Читать книгу "Громкое дело. Роман"

Глава 28

Играла спокойная музыка. В ресторане было мало посетителей. Зудин в длинном чёрном пальто прошёл через зал и открыл ключом дверь в кабинет, который находился в коридоре, ведущем на кухню.

Сняв пальто и шарф, Юрий Зудин открыл сейф, немного порылся в документах, потом сел за стол. На стене висел старый календарь за 1989 год с Аллой Пугачёвой. Стены были оклеены старыми жёлтыми обоями. Из ящика стола Зудин достал большую тетрадь в клетку, в которой были записаны все фирмы и предприятия, которые платили дань муровцам.

В этот день все бизнесмены, находящиеся под крышей муровцев-оборотней должны были приехать в ресторан «Каретный ряд» и отдать положенную таксу за месяц.

Первым приехал полный мужчина хозяин нескольких магазинов Павел Павлович Зарубин. Он был лысоват и одет бедно, не по своему реальному достатку.

– Здравствуйте, Юрий Иванович, дорогой. Как ваше драгоценное? – Зарубин заискивающе смотрел в глаза, как вассалы наверно в старину заглядывали в глаза своим феодалам и протянул для пожатия руку.

– Здорово, Палыч. Привёз? – Зудин пожал руку барыге.

Зарубин достал из портфеля несколько сотен долларов. Его такса была тысяча долларов.

– Штучка, как обычно? Может ещё добавишь, старина? Не мало ли мы с тебя берём? – Зудин с прищуром посмотрел на коммерсанта.

– Господь с тобой, Юрий Иванович, ты же знаешь, как тяжело идут у нас дела. Ещё после кризиса толком не оправились.

– Ну, ладно, хрен с тобой. Ступай, пока.

– Юрий Иванович, а у меня ещё презентик есть небольшой и скромный. Не побрезгуете?

– Что ещё у тебя там?

Зарубин достал из портфеля бутылку виски.

– Давай, не побрезгуем.

Следующая была владелица трёх салонов красоты Анастасия Вениаминовна Брыкина. Ей было сорок семь лет. Её лицо затянутое и перетянутое с лягушачьим силиконовыми губами наводило на мысль, что ей лет намного больше, если она так безжалостно позволяла экспериментировать со своей естественной внешностью.

Брыкина села напротив Зудина и кокетливо провела рукой по волосам.

– Как сам то, Юр?

– Ничего. Принесла?

Брыкина достала из сумочки и выложила на стол полторы тысячи долларов.

– Вот.

Зудин взял деньги и убрал в ящик стола.

– Юр, тебе никакие услуги не нужны? – поинтересовалась Брыкина.

– Какие ещё услуги?

– Ну, хочешь мы тебе морщинки уберём, мешочки под глазами?

– Не надо спасибо. Ты ещё предложи мне эпиляцию.

– А Аллочке твоей ничего такого не нужно?

Странно, откуда она знала имя его жены? Он напряг память. Может быть он сам как-то взболтнул о жене? До чего болтливы и навязчивы эти барыги. Умеют влезть в душу. Иначе бы наверно они бы не умели зарабатывать деньги.

– Ступай, Вениаминовна. Ступай, дел и без тебя невпроворот, потом поболтаем…

– Юр, а Володька сейчас как? – Брыкина имела в виду Захарова.

– Нормально.

– Передавай ему привет.

– Сама и передашь.

– Как я ему передам? Он давно уже мне не звонит не пишет, повеса ветренный.

Подконтрольные муровцам коммерсанты давали им в месяц за крышу в среднем от одной тысячи до двух долларов. Это было не так много по сути, несмотря на то, что дань им платили много фирм. Большой взнос делали только крупные фирмы. Этим и объяснялось то, что оборотни время от времени прессовали разных бизнесменов, бросая их за решётку, вешая на них липовые преступления. Так можно было сразу срубить приличную сумму за выкуп из тюрьмы или просто отжать бизнес. Аппетит приходит во время еды, и теперь суммы например в тысячу-полторы долларов, раньше казавшиеся им приличными, были смешными. Как учат современные идеологи философии потребления и капитализма: успеха и денег не может быть достаточно; всегда нужно стремиться к большему потреблению, большему успеху, большему богатству…

Вечером приехал в «Каретный ряд» генерал Кусимов.

Он прошёл в кабинет, где заседал Зудин и подводил итоги в своей бухгалтерской книге. Он не признавал компьютер и не умел им пользоваться.

– А, Шамильич, здорово дорогой.

– Привет, Юр.

Они обнялись и сели.

– Вот твоя доля, Шамильич.

Зудин положил на стол двадцать тысяч долларов.

На следующий день в ведомство МЧС, где служил Кусимов приехал бизнесмен Чащин. Кусимов принял его в своём кабинете. Чащин начал жаловаться:

– Владимир Шамильевич, мне кажется я и так положил большое жалование вашим жене и сыну; а вы повысили месячный взнос на десять тысяч долларов. Это много.

– Это не обсуждается. Я так решил и всё.

– Но я разорюсь.

– Ты же нашёл деньги в этом месяце и ничего не обеднел…

– Но у меня сейчас трудности с поставкой сырья, европейские клиенты хотят снизить объём закупаемой продукции. Рынок это такая штука непостоянная: сегодня есть продажи, а завтра их нет. Что мне делать, если у меня упадёт прибыль?

– А ты постарайся, чтобы она не упала! – Кусимов поднялся из-за стола с грозным видом.

Глава 29

За окном валил снег. Февраль.

Настроение ниже нуля.

Василий попытался читать. Он взял из отцовской библиотеки книгу сборник афоризмов, и скоро отложил её. Неприятные мысли копошились в мозгу, не позволяя сосредоточиться на тексте. Василий встал с кровати и подошёл к окну. Февраль на улице, февраль в душе. Он вёл тяжёлое дело, и ушла после ссоры Катя, ушла к родителям.

Он уже привык к Кате, к её теплу и запаху. В его комнате никогда ещё ему не было так одиноко. Так наверно всегда бывает после разлуки с любимым человеком или женой. Другие мужчины на его месте наверное сразу бы начали поиск нового партнёра. Как это делать? Он не представлял себе. Он ещё не отпустил от себя мысленно Катю.

Последнее дело сильно давило на нервы. Он должен был расследовать изнасилование женщины в одном ОВД майором Пескарёвым. Женщина проходила свидетелем по одному делу. Пескарёв воспользовался своим служебным положением. Женщина написала заявление и сделала медицинскую экспертизу, после того что с ней случилось.

Тяжесть зла творимого Пескарёвым и им подобным тёмной энергией давила на психику. Василий разумно старался быть отстранённым, но видимо подсознание было беззащитным перед такой тёмной силой. Он невольно задумывался над тем, что двигало Пескарёвым на такое преступление? Из чего состоит природа этого зла? Человек определённо получал удовольствие от того, что он делал. Чувство собственного превосходства над другим человеком вероятно увеличивало самооценку плюс физиологическая разрядка. Количество сексуального насилия очень велико в обществе и не всякое наказывается законом, потому что многие жертвы не хотят искать справедливости в правоохранительной системе и суде, не верят в справедливость закона и власти. Подобная доброта только подстёгивает насильников на новые преступления.

И надо было что-то решать с Катей: вернуть её или отпустить окончательно. Василий оделся и вышел на улицу. Было ещё светло. Был выходной, суббота. В цветочном киоске он купил три красные розы.

Катя жила в районе метро Сокольники в длинном блочном доме. Она жила на третьем этаже. Дверь её квартиры открыла её мама Ольга Петровна. Она работала в местном ЖЭКе. У неё были крашенные рыжие волосы, внешне она очень сильно уступала своей дочери.

– Проходи, Василий, – пригласила она гостя.

– Нет, я тут подожду Катю, передайте ей пожалуйста цветы.

Они поругались из-за придирок Василия к тому, что Катя иногда допоздна сидела в кафешках или в гостях со своими подругами. Последний раз она поздно вернулась домой после того как оказывала психологическую помощь свой подруге Маше, которую оставил её бойфренд Костя. Дооказывала до того, что потом самой пришлось оставить Василия из-за его претензий и ревности.

Катя вышла. Она была в пёстром халате с хризантемами.

– Ты чего?

– Надо поговорить. Пойдём.

Василий поднялся выше на один лестничный пролёт, Катя проследовала за ним. Василий достал сигарету из кармана куртки и закурил.

– Ты чего? Ты же не куришь.

– Так. Надо успокоить нервы.

– Бросай эту проклятую работу.

– Может быть и в самом деле…

– Чем быстрее, тем лучше.

– Мне очень плохо без тебя. Возвращайся пожалуйста.

– Обещай мне, что бросишь свою работу.

– Да, конечно.

Катя вернулась.

Прошло две недели.

Василий возвращался с работы. Он шёл от станции метро к своему дому.

– Василий Павлович, – кто-то окликнул его.

Болотников посмотрел по сторонам. У дороги остановилась синяя «мазда». Пассажир, сидевший рядом с водителем, приспустил стекло дверцы и смотрел на него.

– Вы меня звали?

– Да, – сказал пассажир.

– Я не знаю вас.

– Мы не причиним вам зла. Мы из милиции.

– Что вам надо?

– Поговорить.

– Я с незнакомыми людьми не разговариваю.

Пассажир вышел из машины. Это был тридцатипятилетний стройный брюнет в чёрной куртке с рыжим меховым воротником.

– Хотите поговорим здесь, но в машине теплее, – сказал брюнет.

– Вы, по какому-то делу, которое я веду?

– Да. Мы друзья Пескарёва. Мы можем вам помочь.

– Каким образом?

– Увеличить ваше благосостояние.

– Примерно что-то такое я и предполагал.

– И что вы скажете на это?

– Я борюсь со взяточниками и коррупционерами, а вы предлагаете мне им стать.

– Значит нет?

– Любезный, давай сделаем так будто этого разговора не было.

Они могли причинить ему зло, ведь они наверно знали, где он живёт. И не только ему, могли пострадать его близкие. Василий, выдержав паузу, сказал:

– Я между прочим собираюсь покинуть доблестные ряды нашей правоохранительной системы. Чего и вам желаю. Не исключено, что дело вашего друга до конца будет доводить другой сотрудник.

Василий пришёл домой.

Катя была в их комнате, она читала книгу, лёжа на кровати. Василий подошёл к шкафу с документами и книгами. Он достал из ящика папку с документами из дела оборотней-муровцев, вытащил из папки несколько листов и порвал их, после чего остановился.

– Скорей бы развязать со всем этим дерьмом и уволиться.

Катя спросила:

– Это то самое секретное дело?

– Да. Ты читала?

– Нет.

– Почему?

– Оно же секретное.

– Ты у меня гений, Катя.

– Выбросить его к едреней фени и порвать?

– Не надо.

– Почему?

– Вдруг пригодится.

– Если только для того, чтобы продать этим ублюдкам, на которых оно заведено. Я на это наверно никогда не смогу пойти…

Глава 30

Захаров редко бывал в своей квартире. У него была новая четырёхкомнатная квартира с евроремонтом, которую он купил год назад.

Была суббота. Жена Захарова Светлана уговорила мужа посидеть дома с ней, а вечером сходить в кино. Светлана была симпатичной женщиной, несмотря на то, что ей уже перевалило за сорок. У неё были крашенные светлые волосы. Красить их она начала давно. Первая прядь седых волос у неё появилась на втором году семейной жизни с Владимиром, когда она увидела его висевшим на перилах балкона второго этажа квартиры её подруги Лилии. Так Владимир спасался от неожиданно пришедшего мужа Лилии. Светлана глубоко переживала похождения мужа, она знала многое о нём и всё время прощала его, думая, что все мужчины такие. Она уже давно перестала устраивать ему разборки, к тому же в последнее время финансовое положение семьи значительно улучшилось; и важно было Владимира оберегать от всяких необдуманных поступков вроде ухода из семьи. Иногда Светлана думала, что может быть это и хорошо, что её муж кобель; у него не возникает серьёзных чувств к одной какой-либо женщине, ему надо отыметь сразу много женщин, чем больше, тем лучше, и его вполне устраивает то, что он состоит с ней в браке; так ему наверно легче отбрыкиваться от женщин, желающих отвести его в загс. Был бы он влюбчивым, давно бы ушёл к какой-нибудь смазливой соплюшке.

Светлана на обед приготовила сёмгу по-датски с жареным картофелем и грибной суп. Она красиво уставила стол помимо этих блюд и другими деликатесами. Владимир любил вкусно поесть. Посреди стола Светлана поставила большую бутылку виски.

Сына восемнадцатилетнего балбеса Дениса не было дома. Он уехал на дачу к друзьям в Клинский район. Денис учился в академии милиции. Он мечтал пойти по стопам отца; стать таким же, как он богатым и крутым.

Светлана поставила на стол маленькую тарелку с тонко нарезанной колбасой и собралась было сесть, но Владимир ловко поймал её за талию и притянул к себе. Он поцеловал жену в верхнюю часть груди, выпирающую из халата, и помял руками мясистые ягодицы.

– Умница ты моя.

Светлана в ответ обняла мужа чуть ниже плеч и поцеловала в голову.

– Соколик ты мой, ясноглазый, когда же ты будешь больше времени проводить со мной?

– Скоро.

Принялись за еду.

Захаров разлил виски по бокалам.

– За тебя, – сказал он тост.

«А всё-таки в семейной жизни есть какие-то свои прелести», – подумал Захаров, доедая сёмгу.

Зазвонил его мобильный телефон в нагрудном кармане рубашки.

– Да.

– Володь, привет, – это был Зудин.

– Здорово.

– У нас неприятности.

– Что-то серьёзное?

– Ага. Конкурирующая фирма хочет увести наш бизнес с шиномонтажом. Звонили барыги и сказали, что им объявили о том, что у них теперь новая крыша.

– Кто такие?

– Я ещё сам не понял. Забил с ними стрелу на десять вечера у Лосиного острова.

– Русские?

– Нет. Одного зовут Арчил, другого Артур.

– Ясно. Я буду через два часа у твоего дома. На своей тачке.

– Отлично.

Захаров отключил связь.

– Володя, как ты поедешь? Ты же выпил почти поллитра, – встревожилась Светлана.

– Не волнуйся, Свет, первый раз что ли.

Муровцы крышевали семь точек шиномонтажа на востоке столицы.

На своём мерседесе Захаров подъехал к дому, в котором жил Зудин. Зудин ждал его. Он стоял у своей тёмно-синей «бмв» с тонированными стёклами.

Зудин сел в машину Захарова.

– Я уже всех обзвонил. Женёк отказался ехать, сказал, что у него какое-то срочное дело, – сказал Зудин, имея в виду Молчанова.

– Пиздобол, – сказал Захаров.

– Приедут Мухины оба и Игорёк Сосновский.

– Хоть что-то. У этих зверей со стволами наверно всё нормально. Ты взял ствол?

– Да, ТТ.

– Я предпочитаю «Макаров». Как будем действовать?

– Может Кусимову позвоним?

– Он то, что сможет для нас сделать? Он же не пойдёт с пистолетом на бандитов.

– Логично.

– Я думаю это залётные охреневшие типы. Будем действовать жёстко.

Через два часа подъехали Мухины и Сосновский на Валерином «мицубиси».

– Тачку бросайте здесь, – скомандовал Захаров. – Коля, Валера ко мне, Игорь к Юре. Говорить будем мы с Юрой, вы постоите сзади, стволы снимите с предохранителя и заранее передёрнете затвор.

У Валерия Мухина всё похолодело ниже живота. Он с трудом скрывал волнение.

В парке местами ещё лежал снег. Заканчивался апрель. Муровцы остановили машины у поляны, где забили стрелу. Людей поблизости не было. Рядом с поляной в пятидесяти метрах от них стояли две чёрные машины: «ауди» и «мазда». Из «ауди» вышли два молодых кавказца в чёрных куртках и солнцезащитных очках.

Из машин вышли милиционеры. Вперёд пошли Зудин и Захаров, остальные стояли у машин.

– Ви кто вообще такие? – с презрительной интонацией и характерным акцентом обратился к милиционерам худой кавказец.

Захаров быстро достал из-за пояса пистолет и выстрелил по ногам обоих кавказцев. Зудин также вытащил свой ствол.

Кавказцы упали на землю и корчились от боли. Дверца «ауди» приоткрылась и оттуда показалась рука с пистолетом. Захаров и Зудин выпустили до конца обоймы по машине.

– Сдаёмся, сдаёмся, не стреляйте, – послышались голоса из ауди.

Мухины стояли с растерянным видом у машины Захарова, держа в руках наготове пистолеты. Сосновский подбежал к Захарову и Зудину. Он также держал в руке пистолет. Из другой машины, «мазды», со стороны не видимой муровцам, незаметно вылез человек и побежал в лес. Захаров кинулся следом за ним.

– Володя, осторожнее! – крикнул ему вслед Зудин.

Кавказец бегал быстро, а Захаров был к тому же ещё пьян, но не отставал. У него в пистолете не было патронов, вставить новую обойму было сложно на бегу.

– Стой, сука! – крикнул Захаров. – Стрелять буду!

Впереди была дорога. Машины заставили кавказца остановиться. Захаров подбежал к нему и замахнулся кулаком в челюсть преследуемого, но тот увернулся и борцовским приёмом перекинул муровца через себя. Пистолет из руки Захарова отлетел на три метра в сторону. Потом кавказец ударил его вскользь в глаз. Захаров едва не потерял сознание. Кавказец хотел было убежать, но Захаров подножкой повалил его. Поверженный поднялся и начался кулачный бой, пока не прибежали Мухины с Сосновским. Бандита скрутили, надев на него наручники. Всех бандитов, которых было шестеро, собрали у их машин.

– Упакуем их как террористов, – решил Захаров.

Он тяжело дышал.

– Ребята, вы долго будете сидеть, – сказал Зудин. – Можете свободы вообще никогда не увидать. Может их ещё наркотой нагрузить для полного комплекта?

– Или ребятам дать шанс? – предложил Захаров. – Тридцатка. Тридцать тысяч баксов и никакого дела. А? Что скажите?

– Да. Согласны мы, – сказал парень с простреленной ногой, которого звали Артур.

– Да нет у них таких денег, – сказал Зудин.

– Есть, Мамой клянусь. Я позвоню дедушке. Он найдёт. Он у меня большой и уважаемый человек, – сказал Артур.

Глава 31

Иван Пузо читал газету, лёжа на своей кровати. Мишка Сопля смотрел по телевизору «Дом-2».

– Да выключи ты эту мерзость, – потребовал Пузо.

– Пусть смотрит, – сказал Юрий Юсупов. – Мы всё равно не смотрим телевизор. Только сделай звук потише.

Был вечер, и зэки отдыхали в своей комнате.

– Ты ему свои мозги всё равно не вложишь, а народ всегда будет тянутся в массе своей к пошлости и цинизму, – сказал Юрий.

Он лежал на спине на своей койке, уставившись в потолок.

– Ты, Юра, народ зря грязью не поливай; знаем мы и интеллигенцию нашу; видал я таких учёных женщин – учительниц, которые знали наизусть стихи Баркова, – не согласился Иван с Юрием.

– А кто такой Барков? – спросил Юрий.

– Не читал в самом деле?

– Нет, не читал.

– И про «Луку Мудищева» ничего не слышал?

– Нет.

– У нас на зоне у кого-нибудь в тетрадке наверняка есть. Хочешь, поспрашиваю?

– Не надо, и так тошно на душе, без твоего Мудищева.

– Тяжело, Юр, без бабы, тяжело. Знаю. Но надо понимать, что мы в этой жизни рождаемся одинокими, и весь наш путь в этом мире – путь одинокого странника. Если это поймёшь, то жить станет гораздо проще. Это у Мишки гормоны играют, острый спермотоксикоз, у него, поэтому бабы не выходят из головы. Знаешь, почему много браков несчастливых? Оттого что женимся мы только потому, что разрядка нужна для полового органа, но боимся себе в этом признаться. Страшно смотреть правде в глаза. Проходит время и разрядка уже не нужна, а рядом с тобой совершенно чужой человек.

– Пузо, ты что-то загнул сильно про одиночество, – встрял в разговор Мишка. – А как же я? Я думал мы друзья.

– Миша, Миша, откинемся мы с зоны и разойдутся наши пути-дорожки в разные стороны. Сколько у меня было друзей и подруг в этой жизни, и где они теперь?

– Мужики, у меня идея есть. – Юрий привстал на своей койке и сел на её край. – Надо обратиться за помощью к какому-нибудь известному журналисту или правозащитнику, лучше к журналисту. Моё дело будет интересным для прессы, так мне думается…

– А ты уверен, что остались ещё в нашей стране не продажные журналюги? – усомнился в разумности идеи Юрия Иван.

– Должны же быть такие…

– Эх, Юра, Юра, тебе осталось то сидеть меньше года уже.

– Но это же несправедливо! Я сижу ни за что.

– Таких, как ты в России много.

– Я хочу бороться. У нас можно найти интернет на зоне?

– Можно, но ты лучше напиши жене или ещё кому из близких, пусть они этим займутся.

– Точно. Так и сделаю. Я напишу сестре.

– А раньше тебе ничего такого не приходило в голову?

– Да я уже обращался в одну правозащитную организацию, да и делом моим интересовались в правоохранительных органах; я думал, что всё-таки этих мудаков вычислят и накажут.

– А что с женой решил то? – спросил Мишка Сопля.

– Простил её.

– Добрый ты, – сказал Пузо. – Но стержень в тебе сильный. Ты сможешь остаться человеком всегда. Я таких, как ты уважаю, таких мало людей в народе. Пусть тебе повезёт, хотя я не верю, что тебе удастся выйти отсюда до конца срока.

Юрий написал письмо сестре, в котором просил её связаться через интернет или каким-нибудь другим способом с известным журналистом Иваном Петровским. Петровский вёл раньше передачи на телевидении, а в настоящее время работал в крупном еженедельнике. Юсупов верил в честность Петровского. Он был не похож на хапугу и подлеца.

Через месяц от сестры пришло письмо. Она писала, что от Петровского пришёл ответ. Она ему отослала письмо в его еженедельник по почте. Петровский просил описать обстоятельства в мельчайших и желательно ярких подробностях. Журналист есть журналист. Что ж, у Юрия снова появилась надежда на законное освобождение.

Юрий сел за стол в своей комнате, где он жил и принялся за письмо. Он вспоминал тот день, когда с ним произошло то, из-за чего он потерял свободу. Он вспомнил холодный февральский день, колючий снег, Марина просила его купить какой-нибудь колбасы и банку сметаны… Юрий повертел пальцами жёлтой шариковой ручкой. В памяти многое стёрлось и перемешалось. В комнате никого не было кроме него, и всё равно ему трудно было сосредоточиться на воспоминаниях о своих злоключениях. Постепенно в голове всплывали эпизоды из прошлого: его адвокат убеждает напрасно, что его скоро отпустят, перевод из оди-ночной камеры в камеру забитую битком, где спать приходится по очереди; и голос Захарова: «Ты, что отец не понял ещё, что легче откупиться; неужели ты выберешь деньги вместо свободы? Но там деньги не понадобятся особо и могут очень скоро закончиться. Дурак ты». А чтобы выбрал на его месте тогда Захаров? Наверняка свободу; ведь с его грехами и грешками ему светят не четыре несправедливых юсуповских года, а поболее этого…