Читать книгу "Громкое дело. Роман"

Глава 25

Заканчивался ноябрь. За окнами шёл снег. В легендарном МУРе продолжались жизнь и служба.

В кабинете Зудина собрались почти все его друзья-подельники. Он и его друг Захаров сидели за столом. Чуть поодаль на стульях сидели братья Мухины и Сосновский.

На Захарове был модный жёлтый в клетку пиджак.

– Как мы накажем этого фраера? – задал вопрос Зудин, из-за которого собственно все и собрались в этом кабинете.

Оборотни крышевали бизнесмена Степана Жарова владельца небольшой фабрики, занимающейся пошивом одежды. Жаров неделю назад объяснил Зудину, когда тот позвонил ему и спросил, почему он не делает положенный месячный взнос, что он отказывается от услуг муровцев. Он объявил, что будет теперь под другой крышей. Нужно было разбираться с новой крышей Жарова. Бизнесмен решил перейти под крыло измайловских бандитов. Зудин позвонил по телефону, который дал ему Жаров.

– Это теперь наш клиент, он работает на нашей территории. Всё вопрос решён, – ответили Зудину.

– Но так дела не делаются. Давай нормально поговорим, давай забьём стрелку, – предложил Зудин.

– Какие стрелки. Всё, вопрос решён.

Связь отключили.

– Это наезд на нас, – сказал Захаров. – Типа нас не считают за серьёзных людей. Жаров должен ответить.

– Я пытался узнать по измайловским через знакомых ребят, как их можно прессануть; но в отделе, который работает по опг, много честных дурачков, – сказал Зудин.

– Был бы человек, а статья найдётся, – сказал Захаров. – Что нам стоит подкинуть наркоту или стволы кому-то из этих измайловских.

– В том то всё и дело, что я даже не знаю, с кем разговаривал. С кем мы имеем дело? У измайловских много народа.

– Номер пробивал?

– Да, записан на какого-то алкаша с Выхино.

– Умеют шифроваться, бандитское отродье.

– Может быть отпустить его, этого Жарова, хрен бы с ним, – предложил Сосновский.

– Так, дай волю одному, все остальные разбегутся, – не согласился с ним Захаров.

– Давай подкинем ему наркоту или стволы, – предложил Николай Мухин.

– Точно, – поддержал его брат.

– А вы мужики соображаете, на хрен нам связываться с измайловскими, если мы самого коммерса накажем, – сказал Захаров.

Этот план оборотней осуществить не удалось. Жаров нанял хорошую охрану и к нему было трудно подобраться, чтобы ему что-то было возможно подкинуть.

Захаров и Зудин сидели в «мерседесе» первого. Машина была припаркована во дворе МУРа.

– Отпустим его? – спросил Захаров.

– А что ещё делать?

– Давай хотя бы пугнём его.

– Да, что-то нужно сделать всё равно.

– Кому поручим?

– Пусть Валера займётся.

Валерий Мухин встретился со своим любимым агентом Шаровым и приказал ему найти стрелка. Стрелок должен был пару раз выстрелить в Жарова по ногам, чтобы напугать его и наказать за то, что отказался от муровской крыши.

Шаров нашёл стрелка молодого парня пэтэушника, который согласился за две штуки баксов исполнить заказ муровцев. Ему передали газовый пистолет сделанный под настоящий с четырьмя патронами.

Проводив, до дверей квартиры Жарова, его охранники уходили к себе домой и приезжали только следующим утром, когда тот выходил из дома.

Стрелок парень в синей короткой куртке и черной низко натянутой на глаза пидорке ждал выхода Жарова. В это время по лестнице к дверям квартиры подошли охранники коммерсанта. Стрелок замер. Он находился выше на один лестничный пролёт. Осуществить акцию не представлялось возможным. Валерий Мухин обо всём сообщил Зудину. Он был в его кабинете.

– Сейчас Володька придёт, решим, как быть с этим дальше, – сказал Зудин.

В кабинет вошёл Захаров он был в модном зелёном костюме с синим в жёлтую полоску галстуком.

Захарову рассказали о положении дел с Жаровым.

– Всё просто. Они, охранники, убывают вечером. И всё с концами. Значит через час стрелок позвонит ему в дверь и скажет, что ему пришла срочная телеграмма надо расписаться, и когда тот откроет ему дверь выстрелит в него. Форму почтальона стрелку мы найдём и телеграмму сделаем, – придумал Захаров.

– Как-то слишком прямолинейно, – сказал Зудин.

– Так он запомнит морду стрелка, – заметил Мухин.

– И что? Он же не пойдёт на него скорее всего жаловаться в милицию, потому что будет напуган, и будет знать, что это мы, – сказал Захаров.

– Рискованно, – сказал Мухин.

– Валер, в нашем бизнесе по-другому никак, давай дерзай.

Стрелку пришлось накинуть ещё две штуки баксов.

Он пришёл в восемь вечера к двери квартиры Жарова в форме почтальона и несколько раз позвонил в дверь.

– Кто там? – за дверью стоял сам Жаров.

– Вам телеграмма.

– Почему так поздно?

– Не успеваем за день всю почту разнести.

Жаров увидел в глазок парня в форме почтальона.

– От кого телеграмма?

– От Дениса Иванова из Твери.

Это был старый клиент Жарова. Оборотни предусмотрели этот вопрос и навели справки о поставщиках и клиентах бизнесмена.

Жаров открыл дверь. Стрелок протянул ему телеграмму. Жаров взял лист бумаги. Стрелок достал из кармана куртки пистолет. Коммерсант пытался прыгнуть на липового почтальона, тот испугался и выстрелил не по ногам, а выше. Одна пуля попала в живот, другая в область паха.

Испуганный стрелок побежал вниз по лестнице. Сверху послышался вопль жены бизнесмена:

– Степан!

Спустя сутки Жаров скончался в больнице.

Валерий Мухин пришёл домой в растрёпанных чувствах. Он зашёл на кухню, достал из холодильника литровую бутылку водки и сделал три глотка. Горькая водка показалась целебной мягкой родниковой водой. Нервы кажется стали немного стабилизироваться.

У Мухина была трёхкомнатная квартира в Орехово, где проживали в разное время почти все оборотни. Он жил с женой, сыном и матерью.

Жена расставила на стол закуску: салат «Оливье», солёные огурцы и помидоры, яичницу. Валера пропускал рюмку за рюмкой.

В кухню вошёл сын семнадцатилетний сын Роман, худой парень с большими прыщами на узком лице.

– Пап, ну ты купишь мне машину? – спросил сын.

– Ты как школу закончил, дебил?

– У меня были только три двойки, и то за четверть.

– Ты обещал, что будешь в институте учиться; я заплатил деньги, а тебя выгнали после первого семестра.

– Пап, мы же договорились, что я пойду в школу милиции.

– Если ты учиться не будешь, тебя и оттуда выгонят. И вообще тебе не надо идти в милицию. Иди, играй в свой компьютер, двоечник.

– Ну, пап.

– Иди, я сказал.

Сын ушёл.

К Валерию подошла жена Нина и погладила его по голове. Она была в простом синем халате. Она была простой женщиной медсестрой и сохранила многие привычки из прежней не денежной, не богатой жизни.

– Валерк, что-то случилось?

Валера обнял жену ниже талии и прижался головой к её животу.

– Они посадят меня.

Он даже пустил слезу и тело его невольно вздрогнуло.

– Кто?

– Эти мудаки: Зудин и Захаров. Я буду сидеть за их преступления. Они уже и так подвели меня под статью. Мне страшно.

– Может убежим в эту, как её, Европу?

– Надо бы. Остался год до пенсии.

– Да чего ждать? Денег хватит на какое-то время, а потом я готова хоть уборщицей пойти работать. Не хочу, чтобы тебя посадили. Я так люблю тебя.

Нина поцеловала мужа в голову.

Спустя два дня Валерий пил водку с Шаровым в своей машине. Машина стояла около двора панельного девятиэтажного дома, рядом с ракушками.

У Мухина звонил сотовый телефон.

– Кто это, твою мать? Опять Захаров пидорас!

Валерий отключил связь и бросил небрежно телефон на торпеду.

– Кто это? – спросил Шаров.

– Ты чо, Миш, дурак? – Мухин сердито посмотрел на своего агента.

– Ой, забыл, Валер, забыл прости.

– Да, ладно. Какой же ты смешной, Какой же ты дурачок. Я уже привязался к тебе. – Мухин потрепал пьяного Шарова за щеку. – Хоть и называют таких, как ты суками. Ты не обижайся.

Мухин отпил из пластиковой бутылки колу, а потом разлил водку по белым пластмассовым стаканчикам. Чокнулись, выпили.

– Валер, меня же не посадят? – спросил Шаров.

– Так сделаем, Миш. Я тебя сейчас дам десять штук бакинских и ты съебёшься со своим стрелком куда-нибудь очень далеко отсюда, чем дальше, тем лучше. Ты понял?

Шаров согласно кивнул головой.

– И чтобы вас не было в Москве лет пять минимум. Это понятно? Живите на природе, в деревне, в каком-нибудь колхозе сраном. Там денег для жизни много не надо, трахайте там доярок или друг друга мне всё равно; но чтобы здесь вас не было…

Глава 26

На завтрак была невкусная сечка.

Юрий Юсупов поел, сдал посуду и вышел из столовой строиться с остальными зэками.

Под ногами хрустел белый чистый снег. В Москве кажется снег не такой чистый.

Отряд дошёл до места работы. Зэки заходили в рабочий цех.

Юсупов только подходил к двери. Его окликнул подошедший солдат конвойный:

– Юсупов, к начальнику.

Солдат проводил Юрия до здания администрации, где другой солдат проводил его до кабинета начальника колонии.

В кабинете начальника колонии полковника Николая Герасимова было просто: старая мебель, старые зелёные обои. Герасимов был крупным мужчиной с большим широким красным лицом и редкими пегими волосами. Ему было сорок восемь лет. Через полгода он собирался выйти на пенсию.

– Садись, Юсупов, – сказал Герасимов. Он сидел за столом и заполнял какой-то журнал.

Юрий сел на стул напротив полковника.

– Ты, говорят, хорошо разбираешься в машинах, – Герасимов говорил, не глядя на своего визави.

– Я работал в автосервисе… Когда-то.

– Это хорошо. Сможешь починить спидометр и ещё кое-что? В электрике шаришь?

– Попробую.

– Мне нужен чёткий ответ.

– Смогу.

– Тогда солдат тебя проводит до гаража. И жить теперь ты будешь в другом бараке. Там условия получше и контингент. Сколько тебе осталось сидеть?

– Полтора года.

Герасимов посмотрел на зэка.

– Я через полгода уйду на пенсию; но думаю, что новый хозяин не уберёт тебя из гаража. Я знаком с твоим делом. Наверно тебя в самом деле подставили.

– Мне говорили, что моё и другие похожие дела будут пересматривать…

– Не я занимаюсь этим. У меня совсем другие обязанности. Я слышал, что ты нормальный человек; поэтому попробую облегчить для тебя условия жизни здесь по мере моих возможностей. Терпи…

Гараж находился в дальнем углу территории колонии рядом с бетонным забором с колючей проволокой, за которым начинался густой хвойный лес. В помещении гаража помещались только две машины. Несколько машин, ждавших ремонта стояли во дворе перед гаражом.

В гараже работали два зэка Миша Сопля – молодой светловолосый смазливый парень и Иван Пузо – сорокапятилетний мужик. Юрий познакомился с ними.

– Юрий, – представился он.

– Миша.

– Иван.

Пожали друг другу руки.

В гараже стояла красная «Нива» Герасимова. Нужно было починить в первую очередь в ней спидометр.

– Это будет непросто; контакт, ведущий к прибору, находится в коробке передач, – сказал Юсупов.

Юсупов начал работу.

Спустя час Иван предложил ему:

– Хочешь хорошего чаю? Индийского?

– Давай.

Михаил приготовил обед в гараже на электрической плитке, который был вкуснее, чем обед, которым кормили в столовой. Обед длился больше часа. За рабочими автосервиса никто не следил.

Сопля принялся писать письмо какой-то женщине после того как поел и помыл посуду. Он говорил вслух некоторые фразы из письма:

– Милая, Оля. Здесь в суровом мужском коллективе начинаешь понимать, что такое женская любовь, что такое женское тепло, что такое женщина вообще. Милая, Оля. Я представляю, как хорошо было бы, если бы мы встретились, когда нам было по двадцать лет. Я вижу летнее поле с бабочками и кузнечиками, речку, тёплое и доброе солнце; и мы идём одни среди этой красоты, взявшись за руки.

Михаил задумался, засунув ручку в рот.

– Чтобы ещё придумать?

– Включай мозги, Мишка, как я тебя учил. Бабы любят, когда им ездят по ушам. Они же все дуры, – сказал Пузо. – Включай воображение…

Юрий сидел на старом диване и пил крепкий чай.

– Не слишком ли это подло, так обманывать женщин? – заметил он.

– А почему обманывать? – возразил Мишка.

– Ну, это же всё не в правду.

– Женщины же любят, когда им говорят про любовь; а мужик не может без бабы, без секса, иначе какой же он тогда мужик, – сказал Сопля.

– Примитивная мораль для одноклеточных.

– Если ты такой умный, почему же ты сюда попал? – спросил Пузо.

– Дело не в том: умный или нет. Тут вопрос в другом: слабый или нет. Я тут, потому что меня не сломали, – сказал Юрий.

– Плохо ломали. Сломать можно любого, – сказал Пузо. – Ты я вижу, Юра, мужик не плохой. Ты не заводись из-за ерунды. Мишка парень нормальный. А бабы. Что бабы? Они же тоже много зла делают нашему брату мужику. Да из-за баб не заморачивайся никогда. Это я тебе как знающий говорю. И откуда тебе известно, что у них там дальше получится? Может у них всё будет гладко и ровно.

Вечером Юрий зашёл в свой барак, чтобы забрать вещи и переместиться в новое место: более благоустроенный барак, где жили Сопля и Пузо. На тумбочке лежало письмо из Москвы от сестры Ирины. Юрий взял письмо с собой.

Новое место жительство было похоже больше на общежитие, чем на барак. Это было вроде местной Рублёвки. Юрия поселили в благоустроеной комнате с розовыми обоями вместе с Пузом и Соплёй. Юрию досталась не занятая кровать у двери.

Пузо и Сопля играли за столом в нарды.

Юрий лёг на кровать, вскрыл конверт и начал читать письмо. Ирина сообщала, что жена Юрия Марина загуляла.

Ирина писала:

«Маринка вчера была такая довольная, когда я её видела; а вечером я встретила вашу соседку Катьку. Она сказала, что у Маринки вчера был Артём. Она видела, как он поднимался по лестнице с бутылкой шампанского…»

Юрий отложил письмо. Артём. Старый друг. Как он мог? У него же семья. Он даже не написал ему ни одного письма, хотя приходил к нему на свидание один раз, когда он сидел в изоляторе. А Маринка?

У Юрия потемнело в глазах. И только краем слуха он услышал слова Ивана:

– Юр, с тобой всё в порядке?

Юрий минуты две находился в каком-то забытье и прострации. Когда он немного вернулся в действительность, на краю его кровати уже сидел Пузо.

– Жена? – спросил он.

Юрий согласно кивнул.

– Забудь, – посоветовал Пузо. – Беленькую достать?

Глава 27

– Разве я не имею права посидеть с подругами? – возмущённо спросила Катя.

– Посидеть понятие расплывчатое, – сказал на это Василий.

Катю пригласили на вечеринку подруги: Татьяна и Галина. В их фирме, а они работали все гидами-экскурсоводами, в новогодние праздники было принято проводить корпоративные гуляния. Всё бы ничего, да только корпоратив должен был проходить в ночном клубе.

– Это наш коллектив и всё. Всё будет чинно и благородно. Мы же интеллигентные люди, – успокаивала Василия Катя.

Почему не взять с собой Василия? Он не решался задать этот вопрос, ожидая, что Катя сама на него как-то ответит; она умная женщина и должна понимать, что этот вопрос может волновать Василия. Нет, ревность это зло. Пусть идёт куда хочет.

– Ладно, бог с тобой, иди, куда хочешь.

– Так говорят обычно, когда хотят выгнать человека.

– Я ничего такого не имел в виду.

– Ну, конечно.

Катя надулась.

Они разговаривали в их комнате. В углу на старом комоде стояла маленькая искусственная ёлка. Начался две тысяча второй год.

– Во сколько ты придёшь?

– Не знаю.

– Поздно?

– Да.

– Я тебя встречу.

– Не надо.

Катя приехала за полночь на такси. Вася волновался и не мог заснуть, ожидая Катю. Волновалась и мать Василия Анна Григорьевна. Она постоянно ходила на кухню, включала там свет и какое-то время сидела на табуретке. Василий слышал её шаги в коридоре и на кухне. Не выдержав этого, он пришёл на кухню. Мать смотрела в окно.

– Мам, чего ты всё ходишь? – спросил грозно сын.

– Так. Неспокойно что-то.

– Иди спать.

Раздался звонок в дверь. Пришла Катя. От неё несло алкогольным ароматом. Василий сразу сделал вывод, что она пила коктейли или просто смешивала напитки. Он помог ей снять сапоги.

Легли в кровать. Катя начала ластиться к Василию, тот только морщился и отодвигался от неё.

– Ну, Вась, что ты такой сердитый?

– Да так. Что-то тревожно на душе.

– Почему ты не спрашиваешь, как погуляли?

– Как погуляли?

– Отлично.

– Поздравляю.

– Ну, Вась, не сердись.

Василий повернулся лицом к Кате.

– И чем вы там занимались?

– Разговаривали, танцевали.

– С кем?

– Что значит с кем? Все.

– И мужики танцевали?

– Ну так, немного.

– Ты же говорила, что у вас почти нет гидов мужиков.

– Так это водители были.

– А ну если водители, тогда я за вас спокоен. Водители они ого-го во всех этих делах.

– Каких делах? Я не понимаю, о чём ты говоришь?

– Да всё ты понимаешь.

Василий повернулся к Кате спиной.

– Если ты так будешь себя вести, я уйду от тебя.

– Может так оно будет лучше.

Катя заплакала. Василий смог потерпеть её слезы только несколько минут, потом начал её успокаивать и они помирились.

На службу Василий шёл без настроения. Опять его ждала какая-то ерунда: ловля мелких взяточников и милиционеров-сутенёров. Ему было жалко этих людей, потому что на зарплату, которую им платили выжить было очень затруднительно особенно в таком городе, как Москва. Он сам существовал более-менее сносно, благодаря Кате. Она зарабатывала больше него в два раза. Порой от мыслей о деньгах, которых никогда не доставало, хотелось пустить себе пулю в лоб. Может быть следовало жить так, как омоновец Иван? Стать игроком. Весь мир, все люди это компьютерная игра. И что ему надо делать, чтобы красиво выиграть в этой игре? Начать брать взятки? Так никто пока и не предлагал. Начать крутить романы с женщинами? Изменить наконец Кате? Нет. Он не такой, как Иван. Он один из тех персонажей, которые в игре Ивана, мешают ему красиво прожить жизнь в игре. Должен кто-то противостоять такому ловкому игроку, чтобы ему жизнь не казалась мёдом.

Василий сидел молча в своём кабинете и теребил пальцами авторучку. Его мучило чувство пустоты и отупения. Может настал момент сменить работу?

Вошёл Краснов.

– Тебе поручено новое дело, – сообщил Олег.

– Ура, – вяло отреагировал Василий.

– Ты чего ёрничаешь? Настроение на нуле? А ты как хотел? Такая у нас работа: разгребать дерьмо коллег.

В западном округе столицы офицер заместитель начальника одного из ОВД крышевал местных наркодилеров. Об этом рассказала мать одного наркомана, который умер от передозировки. Она знала двух наркодиллеров, которые продавали героин её сыну. О них она сообщала не раз в милицию, но никакие меры против них не предпринимались. Перед смертью сын признался матери, что этих дилеров крышевал подполковник Сорокин. Он помогал им за мзду выходить на свободу, когда их задерживали и постоянно брал у них деньги за то, что прикрывал их.

Всё это могло быть наговором; но Василий был уверен, что это правда. Зачем перед смертью человеку говорить ложь самому родному человеку – матери? Это скорее всего было истиной.

Василий съездил к матери наркомана и узнал имена и фамилии дилеров, которые якобы находились под покровительством подполковника Сорокина.

Сорокина можно было взять только с поличным, когда он брал деньги у дилеров. А перед этим надо было сломать дилера, заставить его сотрудничать с представителями УСБ. Потом сделать так, чтобы он передал помеченные купюры Сорокину.

Значит надо было колоть и ломать дилеров. Только, кто их будет ломать?

В УСБ не хватало оперативников и Василий сам следил за дилерами. Он потратил много времени на слежку. Выяснилось, что один дилер Иван Скворцов наркоман.

Василий знал место встречи Скворцова с наркоманами и без особого труда вывел группу задержания на него. Скворцова взяли с несколькими граммами героина.

Скворцов отказывался давать показания на Сорокина. И Василий решил нарушить закон. Он пришёл на допрос со шприцом героина. Шприц зарядили знакомые опера Василия. Они сами не раз пользовались этим приёмом.

В камере для допросов были только Болотников и Скворцов. Иван Скворцов был молодым парнем с серым землистым лицом и неухоженной взъерошенной шевелюрой. В камере был полумрак: лампочка горела очень тускло. У Василия было ощущение, что он в чистилище. Наркоман Скворцов наверно думал, что он в аду.

Болотников достал из папки маленький шприц и показал Ивану.

– Видишь.

– Что я должен сделать?

– Дать показания на Сорокина. И ещё передать ему при встречи меченые деньги.

– Нет. Нет! Пусть меня уведут в камеру.

На следующий день Василий повторил метод, и снова Скворцов потребовал его увести. На третий день было тоже самое. Василия отчаялся, но знакомые опера сказали:

– Подожди.

И спустя два дня, после того как Василий перестал ходить на допросы, Скворцов сам попросил вызвать его.

Скворцов выполнил всё, о чём его попросили.

Сорокин знал, что Скворцов был в изоляторе. На его вопрос, почему ему удалось освободиться, Иван ответил:

– Мама выкупила меня.

Жадный подполковник Сорокин взял меченые деньги и оказался за решёткой.

Упрятав в тюрьму этого человека, Василий впервые испытал моральное облегчение от выполненной работы. Таких, как Сорокин совсем не жалко.