Читать книгу "Возьми меня в долг"

Глава 34

– Пошёл ты к чёрту! – смачная слюна летит в лицо коренастого мужика, что пытается раздеть меня.

Он застывает, когда она соприкасается с его кожей. А мне плевать. Точнее, он это уже понял.

Меня привезли в чей-то дом. Не видела ни дороги, ничего. Очнулась полчаса назад, а за окном уже ночь.

Руки связаны. И сейчас, когда меня держат за ноги, всё, что я могу – брыкаться. Пока с меня стягивают куртку и джинсы.

И стоило козлу коснуться пуговки, тут же получает слюной в глаз.

– Вот с-сука, – стирает её и тут же замахивается здоровенной ручищей. А я зажмуриваюсь. Нет, мне не страшно. Лучше пусть изуродует меня. Я слышала, куда меня привезли и зачем именно.

Удара не следует. И я разочарованно постанываю. Приоткрываю глаза и вижу незнакомого мужчину, что держит здоровяка за руку.

– Нельзя, – лица не вижу. Очки сверкают в свете яркой люстры. – Не порти товар. Бельц нам её по дешёвке продала. С неё можно получить намного больше. Ещё и русская же. Не редкость, но таких любят. Пошевеливайтесь, аукцион почти заканчивается. У нас сегодня маленький, но редкий товар.

Я снова делаю рывок ногой, только бы освободиться!

Ненавижу всех!

– Уроды, – шиплю сквозь зубы и стараюсь справиться с верёвкой на руках. – Да чтобы вас рота солдат поимела…

– Последний лот, – тянет за моей спиной. – Окажется с подвохом. Может, рот чем заткнуть?

– Членом его себе заткни, – вырывается неосознанно и грубо. Когда-нибудь меня убьют за мой язык!

– Ээ, нет, курочка, – летит сверху. – Это я могу тебе сделать в любой момент. Время у нас ещё есть? Никто же не узнает, что она только что попользованная?

Глаза вмиг расширяются от ужаса. И я опять вырываюсь, не жалея сил. Но и тех остаётся слишком мало.

Я кричала несколько часов, когда очнулась. Билась в конвульсиях, только бы выскользнуть и убежать, когда кто-то пытался меня утихомирить.

– Нет, – проговаривает резко тот, кто только пришёл. – Времени нет. Переодевайте её, кляп в рот и руки связанными оставь. Сегодня самые извращенцы собрались. Ей повезло.

Он ухмыляется, смотря на меня свысока. Обжигает зелёными глазами, проходит по телу.

– Когда об этом узнает… – я не успеваю банально договорить. Чёрный, отдающий вкусом пластика шарик погружается в рот, вырывая из моего горла одни мычания.

– Решила пригрозить нам, смотри, – мерзко ухмыляется один из них.

Хватает меня за ноги, которыми продолжаю лягаться. А тот, кто остановил этого урода… опускает ладони на пуговицу джинсов. Дёргает в сторону. И все замки тут же пропадают. Позволяя с лёгкостью снять с меня штаны.

От куртки они избавились давно.

И теперь со спокойствием режут майку в лоскуты, которые тут же падают на пол. Я остаюсь в одном белье, которое не прикрывает почти ничего.

Мычу, отбиваюсь, только бы они перестали.

Хочу удариться обо что-то, чтобы привести себя в негодность. В нетоварный вид.

Однажды это спасло мне жизнь. В той порно-студии, из которой меня вытащил Рихтер.

И он сделает это вновь.

Спасёт меня.

Хоть и он – последний подонок, из-за которого я и оказываюсь в этой ситуации… Только он может помочь мне.

Я разочарованно постанываю в тупой кляп.

Алекс не поможет. Его нет в стране. Он улетел. И теперь… Нет. Не спасёт.

Как и я сама. Без рук, без ног.

С меня спокойно срывают бельё. Надевают другое, более открытое, держащееся на тонких нитках. Будто и нет его вовсе.

И, наконец, отпускают. Но только ноги, на которые я приземляюсь. Снова пытаюсь развязать верёвки, пока надо мной виснут три тени.

– Она следующая.

Нет-нет-нет! Пусть сейчас что-то произойдёт! Зал загорится! Или я просто упаду в обморок! Ну же, давай! Почему у тебя не выходит?!

Слёзы сами вырываются из глаз и начинают катиться по холодным щекам.

Проклятая Бельц. Как только я выберусь отсюда,  повыдёргиваю все волосы и расскажу её мужу, какая она долбанутая на голову.

Вряд ли Рихтер что-то сделает ради меня. Но на этот месяц я – его! Пусть впряжётся!

Да только… Если ещё жива буду. И меня не купит на аукционе какой-нибудь маньяк.

Нет. Без разницы, кто там.

Мной воспользуются. Сделают,  чёрт знает что. Изнасилуют. Засунут в меня свой член… Куда захотят. А я ничего из этого не хочу!

Но, судя по тому, что меня резко поднимают с пола – моё мнение здесь всем не интересно.

Конечно, мать его, не интересно! Вот так легко, несмотря на мои мычания, поднимают с пола на ноги. Рывком. Тащат за собой. И в один момент… Просто вкидывают в какой-то коробок, похожий на маленькую и пустую комнату.

Падаю на колени и трясусь от страха, не зная, что ждёт меня впереди. Массовое изнасилование?

Но сначала меня продадут.

Потому что, как только я оказываюсь в этой тесной зеркальной комнате… Слышится первая ставка.

– Десять тысяч долларов.

Я не понимаю, откуда разносятся эти голоса. Потому что вижу только себя.

Нервно и бегло осматриваюсь по сторонам.

– Сто.

Сглатываю и подбираю под себя ноги, только бы закрыться. По полу тянет холодный воздух, который обдаёт всё тело. И каждый раз вздрагиваю, когда слышится новая цена.

А мне страшно настолько, что я не чувствую ни ног, ни рук. Только стучащее бешеное сердце говорит мне о том, что я ещё в сознании и не умерла.

Слёзы душат горло.

Отражение и свет давят сильнее, чем этот голос, что снова говорит за меня цену:

– Сто пятьдесят.

– Кто даст больше? – доносится откуда-то из динамиков. Поднимаю голову вверх и вижу тёмный потолок. Хоть там нет света, что бьёт по глазам. – Молодая, выносливая. По словам продавца… Разработанная во всех местах. Неприхотлива и готова ко всему. Русская, и голосок прелестный.

Я столбенею, когда слышу обрывисто из-за истерики одну из фраз. Это Бельц им сказала, да? Во всех местах…

Да что же за сука!

Я, что ли виновата, что её муж сам меня захотел!  Гребанная психопатка!

– Двести.

Знакомый голос, от которого катится по спине пот, озвучивает страшную цифру.

И он здесь?..

И он здесь?..

– Триста.

И снова. Больше и больше.

– Пятьсот.

Наступает кромешная тишина. Но только в округе.

Только у меня в груди медленно бьётся сердце, паника нарастает с каждой секундой, а голова пухнет от вопросов и мольбы, которая в итоге вырывается из горла. Сквозь кляп. Как мычание.

– Пятьсот тысяч раз.

Продавец начинает отсчёт, в ходе которого я не могу никак пошевелиться. Мало того, что меня продали, как какую-то вещь на подпольном аукционе…  Так и мой покупатель…

– Продано господину за третьим столиком.

Я не вижу, кто там. Но знаю.

Дрожь пробирает всё тело, когда дверь в этот узкий ящик открывается. Огромная пятерня хватает меня за руки и рывком тащит на себя. Еду задницей по деревянным доскам и всхлипываю, уже не замечая слёз.

Оказываюсь в таком же холоде и слышу удивлённые голоса.

– Кто там за третьим столом сидит? Он разошёлся.

– Да и за двенадцатым тоже. После четвёртой сотни сдулся. Там Шмидт, кажется, сидел. Не повезло старику. Перекупили. И очень даже хорошо. Я думал, триста будет максимум. Но Бельц… не обманула. И ведь взяла всего десятку.

Я всё ещё не могу напрячься, чтобы встать и попробовать убежать. Тело ещё давно налилось свинцом, тяжестью, которая приковывает меня к полу.

И когда кто-то из них говорит, что Бельц продала меня на аукцион толпе мужиков за десятку… Прорывает.

Почему они такие? Все?..

Готовы уничтожить жизнь человека. И ведь им за это ничего не будет!

В одно мгновение. Не подумав, что будет со мной!

Что Бельц, что Рихтер. Это из-за них я здесь. Если бы не Алекс, который приволок в свой дом, я никогда бы не оказалась в этой ситуации. Не покажи меня своей психанутой жене, всё было бы нормально!

– Ну, что же ты плачешь, птичка? – кто-то присаживается рядом со мной и стирает влагу со щек. Толку нет. Они льются, не прекращая, поддаваясь моему состоянию.

Меня купили.

И что со мной будет дальше… Знает только тот, кто отдал за меня бешеные деньги.

Нет, я догадываюсь. Будет иметь. Трахать. Всё банально. А если… Ещё…

Я представляю совсем другое. Где он зовёт с собой друга. Или использует то, что для меня неприемлемо.

И снова хочется взвыть от отчаяния!

– Уверен, тебе повезёт… Или нет.

Он усмехается, встаёт и отдаёт равнодушный приказ:

– Покупатель ждёт её в комнате проказ номер десять.

– Оо, девочка, твоё лицо такое испуганное, – раздаётся где-то сбоку. – Не знаешь, что это такое?

Да мне откуда знать обо всём этом!

– Это место, где покупатель впервые изучает своё приобретение. Осматривает, а потом… Тестирует. Но, если товар ему не понравится,  вернуть деньги он не может. В общем, дорогуша, если ты ещё девственница, можешь с ней попрощаться, скоро твою целку порвут.

Уши закладывает. Тело совершенно отказывается слушаться настолько, что я не чувствую, как меня хватают и закидывают на плечо. Всё, что я вижу –волосы, свисающие и подметающие пол. И чужие ноги.

Всего несколько минут, и мы останавливаемся у какой-то двери. Стараюсь аккуратно вытащить кляп, чтобы закричать. Но не могу. Никак. Всё это  бесполезно.

Двери открываются.

Меня вносят в тёмное помещение с тусклым светом, из-за чего глаза начинают болеть ещё сильнее.

Скидывают на пол. Как мешок с картошкой.

– Аккуратнее, я за неё заплатил, – и опять этот голос, от которого мне хочется раствориться и провалиться сквозь землю. От ненависти. Этой беспомощности. – Выйди нахрен.

Мужик, что нёс меня сюда, бесшумно уходит.

А я, наконец, поднимаю голову на того, кто меня купил.

Сидит в кресле, как хозяин этой жизни. Смотрит свысока, засунув в рот сигару. Затягивается и выпускает дым из улыбки, что растекается по всему лицу.

– Зря я тогда тебя в порно-студию отдал… – ухмыляется Кёлер, вставая резко с кресла. – Обошлась бы мне намного дешевле. Но что же. Ты там всё у Рихтера работала. А теперь… Тебе этого делать не надо. И будешь  теперь работать на меня…

Его улыбка не сползает с лица. Только становится шире, хотя, казалось бы,  уже некуда.

– Только бесплатно и своим телом, – скидывает с себя пиджак и делает шаг вперёд.

А я, наоборот ,подскакиваю со своего места. И отстраняюсь. Пячусь назад, хоть и понимаю – меня это не спасёт.

Меня теперь вообще… ничего не спасёт.

Глава 35

Александр

Делаю глубокую затяжку и тут же тушу о металлическую ограду кладбища. У меня должно быть уважение хотя бы после её смерти, но его нет. Какое может быть уважение после того, что она сделала?

Никакого.

Любой скажет, что наша ситуация – никчёмная. Быстро забудется.

А, нет. Не забылась.

Преследует меня уже больше двадцати лет. С того самого дня, как маленький увидел в кровати своей матери трёх мужиков. И нет, не подряд. А сразу. И не в один заход.

В однокомнатной квартире спрятаться от такого невозможно, особенно, если у вас обычная студия. От этого спрятаться можно было только в туалете, либо на балконе. Но первый вариант был хуже некуда – после секса каждая живая душа тянулась в тесный санузел.

Приходилось сидеть на балконе. Зимой, весной, осенью, летом. В дождь и снег.

До тех пор, пока меня к себе не забрал отец, смиловавшись и узнав, что творит моя мать.

А она куролесила хлеще официальной куртизанки. Могла сменить половых партнёров до четырёх в день. И ведь не нуждалась в деньгах. Делала это ради удовольствия.

Совсем забывая, что рядом с ней растёт маленький сын.

Нет. Она любила меня. Сильно. Не отпускала гулять одного. Даже когда к ней приходили её мужики. Говорила, что боится за меня.

Улыбалась мне каждый раз, когда покупала ароматные и свежие булки в пекарне. А потом… Мы выходили из булочной, а она уже засматривалась на члены мимо проходящих мужчин. Будь у неё свобода – занималась бы сексом круглые сутки.

Но она не настолько летела с катушек. Но проблемы у неё были.

И вот, спустя несколько лет наблюдений за этим дерьмом… меня забрал отец. И я думал, что всё забуду. Верил. Пытался. Но после этого не мог терпеть рядом с собой женщин. Никаких. Даже экономку в доме отца, которая пыталась вырастить меня, как своего сына.

Я просто представлял в голове, как её кто-то трахает. И сразу это омерзение.

Потом стало легче. Я презирал весь женский пол, ненавидел, но был уже равнодушен. Но и каждый раз, когда очередная шлюха лезла в штаны, я бесился.

Стал грубым до омерзения. Трахал баб только с презервативами, но… Никакого удовольствия это не приносило. Именно такого. Феерического.

Встретил Оливию. Мы знакомы давно, и как-то так сложилось, что с ней секс у меня стал не только с ненавистью, но и с удовольствием.

И только встретив Виолу… понял. Что всё до этого – херня, а не удовольствие. Не сразу. Но сейчас – да.

Только с ней по-настоящему кайфую.

Поэтому сейчас смотрю на Оливию и понимаю… Я буду скотом, подонком, но она мне по сути, больше не нужна.

Теперь у меня есть другая… Ту, которую нужно всеми силами удержать возле себя. А у меня есть грехи, узнав о которых, она меня возненавидит. И допустить этого нельзя.

Лив обо всём знает. Подслушивала, да и всегда узнает то, что хочет. Мне не говорила, но я и так в курсе. Не первый год знакомы.

Но ничего не предпримет. Есть у неё один косяк… Который знаю только я. И тот, что полностью разрушит её жизнь, как только эта информация проникнет в СМИ.

Вот и зачем я думаю об этом именно сейчас? Зачем вообще сюда приезжаю каждый год  в день её смерти? Душу потравить?

– Босс?

Выкидываю сигарету и поднимаю голову на своего водителя. Когда еду сюда,  не могу рулить сам. Тем более, я выпил. За руль не рискую садиться.

Хм, что с лицом его?

– Вас Розалия к телефону.

Хмурюсь.

Горничная?

Выхватываю телефон из рук и совершенно не удивляюсь, что она звонит моему шоферу. Я телефон вырубил. Чтобы Виоле не написать.

Прошло немного времени, как я вышел из её квартиры и поехал в аэропорт. Прямо из её объятий.

Миленько было.

Но я уже хочу увидеть её снова. Соскучился, что ли? Как дебил себя веду.

– Что там? – недовольно отзываюсь, приставляя телефон к уху. – Ну?

– Г-господин Рихтер, – девица ревёт и не может связать и двух слов. Разбила чего? Оливия наседает? – Здесь такое п-произошло!

Я скучающе машу ладонью Герману уйти.

– Что опять сделала моя жена? – закатываю глаза. Нет, пора с этим кончать. Надоела. Как только приеду, насяду на юриста, чтобы быстрее работал над расторжением брака.

– Он-на пр-риказала м-молчать, но… – не понимаю, почему она плачет. Что Лив приказала? Вроде из ума ещё не выжила.

– Успокойся, – велю. – И потом говори. Не понятно, что ты мямлишь.

Она замолкает на несколько секунд. Переводит дыхание.

– С утра к госпоже Бельц пришли двое мужчин… – так, уже интереснее. – И когда они выходили… С ними Виолетта была. Без сознания и…

– Что? – я перестаю моргать. Смотрю на могилы, застопорившись на одной. – Куда?

Я резко подскакиваю с пыльной лавочки и, не раздумывая, несусь к машине, забывая о том, что вообще здесь делаю.

– Н-не знаю…

– Почему раньше не позвонила?! – не сдерживаюсь и зло рычу, рывком дёргая на себя дверь.

– Я-я… Испугалась, и… Бельц…

Я не дослушиваю. Отключаюсь. Нет смысла и дальше слушать эти всхлипы и рыдания. Я только наору на неё. Но вместо этого кричу на Германа.

– В аэропорт! Живо!

Злость льётся через край. Терпение в какой-то момент лопается. Как надувшийся до предела шарик.

Не замечаю, как сжимаю телефон в трясущихся пальцах.

Смотрю на них с изумлением.

Почему они дрожат?

Тупой вопрос.

Потому что я волнуюсь, блять.

И не за себя, а за одну задницу, которую нельзя оставить одну на несколько часов!

Достаю нервно сигарету и с трудом поджигаю её.

И вот снова. Думаю о ней, и контроль срывает. Удивительная, блин, девушка. Заставляет волноваться даже меня.

Вставляю сигарету между зубов, пока Герман понимает меня по одному крику и уже срывается с места. А я затягиваюсь и, разблокировав телефон,  нажимаю на один контакт. Прислоняю к уху и смотрю в окно.

Стараюсь отогнать долбанутые мысли в сторону.

С ней ничего не случится. Сейчас пять вечера. Пропала она утром. Прилечу обратно в Мюнхен я через несколько часов. С ней всё будет хорошо. Она не такая слабая, как кажется. В этом уж я точно уверен.

– Господин Рихтер?

– Найди мне двух людей, – начинаю без приветствий. Плевать на них. Сейчас меня волнует то, где Бельц, которая всё это устроила.

И где моя горничная, что опять влипла в неприятности.

***

Я залетаю в дом, предвкушая маленькое представление. Еле держу себя в руках, чтобы не разрушить комнату. Или чьё-то лицо. Руки чешутся. Зудят. А я ведь девушек не бью.

Но нет. Оливия – не женщина. А настоящая сука. Раз пошла на то, что мне доложили.

Поэтому, когда захожу в гостиную, а на полу на коленях стоит Оливия, потрёпанная, с заломленными руками назад, она не вызывает ни капли сочувствия.

Наоборот. Только сильнее разжигает гнев, который спровоцировала сама же.

Я не контролирую себя. Подхожу к ней и единственное, что я себе говорю в мыслях – нет времени. Её наказывать. Уничтожать. Слишком много я потратил на дорогу и на остальное.

Ригерман нашёл Бельц, а вот Виолетту – нет.

И только эта сучка, которую хватаю за патлы, знает, где она сейчас.

Жёстко вцепляюсь в волосы и под тихий всхлип поднимаю голову. Её слёзы и потёкшая тушь только злят.

– Плачешь, да? – спрашиваю с издёвкой. – Но ты ведь сама виновата, в том, что случилось.

Неосознанно смотрю на красноватую и припухшую щёку. Её кто-то ударил. Бить женщину – низкий поступок. Даже такую тварь – она не заслуживает этого.

Но часики тикают. А время утекает, как вода.

– Я-я.. Правда, Алекс, я не…

Она что-то невразумительно мямлит.

Дёргаю её за волосы и стараюсь не выдернуть вместе с луковицами.

– Меня не волнуют твои мотивы. Я знаю их. Но не думал, что ты настолько готова зайти далеко.

Да, Оливия ревнивая. И я сознательно вёз сюда Виолетту, чтобы понаблюдать за их перепалками. Да и любовница рядом – всегда хорошо. Но не думал, что Бельц способна на такое из-за… такой херни.

– Я разберусь с тобой позже, – цежу сквозь зубы. – Логинова где?

– Я не знаю! – отчаянно кричит.

– Не лги, – шиплю ей в лицо. – Ты отдала Бьорну приказ.

И этого сукина сына я найду. Человек, что работал на меня и следовал всем поручениям, внезапно переметнулся на сторону Оливии. Продажная мразь.

– Куда он её увёз? Последний вопрос, Лив. Ты сейчас не в выгодном положении, чтобы врать. А я дико зол и готов свернуть тебе шею.

– Если сделаешь это, – поднимает свой взгляд. Дерзкий. Победный. – То никогда не узнаешь, где твоя шлюха.

 У меня есть свои принципы. Не бить женщин. Но её я готов ударить головой об пол.

– Оливия, – проговариваю тихо. Не могу голос повысить. От злобы пропадает. – Я даю тебе один маленький шанс. Нет… Я не убью тебя, да. Но эти ребятки…

Я поднимаю взгляд на трёх коренастых мужиков.

– Вдоволь с тобой наиграются. Ты же не хочешь, чтобы твоя репутация пострадала, после того, как в сеть попадёт ваша групповушка, м? – я слегка улыбаюсь, когда понимаю, что Бельц не в выгодном положении. А мне это радость приносит. Особенно на фоне всех событий. – Постой, мне же не нужно этого делать. Ты не забыла? Я знаю твой маленький секрет. Судя по тому, что ты делаешь… забыла.

Да, я прекрасно его помню.

– Если всплывут некоторые факты… Тебя ждёт суд. И уж поверь, я сделаю так, чтобы они нашли все доказательства, милая. Заключение в женской тюрьме… Знаешь, что там делают с такими девушками, как ты?

Она мычит и мотает головой. Слёзы текут по щекам.

Ревнивые девушки порой забывают о здравом смысле. И совершенно теряют рассудок.

– Так-то, – утвердительно киваю.

Не думал, что когда-нибудь придётся играть на её страхах. Но… Сама виновата. Мне было всё равно до этого момента, что она сделала. Убила человека. Конечно, не специально. По пьяни, перебрав. Но кого это волнует?

– Так, где Виола, Лив? – спрашиваю настойчиво, прищуриваясь.

– Я продала её на аукцион, – выдыхает. От её слов зубы сами скрипят друг о дружку. – У Хайнриха. Но уже поздно, Александр, ты брезглив до мозга костей, а она… уже явно попробовала не один член…

Рука сама дёргается в резком жесте. Я не думаю о том, что могу свернуть ей шею. Или убить. Нет. Но резко встаю, когда её голова отлетает вбок. Вскрикивает, но после этого всё равно шевелится.

Не мертва. Жаль. Я готов это сделать прямо сейчас. Но для начала меня ждут дела.

Я разворачиваюсь и оставляю Бельц сидеть на коленях, прижатой к полу одним здоровяком.

Но нет. Так просто она не уйдёт.

– Делайте с ней что хотите, – отдаю безразличный приказ. Что будет дальше с тем, что между ног, мне не интересно. – Но не убивайте. И не отпускайте. Я приеду и решу. А пока… Развлекайтесь.

Я не смотрю, что происходит за спиной. Вылетаю из дома, спускаюсь со ступенек и слышу со спины женский визг:

– Грёбаный ты подонок! Да чтобы твоя шлюха!…

Я прикрываю глаза. У меня нет на это времени. Снова.

Я знаю, где находится аукцион у Хайнриха. Обычно он проходит в восемь часов вечера. Сейчас уже…

Смотрю на часы.

Блять. Десять.

Учитывая, что лотов на этом аукционе мало, её наверняка уже купили. И могли…

От злости сжимаю кулаки. Запрыгиваю в свой автомобиль, вжимаю ногу в педаль газа и… надеюсь. Что успею.

А если и нет…

Думать об этом не хочу.