

– Прошу вас! – В голосе Сокольникова послышались умоляющие нотки.

– Да, конечно, – смягчилась я. – Пойдем, Карпик.

– Пойдем, – сказала Карпик, но даже не сдвинулась с места.

– Простите ее, Клио… А насчет кражи… Нужно сообщить об этом капитану. – Банкир отнесся к словам Клио гораздо более серьезно, чем Карпик.

– И половину запасов табака… Ну, да черт с ней, – должно быть, после легких поцелуев у трапа Клио могла смириться с чем угодно: и с кражей, и даже с гнусной девчонкой. – Спасибо за сегодняшний день… Спасибо, что вытащили меня… Даже не знаю…

– Лучше бы ты не был таким расторопным, папочка, – прощебетала Карпик.

Это был открытый вызов. И банкир принял его. Он так сильно ударил Карпика по щеке, что мне на секунду показалось, что голова девочки соскочит с плеч. Но все обошлось. И, странное дело, мне даже показалось, что Карпик обрадовалась:

– Хорошо же, папочка, – сказала она и снова обратилась к Клио: – Видите? Это его обычные методы работы с женщинами. Он любит распускать руки, мой папочка. Так что на вашем бы месте я хорошенько призадумалась.

– Замолчи! – заорал банкир, и все взоры в бильярдной моментально обратились к нему. – Уведите ее, Ева, прошу вас, иначе…

– Я и сама уйду. Очень нужно…

Я во все глаза смотрела на Карпика и думала о том, что в прошлой жизни она была главой ордена иезуитов.

Карпик быстро двинулась к выходу, и я покорно пошла за ней.

…Я догнала девчонку только в коридоре. Я была зла на нее, но только до тех пор, пока не увидела ее сгорбленную спину и всю маленькую фигурку, которой так трудно сохранять чувство собственного достоинства. К тому же Карпик прихрамывала сильнее, чем обычно. Жалость захлестнула меня, и я ускорила шаг.

– Карпик!

– Ну что?

– Подожди! Я провожу тебя, – говорить об этом было смешно, каюта Сокольниковых находилась всего лишь на другом борту.

– Здорово я ее, ты как думаешь, Ева? – Карпик поделилась со мной стервозной радостью.

– Оторвать бы тебе башку за такие цыганочки с выходом!

– Давай! – развеселилась Карпик. – Все равно я ее ненавижу, эту суку. О чем вы говорили с папой?

– Ни о чем. Просто говорили, и все.

– Тогда это здорово. Мне нравится, когда люди просто говорят.

– Ты можешь пообещать мне одну вещь, Карпик?..

Сейчас я скажу ей. Сейчас я скажу, что нельзя ненавидеть всех женщин отца только потому, что они красивы… И любить всех женщин отца только потому, что они некрасивы. Что нужно быть терпимой, нужно быть лояльной, нужно держать себя в руках и не доставлять ему столько страданий…

– Пообещай мне оставить в покое своего отца и его женщину… Ведь ты же совсем не знаешь ее. Ты можешь мне пообещать?

– Нет, – серьезно сказала Карпик, и я в очередной раз поразилась ее проницательности. – Все что угодно, Ева. Но этого я обещать не могу.

– Знаю, – вздохнула я. – Кажется, мы пришли… Посидеть с тобой, пока ты не заснешь?

– Нет. Сегодня я сама… Я подумаю… Может быть, я не так уж права, если папочка так сердится… Как ты думаешь, Ева?

Ну, слава богу. Лед тронулся, господа присяжные заседатели…

– Думаю, что ты умница.

– Спокойной ночи, Ева. – Карпик зевнула. – Ужасно спать хочется, даже странно…

– Ну, тогда спокойной ночи, девочка!

…Расставшись с Карпиком, я решила вернуться в бильярдную. Во-первых, мне нужен был Муха – главная деталь всего плана, мой персональный троянский конь, которого я направлю в стан врага. Экзистенциальные отношения Карпика и ее драгоценного папочки – это, конечно, очень мило, это имеет место быть, но… Все это игрища и забавы по сравнению с тем злом, которое сейчас перемещается от правого борта к левому, от кормовой палубы до носовой. Сегодняшняя тюленья кровь не на шутку испугала меня. В тетради Митько было многое, но не было главного: он так и не смог понять те механизмы, которые заставляли убивать. Ведь катализатором может послужить все, что угодно. Дымящаяся кровь животных на расколотых льдинах… Или кровь того же Мухи, весело бурлящая в венах под кожей. Муха – гей, а маньяк охотился на геев…

Меня успокаивало только одно: все убийства совершались летом. А потом они прекратились и вовсе. Значит…

Ничего это не значит. Успокаиваться нельзя.

…В кают-компании горел свет. Ничего удивительного, стюард Рома шастает туда без перерыва – только чтобы пополнить запасы спиртного. Там же находятся все эти блистательные безделушки, типа шейкеров, миксеров, ведерок для льда, штопоров, больше известных в народе под кличкой «руки де Голля»…

Когда я заглянула туда, Рома стоял у стойки и колдовал над бокалами, фужерами и низкими стаканами для бренди. Место вечного гастрономического узника Шопена занял «Дайер стрейтс», и теперь задница стюарда ритмично покачивалась в такт музыке.

– Привет! – сказала я Роману.

От неожиданности он вздрогнул и выронил бокал, который держал в руках. К тому же мне показалось, что он что-то воровато сунул в карман форменной тужурки. Все-таки я, кажется, перебрала коньяку… А ведь когда-то меня учили пить крепкие напитки декалитрами и не пьянеть… Нужно завязывать с этим, иначе до Мухи я сегодня не доберусь…

– Фу, черт, ты меня напугала! – Он посчитал вполне уместным обратиться ко мне на «ты».

– Все работаешь?

– А что прикажешь делать? Господа требуют выпивки. – Он присел на корточки и стал собирать осколки с пола. Подумав секунду, я присоединилась к нему.

Постепенно смущение Ромы проходило, ему даже стало неловко за бабский испуг. Поэтому он посмотрел на меня и сказал развязно:

– Ну, и как наш визит к Минотавру?

– Ты о чем?

– О Максе, разумеется. Выяснила все вопросы?

– Более или менее. – Я уклонилась от прямого ответа.

– Думаю, что у него скорее более, чем менее, – скабрезно хихикнул Рома. – Обычно все женщины остаются довольны.

– Выходит, что я являюсь счастливым исключением из правил.

Закончить обмен двусмысленностями мы не успели: в дверях кают-компании появился Муха. Я даже удивиться не успела, обычно так и бывает – на ловца и зверь бежит.

– Попались, голубки! – крикнул с порога Муха, не преминув состроить глазки стюарду. – А там народ на дерьмо исходит, требует продолжения банкета. Надо быть порасторопнее, Ромик, а то спишут с корабля к чертовой матери за профнепригодность.

– Извини, как раз собирался идти.

– А теперь скажи мне, голубчик, есть ли на этом корыте «Шато Икем»?

– Что ты имеешь в виду? – Роман непонимающе уставился на Муху.

– Наша швейцарочка не в меру закосела и требует непременно «Шато Икем» трехлетней выдержки. Что ты скажешь по этому поводу?

– Пусть жрет «Херес» и не выдрючивается, – засмеялся Рома.

– Так и передать?

– Шучу-шучу. Сейчас приду и разберусь.

– Во-во, сходи, тем более что там намечается крупная культурная акция. Клио собирается порадовать общественность парой песенок из нового альбомчика.

– Отлично.

Стюард составил на поднос емкости со спиртным и направился к выходу из кают-компании. Сейчас нужно только под любым предлогом задержать Муху и попытаться переговорить с ним. Я приклеилась к стойке, плеснула в стакан коньяку из открытой бутылки и позвала Муху, который тоже собрался уходить вслед за стюардом.

– Мухамеджан! Можно вас на минутку?

Муха привычно осклабился, подошел к стойке, легко вспрыгнул на нее и уставился на сильно подвыпившую женщину:

– Ну?

– Хочу выпить с вами на брудершафт.

– О! Это сопряжено с некоторыми трудностями.

– Неужели?

– Дело в том, что я не целуюсь с женщинами старше пятнадцати и моложе шестидесяти. Это противно моему естеству.

– Встречный вариант: на брудершафт, но без поцелуев.

– Идет.

– Что вы предпочитаете? Коньяк или вино?

– Один черт.

Мы сошлись на коньяке, чокнулись и выпили.

– Зови меня Мухой. Впрочем, меня и так все уже давно зовут Мухой.

– Как тебе корабельные мужички? – спросила я самым невинным голосом, на который только была способна.

– Богатый выбор. – Муха цинично прищелкнул пальцами. – Просто цветник у штаб-квартиры НАТО. А ты уже на кого-нибудь положила глаз?

– Пока присматриваюсь. – Я застенчиво улыбнулась и сделала еще один крупный глоток коньяка. – А что ты посоветуешь?

– Ну, не знаю… В зависимости от того, какой тип мужчины тебе нравится.

– А тебе?

– Тебя это интересует?

– Просто хочу, чтобы мы играли на разных полях. Не перебегали друг другу дорогу.

Муха снисходительно посмотрел на меня: подвыпившая девушка под тридцать; наверное, ее можно назвать симпатичной, даже хорошенькой при определенном освещении; никакой косметики, никакого намека на духи, слишком много седины в волосах. Джинсы, бесформенный свитер, скрывающий все, что можно скрыть…

– Ты думаешь, что мы сможем перебежать друг другу дорогу?

– Нет, конечно же, нет. Ты вне конкуренции, мой дорогой. Но, может быть, для меня тоже что-нибудь найдется… Итак, твой тип мужчины.

– Вообще-то я всеядный. Издержки азиатского воспитания, недостаток витаминов, бедный кишлачок возле Пахтаабада в Сырдарьинской области… Тебе о чем-нибудь говорят эти романтические названия?

– Совершенно ни о чем. Но для уроженца… Как ты сказал?

– Пахтаабада, – терпеливо повторил Муха.

– Для уроженца Пахтаабада ты неплохо говоришь по-русски.

– Это мамочка. Моя мама русская, совершенно безумная женщина, бросила родителей-профессоров в Нижнем Новгороде и поехала за папахеном в Узбекистан. У меня отличный папахен, почти бай, то есть председатель исполкома нашего кишлачка. Средневековый узбекский деспот, ничего общего с Абу-Рейханом Бируни[20]20
  Абу-Рейхан Бируни (973– ок.1050) – среднеазиатский ученый-энциклопедист.


[Закрыть]. Так что маме пришлось обучать меня мировой культуре, трясясь от страха за тандыром[21]21
  Тандыр – печь.


[Закрыть]. Я же говорю, безумная женщина. И я тоже безумный.

– У нас вообще корабль безумцев, – поддержала Муху я.

А он не так уж глуп, этот молоденький узбек-полукровка. Во всяком случае, не так глуп и поверхностен, как это может показаться на первый взгляд. Я посмотрела на Муху с симпатией. Он сейчас же уловил это: типично женская черта.

– Не вздумай сказать, что тебе нравлюсь я.

– Почему? – Я снова пьяненько хихикнула.

– Потому что… Сама знаешь, почему. Я ведь никогда и ничего не скрываю.

– Именно. Ты и не скрываешь, что ты нагловатый, маленький, хорошенький альфонсик… Я права?

– Конечно, права, – легко согласился Муха. – Но и альфонсики нужны для поддержания равновесия в природе. Равновесия и гармонии. Без альфонсиков скучно, как без бабочек семейства птицекрылов.

– Ого! Ты даже такие тонкости знаешь?

– Еще бы! Я ведь полгода отучился на биологическом.

– А почему только полгода?

– Потому что соблазнил сына ректора, и меня выперли из универа. Теперь вот подрабатываю в компьютерной фирме у патрона. – Муха лукаво посмотрел на меня. – Только предупреждаю, он сразу отпадает. Это моя священная корова, учти.

– И он позволяет тебе бегать на сторону?

– Скажем так, он смотрит на это как на невинные шалости. Сквозь пальцы.

– А как насчет СПИДа?

– Ни боже мой! Я – сторонник безопасного секса. Это высечено золотыми буквами у меня на гениталиях.

– Расскажи мне о нем. – Если уж я ввязалась в это дело, то почему бы не получить дополнительную информацию о Борисе Ивановиче?..

– А что тебя интересует?

– Только общие сведения.

– Ты шпионка корпорации «Майкрософт»?

– А что, похожа?

– Бог его знает, на кого ты похожа… Ни на кого и на всех одновременно, – судя по всему, выпитый коньяк успешно развязал Мухе язык. – Боб… Пардон, Борис Иванович, – он человек конкретный. Специальность, знаешь ли, откладывает отпечаток…

– Я понимаю, электроника, высокие технологии…

– Вовсе нет. Он по первому образованию историк, специализировался на Германии… У него просто оказалась хорошая организаторская жилка…

Я едва не уронила стакан с остатками коньяка: специализировался на Германии, только этого не хватало. Когда я прочла папку Митько, я подумала именно о Германии. Почему я так все связала с этой чертовой Германией, почему я так уперлась в нее? Ведь все может быть не так… Совпадения, совпадения, целые цепи, целые горные хребты, целые Гималаи совпадений… Они могут свести с ума кого угодно…

– И как давно вы знакомы… В смысле, как давно вы живете вместе?

– Подожди, тебя интересуют мужчины или гомосексуалисты?

– А что, это две большие разницы?

Муха добродушно засмеялся:

– Попала, попала! Года три, наверное…

Года три: я судорожно совершала в уме простейшие математические действия и никак не могла получить правильный результат… Года три. Три года. Так, «года три» или «три года»? В конце концов, это совершенно разные вещи. Убийца перестал убивать три года назад. Или «года три» назад? Нет, так не пойдет, его отличительной чертой была пунктуальность: точно обозначенная дата, точно обозначенное время преступления. Три года назад цепочка преступлений прервалась и больше не возобновлялась. Значит, что-то (или кто-то) примирил его с собой. Муха способен примирить с собой кого угодно. Интересно, сколько лет этому мальчику?

– Сколько тебе лет, Муха? Или это тоже запретный вопрос?

– Мне двадцать четыре, – кокетливо сказал Муха.

– Двадцать четыре? – Я сделала удивленные глаза: впрочем, даже наигрывать не пришлось, я действительно была удивлена – Муха выглядел, по крайней мере, лет на пять моложе.

– Могу и паспорт показать. А что, выгляжу моложе? – Беспечно-щенячий вид был гордостью Мухи.

– Намного моложе.

– Есть такой грех…

– Но мне нравятся… м-м… более зрелые мужчины.

– Мне тоже.

– С такими, знаешь ли… Можно, я скажу тебе одну маленькую забавную штучку?

– Валяй!

А теперь соберись, Ева. Все должно быть очень естественным, и ты сама должна выглядеть естественно, – насколько это может позволить себе надравшийся коньяка человек.

– Мой первый мужчина был морячком…

– Очень романтично. Именно поэтому ты здесь?

– Нет… Но у него была шикарная татуировка. Она двигалась, когда мы занимались любовью… Это страшно меня возбуждало. Я и сейчас от этого с ума схожу… От всех этих мужских татуировок.

Муха внимательно посмотрел на меня и рассмеялся:

– Слушай, тогда я знаю, кто тебе нужен… Совместишь приятное с полезным… У кого-то я видел татуировочку… Только вот у кого?.. Черт, и совсем недавно, точно. Я торчал в душе, и… Нет, не вспомнить…

– Может быть, напряжешься?

– Вот что, – Муха почесал переносицу. – Раз пошла такая пьянка, могу оказать тебе услугу. Мы же все-таки представители слабого пола и должны объединяться. Я вспомню у кого. Или в крайнем случае… Слушай, точно, поторчу в душе…

– Не стоит так воспринимать мои слова, – едва дыша, сказала я.

– Да нет, в этом нет никаких трудностей. Мне и самому интересно поглазеть на обнаженные торсы…

– Ты говорил, что Клио собиралась петь, – перевела я разговор в другое русло.

– Да. То есть не собиралась, а уже поет. Шикарный голос, нужно сказать…

– Уже отошла от дневного происшествия?

– Вполне. Бодра и весела.

– Тогда, может быть, пойдем? Любопытно взглянуть.

– Петь она будет для одного человека. Это ясно. Так что, если хочешь…

Я допила свой коньяк и вдруг неожиданно для себя, так же как и Карпик, громко зевнула. И тут только поняла, как сильно я надралась и как сильно мне хочется спать.

– Знаешь, я, пожалуй, пойду спать, – сказала я Мухе. – Эти чертовы тюлени меня утомили.

…В коридоре я встретила Макса. Интересно, что он делает на пассажирской палубе, вяло подумала я, ведь экипаж сюда не поднимается… Или я настолько готова, что перепутала этажи? Пардон, палубы…

– Здравствуйте, Макс, – сказала я заплетающимся языком. – Рада вас видеть…

– По-моему, вы уже не в состоянии никого видеть, – добродушно улыбнулся он. – Идемте, я провожу вас до каюты.

– Сделайте одолжение..

– Какой у вас номер?

– Не помню. – Я глупо хихикнула: – Я вам так покажу…

Он подхватил меня под локоть и поволок по коридору. Добравшись до каюты, я долго возилась с замком. Я возилась бы еще дольше, если бы Макс не забрал у меня ключ и не открыл дверь. Доставив груз по назначению, он еще раз улыбнулся мне и вышел.

…Что-то странное происходило со мной: веки налились свинцом, а глаза совершенно беспардонно слипались. Вот они, свежий воздух, тюленья кровь и брачные игры на палубе… С ума сойти… Муха мне поможет… Поможет найти… Все должно разрешиться в ближайший день, и за убийцей пришлют вертолет.

Несколько минут я как потерянная бродила по каюте. И только потом сообразила, что ищу футболку, в которой обычно спала. Кажется, я сунула ее в чемодан… Или мне это только кажется?.. Я вывалила на пол все содержимое, нашла футболку, преодолевая сонливость, кое-как надела ее и рухнула на койку.

И только потом поняла.

Все вещи были на месте. Все.

Вот только папки, которую я накануне из предосторожности сунула в самый низ чемодана…

Папки старпома Митько в чемодане не было…