Читать книгу "Возьми меня в долг"

– Ты же сказал, что отвезёшь меня домой!

– Ага, – взгляд неосознанно падает на его ладони. Он так легко и свободно сжимает руль. Сидит, расслабившись. И не напрягается, когда я озвучиваю этот вопрос, а он уже едет обратно. – Сказал. Только не уточнил, в чей.

Глава 20

– Нет-нет-нет! – восклицаю. Перепуганно машу руками. – Стой. Мы так не договаривались!

– Почему? – бесцветный вопрос. – Я же сказал, что довезу тебя до дома. Ты сама села в мою машину. И я повез. До своего дома.

– Но это ведь…

Я чувствую себя обманутой. И куда я опять встряла-то?!

– Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? – уже слегка успокаиваясь, проговариваю. Здесь не место эмоциям. Особенно когда надо убедить Рихтера отвезти меня домой. – Ты едешь за горничной на остановку.

Хоть и пытаюсь скрыть эмоции, всё равно показываю свою нервозность в слишком резкой жестикуляции. Руки – мои враги!

– Привозишь её в свой дом, – продолжаю. – Что на это скажет твоя жена? Нет, Рихтер, я всё понимаю, но…

У него вообще что-то на лице хотя бы иногда бывает, кроме усмешки? Хоть бы вопросительно бровь изогнул. Не знаю даже…

– Это выглядит стрёмно. Честно, я тебя ненавижу, – и хоть сейчас эта фраза вырывается из горла сама, всё же на ледышку она действует. Он слегка морщится. – Не за то, что ты сделал со мной. А за то, на что ты пошёл, чтобы я сейчас сидела здесь. За сестру, за клинику, за нервы. За мои нервы. Думаешь, меня девственность моя заботит? Нет. Сломает ли меня твоё пренебрежительное отношение ко мне? Ничуть. Я порыдаю и успокоюсь, но ты навредил моей семье. Что было бы, если бы я не согласилась? Твои уроды изнасиловали бы беременную женщину?

Он слушает мой монолог молча. А меня почему-то прорывает именно сейчас. Голос немного подрагивает, но я всё равно продолжаю. Что мне терять? Возьмёт меня? Сейчас он имеет на это полное право. И от этого на душе становится только тяжелее.

– Тебе так нужен этот ответ? – и это всё, что он может мне сказать?!

– Да, – выдыхаю в секунду. – Честно и без капли лжи.

Он поворачивает голову в мою сторону. Смотрит цепким серым взглядом, от которого на теле появляется неприятное жжение.

– Нет, я бы этого не сделал, – он отвечает так твёрдо и стойко, что я верю. Не знаю, почему. Делать это опасно. Но я всё же смотрю за его реакцией. Он отворачивается. Вжимает ногу в педаль газа и крепко сжимает руль.

Александр злится.

Чёрт, как необычно звучит это полное имя в моей голове. И Сашей не назовёшь. Ему оно не подходит. Слишком обычное. Александр звучит благороднее. Но в мыслях он всегда будет ледышкой. Или козлом.

Интересно, его так взбесил мой вопрос?

– Хорошо, – киваю. – Я не хочу проблем с Оливией. Как только она увидит нас, всё поймёт. Мне же житья потом не будет. Мне и так страшно ходить по дому, зная, что ты трахнул меня там…

Я запинаюсь.

От его вида.

Его тело в один миг становится напряжённым. Мышцы слегка раздуваются, а хватка на руле становится только сильнее. Хоть и в салоне темно, всё равно вижу через красные огоньки на панели.

– Где?

Я сглатываю. Почему каждый раз боюсь, когда он говорит? Это уже защитный рефлекс.

– Где ты живёшь со своей женой… – опять выдыхаю и надеюсь, что он поймёт меня.

Но только уже поздно. На машине от остановки до его дома – слишком мало времени. Каких-то пять минут, и мы заезжаем на территорию Рихтера.

– Меня это не заботит, – паркуется. – Оливия и слова не скажет.

Мотор глохнет. Он вытаскивает ключи из зажигания, открывает дверь и выходит из машины. А я остаюсь. Всё ещё не решаюсь выйти. Я могу уехать. Потратить оставшиеся деньги на такси, но не увидеть этого ненавидящего взгляда Бельц. Но против Рихтера не пойдёшь.

Особенно когда он открывает дверь с моей стороны и терпеливо ждёт, когда я выйду.

Я вдыхаю побольше кислорода и банально молюсь. Хоть и знаю – мне не поможет. Вылезаю из тёплого авто и иду вслед за хозяином, которого мне сейчас хочется придушить. Автомобиля Кёлера уже нет. Уехал.

И слава Богу.

Но так я думаю только несколько секунд, пока Рихтер не открывает двери и едва не силком заталкивает внутрь.

Я стараюсь подготовиться ко встрече с Оливией. Перебираю в голове диалоги, но не нахожу ни одного. А зря. Пора бы уже.

Потому что как только я переступаю порог дома… Вижу перед собой Бельц. И всё. Все мысли вмиг улетучиваются из головы. От одного её вида. Недовольного, слегка шокированного.

Чувствую… Мне конец. Всё. Либо я буду драить унитазы до конца своих рабочих дней, либо же… останусь без волос, которые она сегодня так грубо схватила.

– Здравствуйте, – произношу неловко. Вмиг становлюсь нашкодившей школьницей.

– Здравствуй, – от её тона на спине волоски встают дыбом. Она переводит недовольный взгляд на Рихтера. И я так молюсь, чтобы он с ней разговаривал, а не я. – Александр?

Она явно этого не ожидала. Собственно, как и я.

Чёрт, ощущаю себя котёнком, которого притащили с улицы.

– Ехал в офис, – у них эта холодность в голосе – семейное. – Увидел – сидит. Ты сама виновата, что задержала её. Ещё и не предложила остаться. Поэтому сегодня она переночует в гостевой комнате. Не в первый раз же, Оливия.

Я не понимаю, как она выдерживает этот взгляд. Этот тон. Его ауру. Его позу. Всё в нём меня пугает. Особенно эти тишина и спокойствие, которые от него исходят. И кажется мне… В один момент… Он рванёт. Как ядерная бомба.

– Да нет, не проблема… – мямлит. – Хорошо. Виола, пошли, я покажу тебе комнату.

А вот теперь… Я не знаю, что хуже. Переночевать в доме Рихтера или остаться с Бельц наедине…

****

На удивление, Оливия доводит меня до комнаты молча. Я плетусь за ней и стараюсь не разговаривать. Не хочу. Вдруг она докопается, и я провалюсь? Она узнает, что я…

Сплю с её мужем.

Господи, как же это мерзко звучит!

И поэтому мне частично стыдно перед ней. Скажу честно – так и тянет извиниться. Но тогда она точно всё поймёт.

Мы заходим в комнату, и я уже хочу поблагодарить её, но не успеваю. Как только губы размыкаются, Бельц поворачивается ко мне. Сверкает озлобленным зелёным взглядом. И этот разъярённый, опасный блеск…

Мне знаком.

– Ты… сучка.

И, когда она заносит руку и вцепляется пальцами в мою майку, я, наконец, вспоминаю.

Светлую копну волос, что мелькнула в проёме. Ту  радужку зелёных глаз, которая пропала во тьме, как потухший светлячок.

Это была не паранойя.

Она…

Всё видела!

И, судя по тому, как она толкает меня в стену, а я только и успеваю выставить руки вперёд, настроена Оливия агрессивно.

– Что на вас нашло? – мне не страшно, нет. Даже если она и уволит меня… Рихтер не даст. Или найдёт для меня другое применение. Но вот… Нет, всё же мне боязно. Что будет, если она оставит меня здесь? Продолжит издеваться надо мной? И тогда…

Моя жизнь окажется одним сплошным адом. Одна под прицелом двух врагов – худшее, чем тот же Алекс. Который всё ещё не простил меня за тот случай в бильярдном клубе.

Оливия молчит, а меня это напрягает. Я вцепляюсь в её запястье пальцами и стараюсь оторвать от своей майки. Но она стойко смотрит на мою шею. Взгляд словно намертво застывает.

Всего секунда, и её зрачки перемещаются на меня.

– Спишь с моим мужем, значит? – опасно тихо проговаривает. И если до этого мне было не так страшно, то теперь… Я взволнованно сглатываю, и не могу успокоить учащённое от испуга дыхание. Пульс выше нормы. И опять паниковать начинаю.

Только бы не потеряться. Не впасть после этого в истерику, из-за которой опять придётся резать кожу. Только бы успокоиться. Обычные методы – не для меня.

После смерти родителей всё, что могло успокоить меня – причинение себе боли. И, наверное, я так привыкла к ней, что порой рядом с Рихтером, который обращается со мной грубо, я не так сильно на неё реагирую.

В тот момент, когда он лишил меня девственности… Было куда хуже, больнее морально, чем физически.

– Вы что-то путаете, – отвечаю пересохшими губами.

Я догадываюсь, что она увидела.

Засосы.

– У меня есть молодой человек, и мы с ним…

– Правда? – перебивает, усмехаясь. – И что он скажет, если я расскажу ему, что ты отсасывала моему мужу? Он простит тебя? Или выкинет за ненадобностью? Так и останешься шлюхой и подстилкой Александра.

Так значит…

Видела.

Чёрт! Я так надеялась, что ошибаюсь!

Пальцы начинают трястись.

Я не знаю, что ответить. Опять. Отрицать бесполезно. Она ведь всё видела! Тогда! Когда уехала, но… И нет одновременно!

И многое ли она увидела? Услышала? Я ведь тогда… На коленях перед ним стояла. Когда он меня… заставил. Ему отсосать.

– Вы не понимаете… – я пытаюсь оправдаться. Сказать, что я здесь ни при чём! Это всё её чудаковатый муж! И будь моя воля, я бы убежала отсюда, сверкая пятками!

– Мне плевать, – огрызается так, что едва слюна изо рта не вылетает. – Две недели. Это максимум. Столько времени понадобится Рихтеру, чтобы ты ему надоела. А если этого не произойдёт… Я выкину тебя из этого дома. И поверь, вернёшься ты не в свою задрипанную клинику.

Её шипение, словно хлыст, режет по слуху. От её слов уши горят.

– Но тебе лучше уйти самой, – хватка на майке становится немного слабее. Пальцы касаются холодной после улицы кожи. А ногти впиваются в ключицу, из-за чего я слегка жмурюсь. Неприятно. – Но не думай, что ты особенная.

Она резко убирает свою руку. Делает шаг назад, поправляет белый пиджак. Прикрывает на мгновение глаза, пока я хватаюсь за место, где она только что поцарапала меня. Дышать боюсь. Не знаю, почему. Воздух в легких заканчивается, нужно вдохнуть ртом, но я отчего-то леденею, когда понимаю произошедшее.

Его жена обо всём знает.

И я повторяю себе эту фразу, как мантру, третий раз.

– Ты услышала моё предупреждение, – вновь становится равнодушной, будто не она только что припечатала меня к стене. Разминает шею и, не глядя в мою сторону, идёт на выход из комнаты. А я скатываюсь медленно на пол, ноги совсем не держат. Поднимаю свои ладони, которые только недавно зажили от порезов.

Пальцы дрожат. И утихомирить я не могу их даже мыслями о том, что она ничего мне не сделала.

Но почему мне сейчас так обидно? Больно и горько одновременно?

Грудь раздирает от несправедливости. Тело, как и конечности, дрожит от одного осознания, что во всём этом виновата не я!

Потому что Рихтеру захотелось позабавиться! И опять привезти в этот проклятый дом, в котором…

Я уверена: теперь мне не дадут покоя. Теперь уже точно…

Александр

– Ты тяжело дышишь, – замечаю, когда Лив бежит в свою комнату. Да, мы спим раздельно. И я не вижу в этом… ничего такого. Я брезглив. Моя кровать – нечто интимное.

Оливия резко поднимает голову. Не ожидает увидеть меня и теряется.

– Ох, Алекс, не до тебя сейчас.

Она бегает взглядом то по мне, то по стене. Когда я вижу женщину такой, долго думать не надо. Это состояние я узнаю всегда. Вижу его часто, когда после официальных вечеров мы остаёмся одни.

Она хочет проскочить мимо, но я хватаю её за запястье. Бельц зло выдёргивает его, шипит и, когда понимает, что это бесполезно, поднимает на меня свой гневный взгляд.

– Знаешь что, Рихтер, – выплёвывает с ненавистью. Забывается. – Я знала, что ты охуевший, но не настолько, чтобы в наш дом свою любовницу тащить!

– Мой дом, – обрубаю. Слишком много на себя берёт. – Лив. Мой. Если тебя что-то не устраивает – уходи. Но не забывай – я тебе нужен, а не ты мне.

И она прекрасно это знает.

Горящий ненавистью взгляд мигом тухнет. Растерянно смотрит на мое лицо.

– Молодец, – хвалю. Меня сложно вывести из себя. Но если сделать это, я не остановлюсь. Уже было такое. И Оливия была свидетельницей таких прецедентов. – Ты же не хочешь, чтобы все остальные узнали о нашей маленькой тайне?

Да. Не хочет. Она ведь сама пришла, попросила меня о помощи. Я ей её оказал. Взамен на услуги. И она, скорее… личный ассистент, чем жена.

Но Оливия сильно заигралась. Начала считать себя той, кем не является.

– Я могу мигом спустить тебя с небес на землю, помнишь? – припоминаю ей. Сам не замечаю, как тон становится таким бесцветным, равнодушным.

– Да, прости, – опускает виновато взгляд вниз. – Я пойду.

Отпускаю её и, перед тем, как сделать шаг вперёд, кидаю:

– Иди.

Прохожу мимо и направляюсь в сторону, откуда сейчас прибежала ревнивица Бельц.

И отчего меня так постоянно тянет к этой Логиновой, что не замечаю, как ноги сами несут меня в её комнату?

***

Захожу в спальню и неосознанно иду в ванную. Вода шумит. Значит, там. Пошла купаться? Замечательно. Составим компанию. Я как раз провонял дерьмовыми сигаретами Кёлера.

Дёргаю за ручку двери, представляя в голове не самые скромные картины. Немного воодушевляюсь.

На глаза тут же попадается девчонка. Одетая. Стоит, опираясь о раковину и опустив голову вниз. Длинные волосы прикрывают лицо, из-за чего не сразу замечаю то, что лежит в раковине.

Лезвия.

Делаю шаг вперёд.

Рассматриваю их, подмечая, что они пока чистые.

То, что у девчонки проблемы с головой – уже понял. Чего только стоят изрезанные пальцы. А здесь в чём проблема? Судя по режущим тихим всхлипам и тянущимся пальцам к поблёскивающему металлу – спятила.

Всё из-за того, что я сюда её привёз?

Подлетаю, сердито хватаю её за руку.

Виола пугается, поднимает на меня заплаканные глаза.

Знал бы, что она так отреагирует на этот дом – увёз бы к ней в родное гнёздышко.

Всё настолько плохо с головой?

– И чего ты удумала? – равнодушно смотрю за пальцами, что вот-вот коснутся лезвия. Успеваю впиться в запястье. С силой сжать. Её рука зависает в воздухе. – Из-за херни резать себя?

Растерянность в её глазах немного возвращает меня обратно. Ослабляю хватку, хотя стоит хорошенько отодрать её за эту мысль.

– Отпусти, – мямлит и руку пытается выдернуть. Отводит взгляд на мою ладонь и шепчет: – Не твоё это собачье дело. Иди свою жену утихомирь.

Слышу гонор в этих словах от такой маленькой девочки.

– Так вот оно что, – теперь начинаю всё понимать. И поведение Бельц, которая пулей летела в комнату, и то, из-за чего теперь плачет Виолетта. Как трогательно, но… – Расстраиваться из-за такой мелочи..

– Мелочи? – девчонка резко поднимает на меня горящий взгляд. Так задели мои слова? – Мелочи?! Ты хоть понимаешь, что ТЫ сделал?!

Логинова со всей силы внезапно дёргает руку в сторону. Не сразу понимаю, как её тонкое запястье проскальзывает мимо моих пальцев и оказывается на свободе.

А хрупкие ладони и маленькие ноготки опускаются мне на грудь. Чувствую их остроту сквозь ткань футболки.

– У меня из-за тебя теперь проблемы! – из-за просторной ванной её голос становится ещё звучнее. Громче. Сила, с которой она толкает меня в грудь, такая ничтожная, что я даже не шевелюсь. – И это всё ты! Только бы позабавиться! Хотел поиздеваться надо мной, да? Чтобы меня теперь твоя жена ненавидела? Покоя не давала? Поздравляю! Теперь мне вообще житья здесь не будет! И всё из-за тебя! Из-за твоих глупых игр!

Она опять это делает. Как однажды. Когда я стоял у автомобиля, пареньки припугивали её сестру. Бьёт меня кулаки по груди и старается не плакать. Хотя карие глаза сияют ещё ярче, когда в них стоят слёзы.

– Ты выговорилась? – слова сами слетают равнодушно с губ. Я ненавижу, когда кто-то повышает на меня голос. Особенно когда эта маленькая девчонка, похожая на букашку.

Раздавить её – нет никаких проблем.

– Нет! – выкрикивает прямо в лицо. А для меня это – как добивающий удар. Маленькое движение, что ломает хрупкую палку, как и моё терпение. Хватаю Логинову за тонкую талию. Поднимаю с пола и, несмотря на визжания и проклятия, которые сыплются в мою сторону – заталкиваю брыкающуюся девчонку в душевую кабину. Ставлю на пол и тянусь руками к крану.

Сам понимаю, что подставляюсь, но эту проблему нужно потушить. И хоть у меня другие методы… особенно в её отношении… Боюсь, что как только поставлю её на колени и заткну рот членом – она мне его откусит.

А он мне понадобится, если она и дальше продолжит капать мне на мозги.

 Включаю холодную воду и сжимаю зубы. И хоть делаю шаг назад – меня всё равно задевает.

И пока вода льётся в основном на макушку, которую только и вижу – слышу ещё больший визг.

Худые руки тут же обхватывают плечи, и девчонка делает шаг вперёд. К стенке. Пытается уйти от напора, но хер там.

– Куда же ты? – шепчу. Тяну её опять на себя. – Тебя нужно остудить.

– Ублюдок! – смачный удар локтем летит по ребрам. – Перестань!

Сама тянется к вентилю, и я тихо вздыхаю.

Блять. Вот чего мне просто трахать её нельзя, а? Ну резала бы себя, мне чего? Но нет же.

Притягиваю, прижимаю к себе, и, сука, проклинаю всё на свете. Ледяная вода льётся на эту тёмную макушку. Пытается вырваться, но пока она не успокоится – не отпущу.

Заболеет – вылечим. Тётка у неё врач всё-таки. И сестра. Целая свита.

Поэтому стоим так ещё несколько минут, пока сжимаю зубы и пытаюсь её успокоить.

С каждой минутой её запал всё пропадает. Она становится тише и даже замолкает, а не кричит на всю душевую кабину.

И когда она уже перестаёт двигаться и прижимается ко мне всем своим стройным телом, утыкаясь ягодицами в пах, сжимаю ладони в кулаки и прежде, чем выключить воду, спрашиваю:

– Успокоилась?

Неуверенный, маленький кивок, но мне хватает.

Кручу вентиль назад и включаю чего погорячее.

– Я не собиралась резать себя, – тихо шепчет где-то себе под нос. Хотел бы я видеть сейчас её лицо, но… Вместо этого ощущаю её упругую попку. Соблазнительно, да только вот… Момент не тот.

– И что ты пыталась сделать? – выгибаю бровь. – Поиграться? Тебе такие игрушки не по уму.

– Не в этом дело. Я сначала хотела, но потом… Просто смотрела.

Ага, а когда я зашёл – потянулась руками.

Но я молчу. С ней сейчас разговаривать – себе дороже. Невменяемая. К психологу бы сходить. Прессинг Оливии точно не выдержит.

– Одежду свою снимай, – велю. – Мне нет дела до того, что ты хотела сделать. Но пока я сплю с тобой – без моего разрешения, ведома – ты не имеешь права и прикасаться к себе. Хочешь резать себе – хоть убей себя, как только отработаешь долг. Но до этого момента: один порез – одно наказание.

– Но ты ведь сделаешь только хуже, – пытается вырваться, когда моя рука опускается на край её футболки. – Если я порежу себя, ты потом сделаешь ещё больнее.

– Нет, – отрезаю. Какая наивная. – Больно я сделаю не тебе. Думаю, мне не нужно напоминать, на что я могу пойти ради своих целей. Так ведь?

Она мигом останавливается. Леденеет, превращаясь в статую. Неужели так быстро понимает, что я говорю про её семейку?

– Умница, – хвалю за её сообразительность. Быстро поняла. – А теперь…

Хватаю её за майку. Тяну вверх, избавляясь от верхней одежды. Наблюдаю за водой, что струится по хрупким плечам, скатывается между упругих грудей. Впитывается в и так мокрый лифчик, проникая под чашечки.

Соблазнительно.

Выкидываю футболку на пол.

Опускаю ладони на пуговицу джинсов и расстегаю её, приступая к ширинке.

– А может, не надо? – не понимаю отчего, но этот жалобный скулёж только поддевает совершить всё да наоборот. – Я ничего не собиралась делать и не сделаю. Правда. Можно я сама искупаюсь?

Я наклоняюсь к её уху. Веду носом по мокрым волосам и касаюсь им холодной кожи.

Захотелось.

– Какая ты эгоистка, – обидно немного. – Я, между прочим, тоже замёрз, пока тебя успокаивал. Поэтому…

Втягиваю запах её тела и веду молнию вниз.

– Я тоже хочу согреться. И мы оба друг другу в этом поможем…

– Я не хочу, – подавленно отвечает, когда остаётся в одном белье. Белом. Невинном. И только длинные волосы, что прилипают к телу, скрывают свою хозяйку от моих глаз.

Прикасаюсь горячим пальцем к спине, за секунду находя застёжку лифчика. Всего лишь одно движение, и тонкие бретели держатся на хрупких плечиках слишком хлипко. И я помогаю этой самой полосочке упасть по обнажённому плечу.

– Зато я хочу, – произношу честно. – Ты ведь помнишь, зачем ты здесь? Отрабатывать долг. Помимо уборки, которая является второстепенным делом…

Зачарованно наблюдаю за тем, как лиф с моей помощью падает с округлых холмиков.

Как только он соскальзывает так, как нужно – полностью падая на пол… Виола прикрывает грудь руками.

– Я как раз… – опускает голову вниз. – Хотела поговорить об этом.

– Нееет, – тяну буквы и хватаюсь за её запястья. Развожу в стороны. – Поговорим потом. Сейчас я хочу другого. Не заставляй меня делать тебе больно.

Она не пытается сопротивляться. Только опускает взгляд вниз. Отпускаю её руки и, пока хватаюсь за свою футболку, велю:

– Снимай трусы.

Скидываю с себя майку, штаны, и не собираюсь оттягивать неизбежное.

Я взял её не для того, чтобы смотреть. Не для того, чтобы жалеть. Оберегать.

А брать. С силой или нет. Грубо или ласково.

Я потерял огромные деньги, чтобы эта девчонка сейчас стояла здесь обнажённая и стеснительно прикрывала гладкий треугольник ладошкой.

Вопрос другой – зачем?

Захотел. В порыве неизвестного чувства. Уже начал, чтобы проучить её. И можно было бы забить на неё, закончить, но…

Я довожу дело до конца. Всегда.

И беру с этого сполна.

Что и делаю сейчас, когда избавляюсь от вещей и одним резким движением впечатываю девчонку в стенку душевой кабинки.

Та громко хватает ртом воздух и издаёт испуганный скулёж.

Когда касаюсь своей грудью её спины. Утыкаюсь напряжённым членом в мягкую попку. Вот как он так умудряется? Только недавно его облили ледяной водой, а он уже в строю. Хочет эту киску, что сейчас хлипко защищена двумя худыми ножками.

Нависаю над Логиновой и специально касаюсь членом меж её ягодиц.

А сам наблюдаю за тем, как она упирается ладошками в стенку кабинки. Слегка поджимает пальцы и тяжело дышит. От испуга.

Смотрю на её приплюснутую из-за опоры грудь. А её туловище само ходит ходуном. Чувствую это, когда её спина ещё плотнее касается моего тела.

– Это ведь неправильно, – что это? Обида?

– Почему же? – рука сама неосознанно ныряет на её живот и спускается к тому месту, которое сейчас абсолютно уязвимо. Так испугалась, когда толкнул её вперёд, что оставила себя же и без защиты.

Накрываю мокрые складки пальцами и утыкаюсь лицом в её ухо, немного наклоняясь. Маленькая, жуть.

– Здесь твоя жена… – выдыхает, когда двумя пальцами прохожусь по нервному комочку между ног.

– И это всё, что тебя волнует? – веду губами по коже.

– Да… – прикрывает глаза. Свободную ладонь перемещаю на бедро.

– Тогда забудь о ней, – отвечаю настойчиво. Неожиданно и резко для неё приподнимаю слабое тело вверх. Член скользит между ягодиц, ныряет между ног, и я, не в силах больше тянуть, насаживаю её одним резвым ударом.

Сам на мгновение закрываю глаза, когда её лоно плотно, словно идеальный чехол, обхватывает член.

Тихий стон и тесные стенки немного выбивают из колеи. Совсем немного. Из-за чего на пару секунд даю себе привыкнуть и кайфануть от того, какая она тугая.

Хорошее вложение. Хорошее.

Не зря я профукал те сотни тысяч. Совершенно не жалко.

Открываю глаза, смотрю в это лицо, что сейчас обречённо и спокойно пялится в стену, принимая свою участь такой, какая она есть.

Выхожу из неё и следом делаю один уверенный толчок вперёд. Безвольное тело само елозит по стене в такт моим движениям.

А у меня от одного только её беспомощного вида в паху разгорается всё сильнее.

– У меня… – неожиданно начинает, выдыхая на каждом толчке. А я не медлю. Не хочу. Член горит с такой силой, будто его посыпали перцем. И всё, что сейчас может утолить это жжение – её стенки, которые напряжённо сжимают ствол. – Есть к тебе. Ах…

Вбиваюсь в неё, сжимаю одной ладонью бедро, а второй играюсь с чувствительным клитором. И с каждым движением ощущаю, как изящная спина выгибается при толчке. Попка оттопыривается, а член проходит глубже.

– Не время, – отрезаю и прижимаю её к стене. Наращиваю темп и выбиваю все слова из её рта. – Нашла, о чём думать.

– Нет, это… – прерывисто дышит и делает только хуже. Я хочу ещё. Сильнее, быстрее, жёстче. – Очень… Важно. Пожалуйста…

И опять этот тихий выдох, и её тело, которое натягивается, как струны на гитаре. Она напряжена. Но не из-за того, что противно. Еле стоит на ногах, и только мои руки поддерживают её, пока двигаюсь бёдрами взад-вперёд.

Сколько не наблюдаю за ней – губы постоянно приоткрыты. Дышит через рот, потому что не может спокойно вдохнуть кислорода через нос. И каждый раз… с этих грёбаных уст…

Срывается этот всхлип-полустон. И, не видя сейчас её лицо и не ощущая реакцию её тела, подумал бы, что она плачет. Пронзительно и так жалко, отчего, не будь я сейчас так возбуждён, у меня сжалось бы сердце.

Хрен там.

Ускоряюсь пальцами и опять тону в этом голосе.

– Я хочу предложить тебе другой… – я резко останавливаюсь. Потому что слышу то самое прекрасное, из-за чего сейчас пальцы между её мокрых не от воды складок сводит. Протяжно стонет, не успевая договорить. Запрокидывает голову чуть назад, всхлипывает. Почти готова. – Вариант нашей сделки.

Удивлён.

Скажу так: мне стало даже интересно. Что именно она может мне предложить, кроме своего тела. И всё это несмотря на плотно затуманенный похотью разум.

– Мы обязательно это обсудим, – обеими руками обхватываю её тельце. Одной рукой талию, вторую опускаю на холодную грудь. Чувствую пальцами эти напряжённые соски, и опять крышу срывает. – Только вот…

Я опять насаживаю её на себя. Потому что хочу.

Впервые так хочу какую-то девчонку, которую знаю от силы две недели.

– Потом, – выдыхаю ей в ухо и только сейчас понимаю, что она на исходе. Приподнимаю её чуть вверх и опять запускаю в неё свой член, который она сжимает тугими стенками.

Запрокидывает голову назад, подставляя мне тонкую шею, и звучно стонет, пока я стараюсь удержать нас обоих.

Меня ведёт.

Так сильно, что как только она кончает, сокращается и бьётся в моих руках в конвульсиях, ладони только сильнее ухватываются за неё.

Я не хочу дать ей насладиться этими секундами. Хочу взять сам. Как можно быстрее. Но вместо этого слушаю её тихий всхлип и ощущаю её горячее тело каждой клеточкой своей груди.

Прикасаюсь губами к её шее и опять неосознанно оставляю на ней засос. Клеймлю.

Чтобы Кёлер видел. Все видели. Я знаю, что она ему понравилась. Или хочет её, потому что досталась мне – без понятия. Но на эту маленькую сучку… Дрочит даже мой охранник на участке.

Пусть видят, кому она принадлежит.

И похрен, что Оливия думает на этот счёт.

А сейчас…

Не давая ей ни секунды на передышку, я продолжаю, желая получить своё. Кончить и сделать так, чтобы она делала это только со мной. Раз за разом. Секунда в секунду. Стонала в бит моих ударов.

И понимала, какая ей выпала тогда удача, когда она подошла ко мне, а не к кому-то другому.