Читать книгу "Громкое дело. Роман"

Глава 36

– Какой ты хочешь подарок, – голос Зудина был хрипл.

– Ожерелье, – ответил женский голос.

– Из таких больших камней-шаров жёлтых и коричневых. Да? Забыл как этот камень называется.

– Юр, опять твои шуточки.

– Ладно, Анжел, будет тебе ожерелье при условии, что я больше не увижу рядом с тобой этого пидорка…

Шиловский нажал на магнитофоне на кнопку стоп.

– И так почти все разговоры: болтовня с любовницами и близкими, – сказал он.

Вся следственная бригада находилась в кабинете с зашторенными окнами. Присутствовал и Денис Михайлов.

– Как-то всё это странно; за три недели прослушки и слежки – нулевой итог, – сказал он.

– А что, если они остепенились? – предположил Иван Привалов. – У них и так, как я понимаю, денег хватает. У них есть свой бизнес, есть предприниматели, которые им платят. Чего им ещё надо?

– В этом есть логика, – согласился Олег Краснов. – Они богаты. Стоит ли в их положении рисковать? Зачем им лезть в откровенный криминал?

– Раньше они не боялись совершать преступления, – напомнил Василий. – И преступали закон они частенько. Их ничего не останавливало.

– Неужели здравый смысл не мог их остановить когда-нибудь? – Евгений Самойлов был не на стороне Василия.

– Женя, есть такая штука, алчность называется. Это когда остановиться невозможно, это когда всегда мало, мало всего: денег, женщин, машин и прочих прелестей жизни. Они одержимы алчностью и их сможем остановить только мы, – сказал Василий. – Мы или кто-то другой.

– Что мы будем делать дальше? – спросил Леонид Шиловский.

– Прослушку продолжим, – решил Краснов. – И посмотрим по ходу дела, что ещё можно придумать.

– Олег, – обратился к начальнику Болотников.

– Да.

– Архив.

– Что архив?

– Из архива исчезло дело. Тебе ничего не приходит на ум? Тот, кто работает в архиве, как-то связан с оборотнями.

– Это невозможно, Вась. В архиве работают проверенные люди старой закалки. А дела временами пропадают, попадая под списывание и по другим причинам.

– Неплохо было бы проследить за сотрудниками архива.

– Мы потребуем, чтобы они дали объяснение, как пропало дело.

– Так они раньше не объясняли.

– Они сказали, что не знают.

– Твою мать, лучше проследить за ними.

– Не спорь с начальством, Василий…

Василий ложился спать. Катя заправила постель бельём голубого цвета. Она мыла посуду на кухне. Василий не мог заснуть.

Пришла Катя и забралась под одеяло. Василий обнял её и прижал к себе.

– Ходила к врачу? – спросил Василий.

– Ходила. Он сказал, что у меня всё в порядке.

– Может быть дело во мне?

– Да брось ты.

– Нет. Мне тоже надо будет провериться.

Они никак не могли зачать ребёнка.

Глава 37

Кусимов нервно стучал золотой зажигалкой по большому столу из красного дерева. Он то отводил, то направлял взгляд на телефон. Перед ним лежал листочек с московским номером телефона и двумя большими неровными буквами Б. Г.

Генерал отложил зажигалку на край стола и набрал телефонный номер.

Долгий гудок, второй… Трубку взяли.

– Алло, – услышал знакомый голос на другом конце провода Кусимов.

– Привет, Борь, как у тебя дела-делишки? Это Володя Кусимов.

– Привет. В норме, а что случилось? Ты почему интересуешься?

– Да так, вроде как по дружбе… Давно не виделись.

– Володь, давай покороче, у меня дел выше крыши.

– Я так не могу сказать, только при встрече.

– Не знаю, когда смогу тебя принять. У меня встречи расписаны на два месяца вперёд.

– А футбол? Мы будем в следующее воскресенье играть в футбол?

– Не знаю, Вов. Поглядим там. Давай, ещё созвонимся, мне надо бежать уже…

Грызлов положил трубку.

Кусимов был в некотором замешательстве. Грызлов – это единственная серьёзная связь его на самом верху. Он имел авторитет у муровцев-беспредельщиков только за счёт того, что впаривал им свою крутость, основанную на связях с людьми, находящимися на самой вершине российской власти. Настал момент истины, когда он должен был показать свою значимость. И у него ничего не получается. Не скажут ли ему, что он не тот за кого себя выдаёт? Грызлов, как-никак министр МВД, на него вся надежда. Надо обязательно с ним встретиться.

Несколько часов спустя к генералу на приём явился бизнесмен Чащин.

Кусимов пил чай из большой стеклянной кружки.

– Владимир Шамильевич, тут такое дело. Вы требовали, чтобы я опять прибавил зарплаты вашей жене и вашему сыну, которых я устроил в свою фирму, но это невозможно. – Чащин стоял посреди кабинета, вид его был расстерян.

– Почему невозможно? Возможно.

– Вы же ещё требуете, чтобы я повысил ежемесячные выплаты вам. У меня сейчас дела идут плохо, прибыль резко упала. Это рынок: сегодня густо, завтра пусто. Дайте мне передышку и умерьте аппетиты ваших жены и сына.

Лицо Кусимова перекосилось от злости. Он встал из-за стола и подошёл к Чащину. С правой он двинул Чащину в челюсть и выбил ему зуб. Бизнесмен упал.

– Вы что?! С ума сошли?!

– Ты как разговариваешь с генералом, сявка!?

По телефону внутренней связи Кусимов набрал номер своего адъютанта Пыжова:

– Лёша, мухой ко мне, и захвати какой-нибудь инструмент. Что-то типа молотка.

Пыжов притащил молоток полностью деревянный, которым отбивают мясо на кухне. Этим молотком Кусимов бил по пальцам Чащина.

– Сука, будешь платить, сколько я сказал?! – обратился к бизнесмену Кусимов.

– Да.

Генерал отпустил руку Чащина, и тот мешком свалился на пол рядом со столом.

– Так то. Этим ты не отделаешься, сучий сын. Ты мне ещё напишешь расписку, что ты мне должен шестьдесят тысяч долларов.

– Где я найду такие деньги?

– Где не знаю, но найдёшь. Продашь квартиру, жену продашь в сексуальное рабство. Мы люди серьёзные, обид не прощаем.

Кусимов приказал Пыжову следить за Чащиным, используя для этого надёжных людей. Пыжов серьёзно поломал над поставленной задачей голову. Они всё же работали не в милиции и не в спецслужбах. А где взять надёжных людей? Адъютант позвонил другу, у которого был собственный чоп и попросил помочь ему.

В «Каретном ряду» отдыхала компания доблестных муровцев: Молчанов, Зудин и Николай Мухин. Стол был накрыт лучшими блюдами ресторана. Пили водку.

Приехал Захаров.

– Володьке штрафную! – сказал Николай Мухин.

– Коля, успокойся, у меня дело важное, – сказал Захаров и выпил залпом стакан виноградного сока.

Милиционеры напряглись. Даже безрассудный, временами безбашенный Зудин немного насторожился.

– Моего агента в УСБ серьёзно допрашивали два часа.

– Блядь, всё нам кранты. Жопа. – Николай Мухин закрыл ладонями лицо.

– Не паникуй раньше времени, Коля, – успокоил его Зудин. – Если бы нам были кранты, мы бы уже здесь не сидели и водку не пили бы…

– Коля ты в натуре паникёр и трус. – Захаров просмеялся дьявольски. – Да же если возьмут моего агента, что будет? Меня будут трясти. Ведь дело мне отдали. Кража дела – это слабенькая статья. Главное, чтобы не раскрутили наши великие дела. Тогда нам не сдобровать. У нас ещё есть время, и у меня есть план, как спасти агента.

– Володь, ты у нас голова, я верю в тебя и люблю тебя. Предлагаю всем выпить за тебя, – сказал Зудин и разлил водку из графина по рюмкам.

Выпили.

– А что у нас Шамильич? Поднимал ли свои связи, как обещал? – поинтересовался Молчанов.

– Он говорит, что Грызлов увиливает от встречи с ним, – сказал Зудин.

– Вполне возможно Грызлов в курсе нашего дела, – предположил Захаров и откусил тонкий солёный огурец.

Глава 38

– Значит, в архиве нет концов, за которые можно было бы зацепиться? – Олег Краснов тяжело вздохнул.

Он сидел за столом в своём кабинете. Напротив него сидел Болотников.

– Журнал учёта сотрудников, бравших дела в течение большого отрезка времени, не сохранился, – рассказывал Болотников. – В архиве работают четыре сотрудницы. Подозревать можно любую. Я опросил всех их, и одна сотрудница архива Марина Беляева кое-что вспомнила. Она сказала, что дело наших оборотней брал некий Антон Краевский. У него была наша ксива уэсбешная. Я кое-что узнал об этом человеке. Краевский служил в МУРе под началом замечательного Захарова. Этот Краевский погиб в автокатастрофе пять месяцев назад. Получается, что он украл дело. Только непонятно одно: зачем ему сделали ксиву на его настоящие имя и фамилию. Это странно. И ещё, получается, что в нашем заведении работает кто-то на оборотней; если они знали о деле.

– Не хочется никого подозревать, – сказал Олег.

– Я не до конца верю архивистам. Может быть стоит проследить за этой Мариной Беляевой?

– Это бессмысленно. Уверен, она здесь ни причём.

Бежевая «девятка» ехала по ухабистой грунтовой дороге, по обе стороны от которой растянулись заброшенные поля умершего колхоза. Дорога поднялась на холм. За холмом блеснула серебряная гладь большого озера. У берега озера росли высокие деревья. «Девятка» проехала вдоль берега озера и въехала в небольшую деревню. За деревней начались дачные постройки. Машина остановилась у одной из дач.

Забор был высокий, сделанный из некрашеных, не обструганных, неровных досок. Ворота из таких же страшных досок открыл Евгений Самойлов. Машина въехала во двор. Из машины вышли Василий Болотников и Леонид Шиловский, который вёл машину.

Дача была двухэтажная из прямого бруса. Коричневые стены, маленькая крыша, квадратные редкие окна – дача имела суровый вид. Это строение будто хранило недобрую память о своём хозяине, судьба которого была печальна. Владелец дачи бизнесмен был убит бандитами. Так получилось, что у него не оказалось наследников, и оперативники УСБ использовали дачу в своих целях.

В комнате на втором этаже были кровать, телевизор и книжный шкаф. На столе стояли кружки с чаем. Стены были оббиты вагонкой. На кровати заправленной розовым покрывалом сидел Чащин. У него был усталый измученный вид. Он рассказывал о том, как он стал по сути рабом генерала МЧС Кусимова. Его слушали Василий Болотников, Евгений Самойлов и Леонид Шиловский.

– Если бы я знал, какой это страшный человек, я никогда бы не обратился к нему за помощью, – сказал Чащин.

– Кроме Кусимова вы знаете кого-нибудь из его компании, из тех людей, которые могут всё, как он говорил? – спросил Болотников.

– Нет.

– Вам придётся здесь побыть какое-то время для собственной безопасности. Здесь вас никто не найдёт, – сказал Шиловский.

– Сейчас вам бежать за границу не имеет смысла, – сказал Самойлов. – У оборотней есть возможности проверить, кто покупал билеты на самолёты и на поезда в московских кассах.

– Можно уйти из России через границу с Белоруссией или через Прибалтику незаконно, – сказала Василий. – Уйти вы можете всегда и наверно имеете на это право. Вы для нас очень ценный свидетель. Нам очень нужны ваши показания для того, чтобы упрятать за решётку этих подонков. Они могут совершить ещё много преступлений, если их не остановить.

– Я согласен, – сказал Чащин. – Но я хотел бы дать весть о себе своим жене и сыну, которых я успел отправить в Европу. Я хочу, чтобы они знали, что я жив и у меня всё нормально.

– Дайте их адрес или телефон, мы свяжемся с ними, – сказал Болотников.

Чащин записал свои показания на бумаге и подписал их.

– Потерпите ещё пару месяцев, – сказал Василий. – Сейчас октябрь, в ноябре-декабре мы постараемся закончить это дело, и вам надо будет дать показания в суде.

Позже на дачу приехали Краснов и Денис Михайлов.

В Москву Болотников возвращался в одной машине с Красновым и Михайловым. Михайлов вёл машину, Краснов сидел рядом с ним, а Болотников на заднем сиденье.

– Кусимова есть за что брать, – сказал Краснов. – Теперь нужно набрать материал на остальных оборотней. Кстати у меня для вас интересное сообщение. Кусимов обращался за помощью к Грызлову.

– Ничего себе, – удивился Василий. – Одно только радует, что Грызлов не за одно с ними, раз он рассказал об этом.

Глава 39

В ноябре Юрий Юсупов получил письмо от журналиста Ивана Петровского.

Юрий ремонтировал старую белую шестёрку с Соплёй и Пузом. Он перебирал двигатель, Сопля и Пузо помогали ему. Руки Юрия были все чёрные.

– Интересно чья это машина? – спросил Юрий.

– Кажется одного местного барыги армянина, – сказал Пузо.

– Нет в мире совершенства и порядка нигде. Ведь получается, что начальник колонии занимается незаконным бизнесом, – сказал Юрий.

– Ну и зануда же ты, Юр, – сказал Сопля. – Нам-то только хорошо от этого: живём отдельно от других, есть работа и еда нормальная.

– Я всё понимаю, но всё равно жаль, что в людях даже нет какого-то стремления к совершенству, – сказал Юрий.

– Жизнь – это примитивная борьба за жизнь и всё. Остальные все определения – сопли и фантазии шизофреников и идеалистов, – сказал Пузо.

– Чем больше я тут нахожусь, тем больше соглашаюсь с твоей мудростью Пузо. Но ты подумай, что случится с миром, если в нём не останется людей, стремящихся к правде и порядку?

– А что об этом думать? Это философия, это нам не нужно. Нам нужно что? Бабки, да еда нормальная.

В гараж зашёл зэк с почтовой сумкой.

– Юсупову письмо, – объявил он.

– Брось на стол, – сказал Юрий.

Зэк-почтальон ушёл.

Юрий вымыл руки хозяйственным мылом и долго и вытирал их тряпкой намоченной растворителем. Наконец он взял в руки письмо.

– Твою мать, письмо от самого Петровского.

– Журналиста? – спросил Пузо.

Юрий раскрыл конверт, и сев в старое кресло, начал читать письмо вслух:

– Здравствуйте, Юрий, я получил короткое письмо от вашей сестры Ирины. Я получал несколько писем, в которых люди жаловались на то, что они попали в такую же беду, как и вы. Я решил провести журналистское расследование вашего и подобного вашему дел. Вы могли бы мне помочь, если напишите мне письмо, в котором подробно опишите то, что с вами случилось. Мне интересны все мельчайшие детали вашего дела. Очень важно знать имена и фамилии людей, которые вымогали у вас деньги и упрятали вас за решётку. К сожалению в нашей стране сотрудники правоохранительных органов часто вместо того, чтобы защищать закон наоборот его нарушают. Это порождает страшную коррупцию, которая проникла во все структуры нашего общества, безнадёжность и беспросветную бедность. От каждого из нас зависит: сможем ли мы улучшить нашу жизнь или так и будем всегда барахтаться в этом гнилом болоте; пока не сгниём окончательно до полного распада государства. Вы, как мне видится мужественный человек, и я верю в вас. Помогая себе, вы помогаете всему нашему больному обществу. Очень буду рад сотрудничеству с вами. С уважением. Иван Петровский.

Юрий положил письмо на стол с инструментами и откинулся назад в кресле, сильно откинув голову назад.

– Юр, тебе оно надо, – сказал Иван Пузо. – Тебе уже в феврале на свободу. Не связывайся. Забудь ты про всё. Начни новую жизнь.

– Красиво излагает мысли этот Петровский, – заметил Сопля.

– А ты думал – журналист, это тебе не хрен собачий, – сказал Пузо.

Глава 40

Генеральский чёрный мерседес подъехал к серому трёхэтажному зданию. Охранник в чёрной форме открыл чёрные металлические решётчатые ворота. Машина припарковалась во дворе здания на автостоянке, где уже стояли две иномарки слегка припорошенные снегом. Из мерседеса вышел Кусимов. Он был без головного убора в чёрном дорогом пальто. Охранник проводил генерала в подвальное помещение здания. Стены подвального помещения были покрашены бежевой краской, пол был бетонный. Кусимов вошёл в комнату через толстую металлическую дверь, где уже были Зудин и майор Власов. У стены стоял большой металлический сейф, поодаль от него стояли старый стол и два стула. Генерал поздоровался с милиционерами. Зудин открыл ключом сейф и показал его содержимое Кусимову: картонные коробки с деньгами и стопки пачек долларов и рублей.

– Здесь сорок миллионов баксов? – то ли удивился, то ли спросил Кусимов.

– Хочешь, посчитаем? – предложил Зудин.

– Не слишком ли это стрёмное место для хранения общака? – спросил Кусимов.

– У тебя, Шамильич, есть идея с местом получше? – вопросом на вопрос ответил Зудин.

– Идей у меня нет, и в то же время у меня нет уверенности, что чоповцы смогут защитить общак.

– Кто сюда придёт? – Зудин бросил на пол бычок и затушил его ботинком. – Кроме наших никто не знает о его существовании. Если же кто-то из своих отважится забрать эти бабки, мы быстро его найдём; ведь мы много знаем друг о друге. Тут вот какая проблема нас беспокоит, Шамильич. Это здание простаивает зря. Если его сдать под офисы, мы сможем получать хорошую прибыль.

– Добро. Конечно, надо его сдавать. Мы не будем пускать коммерсов в подвал и всё. Пусть здесь будет усиленный пост охранны из надёжных людей, – сказал Кусимов.

– Есть предложение часть общака переправить на Украину. У нас есть в Одессе большой дом с хорошим подвалом. Со временем эти деньги можно будет вложить в какой-нибудь бизнес, – сказал Власов и сел на стул.

– Кто будет всем этим заниматься? – спросил Кусимов.

– Есть одна женщина, – сказал Патрикеев.

– Одна из шлюшек Захарова? – попробовал угадать Кусимов.

– Нет, – ответил Зудин. – Серьёзный человек, экономист. Она двоюродная сестра моей жены.

– Какую сумму планируете переправить на Украину? – спросил Кусимов.

– Половину, двадцатку, – сказал Зудин.

Потом Кусимов поехал в итальянский ресторан в центр Москвы. Пообедав, генерал поехал на место своей службы. Он ездил без личного водителя, так как сам любил управлять автомобилем.

Около двери кабинета генерала его встретил адъютант Пыжов.

– Звонили с Сахалина и из Омска, – сообщил Пыжов.

– Чего им надо?

– Не знаю. Я записал их фамилии и номера телефонов.

– Позвони им сам и разузнай, что им от меня нужно.

– Хорошо.

– Из МВД звонили?

– Нет.

– Ладно, давай работай, а я пока покопаюсь в своих бумагах.

Кусимов уселся за стол. Пультом включил телевизор, висевший на стене. Шла передача про путешествия: сюжет о Бразилии. Съёмка сверху красивого города Рио-да-Жанейро. Не зря в него так стремился Остап Бендер.

Из ящика стола Кусимов извлёк тонкую зелёную тетрадку в линейку, в которой он вёл учёт доходов со своих фирм. Генерал МЧС также как и Зудин не признавал компьютер. В их преступном сообществе считалось возможным иметь собственные коммерческие структуры, доходами от которых не надо было делиться с остальными членами банды и делать отчисления в общак. Бизнес-интересы генерала были обширны. Он был настоящим хозяином двух магазинов, автосервиса, стоматологической клиники и строил маленький завод по переработке мяса. Официально хозяевами этих предприятий числились подставные лица, в основном родственники Пыжова. Его интересовало всё, на чём можно было сделать бизнес. Он подумал, чем он мог бы ещё заняться? Он убрал тетрадь в ящик стола и открыл большой коричневый ежедневник, лежавший на столе и сделал в нём пометки на чистой странице: «турфирма», «недвижимость».

Глава 41

Закончились новогодние праздники. Начался 2003 год.

Василий Болотников вернулся со службы домой.

Родителей дома не было. Они уехали в гости.

Василий прошёл на кухню. Он был голоден. На плите стоял одиноко розовый чайник. Катя ничего не приготовила. Василий вспомнил афоризм произнесённый когда-то Александром Дюма отцом: «Мужчина бывает зол в двух случаях: когда он голоден и когда он унижен».

В комнате Кати не было. На столе Василий заметил носовой платок Кати. Он взял его. Платок был мокрым.

Василий постучал в дверь ванной.

– Катя, ты здесь?

– Да, – не сразу ответила Катя.

– Всё в порядке?

– Да.

Василий пошёл на кухню варить пельмени.

Катя вышла из ванной и прошла в комнату. Василий помыл за собой посуду, вымыл руки.

Катя сидела на краю кровати и шмыгала носом. Она была в жёлтом махровом халате. Вошёл Василий, сел рядом и обнял её.

– Ты плакала? – спросил он. – Что случилось?

– Ничего.

– Так не бывает. Рассказывай.

– Зачем я тебе нужна такая?

– Какая?

– Я же не могу родить…

– Ну и что. – Василий крепче прижал к себе Катю. – Я иногда задумываюсь о том, стоит ли вообще рожать детей в этот жестокий и подлый мир, полный зла и несправедливости.

– Все хотят детей.

– Я не из их числа.

– Я тебе не говорила, а ты не спрашивал…

– Можешь и не говорить, если не хочешь.

– Но я думаю, что лучше рассказать об этом. Я делала аборт. У меня был до тебя парень Коля. Я тебе про него рассказывала.

– Я помню, он очень красивый…

– Не важно.

– Он из очень обеспеченной семьи. Он говорил, что любит меня, и мы поженимся, но его родители были против наших отношений. Он улетел в Лондон на месяц, а я была уже беременна. Когда он вернулся, я естественно сообщила ему о своём положении. Он уговорил меня сделать аборт. Потом спустя два месяца он сказал, что хочет прекратить наши отношения. Я узнала, родители нашли ему очень богатую невесту. Мне было очень плохо, я даже пыталась покончить с собой. Я очень сильно его любила. Потом я встретила тебя. Ты не богатый, но ты работаешь, ты целеустремлённый и честный человек. Я тебя за это полюбила. Ты не такой, как Коля и люди из его круга. Я очень боюсь тебя потерять. У меня наверно никогда больше не будет детей.

– Для меня это не важно. Обещаю, что никогда тебя не брошу при условии…

– Каком ещё условии?

– При условии, что ты не будешь никого любить другого кроме меня.

Катя улыбнулась.

Олег Краснов смотрел в окно. Он был в жёлтой рубашке без галстука. В руке у него была кружка с горячим чаем. Дело оборотней забуксовало. Накопать что-то серьёзное не получалось. Нужны были серьёзные факты преступлений.

Зазвонил телефон. Краснов взял трубку.

– Олег Иванович, к вам журналист Петровский. Это полковник Вышинин с вами разговаривает. Примите его.

– Сейчас?

– Да.

Вышинин положил трубку.

Краснов сидел за рабочим столом. Позади него висела карта Псковской области, откуда были родом предки матери майора.

В дверь кабинета постучали.

– Войдите, – сказал Краснов.

Он закурил сигарету.

– Иван Петровский, – представился журналист и протянул руку для пожатия.

Краснов пожал ему руку. Петровский сел на стул.

– Вы что-то знаете о сотрудниках мура Захарове, Зудине и других их коллегах? Эти люди стряпали уголовные дела из липовых доказательств и отправляли за решётку ни в чём не виновных людей, – начал Петровский.

– А вы что об этом знаете?

– Мне пришло несколько писем от людей, которых эти мерзавцы посадили в тюрьму.

– И эти люди готовы дать показания?

– Я думаю да, конечно.

– Вас нам просто бог послал. Я вижу вы честный человек. У нас уже было заведено дело на этих муровцев, и у нас была доказательная база против них, в которой были показания тех, кто сидит по их милости в тюрьмах. Но дело украли. Мы не можем влезть в архив мура, посмотреть дела, которыми занимались эти муровцы, потому что там наверняка сидят их люди или сочувствующие им. Этим мы можем их вспугнуть.

– Неужели они такие всемогущие в своём муре, что могут контролировать даже архив?

– Всё возможно. Они даже знают то, что мы сейчас занимаемся ими.

– Не может быть. Я не предполагал, что они такие крутые. Может быть мне придётся просить вашей защиты, когда я буду писать о них статьи.

– Рано о них пока писать. Надо их сначала посадить. К тому же то, что вы делаете это уже очень весомо. Вы и так уже много сделали. А пишут про них пускай другие.

– А как мне быть с теми, кто обратился ко мне за помощью, с теми, кто сейчас сидит в тюрьмах?

Краснов вздохнул.

– Дело продвигается очень медленно. Будто кто-то сверху нарочно тормозит его, и я боюсь, что даже, если мы соберём основательную для задержания базу, возможны различные препоны со стороны неизвестных сил. Напишите вашим сидельцам что-нибудь обнадёживающее, но не слишком оптимистичное. И я попрошу вас держать в тайне всё, что я вам рассказал сейчас.