Читать книгу "Возьми меня в долг"

Глава 25

Я краснею от одного только этого слова.

Он не знает, сколько мне сил потребовалось, чтобы сказать его!

Ладно, мало. Я была в беспамятстве.

Да будь я трезвая, ни за что не полезла бы под стол и не делала ему отсос, когда рядом сидели другие люди! Но я…

Я так наплевала на нормы только потому, что отомстить хотела!

И пришла сюда затем…

Чтобы довести дело до конца.

И когда увидела, что он делает своей рукой в спальне… Поняла, что всё сделала правильно.

И хоть он помог мне, всё равно хотела его позлить.

Но всё же в конце заставить кончить. Довести до точки кипения. Почувствовать своё превосходство. Но теперь…

Всё пошло не по плану!

– Не буду, – машу головой. Никакого господина!

– Придётся, – хмыкает так просто. – Я сильно зол, Виола. Очень. Знаешь, как я мог опозориться перед своими партнёрами?

– Жаль, что ты этого не сделал, – выдыхаю.

Зря, наверное.

Синяя венка выступает на идеальном лбе, на который свисает пару прядей его тёмных волос.

– Так вот оно что… – говорит так, словно смакует каждое слово. В мыслях у себя, что ли? Я ведь ничего такого и не сказала. – Тебе повезло. Я привык мстить. Ну, там… Кровь за кровь. У нас же это позор на позор. И я уже придумал для тебя то, из-за чего бы ты краснела перед другими людьми, но тебе повезло. Поэтому я просто выплесну всё, что ты накопила. Зря ты так, Логинова…

Я сама это понимаю.

Я разозлила зверя.

Нет. Разбудила. Спровоцировала.

И этот человек, что сейчас жадно осматривает моё обнажённое тело… Не упустит шанса, чтобы проучить меня.

Как в первый раз.

О чём я только думала?!

Та встреча в бильярдном клубе, весь этот долг… Потому что я его взбесила! Обманула! И сейчас… Я снова наступаю на те же самые грабли. Дёргаю тигра за усы, а потом бегу от него, не желая быть сожранной.

– Не советую этого повторять, – даёт слишком холодный ответ. И я понимаю, почему. Алекс действительно взбешён. В ярости.

Он не даёт мне ничего понять. Я и спросить ничего не успеваю.

Рывком, одним движением входит в меня, без какого-либо предупреждения.

Я распахиваю от удивления рот и тут же чувствую, как он наклоняется ко мне. Вдыхаю его запах и не могу моргнуть.

Алекс дотрагивается губами до моего уха и делает один толчок. Даёт привыкнуть. Потому что вошёл он… без подготовки. Без разогрева.

Но… Мне не больно, нет.

Это позорно.

– Да ты возбуждена… – шепчет томно на ухо.

Так и есть…

И я прикрываю глаза. Закусываю губу. Да… Я возбуждена. Ещё с того самого момента, когда отсасывала ему под столом. Да, постыдно. Да… но… Чёрт, это было так… необычно!

Адреналин бил в крови, и меня могли поймать в любой момент.

И его рычания и хрипы… Моё доминирование над ним…

Всё это не на шутку возбуждало!

И когда зашла сюда и увидела его член снова… Всё вспомнила. Его рука, скользящая по всей длине, только разбудила все те картинки.

Дотронулась до его паха, и всё вспыхнуло вновь.

Всего несколько минут, и я опять возбуждена. Думала, что он немного разогреет меня и тогда мне не придётся так краснеть возле него. Но всё идёт не по плану.

Господи…

Я неосознанно обнимаю его широкие плечи. Рихтер такой теплый… А я сейчас так замёрзла. Хоть и не чувствую холода. Но он такой горячий, что не могу от него отстраниться.

Прикрываю глаза и ощущаю его внутри. Большой. Длинный. С синеватыми венами, которыми так наслаждалась, выводила по ним языком.

ОН сейчас во мне. Глубоко настолько, что я не могу нормально вдохнуть.

Я становлюсь настоящей извращенкой. Это ненормально хотеть мужчину, который… Да много он чего сделал!

И я разочарованно выдыхаю, когда он выходит. Становится пусто.

Всего на секунду.

И он опять забивает свой член в меня, как гвоздь в стену. Молотком.

Вырывается неосознанно тихий вскрик.

– Ах!

– Скажи мне, девчонка, – шепчет на ухо, из-за чего по всему телу разлетаются мурашки. Слишком бархатистый, тихий голос, от которого голова кружится, а сознание затуманивается ещё сильнее. – Ты возбудилась? Тогда, под столом.

– Ты об этом никогда не узнаешь, – выдыхаю. Специально. Злю его, раздразниваю. Потому что ничего не могу с собой поделать.

– Да или нет? – он не двигается, а мне хочется хныкать. – Твои трусики намокли? В тот момент? Я не начну, пока ты не ответишь.

Я закусываю губы. Вцепляюсь ногтями в его спину.

– Нет, – лгу. То ли ему, то ли сама себе.

Он делает во мне одно томное движение, и я сильнее вжимаю ногти в его кожу.

– Я тебя услышал, – стальной тон холодит хуже ледяного металла, что только занесли в дом с мороза.

– Постой, – прошу его. Я ведь совсем забыла! – Презервативы. Мы слишком беспечно… И вообще, я не хочу иметь детей…

Мы можем забыться. Особенно я. Банально не замечу, растворившись в его руках.

Да и, тем более…

Я хочу проверить слова Оливии. Если побрезгует – это правда. Если же нет… Все её слова – пустой звон.

Алекс на мгновение перестаёт дышать. Всего секунда тишины, и внутренности скручиваются от его ответа.

– Не беспокойся, – отрезает. Двигает бёдрами, и я закрываю глаза, закатывая их от удовольствия. – Это мои заботы.

Вот и всё… Оливия солгала. Напридумывала себе и теперь не даёт мне покоя.

Чёрт…

Я опять выдыхаю тихий стон и царапаю его спину. Неосознанно. Потому что этот разъярённый зверь, которого разбудила я, начинает двигаться. Уже без пауз, без замедленных ответов.

А я растворяюсь.

Именно сейчас кайфую от этого секса так, будто он – источник моей жизни. Мой кислород. Без которого не могу продержаться и тридцать секунд.

Я так хочу забыться. Расслабиться…

Поэтому обхватываю его таз ногами, прижимаюсь к нему сильнее и обнимаю, словно боюсь его отпустить. Что он сейчас исчезнет и не доведёт меня до того, чего я так хочу…

Разрядки.

И я толкаюсь навстречу. В такт его бёдрам. Его ударам, которые убивают меня с каждым разом.

Мне слишком хорошо.

Никогда так не было, как сейчас.

И я забываюсь. Абсолютно. Как и хотела.

Перемещаю свои ладони с покарябанной спины на его лицо. Нащупываю едва заметную щетину. Веду по ней, прочерчивая острые скулы, такой же подбородок и подаюсь вперёд, прикрывая глаза в очередной раз.

Чтобы не видеть его.

Серые, ледяные и безжалостные глаза.

Которые смотрят на меня так ненавистно, зло и яростно.

Я не знаю, чем разозлила его, но… Толчки становятся быстрыми. Необузданными. И совершенно не замедляются.

А я в этот момент касаюсь своими губами его губ и зажмуриваюсь. Потому что он слишком сдавливает мои бёдра пальцами.

Тихий стон тонет в его рту. Ощущаю терпкий алкоголь, когда проникаю в него языком.

Переплетаю свой с его языком и пытаюсь дать ответ этому напору. Он даже сейчас подавляет меня.

Но мне всё равно. Я только толкаюсь навстречу. Потому что мне впервые так хорошо.

Узел внизу живота закручивается с каждым толчком всё сильнее.

Странное чувство в груди накаляется мощнее.

Я отрываюсь от его губ и тихо выдыхаю. Мысли пусты. Разум не слушается.

– Я хочу… – мямлю. – Хочу ещё… Чуть-чуть, мне надо…

Опять обнимаю его, впиваясь ногтями в кожу.

Но ненадолго.

Потому что в следующую секунду Рихтер резко отстраняется. После нескольких минут испытывающих ударов он… покидает моё тело.

Руки с бёдер пропадают.

А я смотрю в равнодушные глаза, которые показывают всем своим видом своё превосходство.

Не сразу понимаю из-за накатившего возбуждения, что происходит. Мне осталось немного. И я уже витаю на небесах, в любой момент готовая сорваться вниз.

И когда горячая жидкость оказывается на животе, я опускаю взгляд. На член, который Рихтер обхватил одной рукой и излился на меня.

Я наблюдаю за белой струйкой с недоумением.

– А мне вдоволь хватило, – отзывается также холодно.

Не понимаю. Что он говорит? В какой момент стал таким холодным? Только недавно его глаза горели. Когда он сказал называть его господином, говорил о мести….

Это все потому, что я не назвала его так, да?

– Как? – хриплю. – А… я?

– Прости, Виола, – холодная улыбка растекается по вечно равнодушному лицу. – Но прерванный оргазм за прерванный оргазм. Почувствуй меня в своей шкуре.

Грудь словно чем-то простреливают.

– Так нечестно! – возмущённо восклицаю. Когда он так спокойно кончает, я горю на простынях и не знаю, куда деть своё тело! Оно всё полыхает! А там, между ног, разливается самый настоящий пожар. – Ты поступаешь не по-мужски!

Я буквально хнычу.

– Правда? – вздёргивает озадаченно бровь. – А ты как раз-таки чисто по-женски.

– Я не понима-аю, – сколько можно морочить мне голову!

Сама тянусь руками к чувствительному и изнывающему комочку, что сейчас пульсирует, требуя такую необходимую ласку.

Ну и плевать! Не надо! Сама сделаю всё!

Но как только опускаю их, Алекс хватает меня за запястья. Крепко держит. Не отводит.

Не отстраняет их, а наоборот, позволяет ладоням почти касаться ноющего клитора.

Наверняка делает это, чтобы я мучилась сильнее. Могла касаться, но была не в состоянии сделать себе приятно.

– Не спеши, – твердит. А я лягаюсь ногами и пытаюсь выбраться из его хватки. Но ноги такие ватные, что я с трудом их поднимаю. Только руки отчаянно тянутся к клитору, чтобы доставить себе удовольствие. – Ты солгала. Будет тебе уроком, что врать мне нельзя. Как играться со мной тоже.

– Я не лгала! – краснею и делаю вид, что не понимаю, о чём он. Но догадываюсь. – Отпусти-и!

– Нет, – опять резкий ответ. – Ответь. Но в этот раз честно. Ты возбудилась тогда, под столом?

Да почему его это так волнует?!

Я не хочу отвечать. Вообще нет. Но чёрт…

Я, как маленький ребёнок в супермаркете, который упрашивает маму купить ему шоколадку.

Готова закатить истерику!

– Если я отвечу, – вымученно выдыхаю. – Ты отпустишь меня?

– Возможно, – отвечает уклончиво.

– Я тебе не верю.

– Тогда ты уйдёшь отсюда неудовлетворённой. Я не дам тебе себя коснуться, пока ты не ответишь мне на вопрос. Правдой.

Я закусываю нижнюю губу и разочарованно выдыхаю.

– Как ты узнаешь, что правда, а что нет? – доходит до меня. Я ведь могу сказать всё, что угодно.

– Я всё делаю это с тобой не просто так, Виолетта, – недовольные и гневные нотки вызывают дрожь во всём теле.

И я сама догадываюсь, о чём он. Чувствует мою ложь.

– Хорошо… – выдыхаю снова, прикрывая глаза. Будь я в другой ситуации, никогда бы не сказала ничего подобного. Но я ничего не могу поделать. Меня словно опоили. Не только алкоголем, который давно пропал из организма, но и чем-то другим. – Я… Мне… Понравилось.

– И?

– Я возбудилась! – выкрикиваю, как маленький ребёнок. Ненавижу его! – Всё, ты узнал, что хотел? А теперь отпусти меня!

Пальчики опять тянутся к изнывающей плоти, которую хочу накрыть ладонью.

Открываю глаза и хочу ненавистно посмотреть на Алекса, но не успеваю. Тот поднимает мои запястья, подаётся вперёд и приковывает их своей ладонью над головой. Вжимает в кровать. А сам нависает сверху.

– Но ты ведь обещал… – шепчу разочарованно губами, видя его победную усмешку. От этого становится противно. Нет. Обидно. Меня будто предали. Хотя, так и есть. – Ты… Убл…

– Не советую сыпать ругательствами, – предупреждает грозным тоном. – Я не обещал. Сказал, что возможно.

Я хочу расплакаться. От всей души.

Он опять играется со мной и заставляет ненавидеть себя и свои действия.

И делает это ещё раз, когда накрывает пальчиками моё горячее лоно, а я неосознанно толкаюсь ему навстречу.

– Ну, пожалуйста, Рихтер…

– Не так, – машет головой на мои мучения. – Назови меня по-другому.

Пальцы кружат у входа, и я закрываю глаза. Кусаю нервно губы. Облизываю их и мечтаю, чтобы пальцы вошли в меня.

И он делает это. На две фаланги. И я тут же пытаюсь сжать ноги вместе. Но не могу! Его тело мешает.

– Александр? – мне опять плохо. И если поток возбуждения начал отходить, то сейчас, когда он снова управляет мной своими пальцами… я опять разжигаюсь.

– Не так, – качает головой. – Подумай ещё.

Я разочарованно постанываю и отворачиваюсь. Прикусываю губу чуть ли не до крови. Потому что прекрасно понимаю, ЧТО он хочет услышать. А я не могу перебороть себя.

Хотя, мне кажется…

Я готова сейчас на всё.

Лишь бы он перестал дразнить меня.

Я уже поняла, что Алекс чувствовал, когда я… отсасывала ему под столом.

– Господин? – выдавливаю из себя, понимая, что проиграла в очередной раз. К чёрту, подумаю об этом потом…

– Умница, – похвально отзывается. А у меня всё внутри растекается от удовольствия. Всего лишь одно слово, но что я получу в ответ…

Ощущаю тёплое дыхание над своим ухом и еле слышу из-за дурмана похоти этот тихий, искушающий голос.

– А теперь скажи полностью… «Я хочу, чтобы вы трахнули меня, господин». Несколько слов, Виола, и ты получишь желаемое. Ну же.

Я смотрю в стену через мутную пелену и, не зная, что творю под его умелыми движениями, шепчу:

– Я хочу, чтобы вы меня трахнули, господин…

Я не верю, что говорю. Но мне сейчас так херово. Всё равно. До всхлипов и слёз.

Проворные пальцы отстраняются, а хватка на запястьях слабеет.

Неужели… Он опять поиздевался надо мной?

Поворачиваю голову и с надеждой смотрю в его лицо. Хочу заглянуть в его глаза. Увидеть истинные эмоции. Восторжествует? Или же?…

Но я не успеваю.

Прикрываю глаза и распахиваю рот в немом крике.

Он входит в меня быстро, без предупреждения. Двигается резкими толчками, пока я выгибаюсь и сминаю руками плед, который он сбросил с меня.

И растворяюсь.

Столько мучений, всего минута, и я…

Взрываюсь.

Как бенгальский огонёк, искрящийся вокруг.

Издаю громкий стон, после которого мне будет очень стыдно. Но сейчас я не могу…

Прикрываю глаза, сжимаюсь и медленно умираю, когда чувствую Рихтера в себе. Острее, глубже. Только сейчас понимая, насколько мы с ним близки….

Дыхание сбивается, а я не могу и пошевелиться. Мышцы продолжают медленно сокращаться, обхватывая Алекса.

Стыдно. Очень стыдно.

Будет. Потом… А сейчас мне наплевать. Потому что я так устала, что не могу и пошевелиться.

Я, чёрт возьми, готова заплакать от этого горения внизу живота и между ног, от которого избавилась. Наконец-то.

И мне сейчас так приятно, что я выживаю из ума.

– Спасибо, – приоткрываю глаза и поглядываю на Алекса, который всё ещё во мне. Не выходит. Только прожигает взглядом, пока я пытаюсь прийти в себя. Отдышаться.

Собраться. Встать и уйти отсюда, чтобы не сгореть со стыда.

Но сил нет.

Мне хватает несколько секунд, чтобы впасть в лёгкую дрёму. Чувствую… Я больше не встану. Не смогу.

Ничего. Раз Рихтер такой привередливый и не терпит женщин в своей кровати… Спихнёт меня на пол.

Хоть я и доказала сама себе, что слова Оливии – пустой звук.

А пока…

Я неосознанно засыпаю с горячим телом, которое по-прежнему не выпускает меня из своих тисков.

Но перед этим… слышу тихие, глубокие слова:

– Я даю тебе месяц, который ты просила. Но…

Не могу. Не успеваю. Довольная проваливаюсь в темноту.

Глава 26

Я открываю глаза и на ощупь ищу плед рукой. Поджимаю под себя коленки и не понимаю, почему так холодно. Смотрю вверх – окно закрыто. Странно.

В чём тогда проблема?

Кондиционер, вроде, тоже не работает. Я его не включала. Солнышко светит в окно, обозначая, что сейчас раннее утро…

Смотрю на настенные часы.

А их там нет.

Странно.

В моей комнате… Точнее, в той спальне они были.

Опускаю взгляд на тумбу и смотрю на электронные. Не знаю, откуда они здесь, но ладно. Меня сейчас очень сильно волнует, почему зуб на зуб не попадает, и почему меня трясёт.

И даже то, что сейчас восемь утра, и я должна уже убирать кухню… Не сильно меня беспокоит.

Я всё же нащупываю плед. Нет, это одеяло. Которое я не могу задрать до подбородка из-за массивной руки, покоящейся на талии.

Холодно жутко.

Ворочаюсь и не понимаю, откуда взялась эта рука. Сон, что ли?

– Перестань, – разносится недовольно над ухом. – Спи. Сегодня выходной.

Д-да…

Н-наверное…

В-выходной… Хотя, не припоминаю его в нашем договоре.

Так, погодите…

А кто это сказал, если я в своей комнате должна быть одна?

– Алекс? – мямлю, не понимая, что происходит. Осматриваюсь по сторонам и всё же кое-что осознаю… Я по-прежнему в его комнате.

Значит, Оливия точно соврала. Но зачем? Знала, что я подслушиваю? Странная всё же женщина.

– Я ведь говорил тебе так не называть меня, – бурчит. Зарывается, кажется, носом в мои волосы и касается шеи. Проникает ладонью под одеяло и скользит по плоскому животу вниз. – Ты всегда такая горячая по утрам?

Это должна быть пошлая шутка, но вот мне сейчас не до смеха.

– Мне холодно, – трясусь и не чувствую пальцев ног и рук. Они словно заледенели. В морозильнике лежала, что ли, всю ночь?

Натягиваю на себя одеяло и укрываюсь с головой, несмотря на шаловливую руку, которая ныряет между плотно сжатых ног. Я как эмбрион в теле матери.

Чужая ладонь до намеченной точки не доходит. Останавливается.

И я не сразу сквозь какой-то туман слышу обеспокоенные слова Рихтера:

– Блять, да ты же вся горишь…

Ага… Горю. Но в то же время трясусь от озноба.

И всё из-за глупого бассейна с холодной водой и одного недовольного урода, что из-за обиды столкнул меня в неё…

***

Я всё ещё не могу согреться. Температура херачит под тридцать девять. И я понимаю, как врач, что сейчас мне необходим постельный режим, но…

Я не хочу.

Потому что Алекс оставил бы меня в комнате и вызвал врача. Но я воспротивилась. Со мной всё нормально. Обычная простуда.

Мне не нужны лишние слухи, что-то вроде того, что я не работаю и нахожусь в этом доме. Никто не знает, что я и так иногда здесь ночую. Не по своей воле. А что же разлетится по дому, когда ещё и эта информация расползется? Нет уж.

Я уже выпила жаропонижающие. В работе не так сильно замечаю, что горю изо всех сил.

– Эй, ты в порядке? – мимо меня кто-то проходит. Не понимаю. Все голоса сейчас смешиваются. Что один, что другой – один и тот же.

– Да-да, – отвечаю, а сама работаю шваброй с тряпкой для окон. Встаю на носочки и достаю до верхней рамы. На стремянку лезть не стала, вдруг голова закружится.

Упасть – последнее, что я планирую сделать.

– Ну, ладно…

Пару минут, и я снова остаюсь одна. Отдыхаю некоторое время и, вдыхая свежий весенний воздух, перехожу к другому окну. Опять поднимаю свой инструмент.

Но только прохожусь несколько раз по стеклу…

Как перед глазами снова начинает всё плыть. Словно вода попала в глаза.

Крепче хватаю палку, чтобы не уронить её на себя. И не замечаю, как коленки подкашиваются, и я сама лечу вниз, ничего не понимая.

Ноги слабнут в один миг.

И я не жмурюсь, боясь, что на меня что-то упадёт. Потому что в этот момент мне настолько плевать…

Что я не замечаю железных, почти стальных рук, которые обхватывают меня за плечи.

– Выпендрёжница, – звучит где-то сверху, а я не могу открыть глаза. Хотя… Этого мне и не надо. Я узнаю Рихтера по голосу и недовольному тону… Абсолютно всегда. Даже несмотря на то, что все остальные для меня – на одно звучание.

***

– Вы вроде тоже врач, но…

– Тугодум, – доктор не успевает договорить. Ледышка его перебивает. Ещё так сердито. Злобно.

– Хорошо отмечено, господин Рихтер, – поддакивает ему врач. А мне сейчас всё равно. Потому что я опять закрываюсь с головой, вспоминая вчерашнюю ночь.

И всё из-за этого «господин».

Зачем он к нему так обратился?

Я же теперь горю ещё сильнее.

– В общем, я всё выписал. Строго постельный режим. Через три дня лучше не станет – вызывайте. Через недельку уже бегать будет.

– Неделю?… – шепчу, выглядывая из-под одеяла. Интересно, а Рихтер трахает больных девушек? Боится заразиться или нет? Неделя же входит в тот месяц, который он мне дал.

Да… Я помню его слова, перед тем, как отключиться! И я чётко слышала, когда он твердил мне на ухо, что даёт этот короткий месяц.

Хоть я и не дослушала до конца, мне всё равно хватило начала.

– Я понял, – угрюмо кивает, уходя в свои мысли. Наверное. Но он выглядит сейчас так… непривычно задумчивым. Стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на доктора, что сидит на моей кровати. Внимательно. Со всей серьёзностью и ответственностью.

А в этой белой рубашке и чёрных брюках… Бизнесмен, блин. Даже дома в офисной одежде.

Внезапно поднимает на меня взгляд серых глаз. А я только сильнее укрываюсь. Не могу на него смотреть.

Учитывая нашу ночь и утро…

– Тогда я пойду. Скорейшего выздоровления, милочка!

– Спасибо… – мямлю без настроения. Нет у меня его. Есть только смущение, стыд, озноб и полыхающие щёки. Ведь мы остаёмся наедине.

Дверь за доктором захлопывается. Окончательно.

И я молюсь, чтобы он не начал о вчерашнем.

– Извини, я доставляю тебе проблемы, – начинаю, пытаясь сбагрить его. На него не смотрю. – Не хочу больше тратить твоё время.

Внезапно матрас у краешка, около моей попы – прогибается. Под весом тела Рихтера.

Нет! Зачем он только садится рядом!

И тянет свою ладонь в мою сторону?

Вали отсюда, вали!

Отодвигает одеяло, в которое сильнее вцепляюсь пальцами. Но он всё равно отодвигает его и опускает тёплые и грубые пальцы мне на подбородок.

Поворачивает мою голову к нему. Но я не смотрю в его в глаза – стыдливо отвожу взгляд вниз.

– Ты везучая, однако, – с каких пор у него такой приятный голос? Который не отравляет слух. Как остальные. Наоборот. Ласкает.

Мама… Неужели я слышу его теперь по-другому только из-за вчерашней ночи?

Она ведь не первая! Секс – не первый!

– Почему? – шепчу сухими губами, не понимая, о чём он.

– Только вчера я дал тебе месяц… Но ты уже успела взять себе каникулы на неделю.

Скромная улыбка сама расплывается по моему красному и горячему лицу.

– Оставшиеся три недели будут для тебя адом, ты в курсе?

Я нервно сглатываю.

– В курсе, – довольно шепчет ответ, зная его и без меня. – Пока отдыхай. Я позову Розалию, она будет помогать тебе и менять полотенца. Принесёт еды и чего-нибудь горячего.

Я едва не подскакиваю на кровати. Распахиваю широко глаза и всё же поднимаю на него свой растерянный взгляд.

– Может, не надо всё же? – я всё ещё беспокоюсь за свою репутацию. Что подумают обо мне другие, когда увидят здесь горничную, которая ДОЛЖНА болеть дома, а не здесь? – Я справлюсь и сама. У меня есть руки, ноги, и вообще…

Я не успеваю договорить.

– Логинова! – голос, который только недавно ласкал слух, сейчас заставляет сжаться. Слишком грозный и устрашающий. Ещё и такой громкий. – Ты – врач, да. Замечу. Студентка. Но это никак не играет роли. У тебя температура тридцать девять. Ты находишься в моём доме, и я буду решать, кто здесь будет работать. Поэтому лежи, молчи, смотри телевизор, ешь и отдыхай.

Для кого-то эти слова будут мечтой. Но не для меня.

Рихтер резко встаёт с кровати.

– Встретимся вечером, – кидает напоследок слова перед тем, как оставить меня одну. С пультом, таблетками и мучениями, царящими на душе.

***

Я приоткрываю рот и тяжело дышу. Не могу открыть глаза. Веки словно налились свинцом. Стали такими тяжеленными… И, кажется, я опять горю. Как и весь вечер, весь день.

Неосознанно поднимаю ладонь к полотенцу на лбу. Сухое. Как давно его не меняли?

Розалия, наверное, ушла. Она весь день заботилась обо мне, меняла компрессы и носила горячие напитки для горла. И когда наступила ночь, наверное, ушла домой.

А мне бы сейчас охладиться…

Потому что я опять горю так, словно меня кинули в огонь, языки пламени которого окутали и не хотят отпускать. Пот струится по телу, а перед глазами какой-то туман.

Я хочу встать, чтобы обмакнуть полотенце в прохладной воде и немного расслабиться… Но и этого не могу.

Ещё и голос сел. Пропал днём. И крикнуть не могу, позвать кого-либо. Да и вряд ли кто-то пройдёт мимо комнаты именно в этот момент. Я в гостевом крыле ведь.

Придётся вставать.

Убираю руку от головы и упираюсь с трудом на локти.

Но тут же падаю, когда ощущаю на груди лёгкое касание и слышу в бреду эти слова:

– Лежи, сам сделаю.

Вроде Алекс. Но я уже ни в чём не уверена. Может, я сплю? Мне уже снились сны с его участием. Приличные и не очень. В основном ужастики, где он убивает меня. Не знаю, отчего они в моей голове.

И этот сон немного другой.

Здесь холодные ладони дотрагиваются лба и убирают тёплое полотенце.

А я чувствую эту прохладу на своей коже и невольно тянусь слабыми руками к его руке. Обхватываю пальцами и прислоняю ко лбу, постанывая от наслаждения:

– Блаженство…

Холод его пальцев и правда уносит меня на седьмое небо от счастья. Я мну их, кручу в своих ладонях и откровенно кайфую. Это круче любого секса. Хотя, нет. Секс с Рихтером намного лучше, но сейчас… Всё же мне нужна спасительная прохлада.

– Мне приятно, что ты рада, но хватит тебе пока.

Я разочарованно постанываю, когда ладонь покидает горячий лоб.

– Умеешь ты обламывать… – всё ещё шепчу без голоса. Может, услышал.

– Ну, это мы оба умеем.

Я усмехаюсь.

И тут же прикрываю в удовольствии рот, потому что холодное полотенце опускается на пылающее лицо.

– Я готова тебя расцеловать, – я знаю, что эти слова сейчас звучат не эротично. Поэтому и говорю их. Но зато искренне.

– Я не брезглив и не боюсь заболеть, – хмыкает. Мама… Даже тут найдёт момент, чтобы намекнуть на близость. Он не устал? Я вот очень. – Ты таблетки принимала?

– Угу…

– Температуру померим.

Суёт градусник в подмышку.

– У тебя когда-нибудь появлялись какие-нибудь ненужные и совсем бесполезные желания? – внезапно произношу, слегка улыбаясь. Это всё температура.

Будь я сейчас в ясном уме, зарылась бы с головой под одеяло.

Находиться в комнате с Рихтером после вчерашнего – слишком. Особенно, когда называла его господином и просила…

Да когда же это вылетит из головы!

– Например? – чувствую, что садится рядом.

– Попрыгать на облаках, – отвечаю. Мне недавно приснился такой сон. И это было так классно… Жаль, что в реальности ты всего лишь пролетишь сквозь них. – Или поплавать в маковом поле…

– Поплавать? – в его голосе ирония.

– Ага…

А что я ещё могу ответить? Меня печёт. В мыслях это всё красиво и осуществимо.

– Нет, у меня не было такого.

– Ну, понятно, – пожимаю плечами. – Ты вообще ненормальный.

В ответ мне летит тихий смешок. Не усмешка. А едва заметный смех, который я запоминаю. Непроизвольно. Прокручиваю его в голове вновь и вновь. Чёрт… Я перегрелась.

– На данный момент из нас двоих я как раз самый нормальный.

Он, кажется, не понимает шуток…

Вытаскивает градусник и на пару секунд затихает.

– Херово дело.

– Ага, я чувствую, – и глаза открыть не могу. Только шевелю губами и вся плыву.

– Дам тебе ещё таблетку. Если в течение нескольких часов лучше не станет, сделаю тебе укол. Если и он не поможет… Врача вызову.

Вот блин… И за него потом Рихтеру платить.

– Сам сделаешь? – как хорошо, что у меня такое состояние, что ни удивление, ни испуг не слышатся в моих словах.

– А есть выбор? Мы с тобой здесь одни. Ещё охранник, но вряд ли он сделает тебе укол. Можем дождаться врача, но… Ты у меня быстрее расплавишься.

И правда ведь.

Буду молиться, что таблетка мне поможет. Только вот… Я её выпить не могу.

И рукой дотянуться. Стакан взять.

Но и Алекса просить помогать мне не буду. Слишком позорно. Неловко. И вообще… Неправильно. Он мою жизнь на сто восемьдесят градусов повернул. Что только со мной не делал… И теперь…

Его ладонь проскальзывает на макушку. Через мокрые от пота волосы ведёт к затылку. Приподнимает голову.

Чего он?..

Пальцы опускаются на губы, раздвигают их, и невкусная таблетка проникает мне в рот. Хочу плюнуть её обратно, но тут же к горячим губам прислоняется прохладный хрусталь. Вода медленно, но верно затекает мне в рот.

Сглатываю, морщусь, но жадно пью, чувствуя во рту настоящую пустыню.

Что-то вытекает за уголки, на подбородок, но мне сейчас так херово…

– Я не отбираю, – раздаётся сверху. – Можешь не торопиться.

Я отрываюсь.

– У тебя наверняка есть дела важнее.

– В час ночи? – это спокойствие в его голосе убаюкивает. Что мне только нужно для счастья? Свежее полотенце на голове, глоток воды. И музыка. Для ушей. Чтобы уснуть быстрее. – Возможно, ты говоришь про сон, но мне хватит и нескольких часов, чтобы выспаться.

– А я знала, что ты не человек… – бубню себе под нос. Не знаю, слышит ли он, но сил говорить становится всё меньше. И пока он что-то отвечает мне в ответ…

Я совсем теряюсь. И падаю в непроглядную тьму, невольно заслушиваясь его глубоким и низким, почти бархатистым тембром…