Читать книгу "Возьми меня в долг"

Глава 27

– Подъём, – равнодушный и холодный голос вырывает из полудрёмы. Я просыпаюсь спокойно, зная, что укол мне не грозит. Открывала глаза несколько раз ночью. В первый раз видела Рихтера. Он сидел на стуле рядом, смотрел в экран телефона. Во второй раз, когда очнулась, его не увидела.

Облегчённо выдохнула и провалилась обратно в сон, понимая, что моей попке ничего не грозит.

И когда он будит меня этими стальными и бездушными словами, не особо волнуюсь.

Подтягиваюсь на кровати и глотаю ртом воздух. Нос забит.

Ищу капли рядом с тумбой и, наконец, обращаю внимание на Алекса.

А он, собственно, зачем припёрся?

Разве он не должен быть занят?

Смотрю на время. Десять утра. Ого. Он работает в это время.

– Что-то случилось? – спрашиваю с беспокойством. Привстаю, сую себе капли в нос и нажимаю, распрыскивая. Запрокидываю голову назад, совершенно не беспокоясь, что могу выглядеть не эротично.

Пофиг вообще!

– Случилось, – недовольно цедит сквозь зубы и сверлит меня своим взглядом, от которого бегут мурашки по спине. И пот. Этот самый пот, который мне уже надоел. Мне кажется, я воняю.

И от этого мне неловко.

Я не чую, но сейчас мне хочется это почувствовать.

Искупаться бы. Но… Нельзя. Он уйдёт, и я оботрусь. Потом попрошу Розалию сказать мне, пахну ли я пОтом, или нет. Неловко же, ну.

Тут немец этот ещё. Ходит и благоухает.

– Ты – ходячая бацилла.

– Почему? – хриплю, не понимая.

– Розалия заболела, – недовольно отзывается. Опять скрещивает руки на груди. Он всегда так делает, когда либо недоволен, либо озадачен! И сейчас – первое. – У меня в доме осталось двое горничных после переворота, устроенного Оливией. И если ещё одна из них заболеет…

– Прости, – из груди вырывается писк. – Но я говорила, что не надо мне никого.

– Так не надо, что и сама ночью не смогла поменять себе полотенце.

Краска приливает к лицу.

Сейчас, когда разум ещё не затуманен, понимаю, что…

Он же тогда ночью был рядом со мной, да. Недолго, но был. Пришёл, померил температуру, дал таблетки и, прождав некоторое время, ушёл.

– Да и чёрт с ними, – отмахиваюсь. – Я справлюсь сама.

– Нет уж, – на его вечно суровом и холодном, без единой эмоции лице, растекается похотливая и в то же время азартная улыбка. – Сегодня твоей нянькой побуду я. Завтра уж ты, надеюсь, оклемаешься хоть немного.

– Нянькой? – сглатываю. Ой, нет… – Это шутка, да?

Я говорю это с надеждой. Что всё это – всего лишь прикол.

Но нет.

Рихтер, действительно, не пошутил…

Потому что весь день он постоянно заходит ко мне. Проверяет, пью ли я таблетки. Иногда приносит мне еду и горячее молоко с маслом и сахаром. По моей просьбе. Раздражается, но приходит. Полотенца я меняю себе сама. Всё же купаюсь, когда он снова покидает меня.

Днём я чувствую себя намного лучше, хоть и совсем без сил.

А вот к вечеру…

У меня опять поднимается температура с тридцати семи до тридцати девяти.

И если однажды Алекс зашёл в мою комнату, смочил полотенце, пока я спала, и кинул мне небрежно на лицо, то сейчас…

Опять относится ко мне, как к человеку.

– Не хотел я этого делать…

Я напрягаюсь сквозь слабость и туман от его слов.

– Чего делать?

Неожиданно Рихтер замолкает. Возится несколько минут, пока я глотаю ртом воздух. Нос опять забит. И я ничего сделать не могу. Тело свинцом наливается.

Но всё же ощущаю минут через десять, как меня… Перекатывают. Со спины на живот.

Я не сразу понимаю, в чём дело.

И только когда обычные спальные штаны, которые я нашла в шкафу для гостей, сползают вниз…

А что-то холодное касается ягодицы…

Понимаю, что наступает пиздец.

– Алекс? – мне плевать, что ему не нравится это имя! Если он сейчас скажет мне, что делает ЭТО, я буду называть его так каждую минуту.

– Напросилась, – выдыхает зло. – Сколько болеть можно? Сама напросилась. Не будет тебе больше пощады.

Всё это звучит, как в боевиках. Страшных фильмах.

Я не успеваю и среагировать, как острая игла вонзается в ягодицу, и я заранее сжимаю подушку руками.

Это…! Слишком смущает!

И хоть я думала, что Рихтер сделает это больно… Нет, всё терпимо. Что я даже удивлённо вскидываю брови и не замечаю, как проходит весь укол.

– Пакость маленькая, – шепчет где-то за спиной. – Надавал бы по заднице. За то, что болеешь. Но пока больная, жалко.

Несмотря на слабость, я хихикаю. Плюхаюсь лицом в подушку, зарываюсь в неё и улыбаюсь, как полоумная. И несмотря на спущенные штаны… На этот раз засыпаю с хорошими мыслями.

И даже не вижу кошмаров…

***

На следующий день мне становится лучше. Рихтер заходит с утра – проверяет моё состояние, выслушивает мои просьбы никого не звать. И, когда я показываю ему отметку в виде тридцати семи на градуснике и то, что я бегаю быстрее коня, он уходит.

Я чувствую себя лучше, поэтому забочусь о себе самостоятельно.

Каждый раз поглядываю на дверь и прислушиваюсь к шагам за ней. Жду, когда придёт Рихтер, а я отчитаюсь ему, что выпила все таблетки и поела бульон. Он сказал так отчитаться.

Но он не приходит ни в обед, ни даже вечером. Температура поднялась, но я уже не брежу, как все те предыдущие дни. Засыпаю с трудом. Потому что всё кошусь на вход и мучаюсь мыслями, почему Алекс не пришёл.

Подумываю даже сходить до него сама, но нет…

Странно это.

Стоит ли мне говорить, что каждый раз, выходя за едой, я с надеждой и каким-то желанием рвусь на кухню, желая увидеть его там? Ну, вдруг. Кофе вышел попить.

Уродство какое-то.

И ведь он не пришёл.

А я, как параноик, постоянно поглядываю то на часы, то на дверь.

В итоге…

Не сумев больше выдержать, я всё же засыпаю с мыслями, что следующий день всё покажет.

И он показал.

Александр опять не пришёл. Но в этот раз ни утром, ни в обед, ни вечером. Будто забыл обо мне. Поэтому, озадаченная, я пошла на его поиски. Чтобы убедиться, что он уехал, или вроде того.

До него не дохожу.

Я встречаю по пути горничную, которая убирается у него в кабинете, пока я лежу в койке. Я спрашиваю, где он пропадает. Может, он уехал?

Но нет. Я помню этот разговор. До сих пор, хоть и прошло уже полдня, и я просто должна выкинуть это из головы.

«– Нет, он не уехал. И да, он дома, – осматривает меня подозрительным взглядом. Я в домашней одежде, но мне всё равно. – А ты?…

– Неважно, – только пытаюсь сбежать от ответа. Хочет спросить почему я здесь. Понимаю.

– Ну ладно… Так-то он работает в кабинете. Работа из дома же. Иногда выходит с планшетом на улицу… Если ты хочешь к нему сходить и узнать что-то – он пока не занят.

Значит, не занят… Но всё равно не заходит ко мне. Случилось чего? Странно всё это.

– Спасибо, – бегло благодарю, разворачиваясь и собираясь возвратиться обратно в комнату.

Блин, Виола, выкинь это из головы. Он занят. И у него нет времени играться в няньки больше одного дня.

– Логинова, – окликает горничная, и я стопорюсь на порожке и снова поворачиваюсь к ней. В надежде. Может, скажет что-то такое, что оправдает Алекса?

– Я бы на твоём месте, – тянет как-то высокомерно. Не нравится она мне. – Спустилась бы с небес на землю. Не нужна ты ему. Твой приход здесь – вопрос времени. Но вот тебе совет. Смотри, не влюбись. Потому что потом тебе будет очень больно. И с Бельц…

Так и хочется фыркнуть ей в лицо.

Я? Влюблюсь в Алекса? Не бывать этому. Мы спим. Всего лишь спим вместе. Наслаждаемся. И всё.

Я ничего не отвечаю ей. Захожу обратно в комнату и потираю устало виски. Голова начинает болеть.

Нужно забыть. Всего лишь забыть. Даже несмотря на то, что всё же… Что-то произошло.»

И это меня…

Мягко скажем, озадачивает.

И разочаровывает.

Я что-то не так сделала?

Он менял мне компресс, проверял таблетки и даже ставил постоянно по ночам градусники. Сидел рядом. Недолго, но всё же. Беспокоился, что его игрушка может долго болеть. День-два. Но всё же. Проявил человечность.

А сейчас…

И след простыл.

И когда пятый день заканчивается, а я встречаюсь с ним на кухне…

Так и хочется спросить, что я сделала не так.

Но вместо этого молчу. Наливаю с графина воду в стакан и стою к нему спиной. Не роняю ни единого слова. Не знаю. Обидно как-то.

Я думала, что мы только нашли общий язык.

– Я вижу, тебе стало лучше, – произносит буднично. Просто. Будто не он игнорирует меня уже какой по счёту день.

– Да, – отвечаю без энтузиазма. – Через два дня, наверное, смогу уже работать. Если надо, я могу приступить к своим обязанностям уже завтра…

– Нет необходимости.

И всё.

Это весь наш диалог на пятый день после нескольких дней отсутствия его в моей комнате.

И я вроде должна радоваться, что извращённый немец не лезет ко мне, не донимает вопросами и не пытается залезть мне в трусы…

Но почему так обидно?!

И постоянно донимает чувство того, что я что-то сделала не так.

Он охладел.

Я же вижу. До этого он кидал на меня изучающие, томные, но холодные взгляды. Не сводил глаз, пожирая меня ими и раздевая на ходу. Не скрывал тот факт, что он хочет меня.

А сейчас… Только мажет равнодушным взглядом и уходит, даже не посмотрев на меня.

И это…

Очень сильно задевает. И как ни странно… волнует.

Глава 28

Когда я прихожу в себя после утомительной болезни, возвращаюсь к работе. Убираю старательно спальни, навожу чистоту в кабинете Рихтера, где меня встречает всегда тишина и обычная механика.

За всю неделю моим телом по его прямому назначению Алекс воспользовался четыре раза.

Два раза в его кабинете на столе… И два ещё в разных концах дома. Один раз утром, а другой – вечером, прямо перед тем, как я вернулась домой. Из-за чего опоздала на автобус, и мне снова пришлось ночевать в этом дьявольском доме.

И вроде всё нормально. Всё так и должно быть. Я – обычная горничная. Он – мой работодатель.

Но всё время меня что-то гложет.

Секс у нас великолепный. Мне не с кем сравнивать, но… От его действий и члена я кончаю всегда. Каждый раз блаженная эйфория накрывает тело, и я не могу двигаться. А он не торопит. Пока я не отойду от оргазма и не встану. Ещё ни разу не выкинул меня, не поторопил.

Но лучше бы он это сделал.

Тогда я яснее прощупала бы это равнодушие к своей скромной персоне.

С того момента, как я заболела, всё изменилось. И если раньше он трахал меня с какой-то душой, что ли… Шептал на ухо приятные слова, граничащие с ругательствами, и порой даже заботился, то сейчас…

Грубая механика. Будто он постоянно злится. Сжимает мои ноги, руки так сильно, что не могу и вырваться. Оставляет на теле многочисленные засосы и даже обкусал все соски.

И я – мазохистка, да. Потому что мне нравится.

И вроде повода для грусти нет… Мне осталось две недели.  Отработаю долг, и всё закончится…

Но Рихтер мне не нравится. Своим поведением. Он охладел. Вот так вот резко.

И я начинаю себя накручивать. Ему не понравилось, что однажды я поцеловала его в губы во время секса? Или же… Сама проявила инициативу, сделав минет? Чтобы расслабился. Он был не в духе, я решила помочь… Учитывая, что это моя прямая работа.

Но… Всё поменялось.

С того самого дня, когда он сделал мне укол и ушёл.

Его так отпугнула моя задница? Я даже посматриваю на неё косо.

Стою у зеркала, перед тем, как войти в его кабинет. Опять. Дряблая, что ли? Может, подкачать? Не знаю. Может, из-за болезни она страшная была? Да ну, нет…

Что-то всё же произошло.

И это жутко напрягает.

Раньше я хотела, чтобы он отстал от меня, а сейчас… Разбаловал, что ли. Сделал меня извращенкой.

Эх, было бы легче, если бы дело было только в этом… Секс-то регулярный и хороший. Но вот его ко мне отношение…

Я вздыхаю и захожу в кабинет, как на казнь. Судья, как никак. Мой личный.

– Доброе утро, – смотрю на него в упор. Знаю, что в ответ он на меня и взглядом не удостоит. Не подымет.

А он кивает. Но, кажется, не мне. Разговаривает с кем-то по телефону и не обращает на меня никакого внимания.

Я прохожу внутрь и тихо, не спеша, убираюсь. Чтобы не мешать. Попой не поворачиваюсь. Хотя он больше любит брать сзади. Не знаю, почему…

Нет. Его явно отпугнули мои ягодицы.

А мне разве не должно быть всё равно?

Именно так.

Но всё же… Обидно. Попользовались и выкинули. Раньше я чувствовала какой-то интерес и огонь с его стороны, а сейчас… Всё то же самое, но только всё это такое приглушённое, что зубы сводит! От злости!

Машу головой, протираю полки от пыли. Нет её уже здесь. Я тру тут каждый день. Откуда ей здесь взяться?! Неоткуда.

Поэтому справляюсь быстро. Перехожу на стол, опираюсь о него, неосознанно наклоняюсь и выгибаюсь, не сумев достать до нужного места. И тихонечко, чтобы не мешать, вытираю мусор. Которого тут нет.

Алекс – чистюля.

Но всё же немного перекладываю бумаги, убираю пыль. Неосознанно кидаю взгляд на маленькие прямоугольники.

Рихтера не слушаю:  всё равно непонятные штуки по работе говорит. Изучаю. Что-то цветастое на фоне белых бумаг.

Там список. Имена.

Пригласительные?

Не знаю, но замечаю одно знакомое имя. Помимо Алекса.

Чёрт, это же.. Манфред Байер. Известный актёр и певец. Как только переехала в Германию, первое время ходила по улицам в надежде встретить его. Потому что он – мой кумир. Он – бывший врач, и часто играет докторов. Оттого и люблю его.

– Чего застыла? – вздрагиваю и чуть не задеваю ноутбук, переворачивая его.

– Да ничего! – восклицаю, выпрямляясь. Поправляю чуть задравшуюся юбку и отвожу взгляд вниз. Рихтер смотрит. Делает он это редко, и почему-то меня всегда смущает данный факт. И радует. В свете последних событий его внимание слишком дорого!

И хоть на минуту не делает меня обычной шлюхой.

– Хм, – боковым зрением замечаю, как он берёт два пригласительных в руки. И как только понял? – Ты на это смотрела?

Я застенчиво тереблю тряпку в руках.

– Нет.

– Не лги, – гремят, как гром, эти слова.

– На него… – выдыхаю, сдаваясь.

– Знакомого кого увидела? – Господи, это что, допрос?

– Да…

– Пойти хочешь? – я неожиданно поднимаю взгляд с пола на мужчину. Всё такой же отстранённый, но смотрит по-особенному.

С интересом.

– Я наверняка там буду белой вороной и вообще мешать… – сама же понимаю свои косяки. Я бы очень хотела сходить. Во-первых, чтобы взять автограф у кумира, а во-вторых… вернуть Алекса обратно. До этого, хоть он и был не сдержан, нравился мне больше, чем сейчас.

– Я задал тебе конкретный вопрос, – нет, всё же он настоящий говнюк.

– Хочу, – выдыхаю, не став увиливать. – Но…

– Какие проблемы, Виолетта? – выгибает бровь. – Видишь  две бумажки? Их две. И я могу отдать тебе одну. И за это я собираюсь получить вознаграждение… За мои добрые поступки.

Он усмехается. Жадно осматривает моё тело. Хлопает по колену и манит сесть к себе.

А я… Бросаю тряпку. Подхожу к нему уже смело. Сажусь на колени. На пах, где двигаюсь бёдрами, чтобы раззадорить его ещё сильнее. Обхватываю руками лицо и припадаю к губам, горячо отвечая на поцелуй.

Это – моя работа. Я стараюсь вкладывать в неё все чувства, что у меня есть. Мне это нравится. Взаимодействовать с ним. Поэтому стараюсь. Отдаю себя.

Только бы почувствовать ту самую отдачу, как и прежде.

***

– Мне кажется, это плохая идея, – я нервно одёргиваю короткое чёрное платье с сильным разрезом на правом бедре. – Ты ведь всё-таки женат. А появишься там со мной. Тем более, я не настолько представительна, как Оливия, и вообще, я не знаю, как себя вести и…

– Почему-то тебя не заботило это, когда мы говорили о вечере, – Рихтер недовольно выходит из автомобиля, и я надеюсь, что он уйдёт один. Но нет. Он открывает мне дверь. А я встать не могу. – Давай. Поздно уже. Или мне твоё платье и услуги визажиста и парикмахера записать в твой долг, а? Но учти, его ты будешь отрабатывать уже после того, как пройдёт месяц.

Блин.

И сильный аргумент, но не настолько.

– Знаешь, я – трусиха, – вмиг огорчаюсь. Да, я на радостях не подумала о том, что нас могут увидеть знакомые Рихтера.

У него ведь жена есть! Что они обо мне подумают? У меня на лице написано, что он меня хорошенько обрабатывает ночью! И на груди видно, и на шее. И мне ведь старательно это замазывали.

– Виола, я представлю тебя, как свою ассистентку, – слышится спокойно над головой, и я поднимаю на него спасительный взгляд.

– Правда? – спрашиваю с какой-то надеждой. Так боюсь, что он надо мной шутит.

– Вылезай, – звучит настойчивее.

А у меня уже и выбора нет.

Радует одно – Рихтер сегодня добр ко мне. Заказал платье, которое привезла мне одна из его подчинённых. И парикмахера с визажистом пригласил… Ну, действительно, с такой замарашкой, как я, здесь появляться… Так себе.  Портить его репутацию.

Дурочка ты, Виола, дурочка.

Теперь я всё же понимаю: моё призвание – драить полы.

Но я вылезаю из его спорткара и хватаюсь цепко в сумочку.

– Веди себя уверенней, – опять недовольно кидает в мою сторону глубоким тембром. – Помимо прямой спины, нужно ещё поработать над тем, как себя подавать. Хоть держишься ты отлично.

Похвалил! Вот же радость!

– И что мне делать надо? – обеспокоенно спрашиваю. Останавливаюсь и, пока никого рядом нет, уточняю. – Ты мне скажи, чтобы я не опозорила тебя.

Он оборачивается. Осматривает критичным взглядом. Оценивает.

Ух. Мурашки по коже.

– Во-первых, – кидает строго и бьёт меня по пальцам. – Перестань дёргать сумку. Выдаёшь свои неуверенность и страх. Во-вторых…

Вторую ладонь опускает мне на подбородок, поднимает его чуть вверх.

– Смотри на всех, как на равных. Забудь о том, что ты – регистраторша, или кто ты там из клиники, моя горничная и личный антидепрессант. Забудь.

Я смущаюсь от одного его только обращения ко мне. Вот так? Не шлюха, не подстилка, а антидепрессант? Отчего? От Оливии? Будней?

– Сейчас ты – моя ассистентка. С походкой и спиной у тебя всё отлично. Только во взгляде проблема. Ты боишься, и все это видят. Расслабься. Если надо, я помогу. За руку меня не бери только. А то вы, девушки, порой со страху и такое можете сделать.

А я вот помню… Леони его за руку держала, когда мы в доме Лины столкнулись…

– Далеко от меня не отходи, – опять даёт наставления и продолжает путь. – Здесь Вернер будет и твоя подруга.

Я тут же начинаю сиять, как лампочка. Вмиг зажигаюсь.

– Но помимо них будет и Кёлер с его помощником.

Всё хорошее настроение падает вниз. В пучину.

Сжимаю крепко ладони в кулаки.

– Хорошо, я поняла, – соглашаюсь с ним и иду следом. Собираюсь с мыслями, понимая, что лучше бы Алекс не говорил последнюю фразу.

Я опять начинаю нервничать и чувствовать себя плохо.

И теперь я иду не веселиться, а в бой…

Но, может, это шанс узнать правду, что мучила меня столько недель? Почему я подошла к Рихтеру, а не Каспару?

Ох, не знаю, но предчувствия у меня плохие…

Глава 29

Вечер проходит тяжело. Заинтересованные взгляды заставляют нервничать и постоянно ластиться к Рихтеру, который разговаривает чуть ли не со всеми.

Как он и просил, я не отхожу от него. Стараюсь не трогать. Хотя порой хочется.

Ищу в нём защиту. Поддержку.

И иногда он дает мне её. Касается пальцами, подает стакан шампанского, когда я нервничаю.

А один раз… Не знаю, произошло это случайно или нет, закрывает собой. Прислонив к колонне. На каких-то пару минут.

И этого мне хватает.

Возможно, я себя накручиваю, но если бы не Алекс… Не знаю. Наверное, не справилась.

И даже Каролина, моя подруга, с которой мы пересеклись, не так успокаивает меня. Наоборот, тут же начинает допрашивать.

Пришлось просить её дать мне немного времени, и что я ей всё расскажу. Поэтому весь оставшийся вечер я чувствую на себе ехидную улыбку подруги.

Блин! Ей рожать скоро, а она нет, чтобы к родам готовиться, по вечерам этим шастает.

Но она меня не напрягает.

Я всё время слежу за Кёлером и тем стариком, имя которого я не знаю. Именно он тогда сказал мне про Рихтера в бильярдном клубе, с которого всё и началось. Скорее всего, старик меня подставил.

И мне хочется поговорить с ним. Спросить, зачем он это сделал.

И когда у меня появляется возможность, несмотря на указ Алекса… Я направляюсь за ним.

Он идёт в туалет. На цыпочках бегу следом. Наплевав, что он мужской.

Мне везёт, и я перехватываю его до того, как он в него заходит.

Цепляюсь за рукав его пиджака и тяну на себя.

И он оборачивается. Смотрит на меня с вопросом, вздёрнув бровь. И глядит на меня так, будто…

Не узнаёт. Видит, словно впервые.

– Мэм?

Я непроизвольно начинаю злиться.

Он мне жизнь разрушил! Одним своим косяком! И не помнит меня!

Я толкаю этого хлипкого, высокомерного мужика на себя.

– Не помнишь меня, да? – начинаю злиться, даже не осматриваясь по сторонам. В коридоре темно, не так много света, поэтому не боюсь быть пойманной. – Я тебе напомню. Бильярдный клуб месяц назад. Я стояла с тобой рядом, и ты дал мне задание: отвлечь мужчину справа. Помнишь?

Едва заметное узнавание мелькает в его зелёных, блеклых глазах.

Что-то припоминает, и меня это радует. Так сильно, что я готова ударить его по лицу. Чтобы выплеснуть свои эмоции. Гнев. Ярость.

– Помню, – лукаво улыбается. – Тогда ты ещё вместо Каспара Рихтера на себя взяла, да… Припоминаю.

Я сжимаю кулаки и просто выпаливаю:

– Зачем?

Я надеюсь, что микрофон моего телефона справится и через неплотную ткань сумки. Если сейчас он скажет, что предал Кёлера и решил подшутить, я пойду к нему и отомщу этому старику. Лишу его работы, репутации.

Только бы хоть как-то отомстить.

– Как бы тебе сказать… – начинает насмешливо. – Я человек старый. Случа-а-айно… По глупости. Вот незадача. Перепутал лево и право. Но тебе-то что? Раз уж ты пришла под ручку с Александром Рихтером, твоя жизнь вполне удалась… Он бы, прежде чем тебя ассистенткой своей называть… избавился от твоих засосов на груди.

Он без проблем выдирает свой рукав из моих резко ослабших пальцев.

Без какого-либо труда.

А я не могу пошевелиться. Пусто смотрю в стену и не понимаю, когда перестаю дышать. Моргать.

Наверное, в тот момент, когда услышала эти глупые, безжалостные слова.

И ведь… Ему всё равно. Пока я стою ошарашенная и пытаюсь не упасть на пол на колени и не завыть от обиды.

Он всего лишь…

Перепутал лево и право.

Да он мне жизнь с ног на голову перевернул!

Я погрязла по горло в дерьме, а он! Просто! Всего лишь! Перепутал! И ведь это – его ошибка! Но Кёлер пошёл мстить мне! И потребовал деньги с меня! А не с этого выблядка!

Я изо всех сил стараюсь сейчас не побежать за ним и ударить по голове вазой.

Огромной, стеклянной.

Отомстить за свою испорченную практику в Германии. За то, что заставил тогда пережить те адские три дня в порно-студии. Когда меня тащили на съёмки, а я сопротивлялась.

Когда меня ударили лицом об пол, только бы прекратила вырываться.

Вспоминаю неделю нервотрёпок, попрошайничества.

Я едва не была изнасилована толпой мужиков по вине Шмидта. И если бы не Рихтер…

Не суть!

На меня напали бандиты, обокрали, а потом… На мою сестру покушались. Да, это уже Рихтер, но ведь!

Всё из-за того, что какой-то дряхлый старикашка перепутал стороны!

Я всё же срываюсь с места и бегу на улицу. Вдохнуть свежего воздуха и успокоиться. Чтобы не наделать проблем.

Чтобы я не сделала – в первую очередь я позорю Алекса.

А он и так взял меня с собой из-за жалкого автографа, который я так и не взяла. Не вспомнила о своём кумире.

Но и плевать!

Огибаю столпотворение людей и выбегаю на улицу. Ёжусь от холода и обхватываю себя руками. Моё платье никак не вяжется с погодой. Благо, причёску мне собрали позади в своеобразную причёску. Хоть они не мешаются.

Пока я перебегаю дорогу и ищу, где упасть. В парке. На холодную скамью.

Где вплетаю пальцы в волосы и стараюсь не распустить причёску, чтобы Алекс потом ничего не заподозрил.

Не увидел моего разбитого состояния.

Это просто пиздец!

Я не матерюсь, но сейчас готова показать всем свой русский богатый язык! А ещё что-нибудь сделать!

Меня накрывает грёбаная истерика.

И всё из-за старика и его тупости!

И не будь у меня сейчас в голове стойкая угроза Рихтера о том, что, сделав я себе что-нибудь, и это отразится на Каме, то я бы…

Полоснула себя по коже, только бы успокоиться. Потому что сейчас я тяжело дышу и смотрю на обнажённые коленки. И задыхаюсь.

Это ужасно.

Вся моя жизнь вот так просто поменялась из-за одного урода.

И, максимум, чем я могу себя утешить…

Вопросом.

Банальным. Таким же тупым, как и вся ситуация.

Что было бы со мной, если бы я всё-таки отвлекла Каспара? Он понял бы, что я там для отвлечения его внимания. Что он сделал бы? Убил? Заставил платить? И не будь у меня денег, что предпринял потом?

Даже если бы заставил с ним спать… Рихтер, хоть и полнейший мудак, оказался в моём вкусе. Да что греха таить… Он понравился мне в нашу первую встречу. Просто посмотрев на него, я была очарована.

Да, я – та девочка, что падка на внешность. На движения. На взгляды. Поведение.

И он меня зацепил. Возбудил обычной простотой. Разговорами. Пальцами.

Охмурил. Покорил. И, блин, заставил проклинать его ночами. Думать о нём.

И если бы не его последующие действия… Я бы по уши влюбилась. Даже несмотря на то, что он сыпал мне угрозами, когда узнал, что я облапошила его.

Я дурная.

Но я переборола это.

Ненависть победила симпатию.

Я до сих пор бешусь, видя его лицо. Вспоминая наши отношения. На что он пошёл ради того, чтобы я предложила ему себя.

Но он честно признался, что… Не сделал бы Каме ничего плохого.

Он вроде неплохой человек. Манипулятор, который не остановится ни перед чем. Но он ведь сделал бы мне больно? Или ей?

А Каспар? Что он бы предпринял в этой ситуации?

Я и не знаю. Что со мной случилось бы, и где я была сейчас.

И я бы спросила это у Алекса, но… нет. Не буду. Неважно. Уже ничего не изменишь. Всё могло бы быть намного хуже.

А так… Я хотя бы черпнула что-то для себя. Нашла мужчину, с которым потеряла девственность. Познала, что такое удовольствие. Страсть. Желание. И мужскую заботу. Да, мимолётные две ночи, в совокупности несколько милых моментов… Мне хватит.

Потому что до этого такое испытывала только в детстве.

Я давно расту без отца. Мне не хватает сильного и мужского плеча, на которое я могу опереться.

Я не знаю, за чью спину встать.

У кого попросить совета.

Помощи.

Мне не хватает тех чувств и эмоций, что дают мужчины.

И именно это… восполняет Рихтер.

Да, он груб, но… Не знаю. Я постоянно его оправдываю. Стараюсь сделать плохим. В своих мыслях.

Потому что боюсь.

Привязаться. Полюбить.

Господи, почему я думаю об этом, если всё равно смирилась?

Не знаю.

Всё идёт не по плану.

У меня должно быть хорошее настроение.

В сумочке должен лежать автограф моего кумира.

А ледышка…

Должен был растопиться.

Но мало того, что у меня ничего не вышло, я ещё и убежала. Настроение хуже некуда. А ведь я хотела, чтобы Алекс…

Ладно. Всё. И пытаться не буду.

Пусть он будет отстранённым и холодным.

Мне-то что?

Мне с ним не жить. Через две недели мы разойдёмся. Я забуду, что такое уборка кабинетов, мытьё окон. Не почувствую его в себе и не получу этот оргазм, от которого трясётся всё тело.

Не каждая девушка получает удовольствие. А новый партнёр… Я его не хочу.

Не знаю.

Как только думаю, что меня кто-то другой будет опять мацать, чтобы изучить, где мне хорошо, так всё желание пропадает.

Но это ладно.

Две недели – маленький срок.

Он быстро кончится.

Только бы… Не успеть привязаться к Алексу. Это я умею делать быстро. Раз меня уже волнует то, что он ко мне охладел.

И я осознала то… Что совершенно не знаю, как вести себя дальше, когда вернусь обратно.

Так, возьми себя в руки, размазня!

Подумаешь об этом потом. Пора возвращаться. Ледышка может заметить, что меня рядом нет.

– Какую прекрасную леди мы встретили!

Я резко поднимаю взгляд с трясущихся коленок вверх.

О нет…

Теперь пора точно возвращаться. Благо, парк недалеко. Буквально через дорогу, где находятся сейчас остальные.

Я резко подскакиваю с места. Только бы они не успели близко подойти ко мне.

– Девушка, ну, куда же вы? – когда понимаю, что за мной идут двое выпивших в пятничный вечер мужиков, сжимаю крепко пальцами сумку.

Сглатываю волнительно слюну и пытаюсь идти ровно, чтобы не показать того, что я боюсь.

А я боюсь.

Поджилки трясутся так сильно, что я вот-вот упаду.

Мало того, что сейчас узнала правду от того старика, так теперь и эти двое ещё.

Так спешащих за мной, судя по приближающимся шагам.

А я опять ускоряюсь.

Внезапно чувствую грубую хватку на запястье. Неосознанно останавливаюсь и оборачиваюсь. Надо идти дальше, но не могу! Держит так грубо, сильно.

Выдёргиваю руку, но меня тут же дёргают на себя. Разворачивают и прижимают спиной к толстому животу, что заставляет выгнуться.

Паника нарастает в груди. Шум в ушах не даёт полностью осознать, что мне шепчут на ухо. Адреналин подскакивает в крови, и я, не раздумывая, пока ничего не понимаю, наступаю шпилькой одному уроду на ногу.

– Сучка!

Срываюсь с места, но…

Неожиданная пятерня в моих волосах кажется мне последней отправной точкой в моей безудержной панике.

Всё равно бегу. Несмотря на то, что чувствую, как причёска распускается. Пряди проскальзывают через чужие пальцы. Цепляют их с собой. Выдирают. Но мне плевать.

Глупый парк!

Открываю рот, но не могу закричать. Голос словно пропал. Губы не открываются.

Шевелятся, но звук не идёт.

Перепугана так, что не в силах позвать на помощь.

Зато бегу. На шпильках. Хрен знает, как. Едва не подворачиваю ногу. Но бегу. Молюсь встретить кого-то на пути. И когда я вижу знакомый силуэт, внезапно оказавшийся в парке…

Облегчённо выдыхаю.

Забываю про каблуки. Про то, что кто-то несётся за мной и дышит в спину.

С разбега утыкаюсь в мускулистую, твёрдую, а главное… родную, ту самую грудь. Обхватываю вкусно пахнущее, горячее тело руками и едва не плачу в белую рубашку, забиваясь в истерике.

Мне так страшно! Так страшно!

Большая массивная ладонь опускается на макушку.

– Виол?

Он спрашивает это таким ласковым, обеспокоенным голосом, отчего сердце, как и всё органы, скручивает в один узел.

И делает это сильнее, когда слышу за своей спиной пугающий вопль:

– Эй, ты суч!..

Я резко вздрагиваю и отлипаю от его груди. Нервно оборачиваюсь и пытаюсь не расплакаться. И не лень же им было за мной бежать!

– Э, мужик. Наша добыча. Отдавай, – гнусный голос режет по ушам. Бьёт по голове и заставляет меня съёжиться. А главное – вцепиться в Алекса сильнее.

– Логинова, отойди, – тихий, но угрожающий тембр плотно прикрепляет к земле.

– Что? – шепчу в шоке, когда ледышка отходит от меня, а мои руки сами отрываются от его тела. Слабые, не в силах ухватиться. – Не надо! Зачем? Давай просто уйдём, Алекс!

А он меня не слушает. Делает шаг вперёд, подходя к толстяку. Поправляет и так закатанные рукава рубашки.

И этим пользуются те двое пьяниц.

Один из них кидается на Алекса, заносит кулак в воздух, но промахивается. Рихтер уклоняется, хватает мужика за запястье и тянет на себя. А потом тот получает смачный удар по животу. Кряхтит, хватается за место удара и начинает оседать на пол.